Константин Петрович Стогний - Пангапу, или Статуэтка богини Кали

Пангапу, или Статуэтка богини Кали 6M, 195 с. (Заглянувший за горизонт)   (скачать) - Константин Петрович Стогний

Константин Петрович Стогний
Пангапу, или Статуэтка богини Кали

© К. П. Стогний, 2016

© К. П. Стогний (правообладатель), иллюстрации, 2016

© Л. П. Вировец, художественное оформление, 2016

© Издательство «Фолио», марка серии, 2016

Книгу посвящаю своему деду, которого я никогда не видел.

Лавров Василий Иванович ушел на войну

22 июня 1941 года…

Поросенок верещал и вырывался. Он был привязан к колышку за заднюю ногу почти у самой воды. Визг разносился в отдаленные уголки джунглей и возвращался обратно тихим эхом.

За кустами сидело четверо охотников.

– …Повторяю еще раз: главное – неожиданность. По моему сигналу выскакиваем, нападаем… Все зарядили? – лидер группы разговаривал полушепотом, мужчины в ответ кивали молча. Он продолжал свои наставления: – Вчетвером мы с ним не справимся, поэтому предупреждаю еще раз: стреляем только в пасть. Не вздумайте кожу попортить!

– А что, в голову нельзя? – самый молодой участник сафари заметно нервничал, пальцы выстукивали дробь на прикладе карабина.

Этот вопрос снял всеобщее напряжение, мужчины тихо засмеялись. Старший продолжил:

– Нет, ну вы видели? Охотник за бабочками! Я тебе сто раз говорил – ему наплевать на твою «пухкалку». У него такие пластины на голове, что пока ты их прострелишь – он тебя сожрать успеет.

Смех усиливался. Старший нахмурился.

– Тс-с-с. Чего ржете? В первый раз, что ли? Все! Разбежались по кустам!

Мужчины быстро рассредоточились в укрытия вокруг мест приманки, где продолжал верещать поросенок двух месяцев от роду.

– Эх, эта свинья… Козленка бы! Да где ж его взять? На проклятом острове даже коров нет, – пробурчал старший.

Вдруг к нему подошел проводник, который наблюдал за диалогом охотников чуть поодаль.

– Маста Дик, Тонга думает, что не нужно этого делать.

Дик взвился:

– Ты еще тут! Марш отсюда!

– Ты же сказал, что вы – туристы! А так я не согласен.

У Дика заиграли желваки.

– Ты денег хочешь?

Тонга замялся. За это путешествие через джунгли Дик обещал столько денег, что ему, его жене Майе и четверым ребятишкам хватило бы на полгода. Но все же дикие племенные корни и суеверный страх брали верх над потомком туземки и белого мужчины.

– Маста Дик, духи обидятся! Не надо!

Это окончательно вывело Дика из себя.

– Я тебе что сказал, обезьяна? Сорвешь охоту – я тебя самого на куски порублю!

Мангровые заросли у побережья внезапно всколыхнулись от ветра, спугнув стаю мелких птиц. Дик оглянулся в сторону партнеров и сделал им жест рукой: «Будьте готовы!»

– Все! Идет!

Испуганный Тонга быстро исчез за деревьями. Мужчины сосредоточенно наблюдали за поросенком, который, чуя неминуемую гибель, завизжал еще громче. В нескольких метрах от него, в воде, появилась громадная голова хозяина побережья – большого гребенчатого крокодила.

– Вот он! – Дик покраснел от возбуждения.

Гигант неторопливо стал подплывать к берегу, как будто понимая, что добыча привязана и никуда от него не денется.

– Ну, иди сюда, малыш, иди… – рука Дика крепко, до белизны костяшек, сжала цевье винтовки. Крокодил вот-вот доберется до поросенка. – Пора!

– Пошли! – громко крикнул Дик, и браконьеры выскочили из укрытий с карабинами наперевес.

Как раз когда крокодил ухватил несчастного поросенка, он получил сильный удар бамбуковой палкой по голове, но добычу не выпустил. Назойливый охотник стал бить его по глазам, то и дело отскакивая назад. Наконец он добился своего. Крокодил выпустил уже мертвого кабанчика и, раскрыв пасть, кинулся на обидчика. Грянул мощный залп сразу нескольких крупнокалиберных винтовок. Крокодил остановился на секунду, а затем с удвоенной яростью двинулся к людям. Отступая назад, они продолжали стрельбу. Выпуская полный боезапас магазинов и вновь перезаряжая. Где-то за кустами сидел их проводник Тонга и плакал, как ребенок.

Через пять минут все было кончено. Трехметровый крокодил лежал без движения на берегу небольшой речушки, где-то внизу впадающей в гнилое мангровое побережье океана, будто хозяин дома, убитый коварными и жестокими гостями.

…Три пустые бутылки из-под виски красноречиво указывали на вакханалию в честь добычи. Охотники, уже в изрядном подпитии, гордились собой и вожделели хруста стодолларовых купюр от проданной крокодильей шкуры.

– Нравится мне здесь. Надо будет еще когда-нибудь сюда приехать, – сказал Дик, отхлебывая из очередной бутылки и передавая ее следующему. – А как тебе наша охота, сынок?

Молодой охотник только пожал плечами в ответ, затем глубоко вздохнул.

– А с этим что будем делать?

В стороне лежало то, что осталось от гребенчатого крокодила. Шкура была снята и спрятана.

– Да сбросим обратно в реку. Пусть его родственнички поживятся. – Дик совсем расслабился. – Эй, Чита! То есть как там тебя… Тонга! Иди сюда, виски налью.

Угрюмый Тонга сидел поодаль и смотрел на пьяных европейцев исподлобья.

– Ну так что? Дать тебе денег или прощенья попросишь?…

Разговоры выпивших мужчин стали превращаться в какофонию. Смех, глупые шутки и обрывки историй из прошлого. Вдруг они услышали незнакомый голос.

Не сразу заметили, как из джунглей выступил незнакомец. Увидев его, Тонга сразу обхватил голову руками. Туземец продолжил речь на незнакомом языке, и охотники замолчали от неожиданности. Тонга решительно встал и начал переводить.

– Белые, вы пришли как враги! Убирайтесь отсюда!

Мужчины переглянулись, посыпались реплики:

– Это что за чучело?

– Обезьяна, только бесхвостая. Может, коала?

Пьяные мужчины засмеялись. Тонга в благоговейном трепете сообщил:

– Это – хули. С ним шутки плохи.

Пьяные браконьеры засмеялись еще громче. Низкорослый туземец, в полной боевой раскраске, с амулетами на шее и диадемой из перьев на голове, голый, в чем мать родила, стоял гордо и смотрел на браконьеров, что называется, сверху вниз.

– Вы пришли убивать не ради еды. Вы обидели джунгли. Вы будете наказаны! – туземец говорил спокойно, отчетливо произнося каждое слово. Гордый лесной житель чувствовал себя хозяином и не боялся ничего. – Уходите, белые, иначе пожалеете, что родились.

Пьяные охотники раззадорились еще больше.

– Ты кто такой? Клоун!

Туземец, казалось, не обращал внимания на издевательские реплики белых. Он просто не понимал их.

– Хули-меен сакод-ке иси мбаке! – его глаза сверкнули.

Тонга запнулся и с ужасом посмотрел на европейцев.

– Ну, переводи, черномазый! – разозлился Дик.

– Слово «хули» едино и неделимо!.. Маста Дик, надо уходить, а то они убьют нас, и не только убьют…

Из компании браконьеров вырвался злой толстый рыжий охотник.

– Да что мы с ним возимся! – Он, полон агрессии, кинулся к туземцу. – Что тебе нужно, недомерок?

Что произошло в следующую секунду, так никто и не понял. Громадный толстяк как подкошенный рухнул на траву, а туземец будто испарился – скрылся в джунглях.

– Макс, что с тобой?! – Дик подбежал к толстяку, лежавшему лицом вниз.

Тот не отвечал, зайдясь глубоким кашлем. Мужчины перевернули своего товарища. И – о ужас! В сонной артерии Макса торчал маленький дротик с перьями райской птицы на конце, из раны хлыстала кровь. Мужчины почти протрезвели от страха…

– Бегом за ним! – вскричал Дик. – Шкуру с него содрать! Бегом!

Оставив на берегу реки труп крокодила, своего товарища, отходящего в мир иной, и перепуганного проводника Тонгу, трое браконьеров пустились в джунгли за маленьким демоном джунглей. Надо ли говорить, что они никого не нашли? Пробегав битый час по окрестностям, окончательно протрезвевшие охотники на крокодилов вернулись обратно. На пустом берегу их радостно встретил Тонга, если в данной ситуации можно назвать радостью избавление от ожидания.

– Надо уходить! Маста Дик, надо уходить!

– Сам знаю! – Дик остановился. – А где Макс?

Тонга как ни в чем не бывало собирал свои пожитки.

– Уплыл, вместе с духом реки.

Изумленные браконьеры переглянулись. Дик подскочил к Тонге и схватил его за шиворот холщовой рубашки.

– Ты… ты выбросил Макса на корм крокодилам?

– Надо уходить! Страшно будет! Больно будет! Послушай, маста Дик. Твоему другу все равно не помочь. Он переселился к предкам, пусть хоть духи реки насытятся. А нам – надо уходить…

Дик в замешательстве не знал, что ему делать. То ли бить этого мулата, то ли застрелить, то ли кричать… Но в следующую секунду все забылось само собой. Где-то в джунглях послышался мерный глухой ритмический стук. Лицо Тонги исказилось от страха.

– Поздно, маста Дик, воины хули идут сюда. Мы все умрем.

В воздухе повисла тяжелая в своем ужасе пауза. Отчетливый звук ударов, похожих на барабанные, становился все громче и громче. Друзья не знали, что делать. Смятение чувств на лицах. Дик вдруг заходил из стороны в сторону.

– Нет, подождите, подождите. Надо же что-то делать! Может, договориться? Двадцать первый век на улице… Это же…

– Здесь нет времени, – безапелляционно обрезал Тонга, – не нужно было убивать духа реки и сына леса.

Дик посмотрел на проводника как на сумасшедшего.

– Кто такой сын леса? Что ты несешь? Свинья?

– Матери хули выкармливают свиней своим молоком. Они тоже дети леса, дети хули… – резюмировал Тонга.

– Не знаю, кто кого и чем выкармливает, но мы будем защищаться! Приготовиться! Зарядить все, что у нас есть!..

…Не прошло и четверти часа, как на краю джунглей, у самой реки, появились люди. Их было много, и все они были нагие, в боевой раскраске, с луками, копьями и щитами. Браконьеры к этому времени уже залегли у реки. Тонга в сторонке стоял на коленях и простирал руки к небу. Он молился. Стройные ряды туземцев сделали первый шаг.

– Огонь! – скомандовал Дик.

Три выстрела – и трое охотников на крокодилов стали охотниками на людей. Три аборигена упали замертво.

– Огонь!

Браконьеры били без промаха. Еще трое убитых. Вдруг туземцы остановились и затихли. Минута молчания придала уверенности европейцам.

– А теперь в атаку!

Мужчины встали и с устрашающим криком с винтовками в руках побежали в сторону папуасского войска. Войско вдруг затрясло копьями и щитами, затем как по команде село. Осталось стоять только трое дикарей в причудливых масках. Они подняли кверху какие-то большие ракушки и подули в них… В ту же минуту трое браконьеров грянули оземь как подкошенные. Остекленевшие взгляды парней говорили о том, что они мертвы… Где-то поодаль, будто не слыша и не видя происходящего, продолжал молиться чернокожий проводник Тонга…



Глава 1

Виктор Лавров был одним из тех журналистов, о которых говорят: «Хемингуэя вызывали?» Старый, потертый, но опрятный костюм «сафари», прямой ироничный взгляд, большие и волосатые руки. Что еще нужно журналисту с двадцатилетним стажем? Мы проводим половину своей жизни, пытаясь казаться старше своих лет, а вторую половину – пытаясь казаться моложе. Лавров находился ровно посередине. И правда, внешность Виктора волновала его лишь тогда, когда нужно было побриться и привести в порядок светло-русый ежик коротких волос. При кажущейся грубоватости – широких плечах и шее, похожих на плечевой пояс былинного богатыря из мультфильма, – любой психолог-физиономист сделал бы заключение: «Этот парень далеко не так прост, и на него можно положиться». Чтобы выделяться из серой массы журналистов, совсем не обязательно красить волосы в красный цвет и носить кольцо в носу. Достаточно просто не быть говном.

В Лаврове не было подлости очкариков от факультета журналистики. Беря у кого-то интервью, он никогда не оскорблял собеседника вопросом, а всегда, что называется, бил в десятку остротой своего природного ума. Но сегодня это ему вряд ли бы понадобилось. Он отправлялся в срочную командировку в Папуа-Новую Гвинею. Опустившись в кресло лайнера, он задремал, впереди лежал долгий путь через океан.

Всего два дня назад Лавров прибыл из Индии, где снимал материал о кровавой богине Кали. Месяц путешествия по стране, где каждый день рискуешь подхватить малярию и где во избежание дизентерии лучше питаться продуктами, привезенными с собой, изрядно вымотал журналиста. Он даже не успел выспаться, как его вызвал к себе генеральный продюсер телеканала – Максим Радуцкий.

– Что ж, вижу, вижу, как творится история! – напускной пафос начальника не сулил ничего хорошего.

Эксклюзивные жалюзи и белый громадный ковер посреди кабинета. На рабочем столе воротилы масс-медиа стоял антикварный глобус. Максим взял его в руки и небрежным жестом привел в движение. И замелькали параллели и меридианы, океаны и моря.

– Эх, сколько мы с тобой изъездили, Витя. Правда?

«Только ты ездил отдыхать, а я работать…» – подумал журналист.

Виктор никогда не лебезил перед начальством, но и не говорил лишнего. Он четко усвоил еще от отца – беседуя с главным, нужно соблюдать дистанцию. Глаза как у собаки: все понимаю – сказать не могу.

Радуцкий вдруг резко поставил глобус на стол.

– Есть работа! Но, к сожалению, мы не можем повысить тебе зарплату.

– Ой, я и не прошу повысить. Но хотя бы чаще платить ее вы можете?

– Могу лишь порекомендовать положить ее перед зеркалом, тогда ее станет в два раза больше.

Когда начальник несет тупую чушь и спрашивает: «Понимаешь?», лучше кивать головой, иначе снова придется слушать тупую чушь. Лавров вопросительно посмотрел на генерального.

– Нужно на недельку съездить, снять материал о папуасах Новой Гвинеи.

Виктор хорошо знал, что означает эта «неделька». Никогда не верь политикам, продавцам арбузов и телепродюсерам. В Индию он тоже ездил на пару дней. Очевидно, генеральные продюсеры считают по-другому: и земля у них вращается медленнее, и в сутках у них пятнадцать дней, короче, чтобы понять, как течет время у Радуцкого, голодным поставьте пищу на разогрев и сядьте перед микроволновкой.

– Готов ехать? – спросил Максим. – Мы тут посовещались… ну, пойми, правда, больше некому!

– Большинством голосов Белоснежка и семь гномов проголосовали за секс при одном голосе против, – усмехнулся Виктор.

Думал ли он, во что выльется это путешествие? О том, что сикхские экстремисты Индии и кровавые убийцы свободных племен афганской Трейболерии – детский лепет на лужайке по сравнению с теми, с кем еще предстоит познакомиться? Мог ли предположить, что ему придется собрать весь свой жизненный опыт воедино, вспомнить навыки боевика одной из горячих точек и подчас руководствоваться просто животными инстинктами? Впереди было опасное приключение, полное тайн и загадок, а пока в окне иллюминатора, там, внизу, блестела водная гладь Тихого океана…


…Итак, Порт-Морсби, столица Папуа-Новой Гвинеи. Небольшой аэропорт на юго-востоке острова, субэкваториальный морской климат. По количеству населения город мог бы вполне посоревноваться с киевским районом Оболонь. Кроме того, здесь есть даже свой университет. А еще… восемьсот двадцать наречий и диалектов. Виктор бегло говорил на английском, который в ПНГ тоже был государственным, так что перспектива оказаться непонятым его не пугала. А напрасно. Первое же знакомство с местным языком оказалось неординарным. Проезжая в такси, Лавров увидел в окно довольно странную вывеску на английском: «Больной дом, где хозяйка собака». Благо машина остановилась на перекрестке, Виктор внимательно перечитал трижды. Он был настолько ошарашен, что последний раз прочитал вслух:

– Больной дом, где хозяйка собака…

– Сразу видно, что вы не местный, – подхватил разговор общительный чернокожий таксист.

– А я думал, что все-таки похож на папуаса, – в своем стиле ответил журналист, на что собеседник расхохотался.

– Да я не об этом, маста (на папуа не говорят «мистер», никогда). Вы прочитали: «Больной дом, где хозяйка собака».

– Ну да!

– А это не английский, это – ток-писин. Здесь… не знаю, как это будет на английском… Здесь лечат зверей.

– Ветеринарная клиника.

– Да, ветеринарная собака, – утвердительно ответил таксист.

«Вот и поговорили», – подумал Виктор…


Порт-Морсби поражает великолепием экзотических пейзажей, но Виктору Лаврову не до этого. Ему нужно найти телеканал EM.TV. «Удивительно неброское название для канала в стране, где еще употребляют в пищу человеческое мясо…» – очень литературно подумал журналист. И вот уже он стоит у многоэтажного здания в районе Бороко. Большое, угрюмое, неприветливое на вид, с множеством спутниковых антенн на крыше. Виктор, задрав голову, окинул взглядом это мрачное строение: «Вот уж действительно EM.TV. Интересно, я успел к завтраку?» От раздвижной стеклянной двери к улице полого спускалась широкая каменная лестница, люди, шедшие по ней, обтекали стоявший на пути стенд с этнической музыкой. У неширокого тротуара росли белые тропические цветы. Город был наполнен ароматами этих цветов и звуками летнего утра. Лавров обогнул торговца старыми CD и, напевая то, что услышал из колонки, вошел в здание телеканала.

Поднявшись на четвертый этаж, Виктор увидел громадную эмблему телеканала EM.TV. Это была золотая райская птица на темно-синем фоне с созвездием Южного креста. Здесь за стеклянной дверью располагалась святая святых телеканала – NEWSROOM. Каждый, кто хоть чуть-чуть связан с телевидением, знает, что это – мозг канала, его основная движущая сила и его интеллектуальный центр. Здесь перед непосредственной отправкой в телевизионный эфир пишутся и монтируются новости. Здесь можно увидеть, так сказать, живьем тех, кого вы обычно видите по телевизору каждый день. Вот и сейчас Виктору была нужна звезда местного телевидения, «лицо канала», журналистка с именем, трудно произносимым и не очень легко читаемым с первого раза, – Пиакор Йоркамана.



Виктор хорошо помнил журфак, где он получал свое второе высшее. Студентки тихоокеанских островов выгодно отличались от остальных девушек университета: иссиня-черного оттенка волосы в мелкую кудряшку, нос картошкой, желтые белки глаз, оранжевые зубы, а кожа чуть темнее мандарина, пролежавшего в холодильнике всю зиму… Зато любовные страсти и воздыхания под луной не мешали учиться, поскольку их попросту не было.

Вот через несколько минут Виктор встретится с такой красавицей, и повеет беззаботным студенчеством – сладкое чувство ностальгии. К сожалению, жизненный опыт, интуиция и внутренний голос – это лебедь, рак и щука…

Что знал Виктор о Пиакор? Только то, что она заработала для телеканала уйму денег и что к ее мнению прислушивается сам генеральный директор EM.TV.

На рецепции Лаврова встретил маленький щупленький папуасик с большими влажными глазами, будто только что плакал. Забавная внешность совсем не вязалась с его характером. Довольно медлительный, он долго смотрел в удостоверение журналиста, пытаясь прочитать, что там написано.

– Украина – это где?

Виктор не удивился – другая точка земного шара. На его родине тоже не все знают, где находится Папуа-Новая Гвинея.

– Это рядом с Россией.

Папуасик продолжил изучение надписей в документе Лаврова. Видимо, с английским у него были проблемы.

– Это там, где Соединенные Штаты Америки? – наконец спросил служащий.

– Нет, это на другой стороне земного шара.

Виктор смотрел на хлопающего глазами офис-менеджера сверху вниз и пытался ему пояснить, добавляя жесты:

– Шара… земного. Планеты… Понимаешь?…

Офис-менеджер считает себя большим начальником. Он не доверяет белым людям – не понимает их, и это его раздражает. Виктор пытается продолжить беседу:

– Андрей Шевченко… Футбол…

Папуасик молчит и пристально смотрит на украинца. Виктор лихорадочно думает.

– Виталий Кличко… Бокс, бокс, – Лавров с завидной легкостью имитирует удары руками.

Та же реакция островитянина. Конечно, житель Папуа-Новой Гвинеи слышал и про футбол, и про бокс, но фамилии… А вы знаете, кто такой Матиас Кауаг, например? А Маори Кики не читали?… Так что папуасы с нами квиты. У них свои знаменитости, у нас – свои.

Вдруг Виктора осеняет:

– Миклухо-Маклай!

Лицо собеседника наконец оживилось.

– Это Берег Маклая… Вы – местный?…

В это время на этаж заходит Пиакор Йоркамана, и папуасик, желая поскорее отвязаться от посетителя, почти кричит:

– Мисс Пиакор, к вам посетитель!

Это было первой неожиданностью для Виктора – Пиакор была совершенно не похожа на студенток Океании из его молодости. Изящные формы тела и правильные, красивые черты лица, что не свойственно папуаскам, будто рисовал талантливый художник, со вкусом и фантазией. В глазах, которым позавидовала бы любая фотомодель, утонул бы любой молодой ловелас… Но Виктор был «пловец» со стажем, и его жизненный опыт не позволил ему захлебнуться в эмоциях. «Отож…» – в мозгу пронеслось только его любимое слово.

– Что вам угодно? – девушка смотрела прямо сквозь журналиста, будто разговаривала не с ним, а с вешалкой у двери.

– Здравствуйте! Виктор Лавров, Украина. Телеканал…

Девушка, не дав договорить, легким кивком головы пригласила Виктора за собой. Обескураженный украинский репортер не глядя взял у офис-менеджера документы – удостоверение журналиста – и пошел вслед за звездой папуасского экрана: «Если она еще и такая же умная, то ты влип, журналист…»

У Пиакор отдельный кабинет в NEWSROOM с дешевыми циновками на окошках вместо жалюзи. В кабинете на стене триптих неизвестного художника: свинья с рогами, свинья с хоботом и просто свинья. В памяти всплыли египетские боги с головами животных, индуистские символы в доисторических храмах, затейливые изразцы Мачу-Пикчу… Но почему все-таки свинья?

– Это духи Папуа? – Лавров посмотрел на Пиакор, но той было не до него. Она что-то быстро набирала на клавиатуре компьютера.

Виктор продолжил изучение кабинета. В углу, в напольной вазе, надетая на древко копья, висела диадема из перьев казуара. От такой экзотики в своем кабинете не отказался бы ни один европейский бизнесмен. Лавров живо представил себе генерального продюсера Максима Радуцкого с его самодовольной физиономией в этой диадеме и с копьем: «Сколько мы с тобой изъездили, Витя…» Но хватит, пора бы и к делу. Виктор решительно подошел к столу Пиакор. Здесь ежедневник, степлер, стикеры прекрасно уживались с какими-то бусами, четками, амулетами… Вместе с ручками в подставке стоял тонкий кусок щепки, похожей на нож.

– А это что?

Пиакор, пряча бамбуковый нож в столешницу, бледнеет (чернокожие, когда бледнеют, становятся пепельного цвета) и, не ответив на вопрос Виктора, задает ему встречный:

– Вы журналист?

«Здравый смысл абонента выключен или находится вне зоны действия».

– Нет, знаете, престидижитатор! Неужели вы думаете, что я летел за двенадцать с половиной тысяч километров, чтобы посмотреть на свинью с рогами? – Лавров кивнул на триптих. – Простите, что так поздно пришел…

Пиакор смущенно опустила глаза.

– А вы не поздно, вы вообще зря, у меня сейчас совершенно нет времени… Нужно готовить эфир.

– Давайте определимся сразу – я вам нужен для ровного счета или для полного счастья?

– Вы где остановились?

– В отеле «Кроун Плаза».

– Я предлагаю встретиться вечером в ресторане вашего отеля. Поужинаем и все обсудим.

Пиакор первый раз посмотрела прямо в глаза Виктору. Все-таки не зря говорят, что успех сопутствует красивым, – Лавров растаял.

– Л-ладно…

Женщина всегда знает, чего хочет, но редко понимает зачем. В этот раз Пиакор, надо полагать, пригласила Виктора, просто чтобы на него взглянуть.


«А кофе здесь отменный», – думал Виктор, глядя на пенящуюся шапку волшебного напитка в маленькой турке на горячем песке. Небольшой ларек, стоящий неподалеку от телеканала, будоражил изысканными ароматами весь квартал. На острове кудрявых людей Папуа, названном так с легкой руки португальцев за прически местных жителей, кофе появился благодаря уроженцу Черниговской губернии, ученому-путешественнику Миклухо-Маклаю. Это он в конце девятнадцатого века завез сюда кофейные зерна, впрочем, как и многое другое: кукурузу, тыкву, арбузы, огурцы. Эх, сколько раз в этом путешествии Виктор будет вспоминать своего знаменитого соотечественника добрым словом! А пока спасибо за кофе, Николай Николаевич.

– С вас пять кина, маста, – проворный мальчуган-продавец протянул Виктору бумажный стаканчик с дымящимся ароматным кофе, и рука журналиста опустилась в карман за бумажником. Стоп! А это что?

В руке у Лаврова удостоверение личности… какого-то папуаса. Виктор повернулся и посмотрел в сторону гипотетического офиса на четвертом этаже…

– А разве это не ваше? – уже знакомый нам папуасик выпучил и без того большие глаза.

– Я что, по-вашему, похож на этого?… – Виктор внимательно читает вслух: – …Олу Эспиноза?

Пришлось срочно вернуться на телеканал.

– Здравствуйте, я из Украины!

– А чего это вы уже с самого порога и угрожаете? – офис-менеджер посмотрел на фотографию папуаса в пропуске и, немного подумав, открыл столешницу, вынул оттуда удостоверение Виктора и начал читать вслух, сбиваясь:

– Ви… Вы… Выктор…

Секунда – и документ был в руках у Лаврова. Туземец даже не понял, как быстро удостоверение перекочевало в руки журналиста.

– Виктор Лавров. Украина. На той стороне Земли. До свидания, – скороговоркой выпалил журналист и быстро вышел из офиса.


Вечерние новости, как и в любой другой стране, начались с интригующей заставки, а сразу же после нее в кадре появилась звезда прайм-тайма – ведущая Пиакор Йоркамана…

Сидя в гостиничном номере, Виктор, как профессионал, отметил для себя умение девушки работать на камеру и прекрасную постановку дикторской речи: «Интересно, где она училась? Для Папуа – крутовато…» От размышления о Пиакор отвлекли местные криминальные новости.

– Второй год не дает покоя полиции банда «рэскол». Очередное ограбление супермаркета в центре Маунт-Хагена произошло минувшей ночью. Из сейфа управляющего, не успевшего сдать выручку в банк, было похищено 150 тысяч кина – это 70 тысяч американских долларов по текущему курсу валют…

Виктор пересчитал деньги. Странное дело, при отъезде в командировку ему не дали даже оператора, пришлось брать свою цифровую камеру «SONY». Радуцкий сказал, что бюджет командировки ограничен, а командировочных Лаврову выдали в несколько раз больше обычного. Львиную долю денег перечислили на карточку. «Это на всякий случай, если меня ограбит банда „рэскол“?» – Виктор всегда с иронией относился к любым загадкам.

По телевизору устами красавицы Пиакор продолжались новости.

– В полиции заявляют, что незадолго до ограбления супермаркета на окраине Маунт-Хагена трое неизвестных устроили перестрелку с местной преступной группировкой, один человек погиб, четверо ранены и доставлены в госпиталь Порт-Морсби. Среди пострадавших зачинщиков не обнаружено. Теперь уже ни для кого не секрет, что перестрелка была устроена, чтобы отвлечь полицейских от основного места преступления.

– Глупые фараоны. Давай выпьем, Дембитьо, за успех нашего дела.

Молодой человек, лет двадцати пяти, в старых, но дорогих джинсах и ковбойке, поднял фужер с виски в одной из забегаловок пригорода Порт-Морсби. Это был Йов – главарь той самой банды «рэскол», о которой по телевизору рассказывала Пиакор Йоркамана.

Его собеседник, может быть чуть постарше Йова, гангстер Дембитьо – приятель, партнер и собутыльник. Он не отрывал глаз от телевизора на стене заведения.

– Красивая… А я бы ее… – Дембитьо отвлекается на Йова. – Да, что ты говоришь? Я прослушал.

Йов засмеялся.

– Ты туда смотри! И не на грудь смотри, а слушай!

– Какая красивая пара, – произнес Дембитьо, бесцеремонно разглядывая грудь Пиакор.

– …Банда «рэскол» орудует в стране уже два года, причем так профессионально и дерзко, что полиции ничего не остается делать, как развести руками.

Да, Пиакор в очередной раз входила в эфир с репортажем о «подвигах» банды школьных хулиганов. Надо сказать, что из школьного возраста эти «одноклашки» давно вышли. А все начиналось еще в детстве, с мелких краж в школьных раздевалках и вымогательства мелочи у малышей. Затем – избиение бейсбольными битами взрослого дяди – туриста. Это было первое настоящее ограбление, и мальчики вошли во вкус. Воспитатели упустили, полиция – не нашла и не поймала. И вот теперь бывшая уличная шпана выросла в организованную преступную группировку, грабящую магазины, стреляющую в людей и наводящую ужас чуть ли не на полстраны. Чем же можно было обнадежить зрителей перед телевизорами?

– Пока еще не пойман ни один член преступной группировки…

– …И не дождетесь! – Йов допил из фужера и достал из нагрудного кармана окурок дорогой сигары. – Что скажешь, Дембитьо? Покажем фараонам, кто в стране хозяин?

Дембитьо, сожалея, что новости закончились, печально вздохнул.

– А я все-таки с ней познакомлюсь…

Йов расхохотался во весь голос.

– Послушай, Дембитьо, она же страшная! На нее если кто и клюнет, то разве что европеец…

Дембитьо по-мальчишески опустил ресницы.

– А мне нравится…

– Ну, я для тебя ее не украду… – Вдруг глаза Йова заискрились мальчишеским задором. – Слушай, а почему бы и нет?

На словах «почему бы и нет» Дембитьо боязливо оглянулся, хоть в кафе никого и не было.

– Йов, не нужно…

– Что не нужно? Или хочешь выйти из игры?

Лицо Йова вдруг резко изменилось – из рубахи-парня он превратился в матерого зверя.

– Ну, смотри у меня! Не посмотрю, что школьный друг…

Дембитьо сглотнул ком в горле.

– Да я ничего, Йов, ты… успокойся. Я умру, но никому не скажу ни слова.

Огромная новогвинейская бабочка кофейного цвета влетела в одно из окон забегаловки, сделала крутой вираж и опустилась на барную стойку неподалеку. Она медленно пошевелила крыльями, потом тяжело сорвалась и полетела зигзагами, под потолком, над столами, словно разведчик на вражеской территории. Йов посмотрел на пеструю красавицу и вдруг успокоился, обмяк, сел, откинувшись на спинку стула, подкурил остаток сигары и, сладко затянувшись, продолжил как ни в чем не бывало:

– Ладно… О ближайших планах. Есть у меня на примете одна лавка. Хозяин, старая черепаха, боится связываться с банками, деньги хранит у себя, где-то тайник… Что скажешь?

Дембитьо, пожав плечами, со свойственной ему медлительностью изрек:

– Ну, я думаю, мы найдем им применение?

Пауза, друзья посмотрели друг на друга и расхохотались…


Вечер, наступивший неимоверно быстро, зажег центр столицы тысячью огней. Где-то на побережье дыханием огромного зверя хрипел прибой, и суда, стоявшие на рейде, плавно покачиваясь в лучах лунных бликов, как и много лет назад, будто боялись подойти к дикому берегу, зная, что ждет их там, в глубине джунглей. Но сегодня на берегу раскинулась столица Папуа-Новой Гвинеи – мегаполис местного масштаба, с развитой инфраструктурой, пляжами, отелями, дорогими ресторанами, манящий туристов экзотикой, райской флорой и фауной.

Беспечный гость, гуляющий под звездами Южного полушария, созерцая Южный Крест вместо порядком надоевшей Большой Медведицы, даже не догадывается о другой стороне медали…

Но об этом позднее. Пока наш герой, украинский журналист Виктор Лавров, ожидал встречи со звездой новогвинейского эфира Пиакор Йоркамана в ресторане отеля «Кроун Плаза». В большом, но уютном зале было людно. Тропический климат острова позволял принимать гостей круглый год, и бизнес процветал. Об этом говорил дорогой интерьер заведения и живая музыка. На небольшой сцене за роялем сидел чернокожий музыкант и наигрывал что-то до боли знакомое. Автоматические стеклянные двери ресторана то открывались, то закрывались, но Пиакор не было. Виктор взглянул на часы – без одной минуты восемь. Пунктуальность – это когда приходишь на десять минут раньше и потом еще полчаса ждешь ту, которая просила тебя не опаздывать.

– Добрый вечер!

От неожиданности Виктор вздрогнул. Перед ним стояла Пиакор, в деловом костюме, как и подобало ее статусу при встрече с иностранным гостем. Девушка пришла минута в минуту. Точность – вежливость королей. Виктор подавил в себе удивление.

– Всегда появляетесь из вентиляции?

– А вы всегда приветствуете собеседника вопросом?

Вместо ответа Виктор встал и отодвинул стул от стола.

– Благодарю вас.

Лавров сразу понял, что от туземки у Пиакор нет практически ничего, разве только цвет кожи. Девушка лет двадцати пяти вела себя с достоинством, если даже не сказать изысканно. Такое впечатление, что каждое свое движение она продумала заранее.

– Итак, давайте сразу к делу…

– Я за этим и приехал.

– Мне нужен мужчина.

Виктор поднял брови.

– Неужели? А я думал, что у вас с этим все в порядке!

Пикаор не обратила внимания на иронию Виктора, продолжая свою речь.

– Мне нужен мужчина, достаточно обаятельный, чтобы был в состоянии войти в контакт с недоверчивыми стариками из лесных папуасов.

– Я отлично вяжу на спицах. И лицевые петли, и изнаночные, могу даже с закрытыми глазами.

Пиакор опять сделала вид, что не заметила издевок Лаврова.

– …Кроме того, он должен твердо держаться на ногах, чтобы не спасовать перед их агрессивной молодежью.

Виктор не сдавался.

– Стирать подгузники – мое любимое занятие. У меня всегда с собой про запас пару кусочков хозяйственного мыла.

Пиакор, раздувая ноздри, продолжила эту игру.

– …Мне нужен крепкий парень, который сможет без труда передвигаться по джунглям пешком с рюкзаком и мачете и мастерски щелкать не только затвором фотоаппарата, но и затвором винтовки.

Виктор продолжал испытывать Пиакор.

– Ой, вы знаете, когда гуляю с детьми, у них часто рвутся колготки, но у меня всегда на этот счет есть нитка с иголкой. Я прекрасно штопаю.

Пиакор выдерживает очередной поток этого бреда и продолжает:

– …Мне нужен мужчина, который, получив в лоб бамбуковой дубиной, подумает, что это всего лишь приглашение поговорить по душам.

– Оу! Я сам возглавляю клуб любителей поговорить. Долгими вечерами делать нечего, собираемся с друзьями и говорим, говорим… О погоде, о романах Сидни Шелдона и Линды Андерсон, а еще о плетении на коклюшках…

– Хватит! – Пиакор сверкнула глазами. – Я беру вас.


Деловое соглашение можно считать выгодным, если обе стороны убеждены, что обманули друг друга. Ну, это уж слишком! Она берет его! Он давно бы послал подальше эту зазнайку, но, как профессионал, был обязан довести свое дело до конца. И одним из звеньев этой цепочки было сотрудничество с местным телеканалом EM.TV. Пиакор же как будто почувствовала, что перегнула палку. Она запнулась, потом поправилась:

– Ну, в смысле… я очень рада, что мы будем сотрудничать.

– Вот и славно. Найти того, кто искал тебя, – это настоящее счастье.

Пиакор вдруг оставила официоз и, улыбнувшись, кивнула головой. Виктор поднял руку, ища глазами официанта. Немолодой папуас в ливрее засеменил в сторону столика, где сидели журналисты.

Среди шумной толпы посетителей в стороне сидели двое мужчин и, потягивая аперитив, никем не замеченные, спокойно наблюдали за Виктором и Пиакор. Их лица в больших черных очках, при всем желании, не запомнили бы даже профессионалы. Родным языком наблюдателей был английский.

– Кто это?

– Белый.

– Я не идиот! Понятно, что не Майкл Джордан. Я спрашиваю, кто он!

– Он из Европы. Журналист из… не помню названия страны.

– Сейчас это не важно. И эта сучка с телевидения тоже с ним. Все не просто, ох как не просто. Что он тут делает?

– Приехал отдыхать.

– Никогда не поверю. Такие, как он, отдыхают в зале штанги или, на худой конец, на соревнованиях по силовым единоборствам. Надо сообщить шефу.


За ужином Пиакор и Виктор продолжали свою беседу. Экзотическая кухня Лаврова не прельщала. Бифштекс из древесного кенгуру остывал на тарелке. Пиакор же уплетала свою порцию за обе щеки.

– Понимаете, Вик, вы, наверное, думаете, что попали на курорт? Но европейцу здесь, мягко скажем, очень неудобно… То есть даже выйти в город, когда село солнце, – опасно. Тут и местные побаиваются, а вы…

– А я боюсь только бабочек. Они такие красивые, что аж страшно. А они летают днем… – глаза Виктора смеялись.

– Мистер Лэвров, я с вами не шучу…

– Называйте меня, как назвали в прошлый раз, – Вик. Я хоть и мистер, но здесь почему-то не хочется им быть.

– У нас людей убивают иногда просто так, ради забавы, а обычно из-за денег. У нас грабят магазины и жилье и…

Виктор вдруг стал серьезным и перебил собеседницу:

– Пиакор, вы у нас в Украинском государстве не были. Мне криминальные сводки приносят ежедневно. Такое творится… Один только Оноприенко чего стоил – как начнет ходить в гости, так и убьет пару человек, а иногда и целую семью. Спокойно, без криков, без угроз, как будто пришел посмотреть книжки в магазин.

Пиакор на минуту оставила в покое бифштекс, удивленно слушая Виктора. Тот, видя, что девушку это зацепило, продолжал:

– И при этом что делал, подлец. Обычно сначала ранил мужчину – самого сильного в семье. Отстрелит ему ухо или пырнет ножом чуть пониже пупка… Затем на глазах у него, истекающего кровью, убивал жену и детей. – Виктор почему-то посмотрел в тарелку Пиакор на недоеденный бифштекс. – Вы столько кенгуру не съели, сколько он народу убил… Но я тут не за этим. Мне нужен материал о диких племенах.

– Я осведомлена. – Пиакор продолжила ужин. – Конечно, вам нужен прекрасный научно-популярный материал о тропическом острове в океане. С его флорой, фауной и коренным населением. Я готова, даже пригласила проводника, он должен быть с минуты на минуту. Профессионал экстра-класса…

– Пиакор, вы меня не совсем правильно поняли. Мне нужен материал о людоедах культа Карго.

Пиакор напряглась, ее вилка стала выписывать на тарелке немыслимые узоры.

– Подумайте, Вик, вам это действительно нужно?

Их глаза встретились. Виктор в очередной раз отметил для себя, что природа бывает удивительно талантлива.

– Однозначно!

Пиакор, тяжело вздохнув, кивнула головой, будто сбросила с себя какой-то груз.

– Что ж, прекрасно. Вот, кстати, и проводник пришел, познакомьтесь…

Пиакор, явно расстроенная, отвела глаза в сторону. Виктор оглянулся. Перед ним стоял мужчина лет тридцати, слегка раздобревший, но приятной наружности. Широкий нос и толстые губы не портили его, а скорее наоборот, подчеркивали его принадлежность к местному колориту. Виктор встал и протянул руку.

– Очень приятно. Виктор.

– Виктория, – ответил папуас, пожимая руку Лаврову.

Виктор насторожился. «Вот только этого мне не хватало. Они что, и тут есть?» Виктор никогда не страдал гомофобией, но предпочитал традиционные отношения между мужчинами и женщинами и поэтому к меньшинствам такого рода относился как к чему-то несерьезному, притянутому извне ради самовыражения.

– Почему у тебя женское имя?

– Досталось от дедушки.

«Хм. Час от часу не легче. Так это у вас семейное? А как же тогда ты родился?» – подумал Виктор и взглянул на Пиакор. Та немного смущенно повела плечами.

– Вик, я забыла предупредить. У нас есть традиция: имя к ребенку переходит после того как…

– …Имя переходит от очень уважаемого предка или знакомого, – подхватил Виктория.

Виктор нахмурился.

– А почему у дедушки было женское имя?

– Это просто. Неграмотные предки назвали дедушку в честь королевы Виктории. Он и сам старшего сына назвал Викторией – традиция.

– Ну, ладно. В конце концов, это не мое дело.

Лавров успокоился. В самом деле, с чего ему допрашивать папуаса с женским именем? Ему же с ним детей не крестить. К тому же Виктор прекрасно помнил из нашей с вами истории, как в 20-е и 30-е годы прошлого века на волне преобразований у детей появлялись загадочные имена. Даздраперма – да здравствует первое мая, Оюшминальд – Отто Юрьевич Шмит на льдине… В общем, мы тоже были папуасами в какой-то степени…

Виктория, как и подобает проводнику, сразу взялся за дело. Он вынул из кармана кожаной жилетки и развернул на столе карту.

– Вот приблизительный маршрут нашего пути…


Двое неизвестных продолжали наблюдать за Лавровым, Пиакор, а теперь уже и за Викторией. Один из них разговаривал с кем-то по телефону.

– Да, шеф… да… И проводника наняли.

Мужчина ненадолго оторвался от разговора, обращаясь к напарнику:

– …Что это у него, карта?

– Похоже.

– Вот. А ты говоришь – турист. Тут что-то неладное творится. – Затем продолжил в телефонную трубку: – Да… европеец, судя по внешнему виду – простак, похож на зеленого берета и, скорее всего, такой же тупой… Понял… Я вас понял… Есть, сэр. – Мужчина отключил связь и положил телефон в карман. – Сказано взять дело под контроль…


Виктория водил пальцем по старой карте и активно предлагал свои услуги, как хороший продавец рассказывает колеблющемуся покупателю о своем товаре.

– Вот здесь, в верховьях реки Фрай, прииск Ок-Теди, маста Вик. Вам понравится, там есть что фотографировать. Вокруг живет племя дигул.

– Дигул? – переспросил Виктор.

– Это племя с белыми лицами. Ну, я потом вам расскажу. Тут много всяких племен, и все они разговаривают каждый на своем языке. Эти языки настолько разные, что соседние племена не понимают друг друга. Так что без меня вам не справиться.

– А ты понимаешь все эти языки?

Виктория кивнул головой совсем как Пиакор. Лавров сразу это подметил.

– А вы с Пиакор из одного племени?

– Мы из племени…

Пиакор надула губы, одернув проводника:

– Мы не из племени, мы из Порт-Морсби.

Журналистка явно не хотела отождествлять себя с дикими племенами. Виктора это позабавило, и он засмеялся.

– Ладно, не обижайтесь, я просто так спросил.

Виктория продолжил презентацию своих услуг. Что-то понравилось Виктору в этом немного полном, но крепком парне. Да, понятно, что в этой небогатой стране сотни проводников, которым надо кормить семьи, и ради этого они готовы на все, но Виктория не казался пустозвоном. Виктор не один год проработал с людьми и чувствовал, когда его обманывают или преувеличивают свои возможности, но этот проводник не врал. Он прекрасно владел английским, а это говорило о его склонности к языкам, да и карандаш его бегал по карте вполне убедительно.

– Я проведу вас по джунглям вокруг Порт-Морсби. Покажу вам деревню Хуанабада – родину государства Папуа-Новая Гвинея… Обогнем столицу с юга и пойдем в горы. Это очень интересно. Мы с вами побываем…

Вдруг Пиакор перебивает проводника:

– Виктория, ты поведешь нашего гостя туда, где живет племя хули.

Проводник тут же осекся. Такое впечатление, что его просто выключили. Воцарилась пауза. Людный ресторан напомнил о себе разноязычными голосами любителей экзотики: английский, испанский, немецкий представляли собой смесь звуков, из которой трудно было вычленить что-либо понятное. Где-то на рояле продолжал играть молодой папуас. Виктора осенило. Он вспомнил мелодию и слова песни…

Стоїть гора високая, а під горою гай…

Он был крайне удивлен услышать такую музыку вдали от родины. Значит, ему не показалось – музыка была украинская.

Тем временем Виктория собрался с мыслями.

– Они очень злые, мистер… вам лучше туда не ходить.

– Ничего, я тоже бываю не очень добрый, особенно когда встречаюсь со злом.

Виктор посмотрел проводнику в глаза. Тот почувствовал, что этот белый знает, что говорит, но все же что-то его останавливало.

– Мистер, я-а-а… не знаю, что вам сказать…

– Хорошо! – Виктор решительно перебил папуаса. – Если вы помогаете нам, я плачу вам три тысячи кина.

– Деньги хорошие, но-о-о…


Лавров понимал, что, предлагая Виктории приблизительно чуть больше одной тысячи долларов, сумму очень внушительную для новогвинейского бедняка, он фактически покупает его страх; понимал, что рискует, нанимая человека, которого видит в первый раз, но интуиция, которая не раз выручала его, подсказывала: этот парень ему нужен.

Виктория же закрыл глаза и надул щеки, раскачиваясь из стороны в сторону, как бы думая. Пиакор пыталась что-то сказать проводнику на незнакомом для Лаврова языке, но Виктория поднял руку ладонью к девушке и она замолчала. Наконец он шумно выпустил воздух из надутых щек.

– Обычай моту говорит: доводи начатое дело до конца. Я согласен, мистер.

– Ну вот и хорошо!

«А все-таки я в нем не ошибся, – мысленно сказал сам себе Лавров, пожимая руку своему новому знакомому. – Все не так уж плохо, да и Пиакор вроде не такая стерва, как показалось сначала…»

Новые компаньоны разлили по фужерам виски, который принес немолодой официант. А юный виртуоз за роялем все продолжал играть.

А молодість не вернеться, не вернеться вона…

Почему-то нетленные песни, над которыми современники подсмеиваются, наиболее трогают за душу вдали от родины. Вот и Виктор, слегка подогретый виски, растрогался и вручил таперу чаевые крупной купюрой. Глаза играющего музыканта широко раскрылись: на крышке рояля лежали 100 кина – это его недельный заработок. Это какая-то ошибка?

Но Виктор не ошибся – мы сильны чаевыми. Здесь, за океаном, понимаешь, что самое дорогое у человека – та земля, на которой родился и вырос, а не дворцы и замки… «А еще лучше дворец или замок у себя на родине…» – Виктора не раз спасала его ирония. Вот и теперь эта мысль помогла ему собраться, он сел на свое место в прекрасном настроении.

Музыкант за роялем продолжал играть, глядя на купюру как завороженный, вдруг… хлоп, на деньги опустилась рука с заскорузлыми пальцами. У рояля стоял администратор, толстый папуас средних лет с надменной улыбкой и глазами навыкате, от чего казалось, что он смотрит в разные стороны.

– Ты ведь недолго у нас работаешь, правда?

Администратор отвернулся и, пряча деньги в нагрудный карман рубашки, вразвалочку пошел по своим делам. Музыкант вдруг прекратил играть, поднялся и побежал за жадным начальником, подскочил к нему, молниеносно выхватил купюру из нагрудного кармана наглеца, вернулся и опять сел за рояль. Администратор оторопел от такого поворота событий. Он подошел к молодому пианисту и поднял его за шиворот. Парень вывернулся и, щелкнув дядю по лбу, сделал шаг назад. Толстяк раздул ноздри. На шарпейском лбу заходили складки.

– Ах ты… черепаший кал! – сверкнул глазами администратор и с завидным проворством ринулся к пианисту, схватив его за борта пиджака с такой силой, что те затрещали.

Парень оказался зажатым в углу между стеной и роялем, но не растерялся, а ударил соперника коленом в пах, от чего тот ойкнул и отпустил его. Затем пианист молниеносно выскочил на рояль и, пробежав по нему, спрыгнул и скрылся где-то в подсобном помещении ресторана. За ним, прихрамывая, согнувшись, устремился «подбитый» администратор.

– Дикий народ, – не сдержался Виктор.

Он спохватился: рядом сидели представители этого же народа – Пиакор и Виктория.

– Ну, в смысле, по роялю как по улице, – как бы оправдываясь, добавил Виктор.

Молчание, и он почувствовал еще большую неловкость. Где-то за пределами зала, на кухне, слышался шум битой посуды и упавших кастрюль, а также крики персонала и папуаса-администратора: «Убью!»

– За сто кина готовы убить друг друга, – опять нарушил тишину Виктор.

– У нас и за десять кина могут убить, – спокойно заметил Виктория.

В это время из рабочего помещения выскочил пианист со спортивной сумкой через плечо и во весь дух побежал к выходу. В дверь подсобки высунулся толстый администратор и что-то крикнул вслед на незнакомом языке. Виктор посмотрел на Пиакор.

– Ты можешь понять, что вообще происходит?

– Тебе объяснить?

– Да нет, объяснить я и сам могу. Ты понять можешь?

– Это ток-писин, второй государственный язык Папуа… – начала было Пиакор.

– Он сказал, что музыкант уволен, – подхватил Виктория.

– А мне почему-то показалось, что он пожелал ему счастливого пути.

Этой фразой Виктор разрядил обстановку. Все засмеялись.

– Ну что ж, пожелаем и себе счастливого пути, – подытожил Виктор, понимая, что ужин несколько затянулся. – Завтра встречаемся, где?

Пиакор посмотрела на Викторию, тот кивнул головой.

– Давайте здесь, у отеля, в час дня…



Крохотная деревенька Хуанабада будто выступала на берег из темных глубин Тихого океана. Маленькие деревянные домики на сваях, испытавших и приливы, и отливы. Эта карликовая, можно сказать, игрушечная Венеция – начало всех начал для государства Папуа-Новая Гвинея. Именно отсюда капитан Джон Морсби, высадившись на берег в конце ХІХ столетья, начал постройку будущей столицы с нескромным названием Порт-Морсби. И она растеклась в глубь острова, поближе к горам, а ее прародительница осталась стоять на берегу, превратившись в спальный район для бедняков.


Явар вышел из-за широкой гряды кустарника на ночное побережье. Перед ним лежала его деревня – с зеницами маленьких светящихся окошек, с худыми собаками, с крикливыми многодетными хозяйками этих лачуг. Он любил свою Хуанабаду – маленькую, уютную, в чем-то привлекательную, а в чем-то отталкивающую, в частности своей бедностью, но все же родину. Здесь, еще шестилетним мальчишкой, Явар учился вязать рыболовные снасти, помогая отцу. Здесь впервые плакал, уткнувшись в подушку, когда его родителей, ушедших в море на рыбный промысел, сожрал беспощадный океан. И он остался один с дядей, тоже рыбаком, который старше его на пятьдесят лет.

Явар осторожно прошел по скрипучим доскам небольшого самодельного вымостка, ведущего к крайней лачуге деревни. Пару раз он чуть было не оступился и не ухнул в воду. Нужно было быть острожным. По ночам, привлеченные остатками пищи в воде, нередко близко к деревне подплывали акулы.

– Явар, это ты? – послышался надломленный голос из хижины.

– Я, я. Кто же еще? Спи, Рафа.


Семидесятидвухлетний старик, сухой как жердь, лежал в гамаке в дальнем углу небольшой спальни, она же была и гостиной, и кухней, и столовой. Так в Хуанабаде жили многие, за редким исключением. Разбитый артритом Рафа уже два года не выходил в море и питался только тем, что приносил племянник, а приносил Явар немного. Рыбаком он так и не стал: морская болезнь, – а работу с достойной зарплатой бедняку на Папуа найти трудно, как, в принципе, в любой стране мира. Вот и сегодня Явар остался без работы… Может быть, где-то в другом мире он, двадцатидвухлетний пианист, ученик пропавшего в джунглях миссионера из Европы, стал бы хорошим музыкантом и ездил с концертами по стране, но здесь его удел – постоянный поиск работы, от ловли ракушек в океане до продажи кокосов на берегу.

– Есть будешь? – Явар открыл свою старую спортивную сумку и достал банку мясных консервов.

Рафа кряхтя выбрался из гамака.

– Приходил Муту, принес орехов.

Муту – двоюродный брат Явара. Год назад в схватке с акулой потерял руку, а вместе с ней и кусок хлеба. Кому нужен однорукий рыбак?

Явар вынул из сумки большой целлофановый пакет.

– Здесь немного мяса, цукини и молоко детям. Отнеси завтра им, амеи.

«Амеи» на языке моту – «дедушка». Парень намеренно назвал дядю дедушкой – это почтительное отношение к старцу, очень приятное пожилым людям Хуанабады. «Пусть хоть кто-то в этом доме порадуется», – подумал Явар, звучно выдохнул и пошел в свой угол. Рафа заметил, что племянник не в духе.

– У тебя какие-то неприятности на работе? – спросил он, поедая тушенку.

– Просто устал, – Явар, как был, в костюме-двойке устроился в другом гамаке и отвернулся лицом к стене. Он привык «зализывать раны» в одиночку…


…Виктор шел по темному переулку, примыкающему к центру Порт-Морсби, смотрел вокруг и размышлял: «Что может заставить мужчину среди ночи выйти на улицу? Либо женщина, которой вдруг ни с того ни с сего захотелось пирожных, либо бутылка пива, которую он не купил вечером… Вот! Хоть одно заведение открыто в этом городе?»

Лавров остановился у неприметной вывески «Шметтерлинг». Интересно, что здесь делает немецкая бабочка? Надо сказать, что немцы тоже здесь были, они высадились на остров в одно и то же время с англичанами, но с другой, с юго-восточной стороны, отчего и соседние острова носят название «архипелаг Бисмарка». Но это было в конце ХІХ века. Может быть, за это время расселились по всему острову?…

– Кто хозяин?

– Я к вашим услугам, маста, – у стойки стоял папуас преклонного возраста, совершенно не похожий на Бисмарка или на кого-то из его земляков.

– А почему ваш магазин называется «Шметтерлинг»?

Папуас долгое время смотрел на журналиста, будто переваривал услышанное. Он все понял по-своему.

– Маста не хочет брать наше пиво?

– Нет-нет, все в порядке, – Виктор прошел вглубь.

Небольшой магазинчик состоял из прохода и двух зарешеченных рядов витрин. Продавца за второй витриной в такое позднее время не было.

– Налево, маста! Да, да. Там холодильник, я нажал на кнопку, чтобы его дверь открылась, – не выходя из-за решетки, крикнул папуас Виктору вслед.

Действительно, слева, в конце зала был закоулок. Именно он и спас Виктору жизнь в следующую минуту.

Где-то на улице послышался визг тормозов, и через несколько секунд сюда ворвалось трое молодчиков с оружием. Один из них, державший в руках обрез, уже знакомый нам Дембитьо, сразу выстрелил в потолок.

– Замри!

Старик-папуас окаменел от страха. Перед ним стояло трое парней с оружием – один с обрезом и двое с пистолетами, – и они не шутили. Виктор, стоящий у холодильника за углом и уже успевший достать бутылку с пивом, что называется, превратился во внимание и осторожность.

– Деньги, быстро! – Дембитьо вставил ствол обреза в ячейку крупной решетки.

Продавец стал лихорадочно выгребать бумажные кина из кассы.

Лавров, присев на корточки, осторожно выглянул из-за угла. Трое гангстеров были увлечены одним стариком. Это было их ошибкой. Что делать? Ждать или лезть под пули? Но если ждать, все равно можно получить пулю. Какова вероятность, что его здесь не найдут?

– Вот, все, – старик виновато посмотрел на Дембитьо.

– Нет, не все, старик! Где твой сейф? – Дембитьо начал поднимать ствол обреза от живота к лицу замершего от страха папуаса.

– Пожалуйста, не надо. У меня ничего нет, – взмолился старик. Его рука под прилавком медленно двигалась к «тревожной кнопке».

Дембитьо смотрел на старика какими-то темными пустыми глазами, вдруг поднял обрез и выстрелил ему за плечо. Пара дробин все же поразили продавца, старик закричал от боли и упал навзничь.

– Я что, с тобой шутить буду, старая развалина?! – страшно закричал Дембитьо. – Где сейф?

Виктор понял, что пора действовать, пока Дембитьо перезаряжался. Внимание двух других гангстеров отвлекла бутылка, разбившаяся о стену. Все остальное произошло в считанные секунды. Виктор с боевым ревом выскочил из-за угла и метнулся к бандитам. Схватив за волосы голову ближнего, хрястнул его переносицей о решетку витрины, одновременно с ноги пробил в пах дальнему. Пистолеты громко звякнули об пол заведения. Чернокожие юноши рухнули без чувств. Дембитьо только и успел, что развернуться к мощному европейцу. Удар в скулу потряс тщедушного бандита, он выронил обрез. Виктор молниеносно уложил гангстера на пол и затянул ему руки его же ремнем…


Йов еще с тремя членами своей шайки мчался в открытом внедорожнике по ночным улицам Порт-Морсби. Здесь, за углом справа, его друг Дембитьо грабит магазин «Шметтерлинг». Вот и его джип, ребята уже внутри… Сейчас Йов присоединится к шайке налетчиков… Как вдруг ночную тишину папуасской столицы разорвал вой полицейской сирены. Где-то поблизости, может быть на соседней улице, ехала полиция. Звук нарастал. Йов мгновенно сориентировался.

– Гони!

Водитель вдавил педаль газа максимально, как только мог, и, прежде чем полицейская машина свернула на улицу, где стоял ночной магазинчик, Йов с гангстерами «рэскол» скрылись из виду.

А тем временем в магазине Виктор сидел сверху на лежавшем лицом вниз Дембитьо, направив обрез на двух других бандитов. Они уже очнулись и лежали испуганные, боясь пошелохнуться.

Старик-папуас, истекая кровью, облокотился на прилавок. А звук приближающейся полицейской машины становился все громче и громче. Бандиты под прицелом обреза переглянулись в замешательстве.



– Дернетесь – выстрелю, здесь два ствола – обоим хватит, – Виктор с удивительным спокойствием смотрел на гангстеров. Казалось, у него нет ружья в руках и он сейчас встанет и попросит у хозяина чайку.

Лежащий лицом вниз Дембитьо пришел в себя, повернул голову в сторону своих товарищей и произнес только одну фразу на местном наречии. Двое гангстеров быстро подняли свои пистолеты с пола и направились к двери. Виктор выстрелил в воздух, но папуасам это только придало ускорения. Спина одного из бандитов маячила перед стволом обреза, но Лавров, подумав, опустил оружие. Стрелять не имело смысла. Главное, что один из бандитов был пойман.

«Полиция! Не двигаться! Всем оставаться на местах!» – набор стандартных фраз при задержании преступников. Это появление блюстителей порядка не было исключением.

Виктор вздохнул с облегчением. Прибыли коллеги, хоть и папуасы. Журналист положил обрез на пол и поднялся, освободив от своего веса Дембитьо и потирая затекшие колени. Он совсем не ожидал увидеть прямо перед носом дуло полицейского автомата.


…Медсестра скорой помощи перебинтовывала раненого хозяина магазина. У кассы стоял растрепанный Дембитьо и гнусаво плакался полицейскому:

– Я же вам говорю, господин сержант, я пришел за молоком для своей маленькой дочери, а на меня напал этот ужасный белый.

От такой наглости папуаса Виктор потерял дар речи и перевел свой взгляд на раненого старика у стойки. А Дембитьо продолжал:

– Я пришел, никого не трогал, хотел купить молока…

– Подожди, разберемся, – полицейскому надоело нытье гангстера. – Что вы скажете? – обратился сержант к старику.

Старый папуас, которого уже почти закончили перевязывать, в это время смотрел то на Виктора, то на пятерых полицейских в магазине. Наконец его глаза нашли Дембитьо. Он несколько секунд смотрел в глаза гангстеру.

– Да, так оно все и было.

– Что было? – переспросил полицейский.

– Как он рассказывает, – сказал старик, зажмурившись от своей лжи.

– Подождите, – перебил старика Виктор, – что вы такое говорите! Ведь все было совсем не так…

– Да? А зачем вы спрашивали про название моего магазина? – старик то и дело смотрел на Дембитьо. Тот не сводил с него взгляда.

– Это ваше оружие? – полицейский указал Виктору на лежащий на столе обрез.

– Его, его, – влез Дембитьо. – Вы же видели, когда вошли, что оно было у него в руке.

– Да, это он стрелял. – Глаза старика сверкнули, и его понесло – то ли от страха, то ли от помешательства. – Господин полицейский, арестуйте его, он бандит, он хотел меня ограбить! И стрелял тоже он.

Виктор понял, что нужно прекращать эту словесную чехарду.

– Не слушайте их, я сейчас все объясню, я журналист… – Он сделал шаг в сторону полицейского и полез в карман индийской рубашки-хаги за документами.

– Замри! – сержант отступил шаг назад и посмотрел на подчиненных. – Увести его, там разберемся…


Вот уж действительно, не делай добра – не получишь зла. Виктор оказался в незнакомой стране без друзей, без средств связи, денег и документов, которые отобрали в полицейском участке, да еще и в камере предварительного заключения, за преступление, которое он не совершал. Сколько раз он инструктировал своих репортеров в программной службе: «Не ввязывайтесь ни во что, провоцируют – уйдите в сторону. В журналистике как в спецназе: выполнить задачу и вернуться живым». А сам? Сам он теперь задачу пока не выполнил, но живой, а это уже половина дела. Так думал Виктор, сидя в жуткой каталажке, не очень похожей на настоящую тюремную камеру. Его хаги вымокла от пота и прилипла к спине, а на полу по щиколотку воды. Пришлось сесть на койку по-турецки и облокотиться на стену. А что? Тоже неплохо. Одиночный номер. Ни к кому не подселили. Ну, им же лучше.

Виктор уже давно научился даже в самом плохом находить что-то хорошее – это помогало справляться трудностями. Вот и сейчас он продолжал развивать мысль вокруг того, что видел. Это даже не камера, а какой-то укрепленный сарай. Судя по запаху, где-то издохла крыса и теперь разлагается. Кстати, еще не самый противный запах. Бывает и похуже. Человеческая плоть, например. Этот резкий, немного сладковатый ужасный смрад. С ним Виктор знаком не понаслышке. Да, Лаврову как журналисту криминальных новостей не раз приходилось бывать на различных следственных мероприятиях сотрудников Министерства внутренних дел – и на опознании в морге, и на местах многих преступлений, в том числе и при обнаружении человеческих останков. Но и тогда это не было для Виктора ново. Ему вдруг вспомнились его приключения прошлого. В Индии, в штате Уттар-Прадеш, как-то добирались до города Варанаси на местном грузовике. Водитель вез небогатого индийца с останками его дяди. Дядю везли к Гангу, чтобы там по индуистскому обычаю кремировать. Тогда, впервые после детства, Виктор вспомнил, что такое «тошнит». Так что крысиный запах – это еще «Балдинини» по сравнению с мертвыми индийскими дядями…

В жизни надо не только постараться все попробовать. Но кое-что попробовать не пробовать, например папуасскую тюрьму. В позе по-турецки за своими мыслями Виктор заснул. Надо сказать, что военная выучка Лаврова служила ему неплохо и в мирное время. При желании журналист мог спать и стоя, но ложиться сегодня – значит крепко уснуть, а это Виктору было совсем не нужно.

…Ночь пролетела незаметно. Едва первые лучи солнца заглянули в маленькое, как форточка, окошко «кутузки» Виктора, он услышал какой-то шум в отделении. Высокий женский голос что-то тараторил на неизвестном языке. Лавров уже догадался, что это наречие большинства жителей Порт-Морсби – ток-писин, исковерканный туземцами племени моту вариант английского языка. Высокий женский голос что-то яростно доказывал полицейским. «Пиакор?» – изумлению Виктора не было предела, ведь вчера вечером вместе с документами и деньгами у него отобрали и телефон, а на просьбу дать ему сделать один звонок его просто не поняли. Тут, на острове, другие порядки…

Итак, Пиакор. Как она нашла его? Сейчас это не важно. Нужно срочно дать о себе знать, а не то его просто сгноят тут. Виктор вскочил с койки, подошел к двери и принялся барабанить в дверь.

– Пиакор! Я здесь!



Буквально через пару минут дверь открылась. На пороге стоял полицейский.

– На выход!

В дежурном помещении участка было экзотически не убрано. Такое впечатление, что здесь двадцать пять хозяев и каждый из них ленив до беспамятства и забывает убрать за собой. Виктор еще с самого приезда заметил, что с появлением пластиковых окон, к сожалению, цивилизация на Папуа еще не пришла. Посреди кабинета стояла возмущенная Пиакор, а перед ней «во фрунт» вытянулся дежурный полицейский. Увидев Виктора, Пиакор как будто вздохнула всем телом и даже подалась вперед, но минутная слабость сменилась телевизионным цинизмом женщины-мальчишки.

– О! Вик! Как спалось?

– Регулярно!

Виктор никогда не лез за словом в карман и считал, что на один глупый вопрос всегда есть как минимум два глупых ответа…

Тот же полицейский, который вчера не понимал превосходного английского Лаврова, выложил из сейфа на стол его вещи: сотовый телефон, бумажник, удостоверение журналиста, перочинный нож и кремень в виде брелока, с которым Виктор не расставался вот уже лет пятнадцать.

– Ваши вещи, мистер Лэвров! Вы свободны… Благодарите мисс Йоркамана.

«Надо же, и тут коррупция…» – подумал Виктор, забирая свое имущество.

…Виктор и Пиакор торопливо шли по одной из центральных улиц Порт-Морсби. Через пятнадцать минут в вестибюле отеля их должен был ждать проводник с женским именем – Виктория. Виктор решил нарушить молчание.

– Как ты меня нашла?

– Я решила позвонить тебе – думала, проспишь. Все мужчины любят поспать.

– А женщины?

– Что – женщины?

– Ладно, проехали… И что дальше?

Пиакор так быстро шла вперед, что даже высокий Виктор едва поспевал за ней. Девушка, рассказывая, активно размахивала руками.

– Ну вот… А телефон был отключен. Тогда я решила заехать – тебя разбудить. На рецепции мне сказали, что ты со вчерашнего вечера не появлялся. А где тебя искать? Или в морге, или в полиции. Я выбрала полицию… И не ошиблась.

– Да, в морге ты бы меня точно не нашла…

Пиакор остановилась и посмотрела Виктору глаза в глаза.

– Ты или слишком смелый, или слишком глупый… Ты что, не понимаешь, куда ты приехал? У нас людей убивают чаще, чем ты батат ешь!

Виктор ухмыльнулся.

– Я батат не ем. Потому что он у нас не растет…

Девушка надула губы.

– С тобой невозможно разговаривать, пангапу!

– Что?

– Ничего! Проехали. Пойдем, нас Виктория ждет…

Виктор и Пиакор пошли дальше, продолжая беседу.

– И все-таки ты мне объясни, что такое «пангапу»?

– …Виктория уже совсем заждался. Нельзя так поступать с проводником…

Их голоса затихали вдали. У дороги сидел старый папуас с не менее старым какаду на плече.

– Вот, Николас, ты такой же, как тот молодой человек. Белый и упрямый! Ешь, говорю тебе…

И старик поднес своему старому пернатому другу жестянку с нарезанным фруктом…


– Я этому белому кишки выпущу! – взбешенный Йов ходил по маленькому помещению забегаловки из угла в угол.

На витрине, у самого стекла, грелся на солнышке старый толстый кот. Дембитьо отхлебнул пива и, не смотря на школьного товарища, качнул головой.

– Ты что, не веришь мне? – Йов, распаляясь, швырнул пустой пивной банкой в кота на витрине и промахнулся. Тот приоткрыл один глаз и даже не пошевелился. Ему было лень.

– Йов, дружище, ты себе просто не представляешь… Нас было трое, и он разделался с нами как с котятами. Было бы нас шестеро, думаю… было бы то же самое.

– Вы просто идиоты, и к тому же слабаки! Надо было пристрелить его, а не глазами хлопать!

– Он появился неожиданно и так быстро сработал… Мы и не поняли, что это было. Просто Рэмбо какой-то.

Йов слушал товарища с закрытыми глазами, и его желваки ходили с такой силой, будто он жует железо. Вдруг он зарычал от злобы.

– Здесь я хозяин! И никакая белая свинья не будет вмешиваться в мои дела! Понятно?! Я спрашиваю – тебе понятно?

– Понятно, – в голосе Дембитьо сквозило разочарование. Старый друг так и не понял его. Йов успокоился так же внезапно, как и пришел в ярость.

– Ты трус, дружище. Ты это понимаешь?

– Ага, трус. Видел бы ты его кулаки. Силы в нем как в крокодиле, – почти по-детски обиженно возразил Дембитьо.

Йов вдруг засмеялся.

– Глупый. У крокодила нет кулаков, а у белого нет клыков! Ха-ха! У меня пистолет есть… и нож. – Йов вынимает из-за спины здоровенный тесак. – Видишь? Что мне какой-то белый монстр! Я сам монстр. Я…

– Полиция! – Дембитьо испуганно посмотрел за спину Йову, куда-то в витрину забегаловки. Йов обернулся. Действительно, у самого входа в заведение стояла полицейская машина с работающей мигалкой на крышке. Полицейские подъехали бесшумно, видимо, их целью была облава.

– Фараоны никогда не совались сюда, – Йов смотрит на Дембитьо. Тот растерян.

– Откуда?… Точно! Это белый нас вчера сдал!

Йов как будто не услышал фразу собутыльника. Он стал смотреть по сторонам. Дембитьо рванул к черному ходу.

– Руди! Дверь! Йов, побежали!

– Разберусь. Беги!

Хозяин забегаловки, молодой мулат, быстро выпустил бандита через запасной вход, закрыв за ним дверь на замок.

Йов смотрел по сторонам. Его взгляд остановился на вентиляционном люке. В это время из машины на улице вышло четверо полицейских и направились к двери. Йов быстро спрятал нож и пистолет в люк и, закрыв его крышкой, бегом вернулся на свое место, делая глоток пива из недопитой кружки друга. В тот же миг в кабак зашли полицейские.

– Документы!

Йов поперхнулся пивом.

– Да какие документы! Я пива пришел попить…

– Молчать! – полицейский посмотрел на своего коллегу.

Тот открыл папку. В ней лежал поисковая листовка с фотографией.

– Йов Канчабрури…


Полиция проводила рейд по выявлению и задержанию преступников, а также бывших заключенных, чтобы найти хоть какую-то зацепку в деле банды «рэскол». Пока не был известен ни один член группировки.

Услышав свое имя и фамилию, Йов напрягся. Да, он сидел за соучастие в разбое. Три года, проведенные за решеткой, он запомнил на всю жизнь и, выйдя на свободу, поклялся самому себе, что больше никогда не сядет. Лучше смерть. Йов готов был кинуться на полицейских и биться с ними насмерть, но пока выдерживал паузу. Рука, лежащая на столе, сжала вилку до белизны костяшек на пальцах. Вот сейчас его опознают и он кинется на этого фараона и воткнет эту вилку ему в сонную артерию. По виску Йова стекала струйка пота. Двое полицейских смотрели то на фотографию в папке, то на гангстера…

– Это не он.

Йов сам не поверил своим ушам. Его не узнали. И правда, с момента последнего задержания, когда его сфотографировали, его внешность сильно изменилась. Он постригся наголо, к тому же в одной из уличных драк, где он выяснял отношения с конкурирующей группировкой гангстеров, ему перебили нос, и теперь его действительно трудно узнать.

Полицейские сразу потеряли интерес к персоне Йова и двинулись к выходу. Бандит с облегчением вздохнул и сел на свое место. Внезапно один из полицейских остановился и пристально посмотрел в сторону Йова. Тут уж нервы уличного разбойника не выдержали.

– Мистер, если вам интересно, я могу быть вам полезным.

– Ты? – полицейские как по команде остановились и развернулись в его сторону. Йов в нервном напряжении стал тараторить какую-то чепуху.

– Я знаю, где нелегально торгуют пивом. Я могу показать, где склад. Я честный гражданин и поэтому хочу помочь нашим доблестным властям и…

– Не болтай много, – остановил гангстера старший наряда. – Веди и показывай.

Полиция сразу забыла о банде «рэскол», она заинтересована в «легком раскрытии» – для отчетности. Йов семенил по улице впереди, за ним шло четыре человека в форме. Превозмогая испуг, любопытные жители Хуанабады наблюдали из маленьких окошек за этой процессией.

– Ты видел, Йова взяли?

– Да не может быть…

– Он им еще покажет…

И Йов действительно показал. Он подвел полицейских к ничем не примечательной хижине на окраине деревни. Из нее выскочил испуганный хозяин.

– Вот! У него, – указал пальцем Йов.

В хижине полиция обнаружила двадцать ящиков пива без документов. Старший наряда вышел на улицу довольный, за ним с удрученным видом плелся хозяин хижины.

– А что теперь будет?

Полицейский усмехнулся. Неподалеку он увидел небольшой фургон. За рулем сидел водитель и уже собирался уезжать. Полицейский поманил его пальцем. Через полминуты водитель стоял напротив стража порядка.

– Пиво видишь? Через полчаса оно должно быть в управлении полиции.

– Но, господин полицейский…

– Что не ясно? Выполнять!


Через пять минут машина, груженная пивом, отъехала от хижины. Йов стоял рядом с полицейскими и почему-то не уходил. Все еще сказывался нервный мандраж, его продолжало нести.

– Ну, как я вам подсказал? – спросил бандит, словно ожидая благодарности.

Полицейский пренебрежительно посмотрел на Йова.

– Свободен. И не шляйся здесь. А то в следующий раз заберем.

Йов послушно кивнул головой. Полицейские сели в подъехавшую к ним дежурную машину и убрались восвояси. В стороне, у своей хижины, плакал папуас, у которого конфисковали пиво. Йов подошел к нему.

– Йов, за что?… Я разорен.

– Молчи, дурак! Лучше потерять все, чем потерять жизнь…

Мужчина продолжал лить слезы.

– Чем я буду кормить семью? Зачем мне такая жизнь?

– Ладно, не ной… Пошли со мной. Будет у тебя работа…

Так Хуанабада потеряла еще одного нищего главу семейства и приобрела гангстера банды «рэскол»…


Уже второй час Пиакор с Виктором сидели в вестибюле отеля «Кроун Плаза», дожидаясь проводника. Пиакор в очередной раз набирала номер на сотовом телефоне.

– Никого нет дома.

– У него что, личного телефона при себе нет?

– У него четверо детей. Ему еле-еле на хлеб хватает, а ты говоришь «телефон»… – продолжала Пиакор с трубкой у уха. – …Да, Джулия… Где?… С вещами?… Спасибо… Мы найдем его…

Пиакор закончила разговор и посмотрела на Виктора.

– Удивительно. На Викторию не похоже…

Лавров бросил ироничный взгляд на Пиакор.

– Когда полностью и безоговорочно доверяешь проводнику, то получаешь одно из двух: или надежного друга на весь вояж, или урок на всю жизнь. Что случилось? Удрал?

– Поехал на рудник Ок-Теди. Жену предупредил, что его не будет недельку-другую…

– Я рад, что он «загорелся» путешествием.

– Конечно загорелся. Ты ему предложил тысячу кина в неделю.

– Он что, подождать не мог?… Вместе бы и отправились. В любом случае, наш путь начинается именно оттуда, с Ок-Теди.

Пиакор, немного подумав, вдруг сорвалась с места.

– Полетели без него, там найдем другого проводника. У тебя все готово?

– У меня? Да. Только за сумкой в номер схожу.

– У меня тоже.

Пассажирский «Fokker 50» с двумя шестилопастными винтами доставил Виктора Лаврова и Пиакор Йоркамана из Порт-Морсби в город Дару.

– Телеканал EM.TV любезно предоставил дорогому гостю автомобиль.

– Вот это я понимаю! – восторженно воскликнул Виктор. – Мы богаты…

– Душевно?

– Нет, богаты мы духовно. А душевно мы больны.

– Вот именно, машина у нас только до прииска. А там переправимся через реку и пешком.

– Что?

Девушка расхохоталась.

– У нашего продюсера никак не получается потратить деньги щедро: то денег не хватает, то щедрости.

Виктор кивнул в ответ.

– Знакомо. Скажи еще спасибо, что бензином заправили.


На другой день Пиакор и Виктор мчались на джипе по пригородной трассе, если можно было так назвать хорошо утрамбованный тракт. «Прекрасно ездит, чертовка. Такое впечатление, что она не папуаска, а амазонка», – Виктор оценивал Пиакор, а сам под многоголосие птиц делал великолепные снимки банановой рощи и придорожных манговых зарослей. Ему, профессионалу, было не впервой работать и размышлять одновременно. «…Амазонка. Хорошее сравнение. И с головой все в порядке, и вообще…» Виктор боковым зрением посмотрел на фигуру девушки за рулем. «Это ж просто „Плейбой“ отдыхает! Эх, Витя, был бы ты лет на двадцать помоложе… Съездила б тебе жена по роже», – у Виктора вдруг промелькнула шальная рифма. Пиакор, как будто понимая, о чем речь, то ли игриво, то ли осуждающе глянула на белокожего ловеласа.

Путь журналистов лежал на рудник Ок-Теди, один из самых известных на Папуа приисков, где добывают золото. Там же неподалеку собиралось множество проводников, которые в порядке живой очереди поджидали богатых туристов, желающих хлебнуть экзотики и погулять в джунглях.

Банановая роща давно кончилась, а Пиакор и Виктор все ехали и ехали – мимо католической церкви, построенной из бамбука и покрытой пальмовыми листьями, мимо христианского кладбища, что было неожиданностью для украинского журналиста. Да и само по себе христианское кладбище в джунглях выглядело экзотично, если только это слово применимо к месту, где хоронят людей.

Дорога повернула на восток. Дальше пришлось ехать по грязной ухабистой грунтовке. Вскоре журналистам открылась река Флай и луга перед ней. И хоть они и отъехали от города уже на приличное расстояние, тут еще были видны следы цивилизации.

За электрической оградой чьи-то кони мирно щипали сочную травку, у них под ногами мельтешили цапли, охотившиеся на мелких грызунов, ящериц и лягушек и постоянно пугающиеся лошадиных копыт. Несколько рыбаков на моторных лодках терпеливо удили рыбу… Красота! Чем не Полтавская область?… Ничем. Стоит только приглядеться, что у берега вместо ивы растет манго, что рыбаки ловят не окуня, а тиляпию… А посмотрев ночью на небо, сразу убеждаешься, что ты находишься совсем в другом полушарии.



Примерно через пару километров луга закончились, и дорога обогнула длинную косу, поросшую обильно цветущим кустарником.

Недалеко от реки стоял дом на высоких сваях. Это было жилище кого-то из низкорослого племени дигул, к ним в дом можно было попасть только по веревочной лестнице, настолько высоки были сваи… В общем, журналисту, приехавшему за материалами, работы – непочатый край. Виктор и не заметил, как переполнил флеш-карту в фотоаппарате, пришлось перезаряжать…

Вместе с тем вдоль дороги опять началась полоса джунглей, и солнце, которое два часа назад перевалило за полдень, уверенно двигалось к горизонту.

– Все, приехали!.. – Пиакор остановила машину. – К прииску пойдем пешком – дорога плохая, да и чужих машин здесь не любят.

– А джип?

– Я позвоню, за ним приедут.

Неподалеку, где-то за деревьями, текла река, у ее берегов и была золотоносная жила, где находился прииск. Не успели Пиакор и Виктор войти в джунгли, как перед ними, будто гриб после дождя, вырос маленький папуас. Человек был наг, если не считать травяной юбки на бедрах. Яркие лучи солнца сверкнули на отполированной стреле, вставленной в охотничий лук для выстрела.

– Пожалуйста, сядьте на землю, – папуас приказывал, но его английский позволял только попросить.

Стрела одна, их с Пиакор двое, можно было попытаться быстро разбежаться в разные стороны. Мысли лихорадочно неслись в голове Виктора. «Ну да, убежишь тут… Я-то убегу, а Пиакор? А если стрелы отравлены?…»

– На землю! Пожалуйста! – сверкнув глазами, повторил дикарь. Судя по тону, он, видимо, думал, что «пожалуйста» на языке белых – это ругательство.

Пиакор и Виктор переглянулись и, как бы соглашаясь с папуасом, сели на землю.

– Повернитесь к реке, пожалуйста, – опять попросил-скомандовал туземец.

– Послушайте, я из Европы… – начал было Виктор.

– Смотреть на река! – рявкнул воин на ломаном английском.

– Вы забыли добавить «пожалуйста», – сказал Виктор, едва повернув голову.

Папуас на секунду замер, пытаясь про себя перевести, что ему сказал Виктор. Но этой секунды Лаврову хватило, чтобы сделать кувырок назад, развернуться и подсечкой сбить папуаса с ног. Лук отлетел в одну сторону, стрела – в другую. Виктор уже сидел сверху на противнике, тот от неожиданности хлопал глазами.

– Так-то лучше…

Далее Виктор услышал только крик Пиакор: «Виктор!» Он не успел найти девушку глазами, как почувствовал удар по затылку. Перед глазами поплыли красные круги, и он упал навзничь без чувств.


…Придя в себя, Лавров с трудом поднялся, голова кружилась, и затылок горел. Он едва сообразил, где находится и что делает. Осмотревшись вокруг, увидел пальмы, песок. На песке выпотрошенный дорожный рюкзак и разбросанные вещи. К Виктору стала возвращаться память. «А где Пиакор?» Он осмотрелся. Неподалеку, у высокого кустарника, спиной к нему лежала связанная Пиакор. Девушка была без одежды. Виктор с трудом встал и шатаясь пошел к ней. С каждым шагом он чувствовал прилив сил. Подойдя, увидел, что Пиакор лежит с закрытыми глазами. Журналист прикоснулся двумя пальцами к сонной артерии девушки. Она открыла глаза.

– Жива…



Глава 2

Виктория был мертв. Открытые глаза его безжизненно смотрели куда-то в небо, застывшая гримаса на лице, как будто моту спрашивал: «За что же?…» На его груди рыдала Пиакор. Проводник оказался родным братом девушки… Над ними стоял Лавров. Ему не раз приходилось видеть убитых. Что греха таить… и сам убивал. Закон войны – или ты, или тебя. Но… к этому невозможно привыкнуть. А тем более вот так просто, не на войне, убит хороший парень, отец четверых детей, который вчера весело болтал с ним в ресторане отеля «Кроун Плаза», а сейчас его едят муравьи.

После тяжелого молчания из груди Виктора вырвался вздох.

– Надо звонить в полицию.

– Ты уже был в полиции! Тебе мало? – ответила Пиакор сквозь слезы.

– Но, Пиакор, мы же цивилизованные люди…

Журналистка вскочила и подошла к Лаврову.

– Они никого не будут искать! – Пиакор опять сорвалась на истерику. – Они только увидят лоточника, незаконно торгующего пивом и кокосами, и сразу забудут о том, что кого-то ищут. Неужели это не понятно!? Ты – аналитик гребаный!

Последнее слово Пиакор буквально проглотила вместе со слезами. Виктор подошел к девушке и обнял ее за плечо свое громадной рукой.

– Ну, крепись, крепись, девочка. Нам нельзя раскисать.

– Я сначала позвала его, думала – пусть хоть денег… детям… У нас так трудно с работой… Потом, когда узнала, куда мы идем, хотела ему запретить идти с нами… Но не успела…

Пиакор, как ребенок, со слезами уткнулась Виктору в плечо.

– Пойдем, Пиакор. Мы уже ничем ему не поможем.

– Я никуда не уйду, я останусь тут.

– Пойдем на прииск, я тебе говорю. Нам помощь нужна. Надо отвезти… тело в Дару.

– Иди сам.

– Я дороги не знаю…и ваш ток-писин я еще не выучил…

Пиакор стояла в раздумье. Виктор продолжал уговаривать:

– Чем дальше мы убегаем от проблем, тем дольше нам придется возвращаться назад, чтобы их решить.

– Пойдем…

Пиакор повела Виктора за собой.

Не прошло и часа, как Пиакор и Лавров вернулись к месту убийства Виктории с четырьмя работниками золотоносного прииска Ок-Теди: тремя чернокожими и одним белым. Проводники, которые толпились у самой реки, пойти отказались – то ли испугавшись известия о смерти их собрата, то ли боясь упустить шанс сегодняшнего заработка. «Человечество погубит безразличие», – резюмировал Виктор. И все же нашлось четверо парней, которые мыли золото чуть выше по течению.

Виктор шел впереди, указывая дорогу. Когда-то его хорошо учили ориентироваться на местности, и, попав в джунгли, всего один раз пройдя маршрутом, он легко мог вернуться назад. Пиакор была удивлена. Да, она только что потеряла брата, и горю ее, казалось, не было предела. Но, находясь рядом с Виктором, она чувствовала такое спокойствие, как будто этот человек был ее ангелом-хранителем. Его уверенность, сила, остроумие, сообразительность просто поражали ее. Он был будто вылит из камня, и это успокаивало девушку сильнее любого сострадания.

– Такое впечатление, что ты здесь ходишь много лет. Как ты запомнил дорогу?

– Да как-то само собой получается… Вон видишь ту пальму? Ствол буквой «В»? На нее и держим. Чуть правее. – Виктор посмотрел на часы, потом оглянулся вокруг. – Вот смотри, – показал он часы Пиакор, – прошел час, солнце было по отношению к циферблату часов на цифре пять… Вот теперь оно здесь. Значит, нужно брать правее, как раз туда и попадем, откуда вышли. Можно, конечно, и с компасом. Просто лень доставать…

Пиакор посмотрела на Виктора глазами, полными восторга.

– Слушай, зачем тебе проводник?

– Ты не понимаешь. Проводник мне нужен, чтобы дойти туда, – ведь я не знаю пути. А обратно, если что, я и сам доберусь. Ну все, мы пришли…

Виктор и Пиакор застыли, растерянно глядя друг на друга. Трупа проводника на месте не было… Осталась вмятина в коричневой грязи, остался кровавый след на большом камне рядом, но самого Виктории – нет.

– Это как же? – Виктор оглянулся на сопровождавших, будто оправдывался. – Он был здесь.

– Был – и нету, – Пиакор без сил опустилась на травяной ковер.

– Да бред! Куда мог деваться труп? Кто его убрал в джунглях?

Лавров не увидел на лицах присутствующих ни тени удивления. Первым заговорил белый рабочий:

– Опоздали мы. Теперь его съедят.

Виктору показалось, что он ослышался.

– Ка-а-ак?

Надо сказать, что Виктору первоначально с трудом верилось, что на острове живут людоеды. Потомки каннибалов – может быть, но сами… И школа, и официальная наука, и газеты, и книги, и множество исследователей этой части Тихого океана утверждали, что последние лет сорок каннибализма на планете нет. Да и сам Виктор воспринимал задание Макса Радуцкого как игру. Напустить страху на зрителя – зритель это любит. Придумать сюжет пострашнее да запустить его на ночь глядя… Но сейчас он сам был в роли такого зрителя. Только это было реальностью.

– Неужели действительно съедят? – еще раз переспросил журналист.

Белый рабочий сдержанно улыбнулся.

– Вы, наверное, на острове недолго, мистер. Тут это обыденность.

Вдруг белый добавляет русское непечатное ругательство… Виктор оживляется и переходит на русский язык, подхватывая непечатное ругательство белого:

– Я тоже так подумал, когда увидел, что труп исчез.

Мужчина поднял брови от изумления.

– А вы тоже русский?

– Нет, я из Украины…

Пауза. Европеец с прииска как будто складывает в уме два и два.

– А не один хрен?…

– Уже 23 года, как не один, – разные государства.

– Да, давно я не был на родине…

Журналист протянул руку бывшему соотечественнику.

– Виктор Лавров, журналист.

Мужчина пожал руку Виктора.

– Семен Чекмарев, в общем… просто Семен. Ты каким боком тут?

– Приехал делать программу… о людоедах. Культ карго. Слыхал о таком?

Мужчина усмехнулся.

– У-у, материала будет – завались.

– Слушай, Сема, неужели тут действительно до сих пор едят людей?

– Не делай другим на Папуа то, что ты не хотел бы, чтобы они делали тебе. У вас тут наверняка разные вкусы.

Мужчина что-то сказал своим темнокожим товарищам на ток-писин, и они медленно пошли обратно в сторону прииска.

– Ладно, журналист. Пора мне. Работа не ждет.

– Подожди, Семен… А ты тут долго?

Журналисту очень хотелось узнать побольше об этом нежданном земляке, но тот уже двинулся вслед за своими товарищами.

– С восемьдесят седьмого. Беглый я, – Семен остановился, – вот тут ошиваюсь, жрать-то что-то надо.

– А как попал сюда?

– На корабле, друг старпом спрятал и прямиком сюда из Дудинки. Все, все, братан, пора мне… – Семен опять двинулся с места.

– Подожди, Сема, а может… домой? – Виктор почти кричал вдогонку. – У нас уже столько амнистий было…

– Не, Витек, у меня сто вторая – не имеет срока давности. Под амнистию не попаду, а значит, займу прежнюю попкорную позицию… Бывай…

– Ну, будь…

Мужчина бросился за рабочими почти бегом и вскоре поравнялся с ними. Виктор долго смотрел вслед этому несчастному, побитому жизнью, плюнувшему на себя и вообще на все человеку. Как странно распоряжается судьба… Но реальность вернула его обратно. Рядом стояла Пиакор, которая решительно ничего не поняла из разговора двух русскоязычных европейцев.

– Ты на каком языке разговаривал?

– На русском.

– А что такое «тва-а-ю маць»?

Виктор постоял несколько секунд молча.

– Удивительно, Пиакор. Но ты выбрала из всего нашего разговора на русском языке самое нужное… Жизнь изреченная есть мат.

Пиакор только пожала плечами и пошла вслед за Лавровым.


Подойдя ближе к месту убийства, Виктор опять задал вопрос, который терзал его вот уже полчаса:

– Пиакор, у вас и вправду едят людей?

Девушка посмотрела с недоумением.

– А ты что, думал, это шутка?

– Если честно, то да. Значит, правду рассказывали о выборах в местный парламент 2013 года, когда папуасы съели кандидатов, предвыборная программа которых им не понравилась?

– Ты тоже об этом знаешь?

– Ну, я думал, это тоже шутка.

Пиакор совершенно серьезно посмотрела на Виктора.

– Послушай, Вик, ты мясо ешь?

– Ем. Свинину, говядину, там… Еще…

– Вот. А здесь до приезда на остров европейцев крупных животных вообще не было, поэтому люди ели друг друга. Что тут удивительного?

– Действительно, фигня какая… – буркнул себе под нос Виктор на том языке, на котором привык думать… – Ладно, Пиакор, – он опять перешел на английский, – давай с тобой подумаем. Кто мог убить твоего брата? Воины племени дигул?

– Нет, они этого сделать не могли. Викторию здесь все знают… знали. Он тут семь лет проводником работал.

– А кто его съест?

Пиакор пожала плечами.

– Не знаю, наверное, дигулы.

– Подожди, Пиакор, зачем им есть твоего брата, если ты сказала, что его все знают?

Пиакор был неприятен этот разговор. Она встала и пошла в сторону, где стоял поломанный джип, на котором они приехали. Виктор догнал ее.

– Пиакор…

Девушка остановилась, и Лавров опять провалился в омут ее взгляда. Это были влажные, полные боли глаза.

– Уезжай. Уезжай домой, Вик. Тебе тут нечего делать. Ты все равно не поймешь – ни меня, ни Папуа… Каменный век в Украине закончился не потому, что закончились камни…

В этот момент раздался звонок по сотовому телефону Виктора. Звонил Радуцкий.

– Ну вот, наконец-то! Макс, привет…

Пиакор подалась всем телом за уходящим вперед Лавровым. Сейчас он выскажет своему генеральному продюсеру все, что думает, и на этом его путешествие на Папуа закончится.

Виктор продолжал беседу с начальником:

– …Все в порядке. Не совсем, конечно, но… как всегда, в общем… Да, я уже приступил… Завтра выходим… Да, как договаривались… Эксклюзив… Я не наступаю на грабли. Я их топчу…

Виктор кладет телефон в карман. Пиакор вопросительно смотрит на него. Переведя дыхание, он вдруг громко говорит:

– Ну! Чего мы стоим! Надо работать! Следы пропажи людей тянутся в джунгли?

– Да, а откуда ты знаешь? – Пиакор удивленно смотрит на Виктора.

– А тут и долго думать не надо. Вы меня позвали для расследования. Так?

– Так.

– Мы отправились по маршруту, и у нас сразу убили проводника. Значит, кто-то еще знает, для чего я приехал.

– Не может быть. Генеральный сказал, что это конфиденциальная информация.

– Значит, не такая конфиденциальная… Значит, тот, кто знает, что нам нужно, будет стараться нам помешать. И этот кто-то или его люди – не важно – сегодня убили твоего брата. Мы все равно узнаем, кто они, и доберемся до них. Это я тебе обещаю.

Пиакор с удивлением и восторгом посмотрела на Лаврова.

– Виктор, почему ты согласился?

– Просто не люблю, когда кто-то пытается быть умнее меня. Если они у жизни не учатся, она перестает учить и принимается наказывать.

– Вик, ты настоящий журналист!

– Нет, пластмассовый! – как всегда, съязвил Лавров. – Надо вернуться в Порт-Морсби. Я должен подготовиться. Самые невыносимые люди – это мужчины, считающие себя гениальными, и женщины, считающие себя неотразимыми.

Пиакор посмотрела на непомерно большую одежду Виктора на себе.

– Я тоже в этом идти не смогу…

– Тогда пойдем, нам шагать всю ночь.

Пиакор вдруг встряхнула головой, будто сбросила с себя боль утраты.

– Поехали!

Девушка подошла к джипу, обошла вокруг, пару раз нагнулась, затем села за руль и… завела его.

– Садись, Вик! Скоро стемнеет.

Виктор стоял как вкопанный и смотрел на Пиакор.

– Он же не работал!

Пиакор лукаво прищурилась.

– Маленькая хитрость… Я не хотела, чтобы ты уезжал, и заткнула выхлопную трубу тряпкой, поэтому машина и не заводилась, и дело не в топливном шланге… Садись!

– Не остров, а пристанище брехунов! – Виктор прыгнул в джип, заняв место рядом с Пиакор, машина тронулась, и через минуту гул мотора растворился в шуме джунглей.

Но самое важное, чего, кажется, не заметил никто за этой суетой: только отошла машина с журналистами, как вдалеке, в густой пальмовой кроне, человек в камуфляже спрятал бинокль, будто змея, сполз с дерева и исчез в джунглях. За журналистами следили…


Явар шел по полупустому пляжу побережья. И дело не в том, что зима, – на побережье Папуа сезон круглый год, поскольку температура воды даже в это время выше двадцати градусов. Большинство отдыхающих, опасаясь местных хулиганов, переправляются лодками на остров Лолотау. А поскольку у Явара с океаном не сложилось еще с детства, приходилось торговать кокосами здесь, на побережье.

Океан, белый, как мука, песок, палящее солнце и две сетки кокосов на продажу. Вот и весь бизнес. Торговля не шла. Уже второй час продавец поневоле ходил по длиннющему пляжу, и никто не хотел брать его кокосы. День не заладился с самого начала. Сперва, еще у деревни, Явар повстречал своего дальнего родственника Йова Канчабрури. Тот умел появляться неожиданно, словно из-под земли. Вот и сегодня он схватил за руку проходящего с сетками кокосов Явара – это было неожиданно и неприятно. Явар вообще недолюбливал своего троюродного брата. Еще мальчишкой он не раз получал от Йова тумаки. Тот раздавал их просто так – ради забавы. Ведь он был старше Явара на три года и любил обижать слабых, а на сильных нападал только с компанией одноклассников. А ныне слухи о Йове ходили очень нехорошие: одни односельчане говорили, что Йов пьяница и наркоман, другие – что он бандит и убийца, а пугливые хозяйки вообще судачили, что Йов ворует детей, пугали им своих непослушных отпрысков и, похоже, сами верили в эту чепуху.

– Куда спешишь, братишка? – Йов крепко ухватил Явара за запястье.

Явар сначала хотел отмахнуться, но увидел что-то знакомое в этом парне. Йов снял черные очки и капюшон реглана, опустив наушники от плеера на шею.

– А-а, это ты… – Явар сам был не робкого десятка и мог вступить в поединок с кем угодно, но Йов все-таки был хоть и дальним, но родственником, и Явар, хоть и недолюбливал троюродного брата, по обыкновению пожал ему руку.

– Как дела, дорогой? – Йов посмотрел на сетки с кокосами в руках у Явара.

– Йов, извини, я спешу, – Явар прошел дальше к остановке. Он был явно взволнован, а автобуса все не было. Йов не торопясь сел на лавку и долго наблюдал за ним, а Явар делал вид, будто не замечает его. Это было трудно, поскольку кроме их двоих здесь никого не было. Наконец вдали показался автобус. Явар поставил одну из сеток с кокосами на землю и полез в карман… Он оставил последнюю мелочь дома и растерянно посмотрел вокруг.

– Могу одолжить на дорогу, – за спиной стоял Йов, и Явар обернулся к нему. Он уже был готов согласиться, но Йов вынул из кармана увесистую пачку денег. Явар никогда не видел такого количества купюр по сто кина. Он молча смотрел на кузена. Йов вынул из пачки несколько купюр зеленоватого цвета – с изображением райской птицы на барабане, корабля, самолета и грузовика. Четыре купюры по сто кина. Явар оторопел. Заработать такие деньги честным путем просто нереально. Значит, о Йове рассказывали правду. Он действительно бандит… Автобус был уже близко.

– Возьми, потом отдашь, – Йов с бескорыстной улыбкой протягивал деньги.

– Нет, спасибо. Я как-нибудь сам, – Явар подхватил сетки с кокосами и быстро пошел. Но не в автобус, а мимо него, вдоль дороги.

– Как знаешь, Явар! – весело крикнул Йов вдогонку. – Береги себя! Если что, ты знаешь, где меня найти…


Эта неприятная встреча оставила осадок в душе Явара. День не задался с самого утра. То ли ему просто не везло сегодня, то ли он сознательно ничего не хотел – в кармане парня не было ни монетки…

У берега стоял небольшой рыбацкий баркас. Четверо рыбаков-папуасов тянули из него огромного марлина. У черного трехметрового гиганта не было сил сопротивляться. «Должно быть, фунтов пятьсот, – подумал Явар. – Вот где настоящие деньги…» Рестораны побережья покупали хищника за бешеные деньги. Но этот заработок парню из Хуанабады был недоступен. Он не мог отойти даже мили от берега – всему виной проклятая морская болезнь. Стыдно, когда потомка рыбаков в третьем колене укачивает, но ничего не поделаешь… В очередной раз проходя мимо полупустого пляжа, Явар увидел красного как рак рыжего белого отдыхающего со своей семьей. Тот поманил его к себе. Его жена и двое детей тоже успели обгореть на знойном тропическом пляже, но плакать они будут вечером, а пока им захотелось кокосовых орехов. Явар достал большой складной нож-наваху и ловко вскрыл четыре кокоса, а рыжий скандинав полез в бумажник за деньгами. Вдруг наш продавец кокосов посмотрел вперед и увидел двух полицейских, которые бежали в его сторону. Не успев взять деньги у покупателя, парень бросил кокосы и во весь опор помчался по берегу. В участок ему никак нельзя, ведь в Хуанабаде больной дядя и брат-калека с семьей. Явар слыл одним из лучших бегунов побережья, и через несколько секунд преследователи превратились в две точки где-то там в другом конце пляжа.

– Убежал от фараонов?

Явар резко обернулся.

– А от меня не сбежишь.

Резкий удар в нос сбил молодого человека с ног. В глазах потемнело и поплыли красные круги.

– Сколько раз говорить, что здесь торгуют мои люди? – перед Яваром, сидящим на песке и сбитым с толку, стоял здоровый толстый папуас с двойным подбородком.

– Если Кука сказал – мое, значит, это его. Понимаешь, щенок?

Второй удар массивного кулака прибил Явара к поверхности земли, будто он попал под пресс.

Полицейские, которые преследовали Явара, уже были неподалеку. Увидев того, кто называл себя Кукой, они остановились. Папуас подмигнул им.

– Мы сами разберемся.

Те только кивнули в ответ и медленно пошли обратно.

– Живи, черномазый… Пошел вон отсюда.

Явар с трудом поднялся и, прихрамывая, поплелся восвояси. Все тело болело, казалось, грудная клетка сломана…


– Я вот что хотел спросить, – Йов закурил и крепко затянулся, выдерживая многозначительную паузу, затем выпустил дым через нос, – ты ведь у нас учился в миссионерской школе, да? Грамотный? – Йов засмеялся всем ртом, в котором не было нескольких зубов.

– Да, так случается.

Явару ничего не оставалось делать, как пойти к Йову. Только сегодня утром он буквально бежал от своего кузена. Но пришлось вернуться к нему в забегаловку. У Рафы заканчивались лекарства, и фельдшер, который раз в две недели приходил в деревню, забрал последние десять кина и сказал, что без лекарств старый рыбак Рафа скоро совсем сляжет и не сможет ходить. Явар не мог этого допустить. Дядя – это единственный, кто остался после отца, его родной брат, такой похожий и такой же добрый. Ради того, чтобы он ходил, Явар пошел на сделку со своей совестью. И вот он тут, в той забегаловке, которая открыла путь в криминал не одному нищему.

Явара насторожил вопрос Йова. Да, он учился в школе у миссионера Андрия Цаплыка. Украинец научил его очень многому, в том числе и игре на фортепиано. Все самое теплое и человечное в жизни связано именно с этим человеком. И если бы он не пропал без вести в джунглях, как знать, может быть, и судьба самого Явара сложилась бы совсем по-другому. Но какое отношение к этому имеет кузен Йов? Что ему надо?

Йов выложил на стол несколько сотен кина.

– Вот аванс.

– Аванс? За что?

– Ты просил одолжить тебе денег. Я не одалживаю никому. Я либо даю просто так, либо за что-то плачу. Просто так ты не возьмешь – ты гордый, и я это ценю. Значит, заработай. Это – аванс. Здесь тысяча кина. Твоему дяде на лечение до самой смерти хватит… – Йов засмеялся. – Хорошо сказано, да? На лечение до самой смерти.

Явар не знал, что ему делать. Шутит Йов или нет. На что он намекает. Что значит – до самой смерти. Парень нервно поежился.

– Что я должен делать?

– Пей пиво, братишка. Я угощаю. Пей.

Явар отхлебнул из жестяной банки.

– Что я должен делать, Йов?

Йов не оканчивал школу, не имел никакого образования, но был, несмотря на внешнее разгильдяйство, неплохим психологом. Он знал, с какой стороны подойти к такому человеку, как Явар.

– Давай так. Эти деньги – твои! Они уже твои… Если поможешь мне, получишь в четыре раза больше. Не захочешь – эти деньги все равно твои.

Йов знал, что Явар – человек слова. На это и был расчет. Лечение старого Рафы в больнице стоило чуть больше, чем этот аванс, и Явару еще понадобятся деньги. Явар задумался.



Большая зеленая муха, неизвестно каким образом залетевшая в забегаловку, села на стол, за которым сидели парни. Йов молниеносно выхватил нож и вбил насекомое в деревянную крышку стола.

– Попал, – Йов удовлетворенно посмотрел на кузена и опять подкурил сигару.

– Да, я знаю, что попал, – сказал Явар, имея в виду совершенно другое. – Я… я согласен, Йов.

– Ну вот! Значит, по рукам!

– Что я должен делать? – обреченно спросил Явар, мимоходом пожимая руку Йова.

– Русский язык знаешь?

– Пару слов по-украински… – Явар с нескрываемым удивлением посмотрел на своего родственника-бандита. Тот даже что-то знает кроме марихуаны и пива.

– Есть у меня для тебя одна работка, интеллектуальная. – Йов опять рассмеялся своим неприятным булькающим смехом. – Настал твой звездный час…


Виктор и Пиакор уже третий час ходили по магазинам города Дару.

Журналист нес довольно увесистую сумку с вещами и внимательно смотрел по сторонам. Пиакор с трудом переносила шопинг-марафон Виктора.

– Обычно мужчины ругаются, когда девушки ходят по магазинам.

– А, что? – Виктор был отвлечен какой-то надписью на витрине.

– Нет, ничего. Просто ты ходишь по магазинам, как девушка.

– Понимаешь, Пиакор, хорошая девушка, не накрасившись у зеркала, из дому не выйдет. Правда?

– Правда. Но я думала, что настоящий мужчина не будет пудрить носик перед битвой.

– Ты знаешь – будет! И еще как! Чтобы не отстрелили. Пойдем, мне еще шнурки купить нужно.

Пиакор обиженно посмотрела на журналиста.

– Шнурки? Ты что, издеваешься?

– Нет, я вполне серьезно, – невозмутимо ответил Виктор. – Хорошие шнурки дорогого стоят.


Виктор остановился у бутика с обувью, неторопливо, будто издеваясь над стоящей рядом Пиакор, рассматривал витрину, через несколько секунд из магазинчика выскочил упитанный, но резвый папуас с лоснящимися щеками – такой себе «поросенок на выданье».

– Что желает маста?

– Маста желает шнурки, – Виктор посмотрел вниз на ноги и приподнял ногу в тяжелом берце, – вот на такие ботинки.

– Оу, маста, вы пришли как раз по адресу. В моем магазине самые крепкие шнурки в этом торговом центре.

С этими словами «поросенок» ловко просунул руку куда-то в дверь, вынул оттуда целую связку длинных шнурков и стал перебирать их.

– Вот… вот… вот… полюбуйтесь, маста.

Виктор взял один из шнурков и легко дернул. Шнурок разорвался в руках.

– Крепкие, говоришь?

– А вот еще!

Следующий шнурок постигла та же участь. Пиакор засмеялась. Так случилось и с третьим, и с четвертым… Каменные руки украинского гиганта с легкостью рвали один толстый шнурок за другим. А Пиакор смеялась все громче и громче. Папуас побледнел.

– Хватит… Хватит, мистер… А то я их никому не продам.

– Ну, тогда найди мне настоящие шнурки.

– Одну минутку, маста, – озадаченный «поросенок» юркнул в глубь магазинчика. Виктор посмотрел на Пиакор, которая с изрядной долей иронии наблюдала за всем, что происходит.

– А ты в чем пойдешь? – серьезно и даже деловито спросил Виктор.

– А я… вот так и пойду, – Пиакор улыбнулась. На ногах девушки были обычные китайские кеды.

– Ты с ума сошла? Убьешь ноги! – Виктор смотрел на Пиакор, думая, что она шутит.

– Это как? – девушка недоуменно посмотрела на Виктора.

– Это так! Ты к концу дня плакать будешь.

– Отчего я буду плакать?

– Мозоли натрешь.

– Мозоли? Что такое мозоли?

Виктор был удивлен. Журналистка не знала, что такое мозоли. Нет, она его точно разыгрывает.

– Играешься? Ну играйся! – Виктор не шутил. Он много раз видел, что бывает с ногами у тех, кто воспринимает дальний переход как прогулку. Потом ему не раз приходилось возиться с беспечными солдатами, как с детьми, и залечивать живое мясо на ногах. – Я тебя на руках носить не буду – так и знай!

– Вот еще! – Пиакор фыркнула и расхохоталась. – Меня? На руках?

Это разозлило Виктора еще больше.

– Пангапу! – отрезал он.

От неожиданности Пиакор прекратила смеяться.

– Надо же. Запомнил…

Продавец в лавке с трудом нашел для Виктора шнурки. Виктор взял шнурок в руки.

– Не надо, мистер, – жалобно попросил продавец, – не надо рвать, поверьте мне на слово. Они действительно хорошие.

Виктор и не заметил, что к этому времени у бутика собралась толпа продавцов – посмотреть, как большой европеец будет рвать шнурки. Если в Киеве Виктор при своих 190 см роста мог легко затеряться среди прохожих, то местные «великаны» были ему максимум чуть выше плеча.

– Ладно, поверю на этот раз, – Виктор забрал шнурки и отдал деньги. – Не будем здесь цирк устраивать, пойдем, Пиакор…


…Виктор еще раз перебрал всю одежду. «Жилет „милитари“ с карманами по всей поверхности – пригодится, штаны из плотного материала – сойдет для сельской местности. О!..» Глаза Лаврова остановились на шикарном большом охотничьем ноже в магазине разного товара. Скорее, это был даже не нож, а тесак. Виктор взял нож в руки и внимательно посмотрел на него.

– Сколько?

– Три тысячи кина, – ответил мужчина, больше похожий на повара – толстый и добродушный.

– Ты с ума сошел, папуас?

Но тот не сдавался, увидев интерес Виктора к эксклюзивной вещице.

– Легированная сталь, маста! Дрова можно рубить, не то что колбасу резать…

Виктор посмотрел на Пиакор.

– Хм, у меня и денег таких не осталось… Только на проводника и есть.

– Когда нет денег, кажется, что их никогда не будет. Когда деньги есть, кажется, что они никогда не кончатся.

Вдруг Виктора осенило.

– Ладно, кучерявый. Меняемся.

Лавров снял с шеи маленький золотой амулет в виде вытянутого мужского лица. Когда-то этот талисман Виктор получил в подарок от одного из вождей племени масаев в Африке. Маджалива сказал, что золотой дьявол сохранит белому человеку жизнь.

Амулет сверкал и переливался на жарком тропическом солнце. Сверкали и переливались от жажды наживы глаза торгового папуаса. Через мгновение «стальной зуб» был уже в ножнах, за поясом и прикрыт рубашкой навыпуск.

– Что ты ему отдал? – любопытная Пиакор семенила за быстро идущим Лавровым.

– Свой оберег от смерти.

Пиакор остановилась.

– Вик, к твоему животу с кубиками еще бы мозги с шариками!

– Ценность ценна, только если ее ценят…


Виктор и Пиакор, оживленно беседуя, шли по улице. Мимо стайками проезжали такие знакомые автомобили: «Мерседесы», «BMW», «Хонды», «Тойоты». Все как в нормальной столице. Если бы не отдельные пальмы у дороги и то и дело встречающиеся магазины с надписями на ток-писин, люди, снующие с тесаками, и зарешеченные толстыми прутьями железа киоски – можно было бы подумать, что это европейский город. Да и беседа Виктора и Пиакор совсем не напоминала веселый разговор двух романтиков.

– Понимаешь, Вик, их легко могли поймать, убить, скормить крокодилам или даже съесть, – рассказывала Пиакор с улыбкой. – Здесь такие порядки.

– Ну, если ты говоришь о каннибализме – это уже не порядок, а черт знает что такое. Это какое-то средневековье, – Виктор шел чуть-чуть позади девушки, а она активно жестикулировала.

– Здесь ни о каком средневековье никто и не слышал. Тут каждый наступивший век – новый, каждый прошедший век – очень давний.

– Это все равно нам не помешает искать пропавших. Я не верю, что всех съели. Что-то же должно остаться, – Виктор засмеялся, больше разряжая себя, чем Пиакор. Похоже, что для девушки эта тема не была столь ужасной, сколь для него.

– Я по своим связям с полицией достала список всех пропавших за последние полтора года, как на побережье, так и за пределами Порт-Морсби.

Виктор пришел в восторг.

– Вот это – умница. Я бы тебя взял работать к себе в отдел криминальной хроники…

– Не поеду. У вас там холодно, – отрезала Пиакор, приняв слова Лаврова за приглашение на работу. – Так вот, я предлагаю начать с последних. Они пропали не так давно – всего полторы недели назад…

– Они?

– Да. Трое натуралистов из Европы, – Пиакор посмотрела в список. – Старший группы Ричард Уэзли и еще двое. Ушли фотографировать крокодилов и не вернулись.

– Так, может, крокодилы их и…

– Нет. Крокодилы обычно оставляют что-то: руку, ногу, голову. Люди – не оставляют ничего.

– Так, может, их и не съели, а просто убили где-то? – неуверенно спросил Лавров.

– Лэвров, – от волнения Пиакор произнесла фамилию Виктора неправильно, с ударением на первый слог, – ты не помнишь, как мы нашли моего брата, а потом он пропал?

– Так ты хочешь сказать…

– …Я хочу сказать, что даже если этих троих европейцев и убили, то местные племена тут же их растащили. Джунгли должны быть чистыми… это закон…

– Санитары леса, блин… – буркнул Виктор, – а как искать улики?… Понимаешь, Пиакор, что-то мне подсказывает, что пропажа людей и убийство твоего брата связаны одной нитью.

– Это как?



– Пока не знаю как. Надо разбираться. Но ясно одно: рано или поздно они доберутся до нас. У вас на канале стукач работает.

– Я не понимаю… – Пиакор посмотрела Виктору в глаза. Она никогда не слышала этого слова.

– Ну… крот. Понимаешь?

– Крот?! Вик, а ты вообще понимаешь слова, которые произносишь? В миссионерской школе нам объясняли, что эта слепая зверушка постоянно что-то роет. При чем здесь телеканал?

– Прицем-прицем… – Виктор стал кривляться. – Осведомитель, понимаешь? То есть бандиты знают обо всем, что творится у вас на канале.

– Но это конфиденциальная информация!

– А шпионы берут информацию не из газет, деточка. Ты разве не знала? – глаза Виктора смеялись, но Пиакор это не смутило. Она иногда просто поражала своей, почти детской, наивностью.

– И что?

– А ничего. Все просто! Это предупреждение мне, дескать – не суйся!

– И что ты будешь делать?

– Не на того напали. Я же обещал найти убийц твоего брата? Или мы их найдем, или они нас.

Пиакор несколько секунд молчала, потом выдавила из себя:

– Ты не похож на наших мужчин.

– У вас на канале так не считают. Даже документы с фотографией моей физиономии перепутали.

Виктор разрядил обстановку, и оба журналиста засмеялись. Теперь им в первую очередь нужен был новый проводник.

Пиакор начала перебирать в памяти всех, кого знает, и, отвлекшись, стала считать по-туземски. Палец средний, палец безымянный, ладонь, предплечье… Виктор с интересом наблюдал за этими движениями. Пиакор увидела и смутилась.

– А ну, а ну, а ну, – Виктор подошел ближе к Пиакор, – это ты что, так считаешь?

– Да, но разве это интересно?

– А ты расскажи… Давай, не бойся, я же не украду ничего сакрального, если узнаю? Это не военная тайна Папуа-Новой Гвинеи?

Пиакор прыснула со смеху.

– Скажешь тоже – военная тайна… Ну, смотри.

Пиакор села на лавочку, рядом с ней Виктор.

– Начинать надо с мизинца правой руки – это «один», дальше считают до большого пальца – «пять», затем пульс – «шесть», локоть – «семь», верхняя часть руки – «восемь», плечевой сустав – «девять» и ключица – «десять». Дальше: правая сторона шеи – «одиннадцать», правое ухо – «двенадцать», темя – «тринадцать», левое ухо – «четырнадцать» и до мизинца левой руки – «двадцать пять».

Виктор быстро учился считать по-туземски. Так считают моту. Непосвященному со стороны могло бы показаться, что разговаривали двое глухонемых. Пиакор и Виктор смеялись, как будто во время детской игры…

Виктор знал, что скоро им будет не до забавы. Завтра они отправятся в опасное, но такое необходимое путешествие…


Стив Милутинович – миллионер, бизнесмен, занимающийся гостиничным бизнесом. Он потомок серба американского происхождения, его прадед приехал в Штаты в первой волне эмиграции, вместе с русскими, бежавшими от революции 1917 года. Как развивался его бизнес, никто не знает. Известно только, что Бату Милутинович имел несколько приисков на золотых месторождениях в Сьерра-Леоне и долю в одной известной американской компании. Сейчас у его правнука, Стива, есть все. И это «все» было уже с рождения. Отец Стива – крупный промышленный магнат, его мать – серьезная бизнес-леди, привыкшая не зависеть от мужчин. Престижный колледж, Оксфорд, лесозаготовки в Бразилии, вилла на Манхеттене – все это Стив получил от жизни. Но он захотел большего. В бизнесе отца ему стало тесно. Сейчас у него несколько крупных курортов по всему миру, и он регулярно помогает своему родному штату деньгами. Что и говорить, Стив Милутинович – «сильный мира сего», но… Большая часть его доходов окутана дымовой завесой… И многие полагают, что часть этого дыма – марихуановая…

Океан ушел далеко… Во время отлива океан всегда уходит далеко, оставляя после себя так называемые лужи – раздолье для чаек и мальчишек, которые сбегаются ловить оставшуюся в водных выбоинах океанского дна мелкую рыбешку. Конечно, лужи – название сугубо условное, поскольку в некоторых местах глубина достигает и трех, и даже пяти метров. Отличный аквадром для тренировок начинающих ныряльщиков. И тут уж нужно быть внимательным, чтобы не нарваться на мурену, или случайно оставшуюся при отливе акулу, или гребенчатого крокодила. Водный мир Тихого океана, как, впрочем, и любого другого океана, полон величественной красоты и суровой неожиданности. Несколько недель назад в одной из луж ребята нашли останки старого почтальона Грина. Но сегодня хищников не было, а было много рыбы и теплая-теплая вода… Ребятишки смеялись и ловили глупую макрель наперегонки.

Стив, сидя в плетеном кресле на широкой мансарде своей виллы, смотрел на рыбачащих вдали мальчишек. Когда-то и он был мальчишкой. Когда-то и ему бегалось, кричалось и хотелось чего-то такого волшебного и безоблачного… Как давно это было. Сейчас, когда Стиву за сорок, мальчишка в нем давно умер – остался холодный расчетливый ум без лишних эмоций и глупых ошибок.

– Санга!

Из стеклянных дверей виллы выбежал молчаливый папуас в униформе, похожей на ливрею, и, поклонившись, стал рядом с хозяином.

– Прогони их. Мешают думать…

На палисандровом столике со стеклянной столешницей лежали блокнот и ручка. Стив не доверял электронике и все свои расчеты записывал от руки. Он хорошо помнил заповедь своего предка, которая тому, в свою очередь, досталась от загадочных русских: что напишешь пером, не вырубишь топором. Из размышлений его вывел звонок по «Скайпу». Программа, которая свела мир с ума, – люди практически перестали пользоваться международными линиями связи, – широко использовалась Стивом для решения многих рабочих вопросов. Бизнесмен подошел к компьютеру и включил видеосвязь. На экране монитора мелкий клерк с лицом игрушечного болванчика.

– Что у вас, Мак-Нилан?

– Все хорошо, мистер Милутинович.

Стив поднял брови.

– Хорошо?

– Ситуация стабильна…

– Меня не интересует стабильность, вы же знаете, меня интересуют только цифры. Их рост.

Игрушечный болванчик в лице клерка виновато улыбнулся, как будто его сломали.

– Мистер Милутинович, при нынешней ситуации, когда индекс Доу-Джонса находится на критической отметке…

– …Мак-Нилан, я еще раз повторяю: я вас для того и держу, чтобы вы мне не рассказывали об индексе Доу-Джонса. Я хочу видеть прибыль. Ежемесячный прирост. Я не для того вкладывал деньги в эти платформы, черт бы их побрал! – Настроение у Стива резко ухудшилось, он почти кричал. – И завтра необходимая сумма должна быть отправлена в Колумбию!

В каминный зал, где разговаривал Стив, без стука вошел высокий крепкий мужчина в камуфлированной форме. Стив, продолжая беседу, встретил его легким кивком головы. Боевик взял из бара банку пива и сел в кресло напротив, ожидая окончания разговора.

– …В противном случае эта сумма с семью нулями ляжет на вас лично. Никогда не говорите «никогда». У жизни хорошее чувство юмора! – Стив, не прощаясь, отключил связь и уставился в одну точку. Его гость отхлебнул пива из банки и засмеялся.

– У-у-у, Стиви! Тебя достали? Давно тебя таким не видел.

Стив сразу отреагировал на реплику собеседника, но было видно, что его немного успокоил голос сидящего напротив.

– Да, видишь, Боб, с кем приходится работать… Что у нас нового, дружище?

Человек, которого звали Бобом, поставил банку с пивом на стол перед собой, саркастически улыбнулся.

– Плохие новости, Стив… Появился один спец. Может повредить твоему бизнесу. Мои люди видели его в ресторане «Кроун Плаза» с этой, как ее… журналисткой с EM.TV. Он – русский…

– …Украинец. Мне уже доложили. Я как раз хотел тебя вызвать, но ты сам пришел.

Милутинович налил себе из графина стакан сока, облокотился на спинку кресла и небрежно закинул ноги на возвышенность, как это любят американцы. Боб замолчал – весь внимание.

– Виктор Лэвров – украинский журналист. Приехал провести расследование, почему же на острове пропадают люди, – Стив пустил иезуитский смешок. – Нельзя вечно откладывать проблему. Когда-нибудь все равно придется на нее плюнуть. Думаю, его опасаться не стоит…

– Стоит.

– Что-о? – Стив нахмурился. Он очень не любил, когда с ним не соглашались.

– Стив, я возглавляю твою службу безопасности семь лет… И за это ты мне платишь немалые деньги. Послушай меня. Я видел этого русского…

– Украинца.

– Украинца, но поверь, это ничуть не лучше. Я вел его до самого прииска Ок-Теди. Он действительно очень серьезный – он профессионал. А если он еще и журналист – то у нас будут очень большие проблемы…

– И куда он направляется, этот русский?

– Ты же сказал, что он – украинец…

– Ну украинец, черт его подери, – Стив опять начал нервничать.

– Думаю, он пока сам не знает. Но может узнать.

– И что, неужели действительно он такой опасный? – Стив достал сигару из коробки, подкурил, но закашлялся…

– Ты себе просто не представляешь, Стив. Русский, украинец – нам без разницы. Их даже гурки боятся.

Боб не зря вспомнил гурков. Это воинственное племя из горных районов Индии, где мальчиков обучают воинскому ремеслу с детства. После совершеннолетия гурки, все как на подбор крепкие и сухощавые, поступают на службу в Британскую армию и выполняют наисложнейшие боевые задачи специального назначения.

Стив знал, что Боб – крепкий профессионал в своем деле, и целиком доверял ему. А сегодня воин был вообще взволнован. Таким Стив Боба еще не видел.

– Ты боишься, дружище?

– Остерегаюсь.

– Так почему сразу не убрал его?

Стив повысил голос, но Боб открыто посмотрел в глаза своему шефу.

– А если он не один и послан как приманка?

Воцарилась пауза. Боб и Стив долго смотрели в глаза друг другу. Вдруг Стив резко поднялся со своего места и широкими шагами стал ходить из стороны в сторону.

– И что теперь делать? Что ты скажешь как мой начальник безопасности, а не как старый друг?

– Если разрешишь, я вышлю людей, и они все устроят.

– Не надо людей, Бобби. Я не хочу привлекать внимания властей. Много шума не нужно. Я уже все устроил…

– Как? – Боб сел на кресле ровно, будто лом проглотил.

Была задета честь воина. К тому же Стив вначале так искусно изображал волнение, а теперь даже веселится.

– Куда бы этот Лавров ни направлялся, обратно он уже не вернется. К нему будет приставлен человек…

– Что за человек? Он профессионал? – Боб посмотрел на Стива с какой-то ревностью. – Я бы сам все сделал… даже лично пошел бы…

– Не обижайся, Бобби. Ты же сам говорил, что профессионал всегда почувствует профессионала. Вот я и решил это дело поручить человеку с улицы… Шагов дилетанта иногда предугадать невозможно…


Утро застало Виктора и Пиакор уже на знакомой нам дороге к прииску Ок-Теди. На этот раз за рулем сидела не сама Пиакор, а молчаливый водитель в парусиновой шляпе. В ней он очень напоминал отдыхающего, приехавшего в Одессу летом и покупающего по дороге к пляжу всякую ерунду: ракушки, декоративные консервные банки, бутафорскую одесскую валюту, тратя направо и налево все, что заработал за год. Сейчас этот отдыхающий остановит машину, разложит у океана подстилку и выложит на нее отварные яйца, помидоры, нарезанное сало с черным хлебом и сразу сядет есть, будто для этого сюда и приехал.

Виктор невольно улыбнулся такому воспоминанию. Вдруг машина остановилась. «Вот, накаркал», – журналист наблюдал за действиями шофера. Тот вынул откуда-то гаечный ключ и открыл капот машины. Пиакор задала пару вопросов на местном наречии, но ответа не получила. Водитель сосредоточенно ковырялся в капоте.

Огромный серый какаду на высоком сухом дереве молча наблюдал за происходящим, как-то странно склонив хохлатую голову набок. Видимо, от любопытства он забыл, что надо предупредить своих собратьев о приезде незнакомцев истошным горластым криком.

Вот уже минут пятнадцать папуас в парусиновой шляпе продолжал ковыряться в механизмах. Пиакор и Виктор терпеливо ждали его в машине. До поворота на рудник оставалось не более пяти миль. Наконец водитель разогнулся и стал вытирать руки сухой ветошью.

– Ну что? – спросил Виктор с располагающей улыбкой.

Водитель, немного помолчав, вздохнул, а затем неожиданно выдал на ломаном русском языке:

– Вот такие вот пироги…

Он бросил тряпку, сел на обочину и закурил.

Виктор вопросительно посмотрел на Пиакор.

– Что это значит?

– Это означает, что дальше мы пойдем пешком. Машину починить нельзя.

Джунгли плавно переходили в манговые заросли у реки. Журналисты быстро шли в направлении рудника Ок-Теди. За последние два дня произошло столько событий, что кому-то хватило бы сразу на несколько путешествий, но только не Виктору. Ему хотелось поскорее углубиться в недра острова, чтобы начать расследование. Виктор шел быстро, но Пиакор не отставала от него.

– …Но давай сразу договоримся, Вик. Проводника выбираем из племени моту.

– А почему?

– Генетика.

Раскатистый хохот украинца спугнул стайку райских птиц, и они зашуршали своими маленьким крыльями куда-то в глубь джунглей.

– Ты еще скажи – селекция, Пиакор, – Виктор продолжал смеяться, – проводник – не капуста.

Пиакор резко остановилась и недовольно посмотрела на Лаврова.

– Конечно не капуста! Он же живой!

– Ну да. Если вас нашли в капусте, значит, вы – гусеница, – Виктор засмеялся еще громче.

Пиакор надула губы, и Виктор понял, что явно перегнул палку.

– Ладно, Пи, не обижайся. Так почему именно моту?

Пиакор умела быстро менять настроение. Это свойственно либо людям легкомысленным, либо хорошо умеющим управлять своими эмоциями. Молодую папуаску никак нельзя было отнести к легкомысленным девушкам, и Виктору было понятно, что в путешествии не будет проблем с истериками или какими-то глупыми обидами.

И вот уже журналисты опять поспешили в направлении прииска Ок-Теди, и Пиакор как ни в чем не бывало продолжила свой рассказ.

– Люди моту с древнейших времен обладали талантом, которого не имеет ни одно другое племя Папуа-Новой Гвинеи, – умением изготовлять керамические горшки. Большинство племен острова не знают иной посуды, кроме как оболочка высушенной тыквы – колебаса. Кто-то использует половинки скорлупы кокоса, кто-то – полое сочленение толстого бамбука. Кашу в такой посуде не сваришь – она сгорит быстрее, чем закипит вода. Понятно, что пища, приготовленная в горшках на огне, и разнообразнее, и сытнее. Поэтому остальные племена с большой охотой выменивали у моту глиняную посуду, чтобы варить в ней кашу саго или клубни сладкого картофеля батата.

Самое удивительное то, что до появления европейцев моту не знали ни колеса, ни гончарного круга, но горшки лепить и обжигать к тому времени умели отменные. Значит, моту не простые дикари, а первые ремесленники Папуа. И – считают моту – лучше других.

– Ну мало ли? – иронично хмыкнув, заключил Виктор. – Может быть, им кто-то подсказал? Крокодилы, например…

– Не смейся, Вик. Кстати, хочу тебя предупредить: когда будем в племени… в любом, – не смейся над крокодилами – это наш… это дух реки.

– Я уже догадался. – Виктор вдруг присел на корточки и уставился куда-то в одну точку. – Вот, посмотри…


Пиакор села рядом с Виктором. Неподалеку, в манговых зарослях, журчали воды реки Фрай. Палец Виктора водил по плотно утрамбованному суглинку и отпечатку на нем, очень похожему на след протектора автомобиля.

– Это не машина прошла, Пи. Это – ваш дух реки пробегал. След от хвоста.

Пиакор пристально посмотрела на Виктора.

– А ты действительно много знаешь.

– Нет, я догадался.

Пиакор продолжала смотреть в глаза Виктору. Тот спокойно выдерживал ее взгляд. Его глаза даже смеялись.

– Не обманывай. Как ты мог догадаться?

– Ну, моту ведь догадались, как горшки обжигать?

– Да ну тебя!

Девушка вскочила и быстро пошла в сторону прииска. Виктор почти бегом пошел за ней.

– Подожди, Пиакор, не обижайся, – Виктор вдруг стал серьезным, – я действительно знаю, как выглядит след от хвоста крокодила. Меня научили масаи в Африке.

– Это не важно, – Пиакор с удивительной легкостью для своего миниатюрного тела несла свой большущий рюкзак и смотрела вперед. Виктор не сдавался.

– Я не так много знаю, как тебе кажется. Я для этого и обратился к тебе и ищу проводника. Ты сильная, ты справишься.

– Я умная, я даже не возьмусь.

Девушка остановилась, посмотрела на Виктора, нагнулась завязать шнурок на резиновом кеде. Затем поднялась и пошла дальше. Виктор поймал себя на мысли, что характер Пиакор ему нравится все больше и больше.

– Ладно, Пиакор, – продолжил Виктор, догнав быстроногую папуаску, – ты права. Моту – великое племя!

Пиакор опять остановилась. Взгляд глаза в глаза, будто она хотела вывернуть Виктора наизнанку.

– Опять издеваешься?

– На этот раз нет, – в зрачках Виктора не было ни малейшей лжи и насмешки. – Мое племя научилось обжигать горшки гораздо раньше, но у моту большое будущее… Мы до сих пор считаем всего лишь до десяти, а вы – до двадцати пяти.

– Это как?

– Очень просто. Загибаем пальцы на одной руке, а затем на другой. Так что твое племя гораздо перспективнее.

Пиакор оттаяла. Они двинулись дальше. Девушка вдруг тяжело вздохнула.

– Мое племя считает только до двух.

Тут уже пришел черед удивляться Виктору.

– А разве так бывает?

– Люди асаро знают только два слова, означающих числа, – это один – «сакод» и два – «ина».

– А как же сказать, например, «три»?

– Ина-сакод.

– А четыре – ина-ина? – догадался Виктор.

Пиакор кивнула головой.

– А пять?

– Лясанга – кисть руки.

– Ну-у-у… Так… – Виктор срочно пытался прийти на помощь племени асаро. – Это еще круче! Двоичный код! Современные суперкомпьютеры начались с перфокарт Киевского института кибернетики. На них были только единицы и нолики.

– Не может быть! – то ли с гордостью, то ли с недоверием воскликнула Пиакор. – А как это?…

– Позже расскажу. Давай закрепим папуасскую алгебру.


Журналисты шли по джунглям, не замечая стрекочущих на ветках птиц. Виктор быстро и увлеченно учился математике племени асаро.

– Ина-ина-ина – шесть. Ина-ина-ина-сакод – это семь. Правильно?

– Ты впитываешь все как губка. Зачем тебе это, Вик?

Виктор пожал плечами.

– Издам справочник – математика для чайников.

Пиакор улыбнулась.

– Пи, я всю жизнь учусь… Кругозор некоторых людей – это окружность с нулевым радиусом. Они называют ее точкой зрения… Кстати, а как будет «двадцать»?

– Человек с двадцатью пальцами на руках и ногах – анем.

– Анем! – повторил Виктор.

– Анем! – повторил белый какаду на ветке дерева.

Виктор и Пиакор посмотрели друг на друга и засмеялись…

Впереди, между деревьями, замелькали просветы берега реки Флай, прииск был совсем близко.


В сущности, Ок-Теди был небольшим рабочим поселком, расположенным у берега одной из самых шумных и бурных рек побережья, спускающейся откуда-то с гор и где-то там внизу, за зеленой грядой джунглей, впадающей в океан. Жители Ок-Теди в большинстве своем занимались тем, что мыли золото. Здесь сменилось уже не одно поколение старателей, но благосостояние местного населения не улучшалось. Как во всем мире – богатеет не производитель, а посредник. И поэтому домишки Ок-Теди мало чем отличались от деревянных построек Хуанабады. «Простому человеку везде трудно», – думал Виктор, подходя к Ок-Теди. Ему вдруг вспомнились ветхие бараки при рудниках в Сьерра-Леоне, где рабочие трудятся за пять долларов в месяц, хлипкие лачуги масаев в экваториальной Африке, где единственный источник пропитания – саванна и редкий турист, приехавший сделать фотосессию за деньги… А Индия? А Непал?… Эх, да что вспоминать… Надо перевести дыхание и думать о главном.

Прямо у прииска, словно стая грачей, расселись три десятка папуасов, что-то живо обсуждая. Виктор вопросительно посмотрел на Пиакор.

– Проводники. У них тут живая очередь, – пояснила девушка.

Виктор заметил сходство. Они сидели, будто разнорабочие у железнодорожного вокзала в Киеве или на Криворожской окружной с плакатами «Выполним ЛЮБУЮ работу». Не успели Виктор и Пиакор направиться к этой «стае грачей», как папуасы подскочили и стали наперебой предлагать свои услуги. Со всех сторон сыпались реплики на разных языках:

– Куда, маста?… Пятьдесят кина в день.

– Маста желает прокатиться по реке? Сорок пять кина.

– Сорок, сорок кина, маста! Куда вам?

– В любую точку острова… тридцать восемь кина в день!

Виктор хищно улыбнулся и посмотрел на Пиакор.

– Просто аукцион какой-то. Можно не торговаться. Они сами с этим успешно справляются.

– Борьба за клиента. Им надо выживать, – констатировала звезда экрана.

А туземцы продолжали зазывать:

– Пиакор, для тебя – бесплатно! Мистер белый, возьму только с вас, сорок пять кина в день, за Пиакор денег брать не буду.

Виктор засмеялся.

– Вот, Пиакор, а у нас на базаре знаменитостям еще доплачивают… Так, ну с кем пойдем?

Неожиданно к Виктору подошел скромный юноша, темнокожий, с тонкими чертами лица. То, что услышал Виктор из его уст, было как гром среди ясного неба.

– Пан бажае помандруваты?

– Что?!

Сначала Лавров подумал, что ослышался, – парень говорил на украинском языке, – но тот продолжил:

– Зе дор энд ки Будды!

– Чего-о?! – Пиакор с Лавровым обменялись изумленными взглядами.

– Какая еще «дверь и ключ Будды»? – полушепотом перевела папуаска с английского.

– Здоровэньки булы! – выдавил из себя опешивший украинец.

Виктор готов был услышать все что угодно, но здесь, на другой стороне земного шара, где некоторые даже не подозревают о существовании Европы, услышать родной язык… Да из уст местного жителя!..

От избытка чувств он взял парня за плечо.

– Ты розмовляешь украинською?

Пиакор смотрела на них как на сумасшедших.

– Это вы на каком?

Парень стушевался и опустил глаза. Похоже, что его познания великого полиглота на этом закончились.

– Я беру его! – твердо сказал Лавров.

– Вик! Ты вообще с головой своей-то дружишь?

– Конечно, мы даже с ней спим вместе.

Виктор обратился к юноше:

– Как ты понял, что я из Украины?

– У вас флаг на значке сине-желтый… Я… увлекаюсь флагами… и вообще много читал в юности.

Виктор засмеялся.

– А сейчас ты что, старик?… Ладно. Побережье знаешь?

– Весь остров знаю, маста.

– Как тебя зовут?

– Явар.

Да, это был наш Явар. Не имея работы, он добрался до прииска Ок-Теди и рискнул влезть без очереди.

Пиакор внимательно следила за разговором и подозрительно смотрела на парня.

– Ты – моту?

Явар, который разговаривал с Виктором, не в силах был посмотреть в сторону Пиакор. Надо сказать, у него случались отношения с девушками, но романтическими они были только для девушек. Настоящая романтика овладевала рыбацким сиротой, только когда он прибегал смотреть вечерние новости в забегаловку в Хуанабаде. Он уже четыре года был безнадежно влюблен в звезду телеэкрана и ни на что в этой жизни надеяться не мог, как вдруг… она! Это была та Пиакор, которую знала вся страна, и в реальной жизни, кажется, еще прекраснее, чем по телевизору. Влюбленный мальчишка, Явар даже голову боялся повернуть в сторону теледивы.

– Итак, ты моту? – строго повторила свой вопрос Пиакор.

– Я знаю язык моту, – ответил Явар, глядя на Виктора.

– А ток-писин знаешь? – хитро улыбнулся Виктор.

– Да, маста.

– О’кей! Беру.

Диалог нарушили возмущенные голоса проводников. Конечно, их можно было понять. Тут целыми днями сидишь в очереди, а вот пришел какой-то мальчишка и уводит потенциального клиента. Голоса возмущения становились все громче и громче, и Пиакор, нервничая, стала кусать губы.

– Опыт – это расческа, которую мы получаем после того, как облысели. Сейчас нас побьют.

– Доверься мне, – Виктор иронично хмыкнул и поднял руку вверх.

Толпа низкорослых папуасов застыла, глядя на руку белого великана.

– Прошу всех простить. Я не знаю языка моту…

В первых рядах слушателей послышалось недовольное ворчание.

– Я также плохо владею английским языком. Я приехал издалека. А этот парень, – Виктор посмотрел на Явара, – знает мой родной язык…

Шум в толпе проводников затих полностью.

– …Украинский! Слыхали о таком?

Ответа не последовало.

– Это родной язык Миклухо-Маклая!

В толпе послышались удивленные возгласы: «Ну! Маклай! Охо-о-о! Маклай!» Виктор вздохнул с облегчением. Напряжение было снято. Пиакор с уважением посмотрела на Виктора.

– Да, Вик, умеешь ты убедить.

Виктор продолжил свою импровизированную речь:

– Еще одно! Я – земляк Маклая! Из одной с ним страны…

Среди проводников опять послышался гул одобрения.

– …И мне нужна ваша помощь!

Его слова уверенно набирали силу. И вот уже он стоял, возвышаясь среди проводников, которые похлопывали его по спине и фотографировались с ним на его фотоаппарат. О Яваре и Пиакор моментально забыли. Всем был интересен этот доброжелательный белый человек. Лавров постепенно перешел к главному и задал вопрос о трех натуралистах из Европы. Или, может быть, проводники слышали о Ричарде Уэзли? Островитяне подумали недолго и вдруг вспомнили, что полторы недели назад были тут трое белых, крикливые и злые, совсем не такие, как большой белый брат Маклая (это проводники имели в виду Виктора). К ним нанялся проводник по имени Тонга. Только он почему-то после этого не выходил на работу.

– А где он живет? – оживился Виктор.

– Он вообще тут неделями сидит, – заметил один пожилой проводник, – потому что живет далеко – Ина-Лясанга…

Виктор переглянулся с Пиакор.

– Ина-Лясанга. Десять. Деревня десяти хижин?…


Дикий хохот гангстеров банды «рэскол» испугал сидящих в клетке неразлучников. Они как приклеенные друг к другу засеменили по жердочке и прижались к задней стенке своего проволочного домика. Дым от сигар стлался под потолок забегаловки, а старый хозяйский кот продолжал лениво спать в витрине. Толпа пьяных молодчиков во главе с Йовом гуляла уже третий час. Они наслаждались молодостью. Помните, что вы никогда не станете моложе, чем прямо сейчас.

Раскрасневшийся Йов кинул карты на стол.

– Блэк-Джек! Всем пить! Всех угощаю!

Виски, пиво, ром… Гремучая смесь из спиртного – удовольствие не из дешевых даже для банды «рэскол», но сегодня Йов был таким щедрым, что его друзья, пожалуй, никогда не видели его таким. Полтора десятка голых по пояс папуасов, мокрые от жары и крепкого спиртного, веселились по полной программе. С ними было четыре девушки, которые сегодня только обозначали статус уличных гуляк. Мужчине в таком состоянии не до секса – сегодня он тигр, павлин и свинья в одном лице.

– Герла, а какое у тебя приданое?

– Ну, у меня есть стометровый рулон полиэтилена с пупырышками…

– Беру!

Крики, девичий хохот, музыка – все смешалось в один сплошной гвалт. В такой бар простой обыватель заходить не рискнет.

Пьяный Йов, будто продолжая свой рассказ, выскочил на стол.

– …Я же сказал, что достану его! В моем городе… в нашем городе никто не будет нам мешать!

Из компании послышались радостные крики гангстеров:

– Йов, ты его убил?

– Нет, его, наверное, в полиции прибили.

– Да тихо вы! Йов же сказал, что он его…

– Расскажи как, Йов!

– Ты его убил?

Йов сделал паузу, и наступила тишина. Все привыкли слушать своего предводителя в любом состоянии. Йов лукаво улыбнулся.

– Почти… Я нанял человека, который все сделает.

Очередной вопль радости разрезал тишину забегаловки. Только Дембитьо сидел грустный и, слушая выкрики Йова и друзей, покачивал головой.

– Ох, не к добру это…

Йов спрыгнул со стола.

– Что-о-о-о?

Глаза бандита чуть не вылезли из орбит от злости, но он сдержался и сразу снизил тон.

– Ты что сказал?

– Плохо это, Йов. Белый отомстит нам. Не связывайся с ним.

– Это ты говоришь мне? Ты что, перепил?

Йов почти шептал. Но ничего хорошего это не обещало, скорее говорило о лютой злобе гангстера.

– Йов, не трогай этого белого. Он страшен. Ты ему не соперник… от него веет злостью белых духов.

Йов выпрямился и сделал несколько шагов по бару. Толпа гангстеров затихла в ужасном ожидании. Они боялись Йова в таком состоянии. И были правы… В следующую секунду Йов выхватил из-за пояса охотничий нож и с диким ревом кинулся на Дембитьо. Лица наблюдавших за этим членов банды исказились от ужаса, а одна из девиц закрыла лицо руками. Йов подскочил к Дембитьо и, лихо размахнувшись, с силой всадил нож… в деревянный стол. Он схватил друга за ворот рубашки, с легкостью выдернул его из-за стола и ударил лбом в нос. Дембитьо упал на пол, из носа хлыстала кровь. Йов принялся добивать его ногами.

– Ссора с другом делает тебя уязвимым для врага.

Дембитьо закрыл лицо руками и лежал на полу, свернувшись калачиком, а Йов все бил и бил. Наконец он выдохся, отошел к столу, устало сел и налил себе виски.

– Услышу еще что-то подобное – убью любого…



Глава 3

Джунгли манили Виктора незнакомыми звуками. Ему, не новичку в путешествиях, но человеку любознательному и увлекающемуся, было интересно все. Это был не первый остров в его жизни, но каждый раз Лавров не переставал удивляться тому, что видит, ведь счастье – это способность к определенному видению жизни, а не ее обстоятельства.

Он погружался не только в предвкушение эксклюзивного материала, но и в страницы книги, которые он напишет после. Давайте признаем, что мужчины сами как книги. Бывают скучные, бывают интересные, а бывает – в них деньги спрятаны.

Журналист не стеснялся спрашивать у Явара про особенности гвинейских джунглей, весело болтал с Пиакор, при этом успевая что-то отметить на карте, купленной по случаю на одной из барахолок Порт-Морсби, посматривать на часы и что-то записывать в блокноте. Явар и Пиакор с интересом следили за действиями Лаврова.

Явар уже освоился и справился с волнением, зная, что ведет по маршруту саму Пиакор Йоркамана. Проводить ее в джунглях почел бы за честь любой парень побережья. По крайней мере, так считал Явар. Понятия о красоте у людей разнятся. У папуасов Новой Гвинеи это коротконогая, с желтыми белками глаз и оранжевыми зубами красавица. Но в том-то и дело, что Явар, хоть и родился в Хуанабаде, был не совсем папуасом. В нем текла кровь индусов, а уж красавицы Индии известны всему миру. Действительно, стройная Пиакор больше напоминала девушку из южных районов Индии – смуглую и обворожительную, а не папуаску с темно-синими кудряшками волос и носом картошкой.

Явар шагал впереди экспедиции, выпятив грудь и гордо подняв подбородок, – такой себе хозяин джунглей. Он не видел, как Пиакор то и дело показывала Виктору знаками: «Посмотри на него», и оба журналиста беззвучно смеялись, следуя за своим проводником. Дай бедному то, что он хочет, и в нем раскроются все его слабости.

Явару было неприятно, когда Виктор что-то рассказывал Пиакор и она смеялась. Подсознательно он ревновал. Глупо, конечно, ревновать девушку, не добившись от нее взаимности, но это в природе большинства мужчин. Как и в природе – соперничество даже за ту женщину, которая ничего никому не обещала. Так случилось и здесь. Явар всеми силами старался показаться бывалым ходоком по джунглям, доказать свое преимущество перед этим белым гигантом из Европы, чтобы наконец обратить на себя внимание Пиакор. Виктор, в свою очередь, сам не заметил, как ввязался в эту игру. Он принял вызов. Это произошло инстинктивно. Это было как в хорошем приключенческом кино. Вот Явар сказал, что сырую воду из озера брать нельзя – можно заразиться лептоспирозом, а Виктор вскипятил воду… в пластиковой бутылке и напоил друзей чаем. Явар показал, как туземцы разводят огонь с помощью двух сухих веточек, куска коры и сухого мха, и стер себе ладони, но предательский мох так и не загорелся.

– Маста Вик, у вас зажигалки нет?

– Не курю, Явар, подвинься.

Виктор вынул из нагрудного кармана толстовки кремень, который всегда носил с собой, и через пару мгновений маленькое сооружение из сухостоя загорелось. Если бы кто-то считал очки, то было бы уже «два: ноль» в пользу украинца.

Лавров даже не задумывался, почему так происходит, но эта борьба развлекала его. А Явар мрачнел все больше и больше.

Вдруг Пиакор, сама того не понимая, со всей женской непосредственностью разрядила обстановку. Проходя мимо рощицы кокосовых пальм, девушка посмотрела вверх, где гроздьями висели орехи, и произнесла: «Хочу кокос!»

Виктор и Явар остановились как по команде. Виктор с укоризной посмотрел на коллегу.

– Пиакор, мы пришли сюда кокосы есть?

– Хочу кокос, – повторила девушка, бросив упрямый взгляд на Виктора.

– Я не полезу! – Виктор снял заплечную сумку и сел на лежащий неподалеку ствол старого дерева.

– Я полезу! – Явар подошел к Пиакор. – Какой вам, мисс Йоркамана, с молоком или без? – парень поднял голову, будто выискивая подходящий плод.

– Спасибо, Явар. Любой! Вот что значит настоящий мужчина, – Пиакор намеренно сказала это громко, взглянув на Виктора, но тот с головой ушел в свои записи.

Воодушевленный Явар лихо вскарабкался на самую макушку пальмы. Не прошло и минуты, как он, счастливый и запыхавшийся, спустился вниз, ловким движением мачете срубил верхушку молодого ореха и протянул Пиакор.

– Прошу вас, мэм.

– Большое спасибо, – Пиакор в первый раз улыбнулась Явару, и он был счастлив. Сегодня он влюблен в мир. Безо всякой на то причины. Не считая той, что это потрясающе – удовлетворить желание любимой женщины!

До деревни Инна-Лясанга было всего два дня пути и две ночи в джунглях. Первый день подошел к концу, солнце уже почти село за горы, и пора было располагаться на ночлег. Темнеет в экваториальной части очень быстро, поэтому путешественники знали – пока светло, нужно успеть подготовиться. Они быстро набрали хвороста для большого костра на ночь. Хоть в джунглях Папуа не водится крупных хищников, но костер – это и сытный ужин, и тепло при резком перепаде температур, и защита от змей. Кроме того, совсем недалеко река, из которой на сушу по ночам выбирается самая крупная рептилия на земле – гребенчатый крокодил. Никому не хотелось стать ужином для такого монстра. Явар ловко рубил сухие ветки своим мачете, напевая с детства знакомую песенку. Он и не догадывался, что эта песенка была знакомой с детства и Виктору. Лавров не обладал исключительным музыкальным слухом, но «Ой на горi два дубки» – это не такая сложная симфония, и журналисту опять стало не по себе. Он прислушивался минут пять – даже перестал вынимать из вещмешка провизию. Виктор долго смотрел на Явара, потом вдруг его осенило: «Так вот где я тебя видел! Музыкант. Музыкант из „Кроун Плаза“». Со свойственной ему иронией он спросил парня:

– А ну, признавайся! Откуда знаешь эту песню?

Виктор шутил. Юмор – это убежище, в которое прятался украинский журналист от мрачности и грязи. Но Явар воспринял тон украинца буквально и втянул голову в плечи.

– Маста Вик… Я не виноват.

Пиакор испугалась. Она тоже подумала, что Виктор решил напасть на проводника.

– Вик, что случилось?

– Ты ведь музыкант? Музыкант из «Кроун Плаза»? – не сбавляя напора, нарочито строго спросил Виктор.

Явар был шокирован. Его раскрыли. Белый знает даже то, что Явара уволили, а значит, и то, что Йов завербовал его. Явар мысленно подбирал слова оправдания. Он расскажет, он все сейчас расскажет. И то, что Йов отправил его сюда, и то, что приказал завести белого и журналистку в дебри джунглей, а если не получится, то даже… убить… Парень обхватил голову руками и закрыл глаза. Ведь когда человек боится шуток или критики – это значит, что он видит и знает, что это правда, но хочет, чтобы это видел и знал только он.

– Маста Вик, я все расскажу!

– Ты – разведчик! – Виктор продолжал играть. – Тебя забросили сюда из Украины! Я знаю! Откуда ты знаешь украинский язык?

– В миссионерской школе учил, – ничего не понимая, ответил Явар.

Виктор засмеялся и сел напротив.

– Ну так бы сразу и сказал. А то рассказывает – я флагами увлекаюсь, я много читаю… Молодец! Еще один язык никогда знать не вредно. – Виктор вдруг перешел на ток-писин и взглянул на Пиакор. – Правда, Пи? Я вот, видишь, тоже учусь, – опять на английском обратился Лавров к Явару.

Явар с облегчением вздохнул. Он понял, что Виктор просто шутил с ним. «Пронесло», – сказал бы наш юноша, но Явар не знал этого слова, однако хорошо чувствовал: чем больше в человеке хорошего, тем меньше плохого он замечает в других…

Явар рассказал Виктору о миссионерской школе в районе, о том, как им занимался украинский миссионер, которому он бесконечно благодарен за то, что стал грамотным, что научился музыке, отличать высокое искусство от дешевой кустарщины. Спасибо учителю. Как жаль, что он пропал в джунглях. Ребята из миссионерской школы никогда не забудут Андрия Цаплыка.

– Цаплык? – удивлению Виктора не было предела.

Как тесен мир! В молодости Виктор знал Андрия Цаплыка. Это был прекрасный репортер, журналист, что называется, сделавший сам себя. Крепкий парень из провинции, своей смуглостью напоминавший югославского актера-звезду Гойко Митича, приехал в столицу и по-настоящему увлекся журналистикой – он хорошо поработал над своей речью и добился идеальной дикции, выучил английский язык сам, благодаря магнитофону, и вырос в обозревателя достойного уровня. Драгоценный камень нельзя отполировать без трения. Так же и Цаплык не смог бы стать успешным без достаточного количества трудных попыток. Но потом вдруг его увлекла миссионерская деятельность, он стал уходить от профессии все дальше и дальше, и друзья не могли понять, как так можно все бросить на пике карьеры. Но Цаплык все реже и реже появлялся на публике, и его следы потерялись где-то далеко и давно. И вот теперь Виктор узнал о нем и вспомнил все. Сладкое чувство ностальгии опять окутало его, и он вспоминал об Андрии с теплотой.

– Вы знали масту Цаплыка? – удивленно спросил Явар и почему-то расстроился.

– Не просто знал, Явар. Одно время даже работали вместе. И подменяли друг друга, если было нужно.

– Вы тоже миссионер? – с каким-то благоговением поинтересовался Явар.

– В какой-то мере – да, – иронично крякнув, выдохнул Виктор и подумал: «Правду следует подавать так, как подают даме пальто, а не швырять в лицо, как пойманного осьминога».

Поужинав, журналисты легли спать, а Явару первому выпало дежурить у костра. Мысли одолевали парня из Хуанабады. Он не понимал, что с ним творится. Его тянуло к этому большому, умному и сильному человеку – просыпалось уважение к его знаниям и опыту. Белый знал масту Цаплыка – второго человека после отца, которого Явар очень любил и горько переживал его исчезновение в джунглях.

Может быть, Явар и мечтал бы о дружбе с Лавровым, но то, ради чего он пустился в этот путь, нависло над ним дамокловым мечом. До сегодняшнего дня ему казалось, что он не способен на предательство. Но как же старик Рафа? Что будет с ним? Кто его будет лечить?… Явар сидел как во сне и смотрел сквозь горячий воздух, играющий над трескучим костром. В переливах восходящих потоков жара он отчетливо увидел лицо Йова и услышал слова: «Женщина должна погибнуть, а белый – заблудиться…»

Пытаясь отогнать от себя видение, Явар встал и начал ходить вокруг костра, размахивая руками, – делать обычные упражнения для разминки, чтобы не уснуть, – при этом бормоча себе под нос: «Погибнуть… заблудиться…» Бывают дни, которые ты проживаешь лишь для того, чтобы что-то решить или понять. Это их главный и единственный смысл.

Внезапный шорох в кустах насторожил парня. До ближайшего водоема было не близко, но кто знает, что на уме у этих крокодилов? Явар отступил несколько шагов назад и взял остро отточенный кол, похожий на рогатину, приготовленный заранее… Из кустов выскочил маленький кенгуру-валлаби и застыл, глядя на Явара черными блестящими глазами. Явар хотел выругаться, но облегченно выдохнул и опустился на землю.

– Фух-х-х. Хорошо, что ты – не крокодил.

Малыш кенгуру не разделил радости Явара и запрыгал куда-то в темноту по своим делам.

Явар оглянулся. С другой стороны костра, под высоченной араукарией, мирно спали Виктор и Пиакор.

Проводник сел на свое место у костра, но проклятый Йов не выходил из головы. «Женщина должна погибнуть!» Нет… это выше его сил. Явар резко вскочил и не оглядываясь побежал… Он не убийца и не бандит. Он вернется к дяде, он будет работать день и ночь. Он вылечит старика Рафу без всяких йовов. Он…

…Явар споткнулся и упал лицом в густую траву. Гулким эхом он услышал обрывок своего разговора с кузеном Йовом:

– Подумай хорошо, Явар. Обратного пути не будет.

– Я согласен, Йов.


Явар лежал лицом вниз, и плечи его тряслись. Если бы снимали сериал о его жизни, то использовали бы не закадровый смех, а закадровые рыдания.

Джунгли продолжали жить своей ночной жизнью, полные урчанья и фырканья невидимых зверей и стрекотания мириад насекомых…

Солнце выступило неожиданно и ярко, как это бывает на экваторе, будто гигантская рука Создателя включила невидимый тумблер. Путешественники проснулись, позавтракали и двинулись в путь.



Явар встал с тяжелой головой, да и его настроение нельзя было назвать радужным. Иногда казалось, что у него совсем нет той ноги, с которой нужно вставать каждое утро, чтобы день был хороший.

Тем не менее ночь прошла, и утренние джунгли радовали многоголосием птиц и свежестью утренней зелени. Явар бойко шагал впереди экспедиции. За ним, как и вчера, гуськом шли Виктор и Пиакор.

– Пиакор, ты когда поменяешь свои ласты? – Виктор был в прекрасном настроении и хотел того же от своих товарищей. Девушка посмотрела на Виктора, а потом на свои резиновые кеды.

– Есть люди, которые всегда чем-то недовольны. Обычно их называют одним словом: белые!

– Мозоли не натерла?

– А что такое мозоли? – искренне спросила Пиакор.

– Ну, увидишь чуть позже, – улыбнулся Виктор.

Явар шел впереди молча. У него оставалось в запасе чуть больше суток, и он не знал, как это сделать. Время от времени он оглядывался и смотрел то на Виктора, то на Пиакор. Ему было жалко этих людей и совестно за то, что они на него надеялись, а он… ведь, по сути дела, он даже не был проводником, просто хорошо знал окрестности Ок-Теди и дорогу до Ина-Лясанга. Когда-то ему приходилось с одним из своих друзей моту носить туда горшки для продажи. Так что дорогу в деревню десяти хижин он мог найти с завязанными глазами. Но что же дальше? Дальше он дороги не знал. Значит, надо действовать сейчас. «Но когда и каким образом? Потом!» Явар отгонял от себя мысль о том, что Виктор и Пиакор не должны вернуться обратно, а время шло и шло. Прошлое бывает слишком тяжелым для того, чтобы повсюду носить его с собой. Иногда о нем стоит забыть ради будущего. И чем дальше трое уходили в глубь джунглей, тем крепче становились их дружеские взаимоотношения.

– Маста Вик, а у вас все на пианино играют?

– Почти, Явар. Но в основном – на нервах…

– Явар, а ты чего всухомятку? Желудок хочешь посадить? А ну иди с нами суп есть…

– Мисс Пиакор, дрова – не ваша забота. Дрова – для мужских рук.

– Спасибо, Явар.


…Явар понимал, что еще немного и он не сможет никого убить. Мысль то том, что старик Рафа умрет без лечения, была ужасна, но еще ужаснее было ожидание того, что Явару предстояло совершить. Так или иначе, но вскоре сыну рыбака представился шанс стать убийцей.

Они шли почти целый день, с небольшими привалами, но все равно усталость давала о себе знать. Наконец наши путешественники услышали звук журчащей воды. Где-то впереди несла свои потоки бурная горная река Ок-Теди. Явар, шедший впереди, остановился и неуверенно взглянул на Виктора и Пиакор. Он знал, где находится подвесной мост через реку, сооруженный кем-то из европейцев еще в незапамятные времена, через него не раз приходилось ходить с полным мешком незатейливой керамики моту, но в сознании парня пронеслась мысль: «Сейчас или никогда».

– Что случилось, Явар? Заблудились? – Виктор пристально смотрел на Явара, казалось, видит его насквозь. От этого взгляда Явар поежился.

– Нет, маста Вик. Как можно? Я же проводник.

– Ну-ну, – Виктор продолжал смотреть на Явара своим ироничным взглядом. По такому взгляду трудно понять, о чем думает человек. Этот взгляд не любили глупые командиры в армии и иногда наказывали Виктора просто так, решив, что он издевается. Этот взгляд не любили продавцы на Бессарабском рынке и начинали торговаться сами с собой, по собственной инициативе снижая цену. Явар же воспринял его как недоверие и от этого растерялся еще больше.

– Я просто вспоминал, где лучше всего перейти речку вброд, – после долгой паузы выдавил из себя проводник.

– Ну и как? Вспомнил?

– Вспомнил. За мной! – Явар решительно направился к реке. И, шагая впереди, все время чувствовал, как ему казалось, взгляд Виктора у себя на спине.

Вскоре деревья поредели, и путники вышли на высокий берег – к обрыву. Река была далеко внизу. Виктор подошел к краю, посмотрел вниз и отступил на шаг назад.

– Вик, ты боишься? – то ли искренне, то ли наигранно спросила Пиакор.

– Не боится только идиот.

Виктор посмотрел вокруг. Где-то вдоль берега висели скалистые обрывы, за трещины в монолите цеплялись редкие кусты и деревья, а более пологие участки берега шли под таким уклоном, что удержать равновесие на спуске было неимоверно трудно.

– И где же твой брод?

Явар уверенно показал пальцем на склон чуть выше по реке.

– Там, маста Вик! – и зашагал вперед.

Он прекрасно знал, что ведет Виктора и Пиакор совсем не туда. Подвесной мост был ниже по реке, и его отсюда видно не было.

Путешественники подошли к более пологому участку берега, но он также не внушал особого доверия. Это был достаточно ровный склон из сухой глинистой породы, и если бы он был снежным, то напоминал бы рождественскую горку. Виктор и Пиакор озадаченно переглянулись. Явар же вообще старался не смотреть в их сторону. Ему казалось, что его в чем-то подозревают…

– Что ж, будем спускаться, – обыденно сказал Лавров, и Явар почувствовал облегчение. Значит, не распознали его умысел?

– Вик, а может, не надо? – Пиакор неуверенно посмотрела вниз, и ее глаза расширись от испуга.

– А что ты предлагаешь – остаться здесь еще на одну ночь? Не думаю, что это правильное решение. Нам нужно торопиться.

– Но как?…

– Очень просто.

Виктор взял Пиакор и Явара за руки, как отец, ведущий детей в детский сад, и начал спуск вниз. Так, держась за руки, двигаясь боком, на полусогнутых ногах, путешественники почти спустились к реке. Сильные руки Виктора ни на секунду не отпускали рук Пиакор и Явара. Но пот, выступивший на ладонях от напряжения, сыграл с ними злую шутку. Уже почти у самого мутного серого потока нога Пиакор в резиновом кеде неудачно подвернулась и девушка потеряла равновесие. Падая, она не могла потянуть за собой тяжеловесного Виктора, но из-за мокрой от пота руки он утерял контроль над Пиакор и она выскользнула. Девушка не сумела сгруппироваться и несколько оставшихся метров прокатилась по склону, кубарем улетев в воду. Быстрое течение мигом подхватило папуаску вместе с рюкзаком за плечами и понесло вниз. Головы Пиакор не было видно – она была без сознания, видимо под водой ударившись о камень.

– Ё!.. – только и успел сказать Виктор.

В ту же секунду Явар вырвал свою руку из жесткой сцепки с украинцем, сбросил с плеч свой рюкзак, рванулся вперед и бросился в воду. Ловкими размашистыми гребками, борясь с течением, он поспешил туда, куда быстрые пенные воды уносили Пиакор. Все случилось так быстро, что даже Лавров с его сообразительностью ничего не успел предпринять. Он подобрал рюкзак Явара и почти бегом двинулся вдоль склона вниз по течению, куда умчались журналистка и проводник. От холода и нервной встряски ему казалось, что это происходит не с ним. Голова Явара уже превратилась в маленькую черную точку, и Виктор, боясь, что упустит его из виду, пустился во весь опор, насколько это позволял испещренный камнями и ухабами берег.

Явар тем временем уже настиг Пиакор и успел ухватить ее перед самым большим порогом, больше похожим на маленький водопад. Обняв бездыханную Пиакор за шею, с большим трудом сумел отвернуть в сторону, ближе в берегу. Холодная вода Ок-Теди ломила ступни ног. Парень, выросший у океана, плавал прекрасно, но одно дело – плавать самому, а другое – спасать. Явар почувствовал, что быстро теряет силы. До берега оставалось не более пяти метров. Он плыл по инерции. Его не пугала мысль о смерти. Он лишь чувствовал досаду от того, что не сможет спасти Пиакор… Вдруг сильная мужская рука буквально подняла его за ворот рубашки, как котенка, и вытащила на берег вместе с девушкой, к которой парень будто приклеился. Лавров успел вовремя и, используя свою просто нечеловеческую мощь, буквально вырвал друзей из пасти бешеной реки…

Очнувшись, Пиакор увидела перед собой Виктора.

– О! Очнулась! Маладца! – от волнения Виктор перешел на родной язык.

Пиакор попыталась что-то сказать, но ее буквально вывернуло и рвало водой еще минуты три. В стороне на камнях лежал обессиленный Явар и смотрел в небо. Оно было голубым и таким необходимым, красивым и родным. Так оценить небо мог только тот, кто еще несколько минут назад был на волосок от смерти…



– Смотрите! Мост! – Виктор восторженно, почти по-детски смотрел куда-то вдаль.

Это был тот подвесной мост через реку, который утаил проводник. Сколько в людях не разочаровывайся, все равно удивят.


До деревни Ина-Лясанга было около трех миль. Виктор нес Пиакор на руках. Девушка пришла в себя, но идти не могла. Вывих и растяжение – сразу определил Лавров, неплохо разбиравшийся в медицине. Вывих удалось вправить, но нога распухла и налилась кровью.

– Проклятая гора! – возмущалась Пиакор. – Лучше бы я шла босиком.

Виктор обратил внимание на ступни красавицы, когда вправлял ей ногу. Они были твердые, как камень.

– Да. Кеды – не твоя обувь. Такое впечатление, что ты двадцать лет ходила в сапогах.

Пиакор засмеялась.

– Ты же говорил, что на руках носить не будешь?

– А куда от тебя денешься? Колясок для джунглей еще не придумали.

Пиакор вдруг стала серьезной.

– А вообще, спасибо, Вик…

– Не меня благодари – Явара. Он тебя спас.

Явар плелся позади. Его совсем не радовал этот подвиг. Нет, он, конечно, был счастлив, что Пиакор осталась жива, но ему было стыдно. Он хотел убить Пиакор, но даже не представлял себе, что такое убить человека, а когда увидел ее полумертвой, когда сам боролся за ее жизнь в водоворотах горной реки, понял, как дорога человеческая жизнь. Особенно жизнь человека, которого любишь, пусть и безответно.


Но вот джунгли кончились, и экспедиция вышла на зеленый простор, наступали недолгие сумерки. На большой поляне, вырубленной когда-то человеческими руками, стояло несколько хижин, крытых соломой. В маленьких окошках мерцал свет. «Вечера на хуторе близ Диканьки, – вспомнил Гоголя Виктор, – только черта пока не встретил…»


Сразу у деревни их встретило трое голых мальчишек. Они никогда не видели такого большого белого человека. Стали кричать: «Пангапу! Пангапу!»

– Знакомое слово. Явар, что такое «пангапу»?

– Это в переводе с ток-писин «чужая задница»!

Виктор посмотрел на Пиакор. Так вот как она его назвала, когда забирала из полицейского участка. Девушка смутилась.

– Ну, прости…

– Прощение не исключает отмщения. Иногда! – Виктор нарочито раздул ноздри. Пауза. Виктор и Пиакор не сговариваясь расхохотались, и Явар опять почувствовал себя лишним.


Глава 4

Деревня была уже совсем близко. Из нее высыпали взволнованные папуасы племени асаро… и Виктор, который шел впереди и нес Пиакор на руках, остановился.

– Ешкин кот!..

Метрах в пятидесяти от него стояла толпа папуасов… белого цвета. Три десятка мужчин и женщин нагишом, в венках из листьев и с первобытным пирсингом из очищенных веток в ноздрях. Они стояли как вкопанные и молча наблюдали за незваными гостями. Виктору стало не по себе: «Как зомби из ужастиков».

– Что это с ними? – только и промолвил он.

– Это люди ила – племя асаро.

– А-а-а-а, – с наигранным облегчением произнес Виктор, – ну, у нас на лиманах белые мажутся черной грязью – когда лечатся…

– Они не больные. Это их культура, – не поняла шутки Виктора Пиакор.

– Сейчас проверим! Пойдем знакомиться.

Везет тому, кто сам везет, – Виктор с Пиакор на руках направился к племени. За ним растерянно шел Явар. В толпе папуасов прокатился взволнованный гул. Несколько человек стояло в чудовищных белых масках с большими ушами. «Чебурашка, ты меня слышишь?» – «Гена, посмотри на меня! Конечно, слышу!» – вспомнилось вдруг Виктору. Хотя, признаться, ему было не до шуток. Асаро действительно выглядели устрашающе: низкорослые, «белые» жилистые мужчины племени с красно-желтыми белками глубоко посаженных глаз; голые женщины, также полностью выкрашенные в белый цвет… и дети, дети, дети – большие, маленькие, грудные. «Там, где все горбаты, стройность становится уродством», – саркастично сказал сам себе Виктор.

…Вроде бы и племя как племя, но этот ужасный белый цвет, даже не столько белый, сколько пепельный, – от него просто становилось не по себе.

– Явар, переводи! – Виктор, продолжая держать девушку на руках, оглянулся, и Явар подошел ближе.

– Да, маста Вик, я готов.

– Приветствую вас! Мы пришли с миром!

Папуасы, хлопая глазами, стали переглядываться. Будто спрашивая друг друга: «Что надо этим людям?»

– Маста Вик, они не понимают ток-писин.

Явар повторил приветствие на языке моту, и опять та же реакция. В толпе папуасов послышались голоса:

– Дапари! Дапари!

Через некоторое время откуда-то из глубины этой «белой» человеческой массы вышел низкорослый, тщедушный папуас преклонного возраста, по-видимому – вождь, и с трудом произнес на ток-писин:

– Мы вас не понимаем. Говорите на языке асаро.

Виктор посмотрел на Явара.

– Я не знаю языка асаро, маста Вик.

Но тут в разговор включилась Пиакор и заговорила с вождем на языке, не знакомом ни Виктору, ни Явару. Мужчины переглянулись, и Явар смущенно отвел глаза в сторону. Он все меньше и меньше был похож на проводника, знающего побережье. Пиакор тем временем весело болтала с вождем племени. Тот кивал головой, и глаза его прояснились.

Старик и люди стали показывать Виктору знаками: «Проходи!» и что-то трещать наперебой. Пиакор быстро, как только могла, переводила.

– Их вождь – Дапари. Он говорит, что мы – хорошие люди. И они готовы нас приютить, хоть на всю жизнь. Приглашают выбрать хижины, где мы будем ночевать. Хижин немного, но в каждую готовы взять по одному человеку.

– Хм, – Виктор был удивлен не меньше, чем когда увидел само племя, – какое странное гостеприимство. Почему по одному? В каждую семью по одному человеку для ужина?

– Не болтай глупостей! – рассердилась Пиакор. – Причина многих жизненных ошибок в том, что мы чувствуем там, где нужно думать, и думаем там, где нужно чувствовать.

– А почему они так улыбаются, когда смотрят на тебя? Узнали? По телевизору видели?

Понятно, что ни о каком телевизоре в джунглях не могло быть и речи. Оказывается, свет, который Виктор поначалу принял за горящие окошки, исходил от костров у каждого из жилищ поселка. В хижинах папуасов не было даже дверей, только занавески из свиной кожи…

– Они почему-то считают меня принцессой.

– Тебя? – Виктор засмеялся. – Ну, а впрочем, почему бы и нет? Куда вас отнести, Ваше Высочество? Кто не курит и не пьет – по домам всех развезет.


Итак, наши путешественники добрались до ночлега, и весьма вовремя – буквально сразу после их расселения по хижинам наступила ночь. Впервые за несколько дней не было ни совещаний у костра, ни ужина. После пережитых приключений их интересовал только сон. Виктор разместил Пиакор в хижине по соседству. Надо сказать, земляной пол хижины, пусть даже устланный пальмовой листвой, – не очень хорошая постель в джунглях с их сыростью и насекомыми. Спальный мешок Пиакор унесли потоки горной реки, и Виктор не раздумывая отдал ей свой.

– А как же ты?

Виктор сделал вид, что не услышал вопроса. Сильный человек – это не тот, у которого все хорошо. Это тот, у которого все хорошо несмотря ни на что. Он внимательно рассматривал ногу Пиакор. Ее лодыжка стала еще больше.

– Вот чем тебя теперь лечить? У меня кроме бинта…

– …А больше и не надо, – перебила Пиакор, – доставай свой бинт. Я справлюсь.

Папуаска вынула из кармана листья какого-то кустарника, которые сорвала по пути, когда Лавров нес ее на руках, набила ими полный рот и стала жевать. Виктор с любопытством наблюдал на Пиакор, не удержавшись от комментария:

– Салатик?

– Угу, – кивнула головой жующая Пиакор, – салатик. Хочешь? Попробуй.

Пиакор протянула Лаврову тонкий продолговатый лист. Виктор ухмыльнулся.

– Я, конечно, не травоядный, но…

Виктор принялся жевать неизвестное растение. Он сразу почувствовал холод во рту. А через минуту его щека онемела, как будто ему сделали укол для удаления зуба.

– Оу-у! – журналист взялся за щеку, и Пиакор засмеялась.

– Хорошо зубы обезболивать, когда стоматолога нет, – заметил Виктор.

Действительно, это была настоящая анестезия. Слюна сразу же стала сладко-горькой, как от лидокаиновой блокады, и хотелось сплюнуть.

Девушка выплюнула зеленую кашицу на кусок бинта и приложила к гематоме на ноге.

– А как это называется? – Виктор все еще не мог прийти в себя от такой жвачки.

– Не знаю. Знаю, что помогает. Бинтуй.

Виктор быстро, но аккуратно наложил повязку…


«Мне казалось, что я знаю о джунглях все, – думал Виктор, возвращаясь в свою хижину. – Правду говорят: век живи – век учись, дураком помрешь». Зайдя в строение из веток и глины, Виктор чуть было не наступил на «клубок» папуасов. Они мирно спали, прижавшись друг к другу, – так теплее. Маленькие, взрослые – все вместе. Наверное, и наши предки когда-то лежали в обнимку где-нибудь в лесах Чернигова или на берегу Ворсклы.

Виктор, совершенно без сил, лег на перину из пальмовых листьев. Ему, путешественнику с богатейшим опытом, было не привыкать. «Клубок» из папуасов ворочался и сопел. В кромешной темноте пахло землей и травой, Лаврова одолевали мысли. Он еще раз прокрутил события последнего дня: джунгли, бурную горную речку и Пиакор, уплывающую вниз по течению. «…Но каков Явар! Сколько силы и упорства… А с виду и не скажешь – доходяга…» С этими мыслями Виктор и уснул.

Пиакор лежала в полусонном состоянии, ее все еще мутило после пережитых приключений и очень хотелось пить. Она попыталась подняться, но резкая боль в лодыжке напомнила о полученной травме, и из груди девушки вырвался сдавленный стон. Она без сил упала спиной на лиственную постель. Семья из дюжины асаро звучно посапывала, лежа в стороне клубочком. Вдруг шторка из свиной кожи открылась и на пороге появился проводник с половинкой тыквы в руке.

– Ты чего, Явар? – громким шепотом спросила Пиакор.

– Я… вот… подумал. Может быть, ты хочешь пить? – стеснительно, будто подросток, промямлил парень.

– Да! Да! Давай сюда! – Пиакор быстро выхватила из рук Явара половинку тыквы, служившей кастрюлей для асаро, полную чистой свежей воды, и принялась жадно пить. Явар с улыбкой смотрел на девушку, которая еще совсем недавно была для него просто недостижима.

– Спасибо, Яварчик! Ты – настоящий друг.

Явар сидел рядом молча, потупив взор куда-то вниз, на свои походные ботинки.

– …Зато проводник плохой.

Папуасы в клубочке неподалеку спали, то и дело посапывая и постанывая. Пауза затянулась. Пиакор очень хотелось спать, но она не могла так просто прогнать парня, который ей принес воду, а он все не уходил. А Явар не мог заснуть, оттого что у него не было четкого понимания, как должен пройти завтрашний день. Нужно было продолжать разговор. Она легла и стала водить глазами из стороны в сторону, будто подбирая слова. Хижина со спящими туземцами не очень подходящее место для ночных бесед, но все же…

– Ты где так плавать научился? – наконец нашла тему для разговора девушка.

– Вырос в Хуанабаде. Я – сын рыбака.

– Передай своему отцу, что у него смелый сын…

– Отец и мать не вернулись с лова, когда я был еще ребенком. Океан принес кусок паруса от их лодки. Я его храню до сих пор. Это единственное, что от них осталось…

Рассказывая о себе, Явар становился все смелее и смелее.

Свет от догорающего костра у хижины тускло освещал помещение через откинутую свиную занавеску. Пиакор внимательно смотрела на Явара и не понимала, что с ней происходит. Еще вчера утром он казался ей смешным и непутевым. Сейчас она взглянула на него совсем другими глазами. Худой, но жилистый житель побережья далеко не такой комичный и неуклюжий, как показалось в первые дни. Четко очерченный не папуасский профиль Явара завораживал. Европеец не европеец, папуас не папуас. Пиакор никогда не видела индусов, а Явар, хоть и в третьем колене, был индусом.

– Пиакор, я хотел сказать тебе…

– Явар, иди спать, – девушка почувствовала, будто что-то шевельнулось где-то внутри, и она не хотела продолжать разговор. Она просто была не готова к этому.

– Пиакор, выслушай меня… Я тебе не враг. Я… В общем, не верь этому белому… С ним будет беда. Я знаю, я точно знаю… его хотят убить, и тебя хотят убить, но я не убил… Потому что… Пиакор!

Явар пересилил себя и посмотрел на журналистку. Она крепко спала…


Утро началось с непроизвольной побудки всего поселка. Проснувшись, Виктор увидел тонкие полоски света, с трудом пробивающиеся через плотные стены хижины. Рядом жались друг к другу спящие папуасы. «Хорошо хоть меня не пригласили быть для них одеялом». Виктор встал и попытался выбраться из этого тесного жилища. Но утром хорошо просыпается только сахарный песок мимо чашки. С его антропометрическими данными Лаврову развернуться было негде. Уже у самого выхода он наткнулся на что-то мягкое и, решив переступить, подался вперед. Следующий шаг и стал сигналом к подъему. Виктор наступил на свинью, лежавшую прямо на проходе, и та отреагировала громким визгом.

Никто не успел предупредить Лаврова, что в диких папуасских племенах свиньи живут с людьми – вплоть до своего «совершеннолетия». Женщины выкармливают поросят грудью, как своих детей. И вообще, свинья в папуасских племенах – очень уважаемое и ценное животное. Ее, конечно, едят, но при этом очень уважают и берегут, так как по всему побережью это твердая валюта. Хочешь хорошее оружие – отдай свинью, и тебе сделают отличный лук. Хочешь невесту из другого племени – готовь двадцать свиней. А тут появился белый, который наступил прямо на лопатку, – возмущению хавроньи не было предела. Никто до него не позволял себе такой дерзости. От неожиданности Виктор не удержался, нога соскользнула с округлой спины хрюшки, и он упал головой вперед, пробив стенку хижины, отчего маленький домик сразу перекосился и просел на правую сторону.

Лаврова нельзя было назвать неуклюжим – разряд по боксу и серьезная армейская подготовка говорили сами за себя, но теперь Виктору было, по меньшей мере, неловко. Он лежал на груди, наполовину высунувшись из хижины, а руки застряли между веток, из которых был сооружен этот туземный шалаш. Вокруг уже набежала толпа асаро и с интересом наблюдала за тем, как Виктор пытается выбраться, завязнув в стене домика.

Почти сразу же здесь появился вождь Дапари и что-то протараторил на своем. В тот же миг несколько мужчин кинулись помогать большому белому человеку. Выбравшись, Виктор встал и начал отряхиваться. Папуасы удовлетворенно заворчали и добродушно засмеялись, и Виктору ничего не оставалось, как рассмеяться вместе с ними. Ничто так не сближает в новом коллективе, как всеобщий смех. Наличие чувства юмора помогает легче пережить отсутствие всего остального. Дапари подошел ближе к Виктору и, похлопав его по плечу, снял один из множества амулетов со своей шеи. Разноцветные косточки каких-то местных ягод и фруктов больше были похожи на бусы.

– Это мне? – спросил Лавров на английском.

Папуасы скорее поняли интонацию, чем язык, и одобрительно закивали головами.

Виктор стал хлопать по карманам.

– Что ж тебе подарить, вождь?

В нагрудном кармане куртки-ковбойки Виктор нащупал… автомобильный талисман.

Торопясь в командировку и оставляя свою старушку «BMW» на стоянке, Виктор долго не мог приклеить присоску к лобовому стеклу – она неожиданно оторвалась перед самым выходом. «Плохая примета… А и черт с ним…» Журналист, помучавшись, всунул талисман в нагрудный карман и забыл о нем, и вот теперь он ему пригодился.

Пасхальные крашенки на леске с присоской произвели на Дапари впечатление. Он втянул воздух носом и протяжно произнес:

– Нву-у-у! – что по-нашему означало бы: «Ого! Вот это да! Ничего себе!»

Дапари повернулся к соплеменникам и поднял талисман вверх. Племя приветствовало презент все тем же «Нву-у-у!». Виктор понял, что теперь он свой навсегда, и тут же проявил инициативу. Обернулся и стал поправлять шалаш, который только что разрушил. Туземцы во главе с вождем принялись наперебой что-то подсказывать. В Ина-Лясанга открылся пункт выдачи желаемого за действительное. И тут чистый английский язык заставил Виктора обернуться.

– Они сами!

Обернувшись, Виктор увидел высокого, сухого, огненно-рыжего немолодого европейца, который будто вырос из-под земли.

– Дапари говорит, что его люди сами все сделают, мистер…

Виктор сделал шаг вперед и протянул рыжему руку.

– Виктор Лавров, журналист, Украина.

– Оу, Юкрейн! – датчанин с удовольствием ответил рукопожатием. – Клод Йонсон, ученый, Дания…

Виктор был несказанно рад встрече с европейцем. Проводить журналистское расследование, выслушав туземцев, пусть даже добрых и внимательных к нему, но считающих до двух, – очень трудно. Возможно, Клод прольет свет на пропажу экспедиции естествоиспытателей из Европы…

…И вот уже Виктор в гостях в хижине у историка, этнографа и языковеда Клода Йонсона. Войдя в шалаш, Виктор обомлел. Здесь были раскладной стол, стул и даже импровизированный гамак из лиан, который служил ученому постелью. Виктор оглянулся – и чуть было не покатился от хохота. В хижине то тут, то там висели… дипломы. Да, да, дипломы и грамоты в красивых багетах под стеклом! Будто это не жилище папуаса, а кабинет декана в университете. В голове у европейца, судя по всему, был идеальный порядок: слева – тараканы, справа – мания величия!

Клод уже полгода не видел белых людей – с того момента, как прибыл сюда, в Инна-Лясанга. За то, что Клод вылечил дочь вождя от простуды, туземцы асаро милостиво уступили ему одну из своих хижин, и вот теперь ученый полностью погружен в свою работу: изучение местных наречий, собирание легенд и многое-многое другое. Рассеянный и увлекающийся Клод говорил без умолку, весело размахивая руками, – ему хотелось рассказать Виктору как можно больше. Украинец только кивал головой и иногда вставлял парочку фраз для поддержания разговора. «Ну, Паганель, черт возьми! Честное слово – Паганель… Только лет на двадцать постарше оригинала…» – думал Виктор, едва сдерживая улыбку. Он хорошо помнил книгу «Дети капитана Гранта», где смешной рассеянный ученый был, пожалуй, самым ярким персонажем фантастического сюжета. Историю об опасном кругосветном путешествии Виктор зачитал до дыр и мечтал когда-нибудь встретиться с Паганелем в реальной жизни. И вот спустя тридцать пять лет все-таки встретился, и от этого стало как-то тепло на душе и по-детски интересно.

Клод Йонсон самозабвенно рассказывал Виктору о премудростях мировой лингвистики, не замечая, что положил в чай шестую ложку сахара. Виктор поблагодарил профессора за чай, но отхлебнуть не решился.

– Понимаете, мистер Лавров, – продолжал свою речь Клод, – в Ина-Лясанга вам не помог бы никакой проводник. Сколько он знает языков? Три? Моту, ток-писин и английский. Этого достаточно, если ты живешь в Порт-Морсби, ну, или в мало-мальски цивилизованных селениях. А вообще на острове восемьсот двадцать языков.

– Но как же так? Сюда всего два дня пути от прииска. Неужели эти папуасы не знают языка соседей? – Виктор сделал вид, что отпил от того сиропа, что ему приготовил датчанин.

– А вы знаете венгерский язык?… А польский?… А румынский понимаете?

Виктор в ответ только молчал…

– Ну вот видите, – профессор засмеялся. – Они ведь тоже ваши соседи. А ведь вы не дикарь, вы вполне цивилизованный человек…

Виктор решил не оставаться в долгу.

– А вы знаете шведский?

– Знаю.

– А норвежский?

– Да.

– А финский?

Датчанин с отеческой улыбкой кивнул головой в ответ и вдруг брякнул по-русски:

– Век живи – век учись.

Виктор не нашел, что ответить сразу. По сравнению с этой ходячей энциклопедией он чувствовал себя первоклашкой. Но Лавров не был бы журналистом, если бы не умел соображать быстро.

– А украинский? Как, мистер полиглот? – глаза Лаврова смеялись, кажется, профессор был в западне.

– Так я же не румын и не поляк… – выкрутился ученый, – это они ваши соседи и должны знать.

После короткой паузы мужчины как по команде расхохотались.

– Вы победили, Клод.

Отвлекшись, Виктор все-таки хлебнул чаю, которым угостил его датчанин, и непроизвольно скривился.

– Я не положил вам сахар? – наивно спросил ученый.

– Спасибо, мистер Йонсон, я люблю несладкий.


Разговор шел второй час, а Виктор никак не мог перейти к главному. Время, в отличие от денег, не вернешь, зато время на деньги можно купить. Если есть деньги – можно не работать, а на работу мы и тратим самую большую часть времени. Время и деньги переплетаются в вечном танце, и одно без другого часто бессмысленно, мы не можем использовать их друг без друга в полную силу. Для каждого время может измеряться в деньгах, а деньги – во времени. Например, если ты зарабатываешь $5000, то твои четыре месяца стоят «двадцатку». Время – это единая валюта. $20000 – для кого-то это четыре месяца, а для кого-то один месяц. А год для всех один. И для миллионера, и для нищеброда…

«Паганель» торопливо рассказывал о происхождении «упрощенных» языков. Английский, португальский и французский языки явили миру свои исковерканные формы благодаря рабам, работающим на плантациях, и просто рабочим, долгое время живущим и трудящимся в колониальных владениях. Они кое-как учили язык, для простоты смешивая его со своим. В результате рождался пиджин – так называемый птичий язык. Невозможно подсчитать, сколько таких пиджинов распространилось по свету: пиджин португальский, пиджин английский и так далее… Одним из таких пиджинов в результате дальнейшего упрощения стал ток-писин…

– А вы знаете ток-писин? – профессор вдруг обратился к Виктору, будто ища новую тематику для разговора.

– А вы знаете язык асаро? – вопросом на вопрос ответил Виктор и тут же пожалел о том, что задал этот вопрос.

Йонсон тут же начал лекцию о наречиях острова. И Лавров понял, что если он будет только слушать, то до вечера ему отсюда не уйти.

– Профессор, а кто еще в Ина-Лясанга знает ток-писин кроме вас? – начал он издалека.

– Я и только я. Дапари-вождь знает, как будет на ток-писин «говорите на языке племени асаро». Это он от меня научился. Асаро вообще плохо обучаемы, они и считают только до двух…

– Мистер Йонсон, – Виктор понял, что нужно контролировать беседу с этим добродушным, но рассеянным стариком, – мы с вами говорили о ток-писин…

– Ах да… ток-писин… – Профессор задумался и стал покачиваться из стороны в сторону, потом вдруг вспомнил и почти выкрикнул: – Ах да! Есть еще одна семья! Тут живет проводник со своей семьей. Он из Порт-Морсби, но скрывается от налогов и поэтому ушел в джунгли. Его зовут Тонга… Вообще имя у него африканское, старинное…

– Профессор, – Виктор опять поймал Йонсона, что называется, за язык, – Тонга, проводник.

– Да-да, мистер Лавров. Тонга…

– А о трех путешественниках из Европы вы не слышали? Они пропали в джунглях недавно…

Профессор опять задумался. Нет, он не видел трех путешественников, он вообще не видел белых уже полгода и не знает ни о какой пропаже. Никто из племени асаро об этом не рассказывал. Виктор не знал, как вежливо уйти от Йонсона. Не хотелось покидать старика просто так…

Положение спас Явар, который уже начал искать журналиста по поселку.

– Маста Вик! – послышалось где-то далеко.

Этот голос отвлек профессора от размышлений, он посмотрел на Виктора.

– Это вас зовут, мистер Лавров?

Виктор встал, понимая, что если сейчас не уйдет, то профессор задержит его до темноты.

– Да, мне пора, профессор.

– Подождите, молодой человек, я вспомнил. Этот самый Тонга… недавно вернулся из джунглей и поседел за три дня. Представляете себе?…

– Маста Вик! – продолжал где-то звать Явар.

Виктор остановился перед самым выходом из хижины ученого и задумался. Он понял, что все-таки пришел по адресу. Внезапное поседение проводника и пропажа людей в джунглях – скорее всего, звенья одной цепочки.

– А где он живет, этот Тонга?

– Вторая хижина с того краю Ина-Лясанги, – Клод указал куда-то в сторону гипотетического жилья проводника.

– Спасибо, профессор, вы мне очень помогли. Мне пора.

Профессор, улыбнувшись, пожал протянутую руку Лаврова.

– Кстати, молодой человек, вы знаете, что такое Ина-Лясанга?

– Две руки! До свидания, профессор!

Виктор пулей вылетел из хижины. Йонсон удовлетворенно сел в свой гамак из лиан и, закинув голову, погрузился в приятные размышления.

– Коза и козел – по-русски это самка и самец, а оса и осел друг другу никто. Почему?


Виктор быстро шел, отсчитывая хижины. По пути ему встретился Явар.

– Маста Вик, я…

– Потом, потом, Явар. Все потом, – Виктор был взволнован. Он оставил Явара позади, а сам двинулся дальше. Пытался сложить в голове цепочку рассуждений.

«Проводник, который поседел за три дня. Что же такое он там увидел? Крупных хищников на Папуа нет, если не считать крокодила. Но крокодил для проводника – это как гадюка для крестьянина: обошел стороной, и все дела».

Расстояние между хижинами было немаленькое, местность довольно бугристая. Каждая семья имела свои владения, и дойти до конца Ина-Лясанги было не так просто. По пути попадались немногочисленные папуасы, которые с любопытством оценивали нового гостя, которого так хорошо вчера приняли.

– Ты куда? – на пороге одной из хижин стояла Пиакор. Стояла на одной ноге, как аист, и подозрительно смотрела на Виктора.

– Пойду с Тонгой знакомиться – адрес дали, – как обычно, сыронизировал Лавров.

– Ты бы еще e-mail попросил, – засмеялась Пиакор.

Виктор кивнул головой и продолжил путь.

– Вик… подожди!

Виктор остановился.

– Возьми меня с собой. Я хорошо умею разговаривать с проводниками.

– Пи, милая, я ничуть не хуже умею разговаривать с проводниками, поверь мне. Тебе покой нужен. Для некоторых результатов требуется время: ты не получишь ребенка через месяц, даже если для этого забеременеет девять женщин.

– А как ты будешь разговаривать на ток-писин?

Этот вопрос окончательно остановил Виктора. Он несколько секунд смотрел на Пиакор.

– Л-ладно!

Виктор быстро подошел к девушке и взял ее на руки.

– В последний раз беру тебя на руки! Нашла носильщика…

– Это плата за услуги переводчика.

– Никогда не думал, что буду расплачиваться этим.

Виктор носил смеющуюся Пиакор по неровной местности Ина-Лясанга, а где-то позади маячил Явар и скрипел зубами: «Проклятый белый…»


У предпоследней хижины, как и сказал Клод, Виктор остановился и опустил Пиакор на землю. Она взяла журналиста под руку. У входа в хижину стояла девушка-подросток лет пятнадцати в обычной городской одежде. Существует два способа стать счастливым: улучшить реальность или снизить ожидания. Девочка явно старалась пойти по первому пути. Большие глаза с желтыми белками, черные как вороново крыло кудряшки волос и нос картошкой выдавали в ней принадлежность к моту – одному из самых распространенных племен на побережье Папуа-Новой Гвинеи.

– Здравствуйте, нам нужен Тонга.

Девушка несколько секунд стояла молча. Будто не понимала, о чем ее спрашивают.

– Может быть, она не понимает ток-писин? – Виктор глянул на Пиакор, которая начинала злиться.

– Она знает ток-писин, просто не хочет с нами говорить…

Чем дольше ты ждешь, тем больше вероятность, что ты ждешь не то.

Девушка-подросток вдруг быстро заговорила. Пиакор внимательно слушала, потом сжала руку Виктора.

– …Она говорит, что отец ушел, и когда придет – она не знает.

– Скажи ей, что обманывать нехорошо. Ее отец этому разве не учил?… Мы разыскиваем трех европейцев, которые ушли с ним в джунгли и не вернулись.

Выслушав эмоциональную руладу Пиакор, девушка стала говорить упрашивающим тоном:

– Отец болен. Он не может говорить. Ему очень плохо. Не нужно его мучить…

– Никто его не собирается мучить, деточка. Мы пришли с миром. Нам просто нужно с ним поговорить и кое-что узнать. Мы дадим вам денег.

– Но на деньги счастья не купишь!

– Я думаю, вы как-то неправильно используете деньги. Позови его.

Девушка нехотя вошла в хижину. Через некоторое время из жилища вышел седой папуас. Да, это был тот самый Тонга, который уговаривал Дика и его друзей не убивать крокодила. Только как он изменился! Седой волос и морщины у глаз сделали из сорокалетнего мужчины старика, к тому же немого… Он испуганно смотрел на Лаврова. Вслед за ним вышла все та же девочка – его дочка, – будто следя, чтобы отца никто не обидел. Тонга начал показывать жестами, что хочет сказать.

– Белый, уходи отсюда. Мне и так хватило бед от твоих соплеменников. Видишь? Голова седая вся…

Пиакор, которая переводила со слов девочки, неожиданно взяла инициативу в свои руки и заговорила на языке моту – родном языке Тонги.

– Тонга, мы пришли с миром. Мы ищем этих белых людей не потому, что хотим кого-то наказать. Нам важно знать, куда они пропали. Этот белый – журналист из Европы. Он не сделает тебе зла – это говорю тебе я – Пиакор Йоркамана.

Родной язык сделал свое дело, да и Тонга все-таки узнал Пиакор.

– Я тебя видел… – ответил он жестами. – Ты – наша, а он…

– …Он – хороший человек.

– Белый не может быть хорошим.

– Он – исключение.

Тонга, подумав, кивнул головой.

– Хорошо, я расскажу…

Дочка Тонги медленно переводила жесты отца.

– Поросенок, крокодил… Поросенок охотился на кро…

Тонга разозлился и показал пальцем на лоб, дескать, думай, что говоришь.

– …Крокодил охотился на поросенка. Поросенка привязали за ногу трое пангапу… трое белых людей. Потом пришли хули…

– Это кто? – не выдержал Виктор.

– Хули – это племя в глубине джунглей.

– А-а-а-а… А хули тут непонятного, – съязвил Лавров.

– Что?! Давай послушаем, Вик…

– Да я говорю – интересное название… кричащее…

Дочка Тонги внимательно смотрела на отца, который по мере своего жестикулирования все больше и больше сжимался к комок.

– Хули был маленький и злой… Он убил всех… Он съел всех… Мне страшно, я дальше не могу…

Тонга так и не смог закончить свой рассказ жестами и, плача, скрылся за занавеской хижины. Дочка, близкая к истерике, бросилась за отцом. Сожаление о чем-то имеет срок годности, как любое сильное чувство. Все однажды становится безразлично. Время все стирает в порошок. Но для Тонги это время еще не настало.

Казалось, страх Тонги передался Пиакор, она с широко раскрытыми глазами в поиске решения обернулась к Виктору. Журналист с жалостью смотрел на вход в хижину.

– Надо искать хули.

– Кого искать? Ты же слышал, хули съели европейцев! – Пиакор сорвалась. – Какие поиски? Они сделают с нами то же, что и с этими тремя несчастными.

– Я не верю. Пока не увижу своими глазами, я ни во что не верю. На улице двадцать первый век. Какой каннибализм? Ты что, смеешься надо мной?

– Вот пангапу! Я тебе говорю. Ты мне не веришь? – Пиакор злилась, удивлялась, жаловалась, уговаривала. В этих словах было все.

Виктор был непреклонен.

– Я пойду сам.

– Как сам?

– Тебе нельзя, у тебя нога болит, – спокойно объяснил журналист, – да и не женское это дело – к людоедам в гости шастать. К тому же я и не верю, что они людоеды. Явар, пойдешь со мной? Киевской экспедиции требуется проводник и провиант. Возможно совместительство. Хоть ты и не такой аппетитный на вид, как Пиакор!

Виктор обратился к проводнику как раз тогда, когда тот подошел к ним. Он издалека видел, что беседа приобрела эмоциональный характер, и решил узнать, что все-таки случилось.

– Пойду, маста Вик. А куда?

– Искать племя хули.

Явар опешил и после долгой паузы растерянно произнес:

– Маста Вик, говорят, что они – людоеды.

– Так говорят, что и вы дикари! Но это же не так? – Виктор не изменил себе. – Или боишься?

Наш провокатор испытующе смотрел на Явара. Пиакор была вне себя.

– Не слушай его, Явар. Он – сумасшедший! Не иди с ним!

Явар еще немного помолчал. Трудно представить, что творилось у него в голове. Рядом стояла женщина, которая вчера ночью разговаривала с ним, звезда прайм-тайма, о которой он мечтал всю свою юность. И вот сейчас ударить перед ней лицом в грязь… Да никогда в жизни! Он с мальчишеским задором, руки в боки, прошелся туда и обратно перед Виктором и Пиакор.

– Если боишься… – Виктор опять брал парня на слабо.

– …Я ничего не боюсь! – отрезал Явар. – Я пойду за вами, маста Вик!

Виктор протянул Явару руку.

– Молодец! По статистике, 80 % людей пропадают без вести при переходе от слов к делу.

– Вик! А если они тебя съедят?

– А если они его съедят, я вернусь за тобой! – смело подхватил Явар.

– Вот и неси ее обратно! А то у меня уже руки болят, – ухмыльнулся Лавров.

– Вик! Я не поняла! – обиделась Пиакор.

– Я же сказал, что больше тебя на руки не возьму. Явар, помогай тем, кто в беде, и они будут помнить о тебе, когда опять будут в беде!

Явара долго уговаривать не надо было. Он ловко подхватил девушку и понес вперед. Толпа асаро смотрела на Пиакор, которую в очередной раз несли на руках, живо обсуждая этот процесс на своем языке. Один из папуасов попытался поднять свою жену на руки. Та заверещала от неожиданности и испуга, и свиньи, пасшиеся неподалеку, поддержали ее громким хрюканьем. Виктор шел за Яваром в хорошем настроении. Впереди было много нового и интересного. Мужчины – это мученики. Они всегда страдают. Либо от недостатка внимания женщин, либо от его переизбытка. Но чаще просто от собственной любознательности. Любой мужчина – это случайно выживший мальчик.


Джунгли манили. Лавров еще раз перепроверил фотоаппарат и кинокамеру. Предстояло нелегкое и опасное путешествие, но украинец не боялся трудностей. Он не любил расслабленного состояния – это мешало сосредотачиваться, а подумать было над чем. Неспроста в этих джунглях пропадают люди. Пусть даже их и воруют дикари, не может же не остаться от пропавших ни следа.

Селение Ина-Лясанга осталось далеко позади. Виктор и Явар шли в направлении, где, по указанию Дапари, в нескольких днях пути было побережье океана, на котором в последний раз видели дозорного из племени хули.

Явар не знал дороги, но все-таки умел неплохо ориентироваться на местности. Когда-то в миссионерской школе Андрий Цаплык выводил мальчишек в джунгли и учил их держать ориентир по солнцу, по деревьям, отмечать для себя направление движения по воткнутой в землю палке, которая отбрасывала тень в солнечный день. Не обязательно знать дорогу, достаточно уметь ее находить. Эта наука не прошла даром. Явар весь день вел Виктора по лесной чаще и ни разу не сбился с курса, заданного вождем асаро. Зачем он пошел в джунгли – знал только он один. Во всяком случае, Явар всегда считал себя скрытным человеком. Вот и сейчас он был наедине со своими мыслями. Что делать с этим белым? Пиакор жива – это главное, но без белого человека она не опасна. Задача, которую поставил Йов, все время не выходила из головы Явара. Виктор не должен вернуться обратно. Душу Явара опять терзали сомненья. Нельзя ждать от человека то, что ему несвойственно. Вы же не выжимаете лимон, чтобы получить томатный сок? Ему нравился этот белый человек, он был из одного племени с мастой Цаплыком, которого Явар очень уважал и помнил всю свою жизнь. Но как же дядя? Как же старый Рафа? Кто его вылечит? Явар не мог нарушить данное Йову обещание, но пока не понимал, как осуществит задуманное.



Ночью, во время дежурства, ему опять померещился голос Йова: «Ты хочешь, чтобы твои дядя и брат дожили до глубокой старости? Для этого их надо кормить… Ты должен сделать так, чтобы большой белый никогда не вышел из джунглей…» Иногда давать кому-то второй шанс – это как давать вторую пулю тому, кто первый раз в вас не попал.

Явар встал, вспоминая, как весело смеялась Пиакор на руках у Виктора, как она смотрела на него, на этого чужеземца. На него, но не на Явара. Это очень злило парня. В нем с новой силой вспыхнуло чувство ревности. Он вспомнил, как пообещал Пиакор: «Если его съедят, я вернусь за тобой». Виктор и Пиакор тогда подумали, что Явар шутит, но он не шутил. Он действительно рассчитывал вернуться за журналисткой.


Костер пылал, как тогда, несколько дней назад. Лавров мирно спал в сторонке. Явар встал и выпрямился во весь рост. В пламени костра опять появилось лицо Йова, которое бесшумно шептало: «Убей… убей… убей…»

Явар бесшумно подошел к Виктору, осторожно вытащил из-под сумки тесак – тот самый, который Виктор обменял на амулет. В широком лезвии ножа отразились языки пламени костра. «Убей, убей, убей…» – не отпускал брата Йов. Явар решительно занес нож над Лавровым. Силуэт журналиста замаячил и растворился, звук сошел на нет, перед глазами поплыли красные круги, Явар в беспамятстве рухнул рядом с Виктором…



Глава 5

Жаркое экваториальное лето было в разгаре. Там далеко, в белом знойном мареве, люди изнывали от жары на полях, и пляж, переполненный туристами, совсем не обращал внимания на нищие кварталы Порт-Морсби.

А здесь, на вилле у миллионера, – травка, поливочные машины, зонтики у флигеля и прекрасная прислуга. Стив Милутинович, прицеливаясь по мячику для гольфа, вел беседу со своим партнером по бизнесу.

– …Так что, дружище Пакко, моим людям еще придется хорошо постараться, чтобы набрать достойное количество товара.

– Только старух пусть не берут, – был ответ.

Напротив Стива, прямо на стриженой травке зеленого газона, в плетеном кресле сидел Пакко – «латинос», с огромным бриллиантом в перстне и дорогущей сигарой в зубах. Его живот был настолько велик, что у нас это называется зеркальной болезнью – когда ноги видишь только в зеркало.

– Старух не надо, – утвердительно повторил Пакко.

– А что так? – расхохотался Стив. – В прошлый раз с этим проблем не было.

– Это у тебя не было, а у меня были. Мало того, что эту старую дуру из Швеции никто не захотел выкупать, она еще чуть было не окочурилась в самолете.

Стив удивленно поднял брови.

– Мне доложили, что она миллионерша.

– Она-то миллионерша, но ее управляющая сбежала, как только узнала, что хозяйку похитили, и до ее миллионов уже было не добраться…

– А что она в самолете делала?

– Мы ее отправили на родину. Сделали укольчик, чтобы она проснулась идиоткой, и отправили…

Стив насторожился.

– А она не-е-е?…

– Не переживай, Стив, это исключено.

– Если бы люди в фильмах ужасов слушали меня, они были бы живы.

Мужчины цинично рассмеялись.

– Только смерть, Пакко, закрепляет, фиксирует личность, как фиксаж закрепляет негатив…

«Латинос» медленно, с трудом поднялся с кресла и, взяв клюшку, переваливаясь с боку на бок, пошел к мячику. Стив пошел вместе с ним.

– Сейчас мы посмотрим, как ты освоил мою науку.

– Средний возраст – это когда ты слишком молод, чтобы идти на пенсию, и слишком стар, чтобы по-настоящему научиться чему-то новому, – кряхтя, ответил Пакко.

Он стал долго и мучительно целиться клюшкой…

– А когда будет готова очередная партия овец?

– Думаю, недели через полторы, может, раньше. Нам еще немного не хватает.

– О’кей! Если у человека появляется возможность вести необычную жизнь, он не имеет права от нее отказываться.

Торговец людьми наконец-то ударил по мячу в сторону гипотетического флажка с лункой.

– Ну, что скажешь? – Пакко хитро улыбнулся Стиву в глаза.

– Ты способный ученик, Пакко Гонсалес…

Стив долго смотрел ему в глаза. Надо сказать, что его пристальный взгляд мог выдержать не каждый собеседник. Глаза, будто вылитые из стали, смотрели не мигая, и становилось жутковато от неизвестности – что таит за душой этот человек?

– Я никогда не мог выдержать твоего взгляда, Стив, – с деланным смешком произнес толстяк, хотя внутри у него похолодело от такой пронзительности. – Чем ты закапываешь глаза, чтобы не моргать?

– Советов у меня не проси, у меня чувство юмора сильнее чувства жалости.

– Не бывает плохих и хороших людей. Бывают свои и чужие. Своим прощают даже плохое. А чужим не прощают даже хорошее, – отшутился Пакко.

Стив, казалось, уже не слушал собеседника, а смотрел куда-то ему за спину.

– А ну, иди, иди сюда.

Неподалеку стоял Йов. Но что это был за гангстер… Если бы его увидели ребята из «рэскол», они бы просто перестали слушаться своего предводителя. Йов не просто пошел, а побежал к Стиву на полусогнутых.

– Ну что, Йов, как успехи?

Миллионер прицелился по мячику, внимательно слушая Йова.

– Все о’кей, маста Стив. Белый ублюдок уже в могиле.

Стив побагровел.

– Не называй белых ублюдками! Ты сам недочеловек! Понял?…

Йов задрожал. Он готов от страха упасть на колени. Стив спросил еще громче:

– Ты понял?

– Да, да, простите, маста Стив, вырвалось… случайно.

Пауза затянулась. Стив сосредоточился, и очередной мячик для гольфа взмыл ввысь и пропал из виду.

В рации, которая висела у Стива на ремне, послышалось: «Мистер Милутинович, кулл!» Стив, удовлетворенный, кивнул Пакко, приглашая его с собой, прошел несколько шагов и сел в кресло. «Латинос» устремился за партнером. Неизвестно откуда появилась темнокожая девушка, чисто символически одетая в крохотную ковбойку, и налила Стиву сок из графина. Пакко потянул из своего фужера виски со льдом.

– Красиво одеваться и красиво раздеваться – два очень разных искусства. А у дикарки они совмещены.

– Мужская рубашка на голом женском теле – это флаг на завоеванной крепости.

Йов стоял молча и внимательно следил за Стивом.

– А-а-а, ты еще здесь, цветной?

Стив повернулся куда-то в сторону небольшого флигеля и щелкнул пальцами. Оттуда, как-будто был готов заранее, выбежал смешной туземец, одетый как европейский лакей, с подносом, полным бумажных денег. Стив посмотрел на остолбеневшего Йова.

– Забирай и проваливай. Расист… Белые ему не нравятся…

Йов, рабски изогнувшись, дрожащими руками собирал деньги с подноса.

– Спасибо, маста Стив, спасибо. Благодарю вас, и, еще раз, простите меня…

Йов понял, что его уже никто не слушает, и исчез так же незаметно, как и появился.


– Вот, Пакко, а ты говоришь, что люди – это овцы… – Стив сделал глоток сока из фужера. – Разве овцам нужны деньги?…

Пакко громко засмеялся, но Стив оставался серьезным, и Пакко осекся, вопросительно посмотрев на партнера. Тот расслабленно откинулся на спинку своего кресла.

– Хорошо, что ты приехал, дружище. – Стив посмотрел куда-то вверх, в череду перистых облаков. – Но вот только зачем?

Пакко явно не ожидал такого вопроса. Он глянул на Стива, тот уже сверлил его своим стальным взглядом.

– Зачем, Пакко? Уж явно не для того, чтобы попить моего чиваса.

– От тебя ничего не скроешь… – «Латинос» виновато улыбнулся.

– Какие-то трудности?

– Нет-нет, с бизнесом все в порядке…

Торговец живым товаром из Северной Америки не первый год работал со Стивом и знал, что с ним лучше быть другом, чем врагом, поэтому никогда не подводил его как партнера. В противном случае можно было утонуть в собственной ванной или съесть на завтрак кесадилью с мышьяком.

– Так что же… – Стив налил партнеру виски, – что у тебя случилось?

Пакко хлебнул свежего виски.

– Мне нужно вывести из страны крупную сумму… Оффшор.

Стив глубоко вздохнул, открыл шкатулку из красного коралла и достал кубинскую сигару, аккуратно откусив кончик щипцами.

– Сколько?

– Двадцать миллионов долларов.

Стив тянул паузу по максимуму. Он сосредоточенно вертел сигару в руке, затем щелкнул дорогущим, еще дедовским, «Ронсоном» и подкурил, старательно раскуривая туго скрученные листья высокосортного табака.

– Комиссионные, как положено, – Пакко продолжил речь суетливо, словно оправдываясь, – десять процентов…

– Верю, верю.

Подумав еще немного, американец открыл свой блокнот и стал что-то быстро писать. Затем вырвал лист, на котором каллиграфическим почерком было написано несколько многозначных чисел.

– Вот, на эти счета можешь смело отправлять. Где получать… потом скажу.

Пакко был готов плясать.

– Спасибо, спасибо… – торговец ловко свернул бумажку и спрятал ее в свой дорогой портсигар.

Вы замечали, что, когда люди заходят в море, у них на миг такое детское выражение… Вот у Пакко промелькнуло такое же.

– Я как приеду, сразу…

– А зачем тебе уезжать?

– То есть как?

Пакко был в легком замешательстве. Он смотрел на Стива, который улыбался ему американской улыбкой в тридцать два зуба.

– У тебя какие-то дела в Мехико?

– Собственно…

– Позвони своим управляющим, пусть переведут на эти счета двадцать два миллиона. Двадцать – тебе, два – мне. А пока погостишь у меня. На рыбалку съездим – на черного марлина, – в гольф поиграем.

– Но, Стив… – Пакко покрылся испариной, – спасибо, конечно, но… но я не думал…

– Счастье никогда не бывает полным, когда его переживаешь, полным его делают воспоминания. В общем, остаешься. Заодно дождешься товара, чтобы проверить его лично, – заявил Стив тоном, не терпящим возражений. – Я даже по такому поводу себе виски налью.

Пакко понял, что обратной дороги у него уже нет, и сдался на милость победителя.

– Счастье – это отсутствие несчастья, – не то с иронией, не то с завистью ответил Пакко. Отсутствие свободы начинается с зависимости от чужой глупости, вообще от всего тебе чужого. Чуждого. Пакко Гонсалесу захотелось сделать как в мультфильмах: собрать в тряпочку всякие пожитки, повесить на палочку, палочку – на плечо и медленно уйти в закат. Но он протянул фужер, и партнеры чокнулись за успех своего предприятия.


…Уже третьи сутки Явар метался в бреду и разговаривал то с дядей, то с братом, то с женой брата… Острый приступ малярии сразил его неожиданно и в самый неподходящий момент. Это спасло жизнь Виктору. Лавров же носился с ним как с ребенком. Он хорошо знал, что такое малярия – бич всех жарких стран. Головная боль, высокая температура, рвота, расстройство желудка, в тяжелых формах сопровождается галлюцинациями. Ежегодно в мире от малярии умирает до трех миллионов человек. После этой болезни печень уже никогда не будет здоровой и уже никогда не станешь донором крови. Слава Богу, Виктор избежал этой беды, но неоднократно сталкивался с ней и в Индии, и в Африке. Поэтому, отправляясь в любую страну, он всегда брал с собой необходимые средства.

Все это время Виктор ловил себя на мысли, что ему никогда не приходилось работать прачкой, поваром, сиделкой и сторожем одновременно, но Явара нужно было спасать, и это было серьезно. До деревни было миль тридцать, и нести Явара на руках обратно было не под силу даже такому крепкому парню, как Лавров. Обезвоживание организма требовало обязательного пополнения жидкостью, и вода, взятая в Ина-Лясанга, быстро кончилась. Виктору пришлось мастерить кровать для проводника на дереве. Крупных хищников на острове, конечно, нет, однако кто его знает, а так все-таки безопаснее. Тем более что приходилось отлучаться за водой. Таблетки и вода, вода и таблетки, а на ночь – отвар из трав, для укрепления желудка.

Наконец, на четвертый день, Явар в первый раз сознательно позавтракал сам. Полдня он приходил в себя и набирался сил.

Вечером, сидя у костра, уже осмысливая, что происходит вокруг, Явар боялся, что опять в горячем воздухе над огнем увидит Йова. Но кузен не появлялся. Рядом у костра сидел только Виктор и что-то мастерил, насвистывая: «В саду гуляла…»

Как будто почувствовав взгляд Явара, Виктор поднял голову.

– Ну что, ожил, потомок Будды? – сказал он, подмигнув Явару.

Тому стало не по себе. И этого человека он хотел убить!..

– Чего молчишь?… Вот только не говори мне, что еще нужно тебя учить разговаривать после малярии. Логопедом я точно не был.

– Убей меня, маста Вик, – Явар говорил, но был не в силах смотреть в глаза Виктору.

– Что за новости? Вылечил – и сразу убей… Греховным может только тот, кто понимает в благочестии. Собаки ведь не греховны, они так и живут, – у Виктора было благодушное настроение.

– …Я читал в газете, что три четверти папуасов чувствуют себя счастливыми.

– А остальные?

– Остальные живут в городах…

– Ложись спать, мой кровожадный друг, – Виктор опять разложил постель для Явара, но уже у костра.

– Маста Вик, я все расскажу. Это не я – это гангстеры. Мой кузен Йов. Ему нужна ваша жизнь… Они за вами охотятся.

– Я знаю…

– Они меня подкупили…

– Я знаю…

– Я не проводник…

– Я это понял сразу, как мы вошли в джунгли.

Явар просто не знал, что сказать. Он поднял глаза, Виктор беззлобно смотрел на него. Это продолжалось недолго.

– Маста Вик. Что мне делать?

Виктор, перекладывая ветки с места на место, искал ответ.

– Ведешь двойную жизнь, чтобы хоть одна удалась?

– Что?

– Ладно. Все равно не поймешь. Ложись спать… Легче получить за несостоявшееся убийство прощение, чем от жертвы разрешение…

Явар не мог поверить своим ушам.

– Ты простил меня?

– Бог простит. Спи давай, гангстер, чем больше ты спишь, тем меньше от тебя вреда, – выдохнул Виктор.

Явар сидел молча. Глаза его стали влажными. Он не помнил, когда плакал в последний раз. Наверное, тогда, когда мать с отцом не вернулись с промысла… Он лег, не понимая, почему слезы сами текли из глаз. Вскоре парень успокоился и его дыхание стало ровным. Виктор посмотрел на убийцу-неудачника.

– Мало кто сейчас может заниматься тем, что ему действительно по душе, – с этими словами Виктор подкинул дров в костер…


…Мутные холодные потоки самой быстрой реки на острове несли вниз все, что могли ухватить выше по течению: ветки, куски лиан, старые пни. Все это то выскакивало на поверхность, то исчезало в пучине водоворотов и вновь появлялось на поверхности, посеченное камнями. Плыть в такой мясорубке было бы равносильно смерти.

Человек в камуфляже, с посохом из мангрового дерева осторожно шел по каменистому берегу в сторону моста. Его внимательный и цепкий взгляд, осторожное передвижение да и само снаряжение, больше напоминавшее выкладку американского «зеленого берета», говорили о многом. Мужчина кого-то искал. Навыки не заставили себя долго ждать. Между двух валунов, выглядывая из воды до половины, торчала чья-то спина… Следопыт подошел ближе. Нет, не спина – какой-то мешок, обмякший от воды, застрял в крепких объятиях каменных близнецов. Став одной ногой в воду, чтобы дотянуться до валунов, мужчина протянул раздвоенный край своего посоха к мешку и ловко просунул его под лямку. Тяжелая от воды кладь согнула посох и, может быть, сломала бы его, но человек в камуфляже обладал немалой силой и успел вытянуть мокрую находку на берег.



Синтепоновый спальный мешок, туго свернутый и скрученный ремнями, комплект походной одежды, вымокший и больше напоминающий комок тряпок. Одежда небольшого размера… такую мог одеть подросток или… женщина. Следопыт быстро перебирал содержимое своей находки… Итак, турист-юноша? Нет… что это? Длинная нить – украшение из косточек каких-то плодов. Бусы? Четки? Если четки… Может быть, араб?… Если бусы – женщина… Ах, вот… Во внутреннем боковом кармане мешка мужчина обнаружил пластиковое удостоверение. «Пиакор Йоркамана. EM.TV. Журналист…»

– Уау! – Боб Коузи был на седьмом небе от счастья.

Он уже три дня пытался найти хоть какие-то следы этого проклятого украинца. На Ок-Теди сказали, что Лавров с девушкой и каким-то парнем ушли на запад. Надо сказать, все это время Виктор успешно заметал следы. Для Пиакор и Явара это казалось игрой, но украинец не оставил после себя ни одного кострища, ни одной пустой банки из-под консервов, ничего… Даже обломленные сухие ветки с дерева не выдали бы присутствия людей, потому что были использованы вместе с деревом. Так работают профессионалы. Поэтому друг Стива Милутиновича, Боб, следопыт и боевик, прошедший не одну «горячую точку», большей частью двигался наугад. И вдруг такая удача – горная река предательски оставила утерянный вещевой мешок Пиакор между двух камней. Этого Бобу было достаточно. Он понял, что не ошибся и нужно искать ближайшее поселение туземцев, куда, по рассказам проводников Ок-Теди, и направлялся Лавров.

Двухметровый «зеленый берет» появился в Ина-Лясанга неожиданно. Даже проворные ребятишки асаро не заметили его проникновения. Боб сидел в густых кустах неподалеку от одной из десяти хижин деревни, его смуглое от загара лицо было измазано грязью, голова замаскирована ветками. Он мог сидеть без движения часами – этому его учили на уроках выживания в школе разведчиков, и даже осторожные дети джунглей – папуасы асаро – не подозревали о его присутствии. Два часа наблюдения за туземцами результатов не принесли. Деревня жила обычной жизнью, и, казалось, здесь белыми и не пахнет. Но вот папуасы, что-то тараторя на своем, куда-то ушли, деревня на время опустела, а из одной хижины вышел наш старый знакомый Клод Йонсон. Бобу не нужно было много времени, чтобы понять, что перед ним рассеянный и доверчивый «ботаник». Пожилой человек с сачком для бабочек и с биноклем на шее – это не ветеран спецназа и, тем более, не сотрудник разведки – слишком запоминающаяся внешность в пробковом шлеме, кожаных шортах и ярко-красных носках. Клод беспечно пошел по тропинке, а Боб быстро выскочил из кустов с другой стороны, снял ветки, вытер лицо и, пробежав несколько метров вперед, вышел навстречу ученому с доброжелательной американской улыбкой.

– Приветствую вас, мистер! – с деланным акцентом произнес Боб.

От неожиданности пожилой ученый чуть было ни оступился, и учтивый Боб вовремя подхватил его под руку.

– Как вы меня напугали, – смутился Клод.

– Простите, мистер… – продолжал коверкать свой родной английский следопыт.

– …Клод Йонсон! – просто представился ученый и протянул руку.

Коузи замялся, но тут же пожал руку и представился:

– Иван… Сыров… Отстал от группы туристов. Тут должны были проходить мои друзья…

…Пиакор смотрела из глубины своей хижины в тонкую щелочку между стенкой и свиной кожей, висевшей на входе вместо двери. Неподалеку стояли двое – швед и какой-то странный незнакомец. Что заставило девушку насторожиться? Какая неведомая сила подсказала, что это враг, она и сама не знала. Только поняла, что нужно бежать, но выйти из хижины – значит обнаружить себя. Пиакор оглянулась по сторонам. В хижине было пусто, где-то сбоку лежала ее постель – спальный мешок Виктора. Чуть дальше, справа – тоненькая щель между ветками, обмазанными глиной. Здесь же у самой стенки лежал чурбак, которым папуасы подпирали одну из стен хижины во время сильного ветра…


– Как странно вы разговариваете, Иван, – Клод беспечно смотрел на натянуто улыбающегося двухметрового гиганта.

– Ничего удивительного. Я – русский, поэтому мне трудно говорить по-английски…

Где-то позади Клода послышался глухой удар, и Боб насторожился, посмотрев куда-то за спину ученому.

– Зачем вы меня обманываете? – удивился Клод. – Вы американец, но почему-то пытаетесь скрыть это за деланным акцентом.

Такого поворота Боб не ожидал.

– Да?

– Да! Молодой человек, я старый лингвист и могу отличить американский английский от любого другого английского…

Боб уже не слышал старика, он продолжал смотреть туда, откуда, по его мнению, донесся глухой стук. Вдруг свиная кожа на одной из хижин всколыхнулась. Боб ринулся туда, оттолкнув Йонсона.

– Уйди, старик!

Клод потерял равновесие и упал на пятую точку, а затем завалился на спину, как пластмассовая кукла. Через несколько секунд Боб распахнул «свиную» дверь хижины. Там было пусто. Только в задней стенке зияла небольшая, наскоро проделанная дыра. Боевик выхватил из-за пояса нож и выскочил из хижины. Вдали, уже почти у самых джунглей, за выгоном, где пасут свиней, и незамысловатыми огородами жителей Инна-Лясанга, он увидел хромающую Пиакор, которая пыталась как можна быстрее убежать. Боб что есть духу понесся за ней, распугивая свиней и женщин асаро, работавших на маленьких огородах… Но девушка уже скрылась в гуще деревьев… У хижины сидел и искал свои очки старый датчанин…


Виктор и Явар продолжали свой путь. Парень их Хуанабады не понимал в топокартах ровным счетом ничего. Андрий Цаплык, миссионер из Украины, научил его многому: писать, читать, даже считать в столбик, но топография юноше так и не далась. Он не мог понять, как на таком клочке бумаги помещается целая страна – Папуа-Новая Гвинея. Виктор же, имевший колоссальный опыт в ориентировании и топографии, останавливался через каждые полчаса путешествия и что-то себе отмечал.

– Маста Вик, что вы там все время пишете?

– Да так, Явар, ведь, по большому счету, ни одной точной карты, как истины, – нет. Нет такой чистой карты, стопроцентной, не приукрашенной чьим-то восприятием, без пыли чьих-то эмоций.

– Что?

– Каждая карта первоначально – это как мнение каждого человека, которое выстроено на том, что он видел, слышал, прочитал, пережил за все свои годы. И все это у всех у нас разное. Понимаешь, старина, у бедного и богатого, у здорового и больного, у молодого и старого никогда не будет одного и того же взгляда на одну и ту же карту.

– Я не старина, маста Вик, я еще юноша возраста эвати, половозрелый, но еще не женатый.

– Твой возраст всего-навсего показывает количество кругов вокруг Солнца, которые ты намотал, скача верхом на Земле.


Явар не представлял, где располагается это племя хули и где их искать в таких больших джунглях. Виктор же терпеливо отматывал километр за километром, и Явар с его юношеским максимализмом раздражался все больше и больше. На очередном привале он высказал свою точку зрения:

– Маста Вик, мы не знаем, куда идти. Как можно искать кого-то, не зная, куда идти?

– Это несложно, Явар. Океан от нас по правую руку в нескольких милях. Группа натуралистов из Европы охотилась на гребенчатого крокодила, а он очень большой и редко заплывает в маленькие реки. Так что его могли искать только близко к берегу океана. Хули напали на европейцев сразу после охоты. Не думаю, что они нападали далеко от своего дома, – если что, и на подмогу было бы некого позвать. Так что…

– Но откуда вы знаете, что мы не прошли мимо?

– А я не знаю… Я догадываюсь… Подожди-ка…

Виктор присел на корточки и уставился в землю. Явар сел рядом и с непонимающим лицом наблюдал за украинцем.

– Что вы тут увидели, маста Вик?

– Вот смотри… Вся трава смята в одну сторону. Кого-то или что-то тащили волоком. – Виктор встал, посмотрел вокруг и указал пальцем куда-то в сторону. – Тащили оттуда. Пойдем-ка, Явар, проверим, верны ли мои предположения.

Виктор пошел так быстро, что Явару пришлось пуститься рысцой.

– Хорошо, что здесь дождя не было. След старый, но четко видно, – бурчал себе под нос Лавров, – вот, смотри, ветки сломаны – тропинка узкая. А это что?…

Виктор резко остановился, от чего Явар врезался в него. На одной из веток небольшого кустарника висела лента, связанная в кольцо.

– Ты знаешь, что это, Явар?

Лавров вертел лоскуток в руке, на нем была еле заметная надпись на английском. Явар пожал плечами.

Даже представить себе не могу.

– Повязка для головы, – Виктор, прищурившись, долго смотрел на тонкий кусок материи. – Филипп Мак-Нилан, – наконец прочитал он. – Это… человек из группы Ричарда Уэзли. У Пиакор в блокноте было записано… Пойдем-ка, друг, дальше.


Через полчаса Виктор и Явар вышли на берег той реки, где пару недель назад Дик и его компания приманивали поросенком хозяина реки – гребенчатого крокодила. Журналист внимательно обошел поляну и осмотрел кусты, и его бдительность была вознаграждена. То за одним, то за другим кустом были найдены пустые бутылки из-под виски. Виктор насчитал пять штук.

– Ну вот. Это уже похоже на правду. Напились, подрались… И никаких тебе людоедов.

– А как же Тонга? Он же не мог соврать! – Явар с упреком смотрел на Виктора. Он верил в то, что группа Ричарда Уэзли была съедена людоедами.

– Да брось ты, Явар! Ты что, действительно веришь во всю эту чепуху с людоедами? Ты сам когда-нибудь видел, как едят людей?

– Нет…

– Ну вот! И я не видел, и не верю. Двадцать первый век! Люди в космос летают! У вас по Порт-Морсби «Бентли» ездят. Какие людоеды? Вы что, с ума сошли?

– Ну а куда же они тогда девались?

Виктор еще немного походил вокруг, затем сел на землю.

– В общем, так! Эти браконьеры убили крокодила, тушу которого спустили по реке. Там, чуть дальше, остатки крови на песке… Шкуру сняли, решили отметить. Напились, о чем говорят пустые бутылки. И стали делить шкуру. Не поделили. Судя по тому, что мы нашли в джунглях, я заключаю: Филиппа Мак-Нилана убили и утащили в глубь острова – спрятать труп, – а сами скрылись. Вот как-то так…

– И что теперь делать?

– А ничего! Сейчас обустроимся, добудем себе еды, а завтра утром, со свежими силами пойдем по следу.

– Я могу нарвать кокосов! – вдохновенно заявил Явар.

– Хочу мяса! – в тон ему ответил Виктор. – Мы пойдем на охоту!

– Без ружья?

– Конечно! Это же просто! Пух! – Виктор ткнул пальцем в сторону Явара. – И все!

От этого «пух!» у Явара похолодело внутри.

– …Шучу, – улыбнулся Виктор, встал и зашагал в сторону деревьев.

Явар продолжал сидеть неподвижно. Виктор обернулся.

– Ты со мной? Или будешь ждать крокодила?

Явар вскочил как ошпаренный.

– Нет, нет, маста Вик! Я с вами. Не оставляйте меня, – и, боязливо косясь на реку, засеменил за Лавровым.

Смелость – это хорошо дрессированная трусость. Явар не мог понять, где и как они будут охотиться, но Виктор источал такую уверенность, что вскоре парень уже не думал о деталях.


На одном из перевалов Виктор, шагающий впереди, нашел тропу диких свиней. Помет по тропинке к водопою. Протоптана дорога, где регулярно ходит дикая свинья, и, быть может, не одна. Судя по следам, несколько небольших. Лавров стоял у свиного помета.

– Явар, есть хочешь?

Парень испуганно посмотрел на журналиста.

– Я не буду это есть, маста Вик…

Виктор не выдержал и расхохотался.

– Ну, туземец ты и есть туземец… Ты на свинью охотиться умеешь?

– Нет…

– А я умею!..

Явару опять стало стыдно. Виктор, которому он когда-то представился проводником, знал столько, что ему учиться и учиться…

– Да ты не переживай! – успокаивал Лавров. – Зато я на пианино играть не умею! Лучше помоги… Одному муравью никогда не построить муравейник.


Виктор вынул из заднего кармана сумки аккуратно свернутую гитарную струну «си» и передал Явару.

Сворачивая струну в петлю и накрепко привязывая к тросу, Виктор рассказал Явару, что когда-то, лет пятнадцать назад, на Кольском полуострове ставил силок на зайца, может быть, и здесь сработает. Явар не понял, кто такое «заяц» и что такое «силок», но поддакивал этому сильному большому человеку, которого совсем недавно он чуть не убил спящего, однако сегодня Явар был от этого несоизмеримо далек.

Украинец расположил струну на тропе так, чтобы троса, привязанного к ней, не было видно, присыпав видимые части сухой травой и накрепко привязав сам трос к дереву морским узлом.

– Маста Вик, а оружие?

– А это, по-твоему, что? – в руке у Виктора блеснул здоровенный охотничий нож. – Так, все! Лезем на дерево и суетимся там лишь на молекулярном уровне! Скоро у свинок прием пищи. Надеюсь, что их путешествие на обед закончится нашим ужином.

Виктор оказался прав. Не более чем через четверть часа послышались звуки маленьких копыт и довольное похрюкивание. Одичавшие потомки португальских свиней, завезенных на Папуа еще в восемнадцатом веке, направлялись по своей тропе…

Впереди бежал вожак, не отличавшийся большими размерами, но клыков свиньи бояться все-таки стоит. Метрах в трех над тропой, на ветке большой араукарии, вытянулся во всю длину своего немаленького роста Виктор. Чуть выше сбоку на ветке, у самого ствола сидел Явар. Миг – и мастерски сделанная петля затянулась на передней ноге вожака. Испуганный визг самца и топот убегающих самок… Хряк, пару раз попытавшись вырваться, остановился, посмотрел вокруг, выискивая гипотетического врага. Внезапно на него откуда-то сверху обрушились сто килограммов мощи и силы – Виктор не медлил. Резкое движение, нож вошел точно под левую лопатку, и Лавров всем своим весом лег сверху, придавив кабана грудной клеткой к земле. Через минуту все было кончено… Наших путешественников ждал отличный ужин…


Матаджи – сильный воин. Он попадает стрелой в глаз дикой свинье, он убивает казуара одним выстрелом из лука, и тот не успевает спрятаться в джунглях. Он не боится ни грозного бога реки, ни человека, никого. Он настоящий разведчик племени хули – его надежда и опора. Матаджи – лесной человек, или демон, но он тут хозяин. Вот и сегодня туземец тщательно проверяет свои владения. Осторожнее сумчатой крысы он пробирается сквозь кусты и прислушивается к незнакомым звукам вдали. Ах, если бы здесь был несчастный проводник Тонга!.. Он бы, конечно, узнал маленькое чудовище джунглей, погубившее группу Ричарда Уэзли… Вот они, люди у костра. Их двое. Большой белый и какой-то мальчишка с побережья. Бесшумно ступая по траве босыми ногами так, что даже ветка не хрустнет, Матаджи натягивает тетиву лука. То за кустами, то за стволами больших деревьев мелькает две спины сидящих у костра людей. Матаджи все ближе и ближе, он опять выглядывает из-за ствола… Что это?… У костра только один человек…

– Ты в гости? – Матаджи чувствует у своего горла что-то острое. Европеец недюжинной силы, с большими и крепкими руками стоит сзади, держит большой охотничий нож у самой сонной артерии воина. Это как будто бы старик Хоттабыч поймал золотую рыбку. Смотрят они друг на друга и молчат – ситуация-то патовая.


…Костер тлел. Виктор вынул из него куски свинины, пропекшиеся в золе, и стал очищать их от глины. Испуганный Явар смотрел на обезоруженного Матаджи и переводил:

– Хули ничего вам не скажет. Он скорее умрет, – непокорный взгляд исподлобья маленького папуаса встретился с серыми ироничными глазами Виктора.

Тот, невозмутимо откусывая кусок от готового мяса, как бы одобрительно кивнул головой.

– Когда я ем – я глух и нем. Когда я пьян – я Джеки Чан.

Явар сел рядом и набросился на еду. Виктор продолжил неспешную беседу с туземцем:

– …Зачем мне твоя жизнь? Мне нужен твой вождь… Ты воин? Ты проиграл мне в честном поединке. Я перехитрил тебя. Теперь, как проигравший, исполни волю победителя. Отведи нас к вождю… Если ты действительно воин, а не женщина…

– Матаджи должен умереть, его победил белый.

У Явара округлились глаза, и он чуть не подавился куском мяса.

– Матаджи! Маста Вик, он назвал свое имя! Он хочет умереть…

Виктор, отхлебнув из фляги, иронично крякнул.

– Матаджи, ты будешь жить… Я тебе клянусь, никто из племени не узнает, что здесь произошло.

С этими словами Виктор отдал туземцу щит, копье, лук, колчан со стрелами и дротики. Хули долго не мог понять, что происходит. Виктор стал собирать вещи в свою заплечную сумку.

– Ну что, разведчик, пойдем?

Воцарилась долгая пауза. Матаджи, держа в руках свое снаряжение, будто не решаясь надеть его снова, выдавил из себя:

– Белый, ты – великий воин… Но ты умрешь…

Виктор накинул на плечи сумку.

– Все, что нас не убивает, можно еще разок. Пойдем, пророк…


Экваториальное утро застало наших путников по дороге к стойбищу хули. В кустах кудахтали дикие курочки, пели райские птички, и очень хотелось жить…



Глава 6

Гордый Матаджи шел впереди процессии, за ним следовали гуськом Виктор и Явар, который то и дело пытался поравняться с Лавровым.

– Маста Вик, а как же поиски? Вы же сказали, что мы утром пойдем по следу…

Виктор, казалось, не слышит парня, он пристально смотрел в спину крохотного голого Матаджи. В его памяти всплыл разговор с Тонгой, вернее, его четкие жесты и перевод того, что говорила дочь больного проводника: «Хули был маленький и злой… Он убил всех… Он съел всех…»

Из воспоминаний Виктора вывел голос Явара:

– Маста Вик! А мы правильно идем? Зачем нам эти хули?

– Явар, мы идем по адресу. Это тот самый маленький хули, о котором говорил Тонга.

– Маста Вик, мне что-то… страшно…

– Не трусь, парень. Ты же сын рыбака! – Виктор, улыбаясь, глядел на Явара.

– Ну и что?

– Твой отец боялся акул? Они ведь, знаешь, чувствуют кровь на расстоянии до пяти километров. Ты только порезался бритвой, а акула уже вызвала такси.

Явар возмущенно раздул ноздри.

– Мой отец, Шаша Капур, не боялся ничего!

– Ну вот видишь, – примирительно заключил Виктор, – а разве стая дикарей из лесу страшнее, чем акула?

Явар немного подумал, а затем кивнул головой.

– Вы правы, маста Вик! – взбодрился он. – Пусть лучше они нас боятся.

– Сейчас страшно… Завтра не будет сил… А послезавтра – не будет нас… Ничего не откладывай… Живи здесь и сейчас!

Вскоре вереница мужчин добралась до тихой зеленой долины, раскинувшейся внизу. Джунгли в этой части острова кончились, и редкие деревья почти не закрывали хижин нового племени, которое предстояло увидеть Виктору. Маленький демон леса остановился и напрягся. Его и без того страшные глаза налились кровью. Виктор, словно прочитав мысли воина, взял за руку Явара и кивнул, чтобы тот срочно переводил.

– Матаджи, будь честным! Помни, что я не отдал тебя речному духу.

Матаджи, спохватившись, кивнул головой, оцепенение прошло.

– Самое эффективное лечение травами – это крапивой по заднице, – успел шепнуть украинец Явару.

Матаджи поднял две руки ко рту, издав странный звук. Очевидно, так в джунглях кричала какая-то птица. Через несколько секунд где-то далеко внизу раздался точно такой же крик в ответ. Матаджи еще раз кивнул головой, как бы приглашая спутников с собой, и стал спускаться вниз, по крутому каменному склону. Виктор и Явар поспешили за ним.

Хижины из бамбука, крытые ветками и пальмовыми листьями, рой маленьких голых детишек, а также их папы и мамы в пестрой самобытной раскраске, с лицами, вымазанными желтой глиной, говорили о том, что цивилизация сюда если и дошла, то тут же и была съедена.

Виктор побывал во многих странах и племенах, в том числе и диких африканских. Отовсюду он уходил другом. Поэтому он смело шел за Матаджи. За ними, постоянно оглядываясь, шел Явар, готовый в случае угрозы если не отразить атаку папуасов, то хотя бы закричать. Лавров уже проговаривал про себя текст приветствия дикому племени, как вдруг Матаджи повел себя неожиданно. Он выскочил на середину площади, если можно так назвать хорошо утоптанный пятачок в центре этого поселения, и начал орать как безумный. Со всех сторон, из хижин, из джунглей, стали выходить люди, старые и молодые, мужчины и женщины, и с ними дети, маленькие, чумазые и наглые. Виктор и Явар стояли не шевелясь. Туземцы их трогали. Явар сквозь испуг пытался что-то говорить на ток-писине, но язык от страха не шевелился. Он только прошептал Виктору на английском:

– Все, маста Вик. Нам конец…

– Поживем – увидим…

В голове Виктора пронеслось: «Привет, грабли! Да, снова я».

Журналист уже начал жалеть о том, что играл в благородство с папуасом, отдав ему оружие. К нему подошел старик лет семидесяти, его глаза загорелись интересом. Он прикоснулся рукой к камере, висящей у журналиста на шее, затем схватил ее и хотел дернуть, чтобы оборвать. Виктор перехватил руку старика и надавил пальцем на сухожилие у кисти. Старик вскрикнул и упал. Племя сделало шаг назад. Виктор понял, что молчать нельзя.

– Переводи, Явар! Мы пришли к вам с миром!

Крики заглушили голос Явара. Кто-то из воинов ухватил копье и побежал к нашим путешественникам, угрожающе тряся им. Его остановил голос старика:

– Стой! Ты хочешь оставить нас без праздника?

Племя вдруг будто расцвело. Все стали улыбаться и Виктору, и Явару. Кое-кто даже подмигнул. Виктор же улыбался в ответ.

– Ну вот видишь, Явар, очень даже неплохой народ…

– В Папуа можно умереть в любую секунду, потому что это страна возможностей.

– Да брось, Явар. Эмоции людей везде одинаковы.



Виктор улыбнулся старику, которого недавно ухватил за запястье, и протянул ему руку.

– Здравствуй!

Старик посмотрел на руку Виктора, пощупал его пальцы и кивнул головой.

– Хорошо! Хороший белый, – Явар переводил речь старика с дрожью в голосе. – Белый, объясни мне, вот как ты в такой маленький рот наел туловище размером со старого крокодила?!

– А я тебе что говорил, Явар? Первый контакт – великое начало… Я – Виктор, – сказал журналист непосредственно старику.

– Виктор, – повторил туземец.

– А как тебя зовут?

Явар схватился за голову.

– Маста Вик, не делайте этого! Говорят, что они не любят, когда вы спрашиваете их имя…

– Делай, что я тебе говорю. Переводи.

Люди склонны противиться тому, что изменить не в силах, но не делают того, что от них зависит.

– Как… тебя… зовут? – сглатывая ком в горле, сказал Явар на ток-писин.

Следующая реакция племени полностью обескуражила Лаврова. Папуасы с шумом и криками накинулись на него и на Явара. Десятки цепких и сильных рук… Никакая сила не справилась бы с этим «осьминогом», опутывающим конечности, шею и все тело заранее приготовленными лианами. Меньше чем через минуту спеленатые Виктор и Явар лежали друг возле друга. Вокруг них шумно тараторили туземцы.

Виктор посмотрел на Явара, глаза которого, казалось, вылезут из орбит.

– Маста Вик, подозреваю, нас теперь точно съедят…

– Подозревать – хуже, чем знать. У реальности есть границы, а у воображения – нет.

– Вы искали материал о культе карго? Это он и есть…

Виктор замолчал, будто переваривая информацию. Тем временем большая часть папуасов, распределившись, кинулись врассыпную. Вождь поставил им задачу. Пленников быстро занесли в одну из бамбуковых хижин, и двое воинов стали на выходе.

Дело шло к вечеру. На папуасской площади запылал костер.

Связанный Явар лежал у самой бамбуковой стенки хижины и смотрел в маленькую щель, на его лице отражались языки пламени. Там, у костра, о чем-то быстро тараторили радостные хули…

– О чем они говорят? – наконец нарушил молчание Виктор, который, что-то обдумывая, безмолвствовал почти полдня.

– Они готовят праздник. Какой-то…

– Так, может, и о нас забудут за своим праздником?…

– Маста Вик, вы еще ничего не поняли? Их праздник – это мы. Нас съедят!

– Родился, немножко потерпел и умер. Ну, пошутили, и хватит. Надо выбираться отсюда… Явар, попробуй освободиться от веревок, – с этими словами Виктор стал активно двигать всеми частями тела. Он знал, что некоторые мышцы при активном движении ослабляют веревки… Но в этом была его ошибка. Лианы не ослаблялись. Сырые плети тропических деревьев прочно сковывали движения и впивались в кожу. После пятнадцати минут попыток Виктор понял, что это не выход из положения. Журналист попытался дотянуться головой до колен, но плотное натяжение лиан препятствовало – несмотря на чудовищную силу бывшего спецназовца. Явар молча наблюдал за ним. Виктор почувствовал этот взгляд.

– Чего лежишь? Катись ко мне, быстро! – у Виктора созрела какая-то идея.

Приказ Виктора не заставил долго ждать. Явар, больше похожий на младенца в конверте, подкатился к Лаврову. Виктор осмотрел связанного парня, подумав: «Грамотно вяжут, однако… Но мы все равно попробуем».

– Ты ведь никуда не торопишься? – спросил он Явара.

Явар ничего не ответил. Ему было не до шуток. Ему вообще казалось, что все это происходит не с ним.

Виктор заставил Явара перевернуться на живот. Затем подполз к ближайшему узлу лианы на теле парня и начал развязывать его… зубами.

– Они сделали большую ошибку, не вставив мне в рот кляп…

Сколько возился Виктор с узлом, неизвестно, но все-таки справился – руки Явара были свободны.

Еще не веря, что частично свободен, папуас продолжал лежать.

– Разотри руки и освободи нас… Только тихо, – почти шепнул Виктор.

Явар принялся исполнять и вскоре уже бился над узлами Виктора.

– Яварчик, быстрее, дорогой! Ты руками работаешь медленнее, чем я зубами.

Где-то послышался мерный стук барабанов. Стало ясно, что хули уже начали свой праздник либо уже были готовы к нему.

«Надо же! – подумал Виктор. – Интересно, кто у них диджей? Неужто тот дедок, который у меня камеру отобрал?»

Жизнь – это как фотография: получается лучше, когда ты улыбаешься. Шутки помогали Лаврову даже тогда, когда положение казалось безвыходным, хотя он и был уверен, что безвыходных положений не бывает. Так и в этот раз. Через полчаса максимум и Явар, и сам Виктор были уже свободны. Племя на улице постукивало в полые куски старого бамбука, как в барабаны, кто-то завел тягучую праздничную песню, стройный хор голосов начал подпевать в такт импровизированным барабанам. Если бы не реальность, можно было бы подумать, что это фестиваль творчества народов мира где-нибудь под Винницей.

Но размышлять было некогда. Друзья понимали, что через «двери» им на улицу не выйти, и начали рыть подкоп, чтобы не ломать стену и не привлекать шумом своих стражей. Тем более что вскоре на джунгли должны были опуститься сумерки.

– Готово! Явар, лезь первым и ползи в заросли…

Аккуратному подкопу мог позавидовать и граф Монте-Кристо. Явар без споров нырнул в темноту под стеной хижины.

– …И смотри не вставай, – добавил вслед Виктор и, приготовившись последовать за Яваром, еще раз оглянулся в сторону выхода. Где-то неподалеку горел костер, у входа стояли два папуаса и, слушая песню соплеменников, похлопывали и пританцовывали в такт.

– Ну, счастливого вечера. И пусть к вам на праздник приедет Иосиф Кобзон, – и Виктор нырнул в темный проем подкопа.

Глоток свежего воздуха после затхлой хижины… Ночь и стрекотание насекомых… Лба журналиста коснулось копье туземца. Совсем рядом, лицом вниз, лежал Явар. На его спине стояла нога Матаджи…


Салон «Боинга» был заполнен до отказа. Злата смотрела в темное окно иллюминатора, пытаясь что-то там разглядеть. Внизу – сплошная темнота, океан сливался с небом в единое черное пятно, и кое-где на непроглядном небосклоне проскальзывали звездные блики. Вторые сутки пути утомили, и хотелось поскорее приземлиться. Девушка с шумом выдохнула, облокотилась на спинку кресла, и ее светлая челка смешно задралась вверх.

– Ну когда уже мы прилетим? Никогда не думала, что Земля такая большая.

– Открою тебе секрет. Она не только большая, но еще и круглая.

Рядом сидела подруга Златы, черноволосая красавица София, ироничная и далеко не глупая содержанка европейского бизнесмена.

– Очень смешно! – нарочито сердито раздувая ноздри, съязвила Злата. – Если бы я знала, что ты такая вредина, – никогда бы тебя с собой не взяла!

– Конечно! Ведь мы летим за мои деньги, – парировала София.

– Конечно! Должен же от тебя быть хоть какой-то толк.

Подруги звонко рассмеялись.

Злата, дочка сахарного короля и студентка экономического университета, познакомилась с Софией в одном из фитнес-клубов Лондона совсем недавно, но девушки сразу нашли общий язык, и сегодня они летели отдыхать в экзотическую страну – Папуа-Новую Гвинею.

– Вы позволите?

Приятный баритон заставил подруг оглянуться. Третье место рядом с девушками пустовало с самого начала перелета, и они бы никогда не согласились посадить рядом еще кого-нибудь, тем более незнакомого мужчину, но к этому сорокалетнему ловеласу в дорогом костюме, пахнущему дорогим парфюмом, не было никакой неприязни. Тем не менее София сразу заартачилась:

– С чего бы это мы вам должны позволить?

– Простите, мой сосед в бизнес-классе так ужасно храпит, что я просто…

– …А вы думаете, мы не храпим? – съязвила София.

– Софи! – с упреком воскликнула Злата. Ей было немного стыдно за грубоватое поведение подруги.

– О-о-о! Софи? Парле ву франсе? – заулыбался мужчина.

– Оу, француз! – оживилась Злата, и ее глаза заблестели.

– А-а, француз! – не переставала язвить София. – Скажи ему, что ты Клаудия Шиффер, и он скажет «шпрехен зи дойч».

Мужчина не стал дожидаться приглашения и, сев в кресло рядом с Софией, как ни в чем не бывало продолжил беседу.

– Так, подождите, дайте угадаю, – он ненадолго сделал гримасу задумчивости и посмотрел на Софию. – Говорите ли български?

София, услышав родной язык, впала в ступор.

– Да, – она не поняла, что происходит.

Злата расхохоталась, увидев, как незнакомец «умыл» подругу.

– Зням само няколко думи, – мужчина, увидев, что произвел впечатление, опять перешел на английский, – но я не говорю, что я болгарин. Я действительно француз. Разрешите представиться – Жан-Пьер.

– Злата, – просто ответила белокурая студентка.

Она еще сама не поняла, чем ей понравился этот мужчина.

– Прекрасное имя. Под цвет ваших волос.

– Или волосы под имя, – София продолжала иронизировать.

Жан-Пьер с удивлением посмотрел сначала на Софию, а потом на Злату.

– Не слушайте ее! Я – натуральная блондинка, – Злата уже вошла в контакт с неизвестным мужчиной, или он с ней.

– Айн момент!

Жан-Пьер сорвался, как мальчишка, с места и быстро пошел куда-то в салон бизнес-класса.

София накинулась на подружку:

– Ты что, подруга?! В разговоре с незнакомыми мужчинами простодушные девушки скорее открывают свое сердце.

– А я что? Я ничего! Мужчина как мужчина! Чем тебе не нравится? – обиделась Злата.

– Множество мужчин могут говорить хорошие вещи, но очень немногие девушки умеют слушать, поскольку это требует силы ума, – злилась София.

– Я же не спать с ним собираюсь. Почему ты думаешь только о сексе?

– Я-а-а-а? – удивилась София. – Думать о разврате может только тот, кто понимает в благочестии. Собаки ведь не развратны, они так и живут.

За спором девушки не заметили, как француз вернулся обратно. В руках у него была большая коробка с бантом.

– Вот, прошу принять от меня…

– Это что? – София скорчила гримаску. – Сразу конфеты? А где букеты?

– София, перестань! Спасибо, Жан-Пьер! Что ж вы так сразу… Конфеты… По какому это случаю?

– Вам – за ваше прекрасное имя, а вам… – он посмотрел на Софию, – чтобы вы чаще улыбались. Говорят, что сладкое делает людей добрее.

– Не добрее, а толще! – уже чуть-чуть оттаяв, ответила София.

– Спешу заметить, что сыплется из меня вовсе не песок… Это не сгоревший в молодости… порох.

С этим словами Жан-Пьер сел в свое кресло и, к удивлению девушек, достав какой-то глянцевый журнал, углубился в его изучение, не обращая на очаровательных соседок никакого внимания…


…Виктор вспомнил какой-то домашний праздник. Собирались гости – приехали друзья с детьми. Ребятишки весело резвятся на лужайке. Во дворе, перед не старым, но уютным домом накрыт праздничный стол. Если хочешь хорошо отдохнуть – праздновать нужно на природе. Смех, шутки, веселье. Виктор явственно представил себе: неподалеку дымит мангал, а на столе шампанское, водочка. Они с друзьями нарезают овощи, а через каких-нибудь полчаса будет готов его любимый шашлык из свинины…

…Явар и Виктор сидят связанные неподалеку от костра. В стороне играют дети племени хули, кружком сидят туземцы… Мужчины нарезают овощи… Подбрасывают дров в костер, сверху кладут камни – импровизированная плита для приготовления пищи… Какой ужас, сегодня Виктору самому придется стать чьим-то блюдом. Он напрягся, стиснув зубы. Бесполезно. Тонкие и крепкие лианы впились в тело до крови. Его спутник, еще совсем мальчишка, сидел рядом и безучастно смотрел куда-то в глубину разгоревшегося костра.

– Явар, зачем же ты пошел со мной, а, сынок?

Совесть мучает обычно тех, кто не виноват. Но Виктор был виноват. Жизнь как кубик Рубика. Наладил одну сторону – на другие лучше не заглядывать: там полный расчардаш!

– Мне теперь все равно смерть. Или там от Йова, или тут… Одно хорошо – что я умру рядом с вами, маста Вик…

– Вот спасибо, родненький, утешил…

Украинец не знал, что ему делать, смеяться или кричать. Глупо умирать так – просто попав в руки дикарей, которые, шутя и веселясь, готовят закусочку из человечины… Быть шашлыком ему пока не приходилось. Виктору казалось: еще чуть-чуть – и он сойдет с ума. Людоеды… Бред! Какие людоеды? Быть такого не может!

Вдруг один пожилой туземец в роскошной диадеме из перьев казуара подошел к Виктору и внимательно посмотрел на него. В руке у папуаса был длинный деревянный меч. Виктора бросило в пот. Он решил, что так просто не сдастся. Сейчас папуас подойдет еще ближе, и Лавров резко упадет на бок и что есть силы ударит людоеда спутанными ногами по коленной чашечке. От такого удара старик упадет, и Лавров навалится на него всем телом и начнет грызть, кусать… все что угодно, но без боя его не возьмут. Старик доброжелательно улыбнулся и… обрезав одну из веревок, освободил кисть Виктора. Он присел на корточки и робко, почти с нежностью пощупал ладонь журналиста старыми скрюченными пальцами, что-то бурча под нос.

– Хорошие ладони… – перевел Явар.

– Правда? – иронично произнес Виктор. – Я и не знал.

– Они их едят – это самое вкусное…

Виктор уставился на старика. Он теперь понял, почему тот доброжелательно смотрит на него. Когда дедушка выбирает внуку праздничные сладости, он, наверное, смотрит точно так же. «…Самое вкусное», – повторил про себя Виктор.

– …А ты откуда знаешь? – Виктор в недоумении глянул на Явара.

– Поживешь в Хуанабаде – не то узнаешь, маста Вик.

Старик встал и громко обратился к племени.

– Что он говорит? Явар, переведи – последний раз в жизни.

– Он дает племени за вас ина-ина-ина лясанга… свиней.

– Тридцать свиней! Это ж надо! Чтобы съесть самому. Какой гурман… – не избавился и тут от своей иронии Виктор.

Толпа папуасов загудела от досады: «У-у-у!»

«Как дети на утреннике, когда им сказали, что Дед Мороз не придет», – заметил про себя Виктор.

Между папуасами завязался оживленный спор. Одни предлагали старому Кауа половину большого белого за пятнадцать свиней, другие сказали, что хотят хотя бы одну ногу Виктора себе.

– Мама дорогая! Хоть бы не делили меня при жизни! – воскликнул Виктор. – Слушай, Явар! Родилась идея! – глаза Виктора загорелись от внезапной мысли. – Скажи им, что, если они нас отпустят, я им приведу сто свиней!

На это коммерческое предложение Лаврова толпа возмущенно закричала.

– Маста Вик! Они говорят, что мясо… не должно разговаривать, – Явар испуганно смотрел на Виктора.

Неожиданно в обсуждение вмешался вождь племени.

– Тихо! Дождемся шаманов. Как они решат, так и будет!

Далее, казалось, папуасы потеряли к своим пленникам всякий интерес. Костер уже хорошо прогорел, и хули затянули долгую, гортанную песнь. Под этот вокал измотанный Виктор чуть было не уснул. Однако, взбодрившись, он опять взглянул на Явара и подмигнул ему.

– Есть хочешь?

– Мясо не должно разговаривать, – ответил Явар в стиле Виктора.

– Я тебе еще припомню эти слова… Если будет чем.

Это было уже похоже на игру. Папуасы так затянули подготовку к своему празднику, что Явар и Виктор уже не верили, что с ними могут что-то сделать. Виктор изо всех сил пытался высвободиться из плена свободной кистью руки, но, увы, предплечье было так плотно приторочено к туловищу, что трудно было совмещать неприятное с бесполезным.

Неожиданно туземцы, допев песню, как по команде встали и пошли к своим пленникам с мечами и копьями в руках. Они подходили все ближе и ближе. Звук импровизированных барабанов из полого старого бамбука нарастал, и Виктор с Яваром уже потеряли всякую надежду, как вдруг с края поселения донесся вопль ужаса:

– Пунтиана-а-а-ак!

Племя остановилось и оглянулось. С другого конца деревни бежало несколько человек дозорных. От ужаса их глаза напоминали шарики для пинг-понга, вылезшие из арбуза.

– Пунтианак! Пунтианак! Она идет сюда!

В ту же секунду в племени началась настоящая паника. Туземцы, хватая детей, кричащих и плачущих, стали разбегаться кто куда. На пятачке перед костром остался только один из старейшин. Он не мог бегать из-за старческого артрита и медленно, превозмогая боль, побрел от костра в сторону хижины, не переставая кричать:

– Пунтианак! Пунтианак!

Виктор и Явар переглянулись. О ком же кричали туземцы, если даже им страшно?

– Чего это они?

– Я не знаю, маста Вик…

Мужчины, которые еще минуту назад были на волоске от смерти, теперь были напуганы очередной неожиданностью. Поселение людоедов будто вымерло.

Старик вдруг остановился и окаменел, что-то увидев в гуще джунглей… Из-за деревьев вышла обнаженная…

– Пиако-о-ор?! – почти одновременно воскликнули Явар и Виктор.

– Пунтианак! – старик, рыдая, упал в ноги девушке.

Красавица Пиакор, едва прикрытая травяной юбкой, бледная как смерть, но все же узнаваемая, гордо стояла посреди селения, без эмоций, точно принцесса джунглей, которая имеет красоту, деньги и власть, но ей не хочется любить и принадлежать кому-то – ей хочется еще больше власти, денег и красоты.

Старик лежал у ног журналистки не в силах поднять глаза.

– Пунтианак, не убивай меня. Я всегда уважал мертвых…

Пиакор молча смотрела на старика сквозь длинные ресницы. Воцарилась пауза. Папуас продолжал плакать. Телеведущая заставила публику забыть о празднике, о существовании жертв и даже о существовании других женщин на этом белом свете, помимо Пунтианак.

Виктор почувствовал неимоверное облегчение. «Все, свободны! Вовремя ты, девочка…»

Пиакор – ироничная, умная, вредная, своеобразная, но такая бесстрашная – пришла спасти их.

Но радоваться было рано. На щеку Пиакор сел комар, она не выдержала и убила его обыкновенным простым хлопком. Неприятности – как салфетки на столике в кафе, пытаешься вытянуть одну, а вытаскиваешь сразу кучу. Старик поднял глаза.

– Живая!? Она – живая! Это не Пунтианак!

Крик старика прокатился эхом по пустому поселку дикарей.


…И вот уже у костра трое связанных – Виктор, Пиакор и Явар, а спасение было так близко… Однако появление Пиакор было настолько неожиданным, что Виктор и Явар на время забыли, почему они здесь. Даже прочные лианы, впивающиеся в тело, которыми были связаны путешественники, не могли погасить радости встречи и любопытства Явара и Виктора.

Пиакор рассказывает друзьям, как сбежала от неизвестного следопыта, покинув Ина-Лясанга. Обвести двухметрового гиганта в камуфлированной одежде вокруг пальца – это надо уметь. Хромая папуаска полдня петляла по джунглям, пока наконец боевик не отстал.

– Если хочешь идти быстро – иди одна, тогда даже белый следопыт тебя не догонит.

– И где же он? – с нескрываемым интересом спросил Виктор. – Не думаю, что ты его утопила в болоте.

– В болоте не получилось, – с сожалением ответила Пиакор, – он слишком умный, много знает… почти как ты, Вик. Я завела его туда, откуда еще никто не возвращался, – в Долину смерти.

– Я, конечно, понимаю, что в каждой девушке должна быть изюминка, но из тебя хоть кутью вари!

Виктор знал, что в различных уголках земного шара существуют места, где в силу необъяснимых явлений исчезают люди: в Индии и Непале, в лесах Западной Сибири и на склонах Мадагаскара. Это не обычная пропажа людей, связанная с блужданием и нападением хищников, поскольку случалось, что в отдельных местах пропадали и хорошо экипированные экспедиции. Это необъяснимые явления, связанные с теми процессами на Земле, которые наука еще не изучила. Значит, и здесь, на Папуа, есть такие места. Долина смерти – название, придуманное аборигенами острова, и даже цивилизованная Пиакор, не верящая в мистику, рассказывала об этой аномалии с особым пиететом.

– Ну… Это нужно будет разобраться, – Виктор был явно впечатлен рассказом Пиакор, но ему не терпелось узнать, что было с девушкой дальше.

А дальше Пиакор пошла по следам Виктора и Явара.

– Следы? – удивился Виктор. – Но я не оставляю следов!

– Это тебе так кажется, Вик.

Виктор вдруг понял, что оценка «отлично» в разведшколе, война и пару десятков лет в трудных экспедициях по всему миру – это еще не опыт. Жизнь – самый лучший экзаменатор. Век живи – век учись. Пиакор шла по следу Виктора и Явара, неизвестно благодаря каким навыкам вычисляя их путь, – и это было чистой правдой, иначе она не пришла бы спасать друзей. И если бы не этот проклятый комар на щеке…

– В каждой девушке живет стерва, дура, ведьма, ангел и прекрасная принцесса. Что разбудите, то и получите. Во мне разбудили Пунтианак!

…Давным-давно, в годы Второй мировой войны, когда коричневая чума расползлась почти по всему миру, беда не обошла стороной и остров Папуа. Союзнические войска прятали здесь свои подразделения в ожидании последнего решительного штурма логова нацистской Германии. Разведка противника не дремала, и вскоре остров стала бомбить авиация милитаристской Японии. Что говорить о туземцах, которые до этого и самолета никогда не видели? А тут – такой себе огнедышащий монстр – бомбардировщик… Появление военных самолетов в небе над Папуа породило множество легенд об огненных летающих казуарах и о возвращении древних духов, а также о мифических чудовищах – свинье с блестящими крыльями и привидениях. Одна из таких легенд – сказ о Пунтианак.

Когда-то на берегу самого большого океана в джунглях жило могущественное племя хули. Жили беззаботно, богато и счастливо. Мужчины хули воевали с соседями и приносили много мяса, женщины были сыты и растили детей. Но однажды со стороны большой воды прилетел Огненный Казуар – большая и сильная птица. Он начал плеваться огнем и жечь лес. Мужчины племени во главе с вождем как раз были на охоте и решили добыть эту птицу во что бы то ни стало. Но не тут-то было. Ни одно копье и ни одна стрела не достигли цели, а Огненный Казуар, сверкая на солнце, полетел в глубь джунглей. Туда, где жило племя хули. Вождь кинул клич, и воины побежали к своим хижинам, но было поздно. Вернувшись домой, вместо хижин они увидели выжженную поляну. Ни одно жилище не уцелело. Старики, женщины и дети хули дрожали от страха в глубине большого леса. Они успели убежать от огня страшного чудовища. Не успела только одна – молодая жена вождя. Она ждала ребенка. Горю воина не было предела. В надежде отомстить за смерть жены и неродившегося потомка он кинулся туда, откуда прилетел Огненный Казуар, и поплыл. Больше его никто и никогда не видел. С тех пор дух беременной женщины – Пунтианак – приходит к людям. Особенно к мужчинам, которых она считает виновниками своей гибели и гибели своего неродившегося ребенка. И если вовремя не укрыться, убивает их.

Пунтианак узнают по ее тупому, безжизненному взгляду, длинным когтям на пальцах. На спине у нее зияет большая вонючая дыра, в которой копошатся черви, поэтому Пунтианак никогда не повернется к вам спиной. Вокруг нее разносится запах тления. Нападая на людей, Пунтианак царапает их своими когтями, и человек умирает, если не сразу, то потом, заражаясь неизвестной болезнью…

– …Ты слишком красивая для Пунтианак и слишком… живая, – улыбнулся Виктор.

– А ты уютный, как домашний тапочек, и надежный, как десантный ботинок…

– Очень красивая, – внес свои пять копеек Явар.

– Но они же все равно сначала поверили, – ответила Пиакор, отвечая Явару. – Если бы не этот комар, я бы успела спасти вас… Не получилось…

Пиакор вдруг вспомнила, что она тоже пленница, и ее глаза налились слезами.

– Я ничего не могу сделать. Ничего…

– Но зачем ты пошла за ним, Пи?

– Чтобы сказать, Вик, что за тобой следят.

– Очень вовремя! За мной не только следят, но и съедят!


В это время праздник уже начался. Музыканты активно заиграли в свои бамбуковые барабаны. Хули начали свой танец вокруг костра. Папуасы, большие и маленькие, толстые и худые, старые и молодые, с лучезарными улыбками, стройными движениями, будто в старой телевизионной программе «Творчество народов мира», пустились в пляс. Их раскрашенные желтые лица, головные уборы из перьев и бусы, бусы, бусы… маленькие, большие, из косточек, семян, ракушек, они могли послужить гордостью любой европейской ярмарки экзотики. Обнаженные женские тела, поражающие первозданной красотой. Пробитые насквозь ноздри и губы воинов со вставленными туда гладко очищенными прутьями из веток тропических растений. Огненно-красные от нагрузки капилляров белки глаз.

– Что это? – Виктор сам не заметил, как задал этот вопрос, настолько был восхищен увиденным.

– Это праздник синг-синг. Сначала нас изнасилуют, а потом съедят.

Виктор уже не слышал последней фразы. Или слышал, но собрал всю свою силу воли в кулак. Если бы не грядущий финал, от красок и танцев туземцев можно было бы получить большое удовольствие. Танец становился все быстрее и быстрее, пение – все громче и громче. Виктор был просто заворожен происходящим.

– А можно, я поснимаю? Где моя камера?

Это говорил связанный по рукам и ногам – даже не связанный, а спеленатый – журналист. Его не интересовало то, что произойдет через несколько минут. Он был частью того праздника, который видел. У журналистов создание нового не является творчеством. Творчество журналиста – это отбор уже созданного.

– Ты идиот, Вик! Нас съедят… – по щекам девушки катились слезы.

– Маста Вик, убейте меня! Я не хочу всего этого видеть! – у Явара начиналась истерика. – Убейте, я прошу вас.

– Как ты предлагаешь тебя убить, Явар? – Виктор окинул себя взглядом, дав понять, что он связан.

– Я перекачусь к вам! Перегрызите мне горло! – Явар извивался, как змея.

– Я не могу, Явар, у меня пломба новая в зубе, только поставил.

– А-а-а-а-а! Маста Вик, вы опять за свое! Я вас ненавижу!

Рядом рыдала Пиакор. Виктор понимал, что поддаться общей панике значит уронить себя. В его жизни было достаточно ситуаций, когда можно было наложить на себя руки, но он никогда не сдавался и всегда побеждал. И если даже сегодня ему суждено было умереть, он это сделает с честью и достоинством…

Праздник близился к самому главному: к убийству и поеданию убитых. Вот-вот должны прийти шаманы. Хули продолжали свой танец, ожидая лесных колдунов… Пляски достигли апогея. На площадь выступили три шамана с ракушками на шее, в громадных диадемах из перьев птиц, в полной раскраске, с разноцветными бусами из костей мелких животных. На поясе у каждого из них висел высушенный человеческий череп…

Звуки тамтамов смолкли. Наступила гробовая тишина. В этот момент Виктору показалось, что его зовет младшая дочь Алиса. Сердце сжалось. Он чувствовал себя как Гулливер в стране лилипутов, ощущая беспомощность едва ли не в первый раз в жизни. Несколько туземцев подбежали к тройке путешественников и подняли их на ноги, придерживая со всех сторон, чтобы те не упали. Старый вождь что-то сказал шаманам, но Явар уже не переводил, он просто потерял сознание, и туземцы поддерживали его, как бревно. Пиакор, у которой от страха пересохло горло, закашлялась.

– Они говорят…

– Не надо, все понятно, – оборвал Виктор.


Лавров вспомнил один из видов ритуального самоубийства у японских самураев: когда человек сам себе откусывает язык и умирает от адской боли. Он был готов, но ждал до последнего. Тишину нарушило начало действа – папуасы-музыканты ударили в свои бамбуковые барабаны, шаманы, медленно пританцовывая, пошли к стоящим путешественникам. За ними двинулась толпа папуасов, повторяя движения своих колдунов. Эти сопровождалось отрывистыми гортанными звуками: «Хо-хо-хо-хо!» Виктор закрыл глаза. Вдруг шум прекратился. Подойдя почти вплотную к пленникам, шаманы увидели Пиакор, и их лица исказил ужас. Они бросили копья, щиты и буквально рухнули ей в ноги… Пауза, и все папуасы племени последовали вслед за ними. Пиакор растерянно посмотрела на Виктора… Виктор, открыв глаза, глянул на папуасов.

– Струхнули – папку бить? – по его щекам градом струился пот. «Неужели все еще живы?…»



Глава 7

Явар очнулся от какого-то резкого запаха, раздирающего ноздри и лобные пазухи. Над ним нависала статная фигура Виктора. Журналист держал в руке кожуру какого-то плода и брызгал Явару под нос.

– Где я? – спросил парень, еле шевеля языком.

Лицо Виктора просветлело.

– В раю. Не видишь?

Явар почувствовал, что его руки и ноги больше ничего не стесняет. Приподнялся на локте и осмотрелся вокруг. Он лежал под большой араукарией, рядом с ним, опустившись на колени, сидел Виктор. Чуть поодаль у костра выплясывали хули.

– А… а разве нас не съели?

– А зачем волноваться, когда поздно беспокоиться? – глаза Виктора смеялись.

– А Пиакор?

Виктор не ответил ни слова, только кивнул в сторону костра. Там, в центре поляны, рядом со старейшинами племени сидела Пиакор, наряженная туземными бусами и какими-то амулетами. У ее ног лежали богатые подношения в виде бананов и еще каких-то неизвестных лесных плодов. Журналистка, едва прикрытая травяным одеянием, смотрела прямо на Явара, и в ее глазах отражались блики ночного костра. От этого она казалась еще прекраснее.

– Какая женщина! – не удержался Явар и тут же, как бы спохватившись, посмотрел на Виктора.

– Хм, а то!.. Удивительные создания – мужики. Его только что чуть не съели, а он о женщинах думает. Ладно… я сам такой: я вот могу без приключений прожить, а они без меня – нет! Пойдем ужинать.

Явар не мог скрыть своего изумления.

– А почему нас не съели?

– Ты расстроился? – Виктор опять принялся за свое. – Так еще не поздно договориться: кости, мясо, полведра крови, задница с приключениями…

– Ну, маста Вик… – Явар с упреком посмотрел на Виктора.

– Ладно, ладно… Расскажу… Наша Пиакор, оказывается, ненормальная. Ну, точнее, как бы избранная. Это нас и спасло, – Виктор протянул руку Явару, помогая ему подняться.

– Избранная кем? – с трудом поднимаясь, не унимался Явар.

– Да какая разница? Говорят, какого-то духа джунглей. Признак того, что ты добился чего-то в жизни, – это когда тебя считают избранным, а ты их даже не знаешь. Пойдем, мы тут уже с вождем познакомились.



Явар и Виктор подошли к костру. Здесь, на камнях, уже жарилось мясо, и Явар в замешательстве посмотрел на Виктора.

– Свинина, не бойся, – успокоил Виктор. – Они, когда с нами подружились, сразу за свиньями побежали. Не пропадать же празднику, в самом деле.

Вождь, маленький, сухой от старости папуас, доброжелательно посмотрел на Явара.

– Хоро, внук духа реки, приветствует тебя! – сказал старик на ток-писин.

– Явар, сын рыбака, рад встрече, – ответил Явар в том же духе.

– Ты говоришь на языке хули? – удивился Хоро.

– На нем говорит половина острова.

Старый вождь остался доволен ответом парня и указал ему на место рядом с собой. Явар все еще не мог поверить, что все так удачно закончилось, и удивленно смотрел на пляшущих аборигенов. Виктор уже вовсю снимал действо на камеру, и был погружен в процесс настолько, что не прекратил съемку, даже когда его позвали есть. Явар взглянул на Пиакор, сидевшую в центре, слева от Хоро, как бы спрашивая: «Неужели такое может быть?» Пиакор молча улыбнулась и пожала плечами.

– Женщина при выборе одного из двоих мужчин колеблется только в случае, когда ни тот, ни другой ей не нужен. Ты ее брат? – спросил старый вождь Явара.

– Все люди – братья, – уклончиво ответил Явар, вспомнив науку миссионера Андрия Цаплыка.

Тут уже пришла очередь удивляться Хоро. Он долго смотрел на парня, потом изрек:

– Ты молодой, но мудрый. А этот большой белый?

– А этот большой белый – тоже наш брат. Он – потомок Маклая, – многозначительно произнес Явар.

– Нву-у-у! – протянул старик с каким-то детским восторгом.

– Нву-у-у! – повторил за ним хор старейшин. Почти все слышали фразу Явара.

Они сразу как по команде встали и пошли к Виктору, принялись похлопывать его по спине и что-то гортанно гоготать, тем самым выражая свое уважение к большому гостю. Виктор как мог оказывал им ответные знаки внимания, улыбаясь и кланяясь, одновременно переговаривался с Яваром:

– Явар, что ты им сказал? Они же меня до смерти захлопают.

– Маста Вик, ничего особенного. Я им сказал, что вы из того же племени, что и маста Маклай.

– Правильно сказал! Мы не просто из одного племени, мы из одной страны – из Украины… А что говорит этот старик… Как его? Хоро…

– Хоро говорит, что очень рад, что не съел вас, маста Вик.

– Я тоже этому рад. Можешь так ему и передать.

Явар перевел слова Виктора на ток-писин, и папуасы загоготали еще громче и стали стучать Лаврова по спине еще сильнее.

– У-у! А-а! О-о! – только и отвечал Виктор, явно играя для Пиакор. Девушка смотрела на этот контакт Лаврова с хули и смеялась. Явар, наблюдая за этими туземными проявлениями дружбы, тоже давился от смеха. И всем трем путешественникам было понятно, что никто их уже не съест… Во всяком случае, если не отходить далеко.


– Вот смотрите, внимательно! Названия пальцев руки у французов: пус, индекс, мажор, анюлэр, орикюлэр… но не суть.

Жан-Пьер сидел перед Златой и Софией, подняв две ладони с растопыренными пальцами кверху. На одном из пальцев красовался великолепный бриллиант в платиновой оправе.

– Одиножды девять! Сколько будет?

– Девять! – ответила Злата.

Жан-Пьер согнул мизинец на правой руке.

– Сколько несогнутых пальцев осталось?

– Ну, девять, – София с иронией смотрела на действия француза.

– Считаем дальше. Дважды девять…

Собеседник согнул безымянный палец на той же руке, а мизинец разогнул.

– Считаем пальчики, считаем…

– Не понимаю… – Злата взглядом попросила помощи у подруги. Та только пожала плечами.

– Что же тут непонятного? – Мужчина с улыбкой продолжил объяснение: – По левую сторону от вас – десятки, по правую – единицы, а согнутый палец не считаем. Получается: мизинец – десять, и остальные восемь пальцев после согнутого – восемь. Итого: дважды девять – восемнадцать!

– Хм, а дальше?

Жан-Пьер выпрямил безымянный палец и согнул средний.

– Трижды девять…

– Два и семь… Двадцать семь? – Злата опять посмотрела на Софию.

– Да, двадцать семь, – уже с нескрываемым интересом сказала болгарка.

– Четырежды девять?

– Француз продолжал по очереди менять согнутые пальцы.

– Тридцать шесть? – посчитали пальцы девушки и, засмеявшись, ответили почти вместе.

– Вот так выглядела таблица умножения в Древнем Египте – просто и быстро, – заключил Жан-Пьер.

– Вау, супер! – Злата чуть не захлопала в ладоши.

– Забавно, – кашлянув, сказала София, но вдруг добавила: – Вы – жулик?

В воздухе повисла пауза, и Софии, на которую пристально смотрели сразу и француз, и Злата, самой стало неловко от своего вопроса.

– София… – Злате было стыдно за ее выходку.

Но Жан-Пьер не обиделся, хоть и опустил руки вниз.

– Почему же сразу жулик, Софи? – мужчина улыбнулся.

– Ловко пальцами орудуете.

– И поэтому жулик?… А может, я музыкант?

– Не похож, – сказала София после короткой паузы. – Музыканты больше любят слушать, а вы – говорить.

– Тогда – хирург?

София внимательно посмотрела на француза.

– Тоже нет. У вас с нервами не все в порядке. Ступней об пол постукиваете.

София поймала Жан-Пьера как раз во время этого стука. Мужчина расхохотался.

– Оу, шарман. Да вы – психолог!..

– Да, она такая! – поддержала подружку Злата, то ли хвастаясь, то ли гордясь.

– Отлично! Тогда кто же я, как вы думаете?

София продолжала входить во вкус беседы с ловеласом. Она пристально посмотрела на него.

– Менеджер среднего звена.

– О-о-о, мадемуазель! Вы – почти угадали!

Мужчина опять засмеялся, и Злата вместе с ним.

– Так я и знала – торгаш, – заключила София, теряя интерес к Жан-Пьеру и теряя улыбку.

– …Почти, Софи! – вдруг серьезно заговорил он. – Я не сказал, что угадали на сто процентов. Я торгую… – мужчина замялся, – ну, скажем, крупными партиями красоты…

– Косметика, парфюмерия, женское белье?…

– Да… и даже больше. Все, что связано с красивыми женщинами. Скажите, Софи, как вы относитесь к автомобилям «Порше»?

Девушки многозначительно переглянулись. Позволить себе «Порше» менеджер среднего звена не мог.

– У вас свой автосалон? – София оставила свою иронию и уже спрашивала абсолютно серьезно.

– Нет, что вы, мадемуазель, автосалон – какая мелочь. У меня есть дела поинтереснее, хоть я и езжу на «Порше»…

– Нефть, уголь, золото? – не унималась София.

– София, перестань, – Злата в очередной раз одернула подругу, – хватит пытать мужчину.

– Я торгую красотой. Неправду говорят, что с деньгами тяжело расставаться. Гораздо сложнее с ними встретиться! А сейчас, простите, мне нужно на свое место. Кажется, мой храпящий сосед проснулся, – сказал Жан-Пьер и был таков.


– Ну, вот видишь, обидела человека, – Злата почему-то расстроилась.

– Да что я такого сказала? Просто спросила, где он работает.

– Какая тебе разница, где он работает? Ты видела, какой у него перстень на руке? – Злата сказала эти слова почти шепотом.

– Мало что у кого и где! Наверное, какой-то сутенер, – фыркнула София.

– Какой сутенер? Сутенеры бизнес-классами не летают.

– Сутенеры летают любыми классами, – засмеялась брюнетка.

– Ну, тебе виднее, – продолжала обижаться Злата.

– Подожди! Что ты этим хочешь сказать? – пришло время злиться Софии.

Злата поняла, что сболтнула лишнее. София уже третий год жила со своим Паулем и вела достаточно свободный образ жизни, не сковывая себя в отношениях с другими мужчинами. Злата же была воспитана отцом совсем по-другому, и то, о чем она думала, случайно вырвалось наружу. Она тут же попыталась оправдаться:

– Ну-у… ты же старше меня, вот и…

– И поэтому я проститутка, да? Ах ты…

София вдруг вцепилась в золотую копну волос подруги. Началась потасовка. Злата тоже была не промах, она вонзила свои ногти в лицо брюнетки.

– Не смей меня трогать, дрянь!

Неизвестно, чем бы закончилась эта драка, если бы не голос француза:

– О-о-о! Горячие европейские девушки!

Злата и София как по команде тут же отпустили друг друга и, пряча глаза, стали приводить себя в порядок.

– С женщинами одна беда: никогда не понятно, тронулась она умом после того, как вы познакомились, или так и было, – шутливым тоном произнес Жан-Пьер.

– Вот еще! – возмутилась Злата, покраснев от стыда.

– Не обольщайтесь! Вы не в нашем вкусе, – как всегда, огрызнулась София.

– Да, да, конечно. Я все вижу, – француз сел в кресло рядом с девушками.


– Почему вы вернулись? – София пыталась замазать пудрой царапины от ногтей Златы.

– А мой сосед еще спит… И вообще, мне тут с вами понравилось… И-и-и можно дам совет? Пудра не берется на свежие царапины, сначала нужно подсушить…

– Так! Еще одно слово – и… – София гневно сверкнула глазами.

– …Молчу, молчу, – Жан-Пьер опустил кресло глубже и закрыл глаза, сделав вид, что уснул. Девушки уже как будто и забыли о драке.

– Я знаю, почему ты такая зануда, – вдруг объявила блондинка полушепотом, – он тебе понравился.

– Ты – дура! Я бы и рада потерять голову… Но, похоже, она у меня намертво прибита опытом…

Сердитая София достала из сумочки глянцевый журнал и уткнулась в него.

– Пусть я дура, но он – тебе понравился. – Так много девочек влюбляются в неправильных мальчиков, потому что неправильные мальчики говорят им правильные вещи.

Злата с улыбкой отвернулась к иллюминатору. До Порт-Морсби оставалось лететь не более двух часов…


«Боинг», прилетевший по маршруту Лондон – Порт-Морсби, с посадкой в Сингапуре, медленно вырулил на посадочной полосе, направился к зданию аэропорта и наконец остановился. Пассажиры после суточного перелета радовались прибытию и, дождавшись объявления стюардессы, шумно выбирали ручную кладь с верхних полок салонов.

– Ну, и куда теперь? – как всегда чем-то недовольная, София отчитывала подругу. – Если бы ты не опоздала, прилетели бы, как все нормальные люди, с группой, на сутки раньше, а теперь…

– Я могу вам помочь?

Красавец Жан-Пьер был тут как тут. Он уже успел сходить в салон бизнес-класса, забрать свою сумку и вернулся к путешественницам.

– Да…

Злата был уже готова согласиться, но строптивая София оборвала подругу:

– Мы ни в чьей помощи не нуждаемся. Даже таких красавцев, как вы.

– А я нуждаюсь, – рассердилась Злата.

– А я не нуждаюсь, – еще громче сказала София. У нее был тот самый неловкий момент, когда она забыла, на что именно изначально обиделась…

Реакция Златы не прошла мимо француза, но он не стал настаивать.

– За красавца, конечно, спасибо… Что ж, желаю удачи.

Не дожидаясь ответа, Жан-Пьер быстро пошел к выходу.


– Ну и кто после этого дура? – Блондинка не скрывала своего раздражения поведением Софии.

– Никуда он не денется, – хитро прищурилась София.


Вестибюль аэропорта Джексон в Порт-Морсби встречал гостей из Европы экзотическими рисунками в виде портретов неизвестных папуасов во всю стену и почти пустым залом ожидания. При выходе через таможенный контроль Софию и Злату поприветствовала женщина-офицер средних лет.

– Вас никто не встречает? – удивилась папуаска.

– У нас здесь нет родственников, – отшутилась София.

– В городе одним ходить опасно, мэм, – абсолютно серьезно ответила женщина-офицер.

– А мы вдвоем! Пойдем, Злата.

– Может, вам лучше заказать охрану? – крикнула вдогонку таможенница.

Но девушки, будто не услышав, пошли дальше.

– А может, действительно охрану? – тревожно спросила Злата на ходу.

– Да. Ты знаешь, сколько это стоит?

– Между прочим, я читала, что здесь едят людей…

София даже остановилась от негодования.

– Слушай, Злата, что ты несешь? Подумай своими золотыми мозгами!

– А вдруг действительно съедят? – не унималась впечатлительная Злата.

– Да, съедят, но сначала изнасилуют, – сквозь смех ответила болгарка.

– …Мадам, а откуда вы знаете о празднике синг-синг?

Девушки оглянулись. Перед ними стоял папуас, внешность которого явно не внушала доверия. Глубоко посаженные злые глаза с красными белками, копна неаккуратных, нечесаных кудряшек на голове и оранжевые зубы – зрелище, непривычное для европейцев.

– О чем? – переспросила София?

– Синг-синг. Праздник плоти и крови.

При словах «плоти и крови» Злате показалось, что ее корни волос зашевелились. Она дернула подругу за руку.

– Не знакомлюсь, не даю номер, не соглашаюсь на свидания, но уважаю ваш выбор. Софи, пойдем…

Но болгарка не обратила внимания на Злату. Она внимательно смотрела на страшного собеседника.

– Что за глупости? Вы кто? – София уже не казалась такой смелой и деятельной.

– Это не глупости, мадам. Мне дедушка рассказывал. Говорил, что очень вкусно.

София и Злата растерянно переглянулись. Да, дедушка ел людей – это было давно, но, судя по внуку, он тоже был не прочь. Папуас не нашел ничего лучшего, как продолжить разговор:

– Вас подвезти, мэм? – и сделал шаг к подругам.

– Нет! – хором вскричали девушки, схватили свои вещи и засеменили к выходу.

– Идиот! – бурчала София.

Девушки вышли в стеклянные двери аэропорта.

– Ты же говорила, что людей не едят? – наивно спросила Злата.

– Я и сейчас говорю, – ответила София, но почему-то оглянулась.

Странный папуас не переставая смотрел на девушек издали.

– Софи, а вдруг едят? – с дрожью в голосе спросила Злата.

– Иди ты к черту! – разозлилась София. – Что ты ерунду городишь! Где такси?

Только тут девушки огляделись вокруг. Народу у входа в аэропорт было немного. Неподалеку в поисках заработков прямо на асфальте сидели какие-то папуасы, внимательно рассматривая девушек и их багаж. София поежилась.

– Пойдем, Златка… Что-то мне тут не нравится…


В стороне стоял автобус, в который торопливо грузились отдыхающие, прилетевшие тем же самолетом, что и Злата с Софией. Болгарка, немного подумав, вдруг воскликнула:

– Есть идея! Может, они нас с собой возьмут? Пошли быстрее.

Девушки, как могли быстро с вещами, двинулись в сторону автобуса, но не успели. Комфортабельный «лайнер», медленно развернувшись, повез туристов в назначенный отель, не обращая внимания на то, что подруги махали водителю руками.

– А все из-за тебя! – заключила София. – Если бы…

– …Подожди. Опять он…

Злата ухватила Софию за руку, та оглянулась и увидела все того же страшного папуаса, который шел к ним со стороны входа в аэропорт, улыбаясь. Но от улыбки он становился еще страшнее.

– Надо… в полицию… – только и смогла пролепетать испуганная Злата.

– А что ты им скажешь? – спросила София, не отрывая взгляд от внука людоеда. – То, что он страшный? Глупо…

– Ну да…

Папуас со злыми глазами все ближе и ближе… Девушки поняли, что этой участи им не избежать. Вот только какой? Сейчас он доберется до них и…

– Вы что здесь делаете?

Резкий вопрос заставил девушек взвизгнуть и подпрыгнуть одновременно. За спиной у них стоял Жан-Пьер.

– Ой, как вы нас напугали! – со вздохом облегчения воскликнула София.

– Да что вы!? – изумился доброжелательный француз и улыбнулся такой улыбкой, что она просто обезоружила и Злату, и Софию.

– А вы знаете, за нами тут людоед охотился!.. – почти по-детски объявила блондинка.

– Кто-кто? – удивленно спросил мужчина.

– Да не слушайте ее. Она еще ребенок. Просто очень неприятный тип. Да вот он.

София оглянулась и хотела показать рукой приближающегося папуаса, но папуас пропал. На дорожке у аэропорта не было никого, даже тех парней, которые сидели на асфальте у входа.

– Странно… мистика какая-то. Где ж они все? – София посмотрела на Жан-Пьера. – Только что здесь были…

Жан-Пьер залился смехом.

– И все-таки, я смотрю, вам без моей помощи никак не обойтись.

– Ну, пожалуй, да, – согласилась София, включая свой шарм. – Где же ваш «Порше»?

– Сейчас все будет.

Жан-Пьер достал телефон и, отойдя на несколько шагов, начал куда-то звонить. София с улыбкой подмигнула Злате.

– Я же тебе говорила, что никуда он не денется. Я слишком хорошо знаю мужчин.

Блондинка только улыбнулась в ответ.

Через несколько секунд сюда подкатил старенький обшарпанный микроавтобус.

– Это что же, «Порше»? – разочарованно мяукнула София.

– Мог же я соврать, чтобы вам понравиться? – разгильдяйски ответил «миллионер».

Девушки стояли и смотрели на это чудо техники, похоже, середины двадцатого века рождения.

– Если женщина молчит, значит, она либо красит губы, либо придумывает, почему мужчина снова виноват, – нарушил тишину Жан-Пьер. – Ха-ха-ха!.. – Жан-Пьер не выдержал и захохотал, и девушкам сразу полегчало.

Далее они уже не церемонились. Им ничего не оставалось делать, как погрузить вещи в микроавтобус и сесть на заднее сиденье.

Злата смотрела вокруг, и все ей было в диковинку. Отец, человек дельный и строгий, редко отпускал дочку куда-либо. Он считал, что хороший отдых нужно заслужить. А поскольку наша блондинка особым усердием и трудолюбием не отличалась, то и острова для нее были в новинку. Какие чудесные деревья! Какие интересные люди! Какие непонятные надписи на магазинах – вроде и на английском, и ничего не поймешь…

София, изъездившая к тому времени уже полмира, в дороге, как всегда, язвила и иронизировала. Она сразу заметила, что улицы Порт-Морсби ничем не отличаются от улиц других городов Юго-Восточной Азии. Дороги среднего качества – асфальту кое-где требуется капитальный ремонт, и грязно, как в Сирии или Тонге. Француз, сидевший на переднем сиденье, рядом с водителем-папуасом, в беседе с болгаркой только отшучивался, будто понимая, что угодить такой женщине очень трудно, и это ей льстило. София была в восторге от своей проницательности и очень горда собой. Это поднимало ее в глазах подруги.

Но вскоре город кончился, и вдруг София спохватилась.

– А куда мы едем?

Это вопрос поставил Жан-Пьера в тупик. Он почему-то не ответил сразу.

– А-а-а, мы уже почти приехали. Тут, недолго.

– Но куда?! Мы же не назвали отель! – София пристально посмотрела своими черными как смоль глазами на француза. – Куда?

– Айр-Вейс хотел, – объявила глупенькая Злата.

Жан-Пьер с облегчением вздохнул.

– Ну вот видите. Я же говорю, рядом. – Он посмотрел на водителя. – Останови. Девушки, воды не хотите?

– Не хотим, – София продолжала что-то складывать в голове.

– Я хочу, – объявила Злата.

– Тогда я сейчас. Я быстро.

С этими словами француз выскочил и быстро пошел в придорожное кафе.

– Странный он какой-то, – провела взглядом мужчину София.

– Да ну, Софи, брось, сейчас нам принесут воды и…

Но София как будто что-то почувствовала. Ей не нравилась машина, не нравился папуас за рулем, не нравился пригород Порт-Морсби. Она вдруг засуетилась.

– Так, хватит. А ну, открой нам двери! – крикнула она водителю.

Папуас посмотрел на Софию красными белками глаз и равнодушно, как теленок, отвернул голову в противоположную сторону.

– Окрой, я тебе говорю!

– София, перестань.

– Что перестань? Ты что, ничего не понимаешь? Бери вещи, открывай двери и…

София не успела договорить. Внезапно все двери в микроавтобусе открылись одновременно, и в салон заскочило сразу несколько папуасов. Девушки только и успели взвизгнуть. Несколько пар крепких и жилистых мужских рук вцепились в незадачливых путешественниц.

– Пустите меня! Слышите! Пусти, говорю! – София отбивалась локтями, но ей не хватало сил.

Злате удалось приоткрыть окно и закричать:

– А-а-а! Жан-Пьер, спасите!

На место, где пятью минутами раньше сидел француз, заскочил тот самый страшный папуас из аэропорта.

– Теперь я ваш гид! Добро пожаловать в Порт-Морсби! – на ломаном английском произнес Дембитьо и засмеялся.

Да, это был именно он, один из гангстеров «рэскол». Выполнял поручение своего друга-однокашника Йова.

Микроавтобус тронулся с места. В удаляющееся заднее окно было видно, как отчаянная София вцепилась длинными ногтями в лицо какого-то бандита, но вдруг кто-то с другой стороны схватил ее за волосы и несколько раз ударил кулаком по голове. Девушка затихла. Жан-Пьер равнодушно наблюдал за этим из окна придорожного кафе, держа трубку телефона у уха.

– Алло… Мистер Милутинович?… Груз из Европы… Да… Еще две…


Массивные кроны столетних араукарий смыкались где-то вверху, бросая прохладную тень на изрезанный камнями горный ручей. Тишина, нарушаемая только журчанием воды, наполняла диких зверей энергетикой первозданного, нетронутого мира, где бандикуты и валлаби не имеют врагов, а большеглазый кускус встречается на деревьях чаще, чем у нас белка.

Степенно и важно из банановой рощи выступил красавец казуар (рогатая голова). Хозяин птичьего царства, дальний родственник эму, ростом с высокого мужчину и не менее представительный, чем посол ЮНЕСКО на международном форуме. Фиолетово-оранжевая голая шея, будто манишка, выступала из черного фрака шикарного черного оперения. Здесь, у самого ручья, в зарослях травы бесценное лакомство – улитки. Одна, вторая, третья… Ох и вкусная еда!.. Шорох в кустах прервал желанный обед, казуар поднял голову, увенчанную прекрасным шлемом, улавливающим низкие частоты звука. Двупалые лапы громадной птицы с длинными и мощными когтями готовы были нанести смертельное поражение любому обидчику…

…Тетива большого лука зазвенела, и стрела, выпущенная умелой рукой охотника, вошла точно в шею царя птиц. Казуар рванул с места и исчез в банановых зарослях.

– Охо-о-о! – послышалось в кустах. Из них вынырнули два папуаса из племени хули. – Охо-о-о! – их радости не было предела.

– Хо-хо! – крикнул Виктор, появившись из-за деревьев вместе с Пиакор и Яваром.

– Можно подумать, что ты вырос в джунглях, – улыбалась Пиакор. – С сорока ярдов в шею казуара не каждый охотник попадет.

– На охоте нужно быть непредсказуемым и коварным, как огурец с горькой попкой, – ответил Виктор, к которому уже подбежала пара папуасов, чтобы похвалить его. – Только не по спине, только не по спине! И так сплошной синяк! – крикнул он и побежал от новых друзей под смех журналистки и Явара.

– Пошли искать казуара, – обратилась Пиакор к Явару, – он, должно быть, уже угас…


Виктор очень любил охоту. Все началось когда-то со старой тозовской двустволки шестнадцатого калибра «чок-получок», подаренной отцом на совершеннолетие. Даже сам процесс заряжания патронов вызывал у него восторг. Вот дробь «девятка» – «бекасинник», а вот «пятерка» – это на крякву… почти картечь – «двоечка» – это глухарь, перо плотное, так просто не пробьешь… Эх, да что говорить! Эти воспоминания юности до сих пор будоражили журналиста. Бывало, и выстрела не сделаешь за весь день, но сколько удовольствия побродить с ружьем по лесу… А сейчас и времени на охоту нет. Разве только в командировке.

Из воспоминаний о прошлом его вывела Пиакор.

– Нужно уходить, Вик.

Эта фраза была неожиданной и хлесткой, как гром средь ясного неба.

– Куда ты собралась уходить? – тяжело дыша от своей пернатой ноши, поинтересовался Виктор.

– Не я. Нам всем надо уходить, – негромко повторила девушка, – я вот все время думаю об этом. В пропаже четырех натуралистов виноваты не хули, а те белые, которые идут по следу.

– Вот как? – Виктор поднял брови от удивления.

Виктор и Пиакор ушли далеко вперед, оставив позади двух папуасов и Явара, который весело болтал с ними на ток-писин. Их почти не было видно…

– Да, да. Подумай сам, – горячо продолжила Пиакор. – Зачем они шли по следу?

– Полный порядок – это когда все под контролем, за контролем ведется наблюдение, а за наблюдателями присматривают.

– Вик! Я абсолютно серьезно! Если они хотели убрать меня, значит, и тебя ждет то же самое! Они знают, зачем ты приехал, и так просто нас в покое не оставят.

– А как же Тонга? Он что, нам врал? Ведь он сказал, что европейцев сожрали хули.

– Пока не знаю, – немного подумав, ответила Пиакор, – но какая-то связь все равно есть.

– Хорошо мыслишь, Пи. Тебе все же надо к нам в «Чрезвычайные новости». Поехали в Киев? – шутливо предложил Лавров.

– Вик… мне не до шуток! Надо уходить! – Пиакор была, что называется, на своей волне.

– Не-а. Не пойду.

– Вик, ты чего?

– Я привык доводить начатое дело до конца. Мне нужно знать – кто, где и когда съел группу Ричарда Уезли. А если не съели, то кого оставили и куда дели? Я провожу расследование! Вы меня сами об этом просили…

– А если нас найдут?

Виктор остановился, оглянувшись, как бы ожидая Явара с папуасами.

– Послушай, Пи. Где сейчас тот белый, который бежал за тобой?

– Я же сказала – он погиб.

– Точно? Ты сама видела?

– Я видела, как он упал и схватился за голову. Этого достаточно.

– Да мало ли от чего можно упасть! У нас мужики, когда напьются и упадут, хватаются не только за голову…

– Вик, он погиб. Я его завела туда, откуда не возвращаются… Я знаю джунгли.

– Зачем же мы брали проводника, если ты так хорошо их знаешь?

– Мне по статусу не положено! – гордо сверкнула глазами Пиакор.

– Ишь ты какая… А откуда, ты говоришь, не возвращаются?

– Долина смерти. Там люди умирают от эха…

– Ну, тогда нам нечего бояться… Подождем…


На лужайке возле своей виллы под зонтиком сидел довольный Стив Милутинович. Он только что поговорил с агентом и узнал, что очередная партия товара к отправке готова. Скоро будет вертолет. Стив, вожделенно потирая руки, переворачивал свежее мясо в барбекюрнице.

– Фраза «дорогие девушки» приобрела несколько иной оттенок! Так что свой товар заберешь сам, дружище…

– Вот это я понимаю! – восторженно воскликнул Пакко. – С тобой приятно иметь дело. Конечно заберу…

– Ты зря думаешь, что я добрый, – может, у меня просто зла на тебя не хватает! Когда на мой счет перечислят проценты, тогда и заберешь, – оборвал радость партнера миллионер.

Пакко замер, испытывая neargasm – смешанное чувство ожидания удовольствия и раздражения от того, что вы никакого удовольствия так и не получили.

– Но ведь мы друг друга столько лет знаем, Стиви…

– …Именно, именно, Пакки. Знаем, поэтому и доверяем, – улыбнулся Милутинович, – доверяй, но проверяй – так говорят русские.

Стив продолжал заниматься сочной свининой, обильно поливая ее лимонным соком.

– А-а-а-а! Красота! Кусочек за маму, кусочек за папу, так и приучили… жрать за троих… Конфетки, бараночки – жир на пузе и складочки.

– Любишь ты русские пословицы, Стив, – обиженно вздохнул Пакко. – Я так много ем, потому что мне надо прокормить своих внутренних демонов. Налей мне еще виски. Мы слишком редко видимся, чтобы при встрече пить чай.

– Пожалуйста, пожалуйста, Пак, не бойся своих желаний – бойся МОИХ!

Выпив почти весь фужер «чиваса», Пакко подкурил очередную сигару.

– А вот скажи мне, мистер Милутинович! Неужели никто ни разу не заинтересовался твоим… вернее, нашим бизнесом?

Стив недоуменно покосился на партнера.

– Обижаешь. Ты думаешь, что с людьми нельзя договориться?

– Но у людей бывает слишком длинный язык.

– Ну, те, у кого слишком длинный язык, давно разговаривают с Богом и поэтому больше никому ничего не скажут. Моя служба безопасности работает без сбоев. Мой начальник безопасности, Боб Коузи, три войны прошел…

При этих словах на дорожке у виллы появилась фигура громилы. Увидев ее, Стив поднялся с кресла… Боб Коузи, весь изодранный, в лохмотьях, грязный и измотанный, шел, еле переставляя ноги, уставившись в одну точку. Его уши были заткнуты двумя кусками окровавленной материи. На шее и на ключицах некогда стройного и сильного американского зеленого берета запеклась кровь. Еще два шага – и силач с шумом упал на кирпичную мозаику двора. Стив бросился к другу.

– Боб! Бобби! Что с тобой? Что случилось?

Боб не услышал Стива. Он как полоумный повел глазами вокруг, потом остановил взгляд на Милутиновиче, словно узнав его.

– Стив, дружище… Они живы…

Рука Боба обвисла, а глаза закрылись, и Стив с ужасом посмотрел на Пакко.


…Стив с телефоном взволнованно ходил из угла в угол в своем каминном зале. Пакко растерянно наблюдал за ним, не смея вставить ни слова. Никогда еще он не видел этого сильного человека таким беспомощным и расстроенным.

– Самолет! Готовьте самолет немедленно! Летим в Манилу, я уже говорил с клиникой…

Стив не договорил. В гостиную с непроницаемым лицом зашел его личный врач, и Стив опустил трубку в карман в безмолвном вопросе. Медик откашлялся.

– Сильное кровоизлияние в мозг. Такое бывает от большого перенапряжения. Ну, например, от воздействия сильного электромагнитного излучения или магнитно-ядерного резонанса…

– Я-а-а, самолет, сейчас… – бессвязно влез в разговор Стив, предчувствуя неминуемое.

– Транспортировать поздно. Он умер…

Стив без сил опустился на диван, и его лицо словно окаменело. Затем он подскочил как бешеный и что есть силы швырнул телефон о стену.

– Санвабич!.. Кто это сделал? Я найду! Я из-под земли достану! Твари!

Стив в растерянности бегал из угла в угол. Пакко побледнел. Вдруг Милутинович остановился и посмотрел прямо в глаза «латиносу».

– Что он сказал?! Ты помнишь?

– К-кажется, что-то вроде… они живы…

– Кто?

– Я не знаю… – Пакко так испугался, что не мог говорить.

Стив сел на диван, бубня себе под нос:

– Они живы. Они живы… Что же ты хотел этим сказать, Бобби?…

Стив закрыл лицо ладонями. Где-то во дворе дымилось сгоревшее барбекю…



Глава 8

Охота прошла удачно, и наши зверобои возвращались обратно в прекрасном настроении. Наверное, душевный покой приходит тогда, когда вы находитесь посредине между своими минусами и своими плюсами, соглашаясь с тем и другим. Виктор шел впереди, неся на плечах добытого казуара, и шутил с Пиакор. Чуть позади шли два папуаса из племени хули – Эбума и Зупп – с привязанной к палке дикой свиньей. Эбума – молодой, веселый, долговязый парень, озорной и словоохотливый, похожий на менеджера по рекламе своей одновременно и настойчивостью, и наивностью. Зупп – мужчина лет тридцати пяти – сорока, туповатый, но деловой и исполнительный. Он чаще всего помалкивал, потому что руководствовался двумя принципами: 1) зачем говорить, если ничего не понятно; 2) если все понятно, то зачем тут говорить?

Болтал лишь Явар, у которого за плечами висела тушка древесного кенгуру. Его мастерски подстрелил молчаливый Зупп на одном из косогоров уже по пути обратно.

Явар, благодаря «маста» Цаплыку хорошо знавший ток-писин, быстро нашел общий язык со своим ровесником Эбумой, и не прошло и полдня, как он уже знал, у кого в племени самые жирные свиньи и кто является обладателем самого большого количества черепов. А еще Эбуме очень понравился амулет сына рыбака – бусы из крупных акульих зубов. Это был подарок дяди на шестнадцатилетие. Эбума предложил Явару равноценную, на его взгляд, замену – у него дома лежали отличные крылья летучей мыши. Понятное дело, обмен не состоялся, но дружба от этого не перестала быть дружбой.

Ведь дружба – это не только обмен подарками или проблемами. Это обмен радостями и умение радоваться радостям другого. Это умение радость выслушать и разделить. Дружба – это разговоры обо всем. От вкуса пива в Порт-Морсби до обсуждения упругости жил животных для хорошего лука. А вот когда тебе диктуют, что делать и о чем говорить, – это не дружба. Это так, болтовня на фоне своей жизни.


Вообще, Виктор и его друзья находились в племени не более трех суток, и пойти на охоту с каннибалами – это было неслыханно, по крайней мере, для самих каннибалов. В племени хули, как и во многих других племенах, пойти на охоту – это приблизительно как у нас пойти в разведку. И, понятное дело, взять с собой чужака, да еще и белого, – это кредит безграничного доверия. Однако так повелел Хоро.

Если ты, любознательный читатель, хоть раз в жизни переезжал в другой город (именно город, с квартирой не то), то ты знаешь это чувство первого утра в нем. Как новое пальто. Оно по-новому сидит и пахнет. Тебе немного в нем неловко, и ты более аккуратен с ним, и тебе кажется, что так будет всегда. Ты просыпаешься и понимаешь, что сегодняшний день будет точно не такой, как вчера, что сегодня будут новыми все люди, все места, все виды…

Виктор постепенно начинал осваивать ток-писин, спрашивая то у Пиакор, то у Явара незатейливые фразы «усеченного» английского языка.

– Явар, а как будет «видеть»? – не останавливаясь и не оглядываясь, спрашивал Лавров.

– Луким…

– Луким, – тихонько повторил Виктор, с легкой одышкой от тяжести шестидесятикилограммового казуара на плечах. – А как будет – «есть»?

– Каикаи, – Явар бросил взгляд на папуасов, мол, смотрите, как белый учится.

Те в ответ только улыбались.

– Каикаи… Значит, нас три дня назад чуть не каикаи? – воскликнул Виктор, глядя на Пиакор.

Девушка только кивнула в ответ, поежившись, будто представив себе эту картину. Виктор продолжал движение.

– А как будет… «улыбаться»?

– Я ухожу!

– Я ухожу… – повторил Виктор, потом вдруг спохватился: – Это как?

– Я ухожу, маста Вик.

Виктор остановился и повернулся к Явару.

– Не понял… Куда?

– Мне пора домой… – Явар потупил взор.

– Что, так сразу? – Пиакор была разочарована, как собака в момент, когда она понимает, что упавшая со стола еда – всего лишь морковь.

– Как сразу? Мы тут уже три дня, и мне пора. Там, в Хуанабаде, дядя… не знаю, что с ним. Брат с семьей. Они не смогут без меня.

Виктор и Пиакор переглянулись.

– Явар, может, не стоит так уходить, – Виктор был настолько обескуражен этим заявлением, что даже не мог сразу подобрать слова, – ты что же это…

– …Маста Вик, вы же сами говорили, что мужчина должен принимать решение один раз. Вот я принял…

– Но как же Йов? Он же не оставит тебя в покое!

Явар не нашелся что ответить.

– Явар, оставайся, – вдруг попросила Пиакор.

Парень колебался. Впервые Пиакор по-настоящему обратила на него внимание и просила остаться.

– Оставайся, парень, – опять включился Виктор, – мы сейчас тут все проблемы решим, а потом вернемся и я тебе помогу разобраться с Йовом. Я тебе обещаю.

Пауза затянулась. Эбума и Зупп, которые не знали английского, стояли и безучастно хлопали глазами. Пиакор, то ли расслабившись, то ли устав, стоя рядом с Виктором, вдруг прижалась щекой к его бицепсу.

– Оставайся, Явар…

Явар посмотрел на девушку. Она действительно любит большого белого.

– Нет! – твердо отрезал парень. – Мне пора. У меня нет возможности делать всем добро, но у меня есть возможность никому не причинять зла…

Явар снял со спины тушку валаби и отдал Пиакор.

– Явар, подожди! – Виктор вдруг сбросил с плеч казуара, сделав это с такой легкостью, как будто это был не лесной гигант, а рождественская индейка.

– Я должен с тобой рассчитаться… – Виктор снял со спины свою дорожную сумку, с которой не расставался.

– Нет, маста Вик! – испугался Явар. – Даже не уговаривайте! Не возьму!

Виктор уже достал из бокового кармана целлофановый пакет с бумажником, где у него лежал неприкосновенный запас денег.

– Держи, Явар, – он протянул проводнику довольно внушительный пресс купюр.

– Не возьму, маста Вик…

– Явар, – перебил Виктор с упреком, – а как же дядя и брат с семьей? Что они есть будут? Если ты не умеешь радоваться заработанному гонорару, то твоя радость будет недолгой, даже если завтра кто-то подарит тебе дом.

Явар понимал, что Виктор прав, и был вынужден взять деньги. Его покушение на Лаврова осталось между ними и уже забылось, но ему все равно было стыдно.

– Спасибо, маста Вик, храни вас Дух!

Пиакор вдруг почему-то стало грустно. Она уже привыкла к этому мальчишке – ершистому, смешному, но такому доброму и отважному. Одна вдруг подошла к нему и поцеловала в щеку.

– Спасибо, Яварчик…

Явар побледнел.

– За что?

– За то, что спас меня.

Парень смутился.

– Не стóит. Тебе спасибо. Прощай… – Явар, опустив глаза, проглотил комок в горле, – …и прости меня.

– За что?! – тут уже пришло время удивиться Пиакор.

– За все…

Явар отвернулся, посмотрел на папуасов, поднял руку, сказав два слова на ток-писин, они ответили ему, и он быстро зашагал в сторону банановой рощи.

– Прости и отпусти, – тяжело перевела дыхание Пиакор. – Странный он какой-то.

– Все, кто любит, странные, – ответил Виктор, глядя вслед уходящему Явару. – Иногда найти пару гораздо проще, чем найти себя.

– Ты о чем? – Пиакор нарочито удивленно посмотрела на журналиста.

– Пи, ты же психолог, журналист… Подумай…

– Я психолог только в чужой жизни, в своей – я просто псих.

Пиакор вдруг перекинула через плечо тушку валаби, которую оставил Явар, и перевела разговор на другую тему.

– Так, ну чего мы стоим! Я уже есть хочу! Пойдем… – и двинулась вперед.

Виктор, иронично хмыкнув, надел свой рюкзак и, взвалив казуара на плечи, посмотрел на Эбуму и Зуппа.

– Вперед, друзья! – сказал он папуасам на ток-писин и пошел догонять Пиакор…


– Послушай, Маклай! – удивленно спросил Зупп Виктора через Пиакор. – Откуда ты так хорошо знаешь джунгли?

Лавров сделал небольшой привал. Он ведь нес тушу казуара один, а до поселения хули было еще идти и идти. На отдыхе Виктор сидел и рассуждал, как лучше добраться обратно, и Пиакор от восторга только покачивала головой и переводила слова Виктора туземцам. Они были поражены знаниями Виктора, так что не выдержал даже молчаливый Зупп.

– Это – просто, – ответил туземцу Виктор, – я хорошо запоминаю дорогу туда, и поэтому мне легко идти обратно.

Зупп закивал головой. Его удовлетворил ответ Виктора.

– Только я – не Маклай, – добавил журналист, – я из его племени, но помоложе лет эдак на сто двадцать. Я его и живьем не видел. Меня зовут – Виктор.

– Хорошо, я тебя понял, Маклай.

Зупп отошел и сел возле своего кабана. Пиакор глянула на Виктора, давясь от смеха, тот только улыбнулся в ответ.

– Ну что ж, Маклай так Маклай. Я не обижусь. Скорее наоборот.

Виктор посмотрел на злосчастного казуара, лежащего рядом. «Далась тебе эта птица, Лавров. Надо было промахнуться».

Нет, Виктор ничего не имел против сытного ужина, и когда-то ему приходилось таскать грузы и потяжелее. В школе выживания, например, нужно было передвигаться на дальние расстояния с собственным весом на плечах. Но сорок пять лет – это не двадцать пять. И даже не тридцать. Средний возраст – это когда ты слишком молод, чтобы идти на пенсию, и слишком стар, чтобы получить другую работу.

Виктор достал из нагрудного кармана куртки компас и посмотрел вокруг.

– Предлагаю срезать путь… – показал пальцем куда-то вбок, – туда.

Он встал и уже через несколько секунд был готов продолжать путь. Направился было в сторону указанного косогора, но папуасы в один голос что-то закричали на своем. Виктор и Пиакор оглянулись. Слушая Эбуму, который не говорил, а испуганно лепетал скороговоркой, Пиакор с сожалением посмотрела на Виктора.

– Вик, туда нельзя.

– Что значит нельзя? Кто сказал? – Виктор расстроился и начинал злиться. – Или ты мне предлагаешь тащить эту курицу вокруг этой горы? Если в Папуа, как Австралии, все наоборот, то, вероятно, бабы там говорят, когда надо, и не делают этого, когда не нужно.

Папуасы продолжали испуганно лепетать. Даже Зупп, который предпочитал помалкивать, пытался что-то сказать.

– Они говорят, что это запретное место. Хули туда не ходят. Это гора Старого Шамана. Там пропадают люди.

– А ты что мне скажешь?… Долина смерти? – с иронией спросил Виктор.

Пиакор пожала плечами.

– Не знаю, в джунглях много загадочных мест. Я здесь если и была, то ничего об этом не знала.

– Ну… и не умерла ведь?…

– Нет.

– А если бы знала, умерла бы?

– Ложь не считается таковой при ответе на вопрос, который спрашивающий не должен был задавать.

– Послушай, Пиакор! – Виктор вдруг заговорил четко, твердо чеканя слова. – Я не верю ни в какие долины – ни смерти, ни жизни, ни шамана, ни свиньи, ни… что там у вас еще? На некоторые поступки меня толкает фраза: «Будет что вспомнить!»


Виктор твердой походкой, с казуаром на плечах, двинулся к загадочному косогору. Эбума и Зупп застыли на месте. Их перепуганные лица взволновали Пиакор. Журналистка сделала несколько шагов за Виктором, затем остановилась и пошла в обратную сторону. Папуасы сели у своей добычи и, повернувшись спиной к уходящему украинцу, тихо переговаривались. Пиакор подошла ближе и села рядом с ними.

– Что это за гора Старого Шамана? – Пиакор обратилась в Эбуме, но за него ответил Зупп:

– Старики говорили – там начинается подземное царство. Всех, кто туда приходит, съедает Старый Шаман. Он громко поет, когда голоден, а когда ест – молчит… Он всегда голоден и всегда поет…

Рассказ туземца прервал леденящий душу вой, раздавшийся вдали.

– Слышишь? – Зупп стал пепельного цвета от ужаса. – Это он.

Пиакор подскочила как ошпаренная и рванулась догонять Виктора.

Лавров, услышав вой Старого Шамана, остановился. Долгий и протяжный звук, на одной высокой, ни с чем не сравнимой ноте. От этого звука захотелось бежать неведомо куда, лишь бы его не слышать, но украинец устоял. Что это могло быть? Волки так не воют, да и волков здесь нет. И хищников крупных нет, кроме крокодила. Какой-то механизм? Но какой?

– Собака Баскервилей – не иначе, – нервно хихикнул Виктор и продолжил путь.

Что его гнало вперед, он и сам не понимал. Может быть, страх? А может быть, крики Пиакор где-то сзади: «Вик! Остановись! Ви-и-ик!»

Звук, похожий на вой, прекратился так же внезапно, как и появился. Виктор остановился у обрыва, причем это было настолько неожиданно, что журналист чуть не кувыркнулся вниз. Резкий порыв ветра, взявшийся неизвестно откуда, чуть не сбил Лаврова с ног.

– Ох, жизнь учит лишь тех, кто хочет чему-то научиться.

– Вик, не иди туда! Не надо! Я прошу тебя! – Пиакор была уже где-то рядом.

Виктор поднял палец вверх, давая понять журналистке, что нужно молчать. Сквозь резкий порывистый ветер, как ему показалось, он услышал детский плач… Посмотрел вниз, в глубокое ущелье. Голова закружилась. Все смешалось: детский плач, ветер, кусты, визг Пиакор и вернувшийся внезапно жуткий вой: «Ю-ю-ю-ю-ю-ю-у-у!»


…Хоро молча наблюдал за своими поданными. Шум голосов усиливался. Три сотни папуасов сидели на склоне холма, который висел прямо над их селением, и бурно обсуждали события последних дней. Вождь дал слабину. Он принял у себя чужеземцев, один из которых белый.

Предания хули, передаваемые из уст в уста многими поколениями, гласили: «Не верь белому. Его лицо бело и страшно, как луна в ночном небе. Его речь сложна и запутана, как старая лиана в джунглях. Он хитер, как опоссум, осторожен, как казуар, и силен, как крокодил. Не верь белому, а лучше съешь его». Все это помнили, но мудрый Хоро не дал свершиться великому таинству праздника синг-синга – пришлось резать не людей, а свиней.

Смуту поднял отважный воин Матаджи, призывая племя и шаманов собраться, пока враг ушел на охоту. Вот и сейчас Матаджи ходил между мужчинами племени и громко кричал:

– Зачем премудрый Хоро отправил белого на охоту, как брата, как воина хули?!

Часть племени подхватила слова Матаджи, и поднялся галдеж. Но все же большая часть была на стороне старого вождя.

– Хоро – наш отец, он сын крокодила, и мы его любим!

– Хоро все любят, – не унимался Матаджи, – и не перестанем любить из-за какого-то белого. Но белый должен умереть.

– Должен! Должен! Должен! – вразнобой закричали сторонники Матаджи.

Наконец Хоро поднял руку, и все племя утихло, зная, что вождь собрался говорить.

– Белый человек – брат великого Маклая! Мы не можем его убить.

– Белому верить нельзя! – опять принялся за свое Матаджи. – Он – великий воин, но наш враг! Он убивал наших братьев, насиловал наших женщин. Он опасен! Его надо убить!.. И эта женщина с ним… Она хотела его спасти…

Речь Матаджи прервал звук трещотки. Тут уже встал шаман, который сидел рядом с Хоро, – не менее старый, но в более устрашающей раскраске и накидке из кожи крокодила.

– Она – избранная! – хрипло вскричал старик, сверкнув глазами. – Так сказали духи!

Эти слова слегка охладили пыл Матаджи. Он ничего не имел против духов. И спокойно сел между воинами.

– Пиакор пришла спасать белого и его друга с Побережья. Значит, так надо, – сказал Хоро. – А Вик – большой белый, брат Маклая…

– А что сказали духи о белом? – вдруг опять подскочил Матаджи, пристально глядя на шамана. – Что?

Сторонники Матаджи опять загудели – их было немало, и шаман, оценив поддержку Матаджи взглядом, немного подумав, изрек:

– О белом… духи джунглей не сказали ничего.

– Вы слышали? – торжествующе прокричал Матаджи. – О нем даже духи ничего не знают! Сам Дух реки велит нам убить его!

Хоро был озадачен. С одной стороны, Матаджи был прав: этого белого никто никогда раньше не видел и не знал. С другой стороны, избранница – Пиакор. Боязнь разгневать духов и накликать беду на все племя необдуманным решением не покидала старика. А люди говорили все громче и громче. Сторонники Матаджи уже начинали ругаться с приближенными Хоро. Нужно было принимать решение.

– Хорошо! – старик встал и поднял две руки вверх.

При этих словах все триста мужчин племени напряглись в ожидании, что скажет мудрейший. В их глазах не было ни малейшей злобы или вражды. Хоро действительно был любим и уважаем, и его слово в племени было последним.

– Хоро скажет, чего он хочет! – старик сделал многозначительную паузу. – Судьбу белого человека решат джунгли! Принесите двух богомолов!



По древнему, почти забытому, обычаю племени хули спорный вопрос решала битва богомолов. Это поединок не на жизнь, а на смерть, где побежденный становился добычей победителя. За сражением напряженно и азартно следило все племя. Исход схватки двух насекомых-хищников не оспаривался, это считалось решением джунглей – полным и безоговорочным.

Два богомола на плотном грунте посреди поляны больше напоминали сказочных чудовищ из американских триллеров – два зеленых рыцаря, закованных в тяжелые латы. Они нехотя посмотрели друг на друга, не желая вступать в борьбу, и пошли по периметру своей арены, огороженной забором из плоских камешков, умело сооруженным руками хули. Насекомые не спешили вступать в бой, и папуасы поддразнивали их тонкими веточками, цепляя за задние лапки. Крики болельщиков достигли апогея, и где-то в джунглях, за деревьями могло показаться, что совсем рядом идет футбольный матч на первенство микрорайона.

И вот наконец началось. Раззадоренные тычками со стороны, насекомые обратили внимание друг на друга и кинулись в бой. Одному богомолу было присвоено имя «белый», другому – «смерть». Так джунгли решали судьбу украинского журналиста. И решили… не в его пользу!.. Не прошло и пяти минут, как вынужденный «тезка» Виктора с оторванной лапой ковылял куда-то в сторону каменной ограды импровизированного ринга под радостные крики и улюлюканье сторонников Матаджи. Все было кончено. Богомол-победитель накинулся на соперника и довершил свое дело. Довольный Матаджи торжествующе глянул на Хоро, и тому ничего не оставалось, как объявить победу «смерти». Старик был очень расстроен, но законы предков незыблемы.

Где-то вдалеке раздался крик птицы. Точно таким же криком Матаджи оповестил племя о своем приходе, когда вел в него Виктора и Явара. Матаджи издал ответный клич и победоносно посмотрел на воинов племени…

С горы над стойбищем хули было отлично видно охотников, возвращающихся с охоты. Впереди буквально бежал с тяжелой ношей на плечах большой белый человек, за ним следовала Пиакор. Она размахивала руками, что-то кричала и пыталась его ударить…


– …Ты глумиться надо мною вздумал? – сердитая Пиакор бежала за Виктором. Лавров по-мальчишески бодро убегал от девушки с тяжеленным казуаром на плечах.

– Есть два типа людей: одни катят этот мир, а другие бегут рядом и кричат: «Ой-ой, куда катится мир?!» – хмыхнул журналист.

– Я волнуюсь! Думала, ему действительно плохо, а он спектакль мне устроил! Чуть с обрыва не упал! – Пиакор догнала Виктора и замахнулась, но он опять ускользнул от нее и, смеясь еще громче, побежал быстрее.

– Только не надо говорить, что у меня нет чувств. Голод, например, я чувствую прекрасно.

Сзади шли Эмбума и Зупп. Они не понимали, о чем говорят Пиакор и Лавров, но догадывались, что Виктор дурачится, и улыбались.

Виктор картинно упал, приняв неестественную позу, как в кино.

– Пощади!

– Не будет тебе пощады!.. – Пиакор остановилась над ним, уже подыгрывая мужчине, впавшему в детство.

Вдруг ее лицо преобразилось. Лукавая искорка в глазах сменилась вопросительным взглядом. Девушка напряглась.

– Вик… я чувствую беду… – девушка села рядом с Лавровым.

– Что случилось, Пи? – Виктор отреагировал на перемену настроения Пиакор абсолютно серьезно: как показали последние события, предпоследние были лучше.

– Подожди, Вик, не перебивай. У меня мороз по коже. Так всегда бывает, когда что-то должно случиться. Я знаю.

– Так ты у нас прорицательница?

– Называй меня как хочешь… Давай не пойдем к хули, – девушка посмотрела в глаза Виктору.

– Каждому мужику хорошо известно, что единственный плод, созревающий мгновенно, – это плод женского воображения, – сыронизировал Виктор. – Пи, ну давай я хоть этого казуара занесу, а потом пойдем куда ты захочешь. Хорошо?

– Ты опять меня не понял, – обиделась Пиакор. – Поступай как знаешь!

– Ты на снимках как-то лучше получаешься, чем в жизни. Может, потому что ты на фото молчишь?

Пиакор отстала от Виктора и от папуасов, которые шли за ним. Она действительно была обижена. «Мужчины не боги, им не нужны наши души, – подумалось девушке. – Некоторым природа дала все, но они ничего так и не взяли!»


– …Это они! – Матаджи показал пальцем сторону идущего далеко внизу Виктора. – Это он! Хоро!

Туземец повернулся к вождю, но тот отвернулся от него и сердито пошел в гору. Матаджи не сводил взгляд с шамана, который молча уставился в одну точку, как бы медитируя. Все племя ждало команды Хоро для нападения на большого белого, но старик не пожелал командовать. Он медленно сел на камень, подобрал ноги к груди и, облокотившись на них руками, печально посмотрел в сторону приближавшихся Виктора, Пиакор, Эбуму и Зуппа.

Вдруг шаман подошел к старому вождю и положил руку ему на плечо. Тот обиженно отмахнулся. Матаджи, не выдержав, выкрикнул:

– Что же ты ждешь, Земит? Джунгли сказали, что белый должен умереть. Убей его!

Шаман посмотрел на идущего Лаврова и поднял свою ракушку, висящую на шее, как поднял ее когда-то для уничтожения группы Ричарда Уэзли. Он еще раз взглянул на Хоро. Старик смотрел вдаль и никак не реагировал.

– Земит! Убей его! – громко повторил Матаджи…


Виктор был уже на краю поселения, когда раздался громкий женский вопль. Из какой-то хижины выбежала молодая женщина и побежала куда-то в сторону косогора, что-то крича.

– Умирает, умирает! Она умрет! – перевела Пиакор, подошедшая к Виктору.

Шаман не успел подудеть в свою раковину, как к подножию холма подбежала плачущая папуаска. Мужчины племени были отвлечены ее необычным поведением. Рыдания молодой женщины не давали ей говорить. Хули долго не могли добиться от нее ответа. Наконец она справилась со спазмами и буквально выкрикнула:

– Матаджи, твой ребенок не родится! Лора умирает!

Беда, пришедшая неожиданно, заставила туземцев позабыть о своей цели, и они стали громко обсуждать услышанное. Матаджи несколько секунд стоял не шелохнувшись, потом с криком отчаяния резко бросился в сторону своего жилища, от волнения не видя дороги. Разбежавшись, он не заметил, как врезался в Виктора и упал. Виктор, потирая живот, скорчился.

– Ух ты, бегун! Вернее, Бубка какой-то. Только, в отличие от него, допрыгаешься! Охренел, что ли?

Матаджи завалился на зад, не понимая, что происходит. Сюда уже шла толпа хули с Хоро во главе. Рядом с вождем шла Кава, сестра Лоры, и, плача, продолжала рассказ.

– Она истекла водой вчера ночью, а сегодня уже солнце у гор, схватки и…

Пиакор, которая не отходила от Виктора ни на шаг, переводила слова Кавы. Виктор сориентировался в мгновение ока.

– Та-ак. Все ясно. Рожаем? Не жизнь, а сплошная механика: то крутишься, то не отвертишься…

Скинув с плеч казуара, а за ним и свою сумку, он достал полотенце.

Девушка стояла, не понимая, что происходит.

– Что ты собираешься делать, Вик?

– Работать акушером! На полставки. – Виктор глянул на Матаджи. – Показывай, где твоя берлога… хижина то есть…

Матаджи растерянно выслушал перевод Пиакор и остолбенел. Где-то неподалеку раздался протяжный стон. Лавров прокашлялся – от нервов к горлу подступил ком. Пиакор была рядом.

– Все ясно. Пойдем. Сейчас найдем, а то этот боец… – Виктор бросил взгляд на Матаджи, – вообще ничего не соображает.

Виктор быстро пошел на стон женщины. Папуасы племени закричали ему вслед.

– Вик, они спрашивают, куда ты.

– Скажи им, чтобы молились, – сказал не оборачиваясь украинец.

Услышав перевод Пиакор, папуасы замерли на месте. Хоро повернулся к племени и поднял две руки. Воины упали на колени и воздели руки к небу. Только один Матаджи, путаясь под ногами у белого великана, уже на подходе к хижине, перекрыл вход и заголосил.

– Не иди туда! Она умирает! Я лучше сам ее убью! – дикарь почти кричал. Он был беспомощен от горя. Виктор посмотрел Матаджи в глаза.

– Матаджи! Ты – хороший воин. Но тупой! Зачем мне жизнь твоей женщины? У меня в рюкзаке есть отличные мясные консервы.

Папуас стоял и хлопал глазами.

– Ты хочешь спасти ребенка?… Принеси мне уголь из костра!

Виктор отодвинул папуаса в сторону и оглянулся на Пиакор.

– Пиакор, горячую воду мне! Быстро! – и с этими словами вошел в хижину.

Женщины племени от страха попрятались в свои норы. В стороне стояла молоденькая Кава и, как ребенок, горько плакала. Пиакор быстро подбежала к девушке и что-то прошептала ей. Девушка с восхищением посмотрела на Пиакор. Ее слезы моментально просохли. В глазах блеснул лучик надежды. Журналистка посмотрела на Матаджи, который, словно юноша, стоял и переминался с ноги на ногу.

– А ты чего стоишь? Тебе же сказали – принеси уголь из костра!

Матаджи по-мальчишески резво понесся к ближайшему костру, а Кава взяла Пиакор за руку, и они вместе побежали куда-то в другую сторону селения.

Далее все шло как по плану. Женщины быстро принесли горячей воды в глиняной посуде, купленной папуасами у вездесущих торговцев моту. Матаджи трясущимися руками в большом пальмовом листе принес раскаленный уголь. Над поселком папуасов раздавались четкие команды Виктора: «Матаджи, вали к своим – молиться! Не мешай!», «Девчонки! Никого сюда не пускать!», «Пиакор, будешь нужна! Стой и жди! Позову!»

Время шло. Племя переживало за судьбу несчастной Лоры. Мужчины молились, женщины, поборов страх, вышли из своих хижин с детьми на руках. Хоро молился вместе со всеми, но вскоре его ноги затекли и он встал, подойдя к шаману.

– Земит, начни колдовать! Ведь на самом деле духи хотели смерти ребенку Матаджи, а мы их не поняли. И хотели убить белого! Уговори духов помочь Лоре. Она не воин. Она просто женщина.

Шаман, сохраняя гримасу важности на изуродованном татуировками лице, раскачивался из стороны в сторону, испытывая терпение вождя. Затем открыл глаза и взглянул на Хоро.

– Духи не хотят! Они сердятся!

Хоро встал и заходил из стороны в сторону. Он о чем-то серьезно думал. Шаман продолжал свои россказни.

– Белый человек сам убьет Лору. Ребенок не родится. Так говорят духи. Белый человек…

– Земит! – вождь остановился и уставился на шамана, и тот замолчал.

– Хоро никогда не просил тебя об этом… – продолжил старик. – Обратись к моему отцу – Духу реки. Он поможет.

Шаман испугался и одновременно разозлился.

– Хоро, должно быть, лишился ума? Я не смогу этого сделать!

– Земит!

Земит встал и пошел между молящегося племени, взывая:

– Знайте! Только я могу помочь! Белый человек убьет Лору и съест младенца.

Но злого старика никто не слушал. Все продолжали молиться, то поднимая руки к небу, то опуская их на землю, касаясь лбом густой травы.

– Знайте – он убьет Лору с ребенком, а потом убьет всех ваших женщин и детей.

Женщины, слышавшие шамана, плакали и обнимали свое потомство. Казалось, вот-вот – и они не выдержат этого.

Из хижины высунулась голова Виктора.

– Пиакор, ко мне!

Пиакор обняла Каву и что-то шепнула ей.

– Пиакор, я сказал – ко мне! – послышался крик Виктора из хижины. И девушка забежала к нему. Женщины племени недоумевали. От любопытства они даже перестали плакать.

– Знайте! – опять включился Земит, потрясывая трещоткой и завывая! – Духи противятся! Они хотят, чтобы белый человек умер! Его нужно убить! Или он убьет Лору, и младенец не будет жить…

Речь Земита прервал внезапный крик новорожденного, донесшийся из хижины Матаджи. Глаза старого Хоро заблестели.


Виктор стоял, упершись головой в потолок жилища. Его удивлению не было предела. У него на ладонях лежал… белый младенец.

– Белый ребенок? Откуда у папуаски белый?!

И тут настал час блеснуть Пиакор:

– Вик, ты, наверное, не знал – все чернокожие дети рождаются белыми. Потом темнеют очень быстро – кто за минуты, что за полчаса, кто за час… по-разному.

– Засвечиваются, как фотопленка?

– Да, да. Именно так, – засмеялась в ответ Пиакор. – Я рада, Вик, что ты хоть этого не знал.

Виктор не слышал, он никак не мог прийти в себя от удивления.

– Нет, ну никогда бы не подумал. Белый негритенок. Ну а если он не потемнеет?

– А если вдруг не потемнеет – беда… Папуасы верят в то, что это злой дух.

– Некоторые из вас, наверное, и к Иисусу бы докопались: черт возьми, Иисус, ну зачем ты из воды сделал полусухое, девочки хотели полусладкое!

Виктор вдруг вспомнил Африку и понял, откуда берутся негры-альбиносы. Они просто… не засвечиваются. Нарушена пигментация кожи. Страшные, с бесцветными глазами и волосами, с неестественно красными губами и языком, эти несчастные люди всеми гонимы на всем Африканском континенте, словно прокаженные, и испытывают в своей жизни страшные лишения.


– Курус. Шаман-одиночка, – подала голос очнувшаяся роженица. – Он живет у Черной реки в пещере… Он белый.

Виктор просветлел.

– Как тебя зовут?

– Лора.

– У красивой женщины всегда красивое имя. Пиакор, дай ей попить.

Девушка налила в чашку из половинки кокоса горячей воды с какой-то травой и поднесла женщине, приподняв ее голову.

– Пей, смотри, горячо, не обожгись… Тебе повезло, Лора. Твой мальчик темнеет прямо на глазах.

Крошка хули лежал рядом с мамой на циновке. Папуаска была счастлива.

– С пуповиной я погорячился, – сказал Виктор, пряча свой тесак за пояс, – нужно было подождать. Говорят, полезно.

Виктор взял мальчика на руки.

– Ладно, малец, пошли. Явим себя миру.

Лавров вынес младенца на улицу и поднял вверх.

– Итак… Внимание… Тада-да-да-ам! Матаджи-младший!!!

«Он родился в то самое старое доброе время, о котором так часто будет слышать, когда вырастет», – подумалось Лаврову.

Ребенок кричит. Племя поднимает руки вверх и приветствует сына Матаджи. На лице счастливого папаши широкая улыбка.

– Мальчик родился. Воин…

В стороне стоял старик Хоро, из его глаз текли слезы. Он шептал:

– Я верил в тебя, брат Маклая.

У счастья нет оттенков, оно как солнечный свет. И говорить о нем – лишнее и досадное.

Всеобщую радость перекрыл крик шамана:

– Это я его спас! Я! Я обратился к духам, и они…

Земит оборвал речь на полуслове. На него смотрели сотни глаз. И впервые в жизни ничего хорошего для себя в этих глазах шаман не находил.

Матаджи хищно улыбнулся, вырвал из земли стоящее рядом копье, и Земит понял, что его здесь не спасет никто. Подобрав длинные веревки амулетов, висящих на поясе, шаман повернулся и побежал в джунгли. Матаджи сделал движение за ним, но на плечо легла тяжелая рука Виктора.

– Матаджи!

Туземец обернулся и встретился с глазами белого гиганта. Пиакор, не зная, что последует за этим взглядом, разрядила обстановку:

– Матаджи, Лора жива.

Воин посмотрел на Пиакор как на сумасшедшую, потом опять в глаза Виктору и увидел на его лице улыбку.

– Жива. И будет жить, – произнес Виктор, для верности утвердительно качнув головой.

Матаджи стоял полминуты, смотрел на Пиакор и на Виктора, как бы не веря своим ушам, а потом быстро забежал в хижину. Оттуда все услышали крик. Нет, не крик – вопль радости. Воин выскочил из своего ветхого жилища и, как ребенок, в дикой пляске поскакал между деревьями и туземными постройками, продолжая кричать, под хохот и улюлюканье радостного племени. Виктор и Пиакор смеялись вместе со всеми и были неописуемо счастливы. Потому что счастье состоит из ощущений. Если чувствуешь… вот прям так хорошо… хорошо, и спокойно, и радостно. Значит – счастье!

– Ну вот! А вы говорите – духи, духи…

Уставший журналист подмигнул вождю и направился в сторону хижины, где его приютили. За ним по инерции шла Пиакор.

– Вик, можно вопрос?

– Задавай, пока не сплю…

– Для чего ты послал Матаджи за углями? Ты ведь к ним даже не притронулся.

– Безысходное производство, так сказать. Ну, чтобы он не стоял и не дергался, как дурак.

Хохот журналистов испугал райскую птичку на ветке, и она, вспорхнув, улетела куда-то в джунгли. Может быть, вдогонку проигравшему в этой житейской битве шаману…



Глава 9

Виктор неплохо смотрелся в диадеме из перьев того самого казуара, которого принес с охоты, – местные умельцы в считанные дни сделали прекрасное украшение специально по приказу старика Хоро.

– Эх, жаль, зеркала нет, – сокрушался Лавров.

Вокруг него крутилось несколько женщин из племени и украшали как могли. Пиакор смеялась, наблюдая за этим макияжем.

– А тебе идет!

– О! А сними меня! – нашелся Виктор и протянул Пиакор свой фотоаппарат.

Папуаска, как заправский фотохудожник, сделала несколько снимков Виктора в окружении женщин племени.

«Вот только голых баб мне в кадре и не хватало…» – волновался про себя журналист.

– Пиа, сними меня с воинами…

Последовал ряд снимков со стариком Хоро и другими уважаемыми людьми племени, а также с особой кастой хули – шаманами. Земит, так хотевший смерти Виктора, вернулся как раз к празднику.

– Я дарю тебе свинью, Маклай! – и как ни в чем не бывало сел рядом среди других шаманов…

Через десять минут Виктор придирчиво рассматривал эту фотосессию на дисплее своего «Никона». Бронзовый загар, подчеркнувший скулы, голый торс и боевая раскраска хули никак не выдавали в Лаврове «Человека года 2006».

– Люди хотят видеть свою жизнь чужими глазами, – только и произнес украинец.

– Ты похож на Духа джунглей! – смущенно произнесла Пиакор.

– Хм… Интересно, на какого же? На кабана или на крокодила? – поинтересовался Виктор.

– На попугая! – не выдержала Пиакор. – Низкая самооценка – это когда каждый комплимент кажется сарказмом!

Виктор добродушно засмеялся.

– Я делаю свое, а ты делаешь свое. Я живу в этом мире не для того, чтобы соответствовать твоим ожиданиям. А ты живешь в этом мире не для того, чтобы соответствовать моим. Ты – это ты, а я – это я. Я себя недолюбливаю, кто-то себя перелюбливает. Это и есть гармония.

Изъяснения Лаврова были прерваны началом очередного праздника – праздника посвящения большого белого вождя в племя хули. Теперь он брат хули и полноправный член общины. Он спас сына хули и женщину воина Матаджи, и не важно, какой у него цвет кожи.

В воздухе запахло жареной свининой, и к ногам вождей племени поднесли широкие листья пальм с дарами джунглей: кокосами, бананами, манго и палками «красного фрукта».

«Если бы у нас было такое количество праздников, мы, наверное, тоже ели бы друг друга», – думал Виктор, глядя на все это туземное разноцветье.

– Мы стараемся извлекать удовольствие из любого события, – ответила Пиакор на немое недоумение Виктора. – Праздновать сегодняшний день как самый лучший, потому что вчера уже нет, а завтра, может, и не будет.


Шутки шутками, а Лаврову удалось сделать то, что до него смогли немногие: он стал другом и братом кровожадного племени людоедов. Даже плохой опыт в конечном итоге становится отличной историей. Виктор был готов на все, даже стать туземцем племени хули, только бы докопаться до истины.


К концу четвертого дня Явар добрался до Хуанабады. Дорóгой он ночевал на деревьях, сооружая настилы между веток, как этому научил его Виктор, опасаясь крокодилов и ядовитых змей, которых ночью в джунглях особенно много. Питаясь бананами и кокосовыми орехами, парень смог протянуть до родного поселка, минуя Ина-Лясангу и прииск Ок-Теди, чтобы не задерживаться. И вот наконец, изрядно уставший, он вышел в ту часть побережья, где вдали виднелись «домики дядюшки Тыквы» его родного поселка. Здесь все было своим – и пальмы, и трава, и песок у океана. Не имело значения, что жители этого селения прозябали в нищете, – здесь Явар знал любую лачугу, каждую крикливую хозяйку и каждый закоулок. Он остановился и подошел к лавке на окраине Хуанабады. Само поселение располагалось так, что добраться на машине сюда было непросто, но местные предприниматели умудрялись доставлять продукты из Порт-Морсби четко – раз в неделю. Нужно было торопиться. Явар отсутствовал дома уже больше десяти дней, и первое, что надлежало сделать, – накормить старика Рафу.

Через полчаса парень вошел в свое жилище с полными пакетами продуктов. Старик лежал на кушетке лицом к стене.

– Рафа! – негромко позвал Явар.

Ответа не последовало. Пакеты с едой на столе похрустывали от изобилия ищущих свободное пространство лоточков с едой и консервных банок.

– Ты спишь, амеи?

Рафа тяжело, прерывисто дышал, парень коснулся дядиного плеча. Старик кое-как повернулся к племяннику. По его щекам текли слезы.

– Ты чего? – Явар смотрел на дядю, и его сердце наполнялось жалостью.

– Я думал – тебя убили, – всхлипнул старый рыбак. Он не боялся проявлять свои чувства. Люди, которых ты любишь и ценишь, должны знать, как они важны для тебя.

– Как видишь, живой… Есть будешь? – спросил Явар, разбирая сумки.

Старый индус, кряхтя, тяжело поднялся со своей лежанки.

– Врач приходил? – Явар ловко открыл банку мясных консервов и протянул дяде.

– Людям всегда нужно время привыкнуть. Привыкнуть, что ты есть. Привыкнуть, что тебя нет. Привыкнуть, что уже никогда не будет, – ответил старик, с аппетитом набросившись на тушенку.

– Ну, так все старики говорят, – с иронией глядя на голодного дядю, заметил парень.

– Врач сказал, что еще нужны деньги… – будто отвечая на вопрос племянника, объявил Рафа.

– Деньги или лекарства? – уточнил Явар.

Старик посмотрел на племянника и даже перестал есть.

– Это не одно и то же, амеи Рафа.

– Ну да, ну да, – старик продолжил трапезу.

– Ты когда ел в последний раз?

– Позавчера Зара приносила лепешки… Две…


Пожилому рыбаку было стыдно признаться, что последние несколько дней он просто побирался на пляже, чтобы не умереть с голоду. В семье двоюродного брата Явара, Муту, тоже не все хорошо. Муту устроился на поденную работу – помогает швартоваться рыбакам. Силой бог не обидел, и его единственная рука настолько крепка и расторопна, что рыбак-инвалид ловко накидывает швартовые концы лодок и баркасов на кнехты у причалов и укладывает их в «восьмерку». Но денег на этой работе не хватает даже на еду.

Усталый Явар поднялся и взял один пакет с продуктами.

– Пойду отнесу им поесть. На лепешках из пальмы долго не проживешь.

– Явар! – Рафа вдруг опять перестал есть и поставил банку с консервами на стол. – Тут говорят, что ты связался с Йовом… Изменить жизнь и себя бывает сложно и порой почти нереально, но это не значит, что надо пытаться таким способом.

Уже у двери Явар застыл на месте, спиной к дяде. После короткой паузы он повернулся и прошел по единственной комнатушке хижины туда и обратно, но сделал вид, будто не слышал слов Рафы.

– Завтра купим лекарства, – Явар вынул из кармана стопку кина, – нужно лечиться. Я не хочу, чтобы ты болел.

Старик болезненно поморщился и посмотрел племяннику прямо в глаза.

– Явар, сынок, однажды люди вдруг понимают, что им необязательно жить так, как им говорили. Но не оставляй меня больше одного надолго…

– Рафа, я никуда не собираюсь уезжать…

– …Подожди, не перебивай. Я все понимаю, ты молодой. Когда ты ничем не занимаешься, кроме чужих проблем, они полностью заполняют тебя и становятся твоей жизнью. То есть жизнь становится проблемой…

– …Амеи, – Явар положил руку на плечо дяде, – я тебя не брошу. Не думай обо мне плохо…


Зара встретила деверя, как всегда, без особого восхищения. Явар, в сущности, пришел не за чьим-то восхищением – просто помочь. Искусство быть мудрым состоит в умении знать, на что не следует обращать внимание. Еще мудрый миссионер Цаплык учил мальчика: у человека нет возможности делать всем добро, но у него есть возможность никому не причинять зла. Коли хочешь сделать добро людям – не жди ничего взамен. А тем более Явар не мог не помочь семье брата-инвалида. Каждый человек нуждается в любви, но человек, чувствующий в себе «изъян», нуждается в ней еще больше…

Ребятишки принялись весело уплетать принесенные Яваром сыр, овощи и сладости. Им было все равно – сладкое, соленое, кислое. Они просто хотели есть. Наверное, нет ничего приятнее в жизни, чем кормить детей, поэтому Явар сидел и смотрел на них, широко улыбаясь. Он обнял Муту. Брат с тревогой сообщил ему, что пару дней назад повстречал на пирсе кузена Йова. Тот искал Явара, у него к нему какое-то дело. Явар насупился: «Тяжелее жить становится все легче и легче».

– Не пойду к нему. Пусть сам ко мне ходит, если ему нужно.

– Явар, ты ведь знаешь, что с Йовом шутки плохи – он гангстер.

– Он гангстер, а я – лобстер, – отшутился Явар.

Ложь не считается ложью при ответе на вопрос, который спрашивающий не должен был задавать. У Явара же на душе скребли кошки. Он еще не знал, как будет выкручиваться из ситуации с Йовом, но сейчас его больше волновало здоровье дяди и семья Муту.


Выйдя от брата, Явар почувствовал облегчение – дети сыты, брат воспрянул духом. Можно было идти спать после тяжелого пути. Огоньки в окошках родного поселка были дороже тысячи ярких фонарей любой столицы мира. Океан был спокоен и облизывал прибрежный песок тихим прибоем, будто смеясь, радовался возвращению блудного сына домой. Явар вдохнул полной грудью соленый бриз побережья. «Правильного выбора в реальности не существует. Есть только сделанный выбор и его последствия», – подумалось юноше. Молодость – это когда люди не хотят слушать советы старших. Взрослость – это когда людям не хочется верить в окружающую реальность. Он даже не мог предположить, во что позднее выльется его беспечность…

Виктор никогда не был полиглотом, но прошло несколько дней в племени, и он уже сносно общался на пиджине папуасов. Он ведь хорошо знал английский, а ток-писин – исковерканный туземцами язык Туманного Альбиона. Доверие в диком племени добывается тяжкими испытаниями. Это испытание одиночеством, испытание бездействием, испытание скукой, испытание словом.

В один из вечеров Виктор и его новый друг, вождь племени Хоро, сидели на возвышенности над поселением, смотрели на заходящее солнце и душевно, насколько это позволял язык, беседовали.

– …Не укради, почитай отца с матерью, не возжелай жены ближнего своего, – вспоминал Виктор то, что когда-то читал в Библии.

Старик слушал так внимательно, словно в мире больше ничего не существовало.

– Ты говоришь совсем как хули, – Хоро просто светился от счастья.

– Это не я. Это бог так говорит, – с какой-то внутренней теплотой ответил Виктор.

– У тебя добрый бог, коли ты его так любишь. А наши духи не злые и не добрые, им все равно, есть ты или нет, – старик говорил так, как будто был обижен.

– Любить бога только за то, что иначе он накажет, – это как любить человека за то, что он может вас избить. А что говорят вам ваши духи?

– Если что-то или кто-то нравится – скажи ему об этом.

– А если не нравится?

– Тоже скажи. А если скучаешь по кому-то – позови. Что-то непонятно – спроси. Хочешь кого-то в гости – пригласи. Если виноват – сразу скажи об этом и не ищи себе оправдания. В джунглях рассчитывай только на себя. А у вас как?

– А у нас хочешь что-то – попроси. Не общайся с дурными людьми. Верь только делам.

– А твой бог мужчина?

– Да, мужчина, если бы бог был женщиной, то заповедей было бы значительно больше: не сори, не храпи, не дыми, не кричи на меня…

Хоро рассмеялся и прильнул щекой к плечу Виктора, как ребенок. Высшая степень доверия старого людоеда. Лаврову даже стало неловко от такого отношения. Ему тоже было о чем подумать. Наряду с тем что папуасы не церемонились с врагами (жестокость, с которой они расправлялись со своими жертвами, поражала воображение даже видавшего виды криминалиста), в быту они были добрыми, жизнерадостными, наивными людьми. И если не знать, на каком они мясе выросли, можно было бы подумать, что нет народа прекраснее и доброжелательнее. У нас же иные и не убивают-то только потому, что за это посадят.

Хули в своем большинстве никогда не обманывали друг друга, не воровали и не убивали без нужды… Словом, все как в Библии – только в своей общине. Мало того, каннибалы считают жестокими и кровожадными именно белых людей. И не без основания. Из поколения в поколение передавались предания, как бесчинствовали первые появившиеся на острове белые. Да и как можно убивать врагов и не использовать их мяса в пищу? Этого туземцы понять не могли и считали это кощунством со стороны белых людей.

Старик Хоро долго молчал, наконец посмотрел Виктору в глаза, и в них отразился свет костра, горящего неподалеку.

– Хоро знает, что будет делать!

– И что же будет делать Хоро? – по-туземному ответил старику журналист.

– Он отдаст брату Маклая свое имя!.. А Брат Маклая отдаст ему свое.

– Зачем, Хоро? Тебе не нравится твое имя? – удивился Виктор. – Оно очень красивое. Имя настоящего хули!

– Да, да, знаю, – старик зажмурил глаза, как бы не допуская последующих возражений Виктора.

– Хоро все уважают и боятся. Хоро знают все духи джунглей и защищают его. Теперь Хоро будешь ты. Тебя никто не съест и не обидит!

– Спасибо, Хоро, – Виктор был настолько смущен этим предложением, что запнулся, – спасибо, но…

– Хоро так решил! А если Хоро решил, его слушаются даже деревья в джунглях! – твердо сказал старик…


Пиакор сидела у хижины со своей новой подругой Лорой и помогала ей толочь сердцевину пальмы саго. Рядом с молодой матерью в лежанке из лозы и пальмовых листьев посапывал маленький Дик. Радость – это когда душа перестает просить то, чего у нее нет, и начинает радоваться тому, что есть. Женщины смеялись, живо обсуждая какие-то свои секреты, как вдруг услышали хор мужских голосов, которые чеканили имя вождя: «Хо-ро! Хо-ро! Хо-ро!»

– Это что? – спросила подругу Пиакор. Та в ответ только пожала плечами. – Побежали посмотрим?

Подруги вскочили со своих мест и побежали на мужские крики, при этом Лора не забыла захватить с собой маленького сына.

Посреди поляны, где проходили праздники, торжественно сидели Виктор в своей «папахе» из перьев и Хоро – оба с серьезными лицами, как на официальной церемонии. Напротив них стояли почти все мужчины племени и провозглашали: «Хо-ро! Хо-ро!» Старик молчал. Наконец Виктор ответил: «Я-а-а-а!» Радостные крики папуасов, затем скандирование: «Вик-та! Вик-та! Вик-та!» Вождь племени ответил: «Я-а-а-а!» И опять ликование племени.

– Вик! Это что? – Пиакор не могла понять, что тут творится.

– Я теперь не Виктор, я теперь – Хоро, – хохотнув, ответил украинец.

Пиакор закрыла рот рукой. Смеяться над обычаями племени – кощунство, и за это можно было поплатиться. А Виктор не унимался.

– Теперь, когда буду вести криминальные новости дома, буду представляться: «Добрый вечер, мои аппетитные зрители! С вами в студии Хоро Лавров…» Мы поменялись именами, Пиа. Так хотят духи. Почему-то мне никто в детстве не сказал, что главное – не где ты, а все-таки кто ты. И оттого, кто ты, и будет зависеть, где ты! – Виктор произнес это с таким пафосом, как будто играл в спектакле про Октябрьскую революцию.

– Вик, прекрати… – Пиакор, едва сдерживая смех, отвернулась и засеменила в сторону хижины Матаджи.

Лавров повернулся к старому вождю, прикусив язык, поскольку смеяться было нельзя, он предпочел сыграть растроганность, пожав туземцу руку.

– Виктор! – с восхищением произнес украинец, глядя на Хоро.

– Хоро! – с не меньшим восхищением промолвил вождь и посмотрел в глаза Виктору. – Я хочу пригласить белого хули к себе в дом.


Хижина вождя, казалось, ничем не отличалась от остальных жилищ папуасов – разве только размером. «Ишь ты, – подумал Виктор, глядя на хижину в полтора раза большую обычной, – и тут руководство живет круче народа». Старик Хоро махнул рукой, приглашая Лаврова за собой. Тот, почти не нагибаясь, вошел в «хоромы» вождя. За ним успела прошмыгнуть и любопытная Пиакор.

Внутри домика было темно даже днем, поскольку хули были признанными мастерами в постройке жилищ и ветки были сплетены таким образом, чтобы избавить жильцов от ветра и холода. Старый вождь нагнулся и достал откуда-то большой, круглый белый предмет. Он с любовью посмотрел на него, погладив, будто это была шкатулка с драгоценностями, и протянул Виктору.

В полутьме Виктор не сразу заметил, что ему дает вождь. Тоненькая полоска света озарила артефакт. Это был… человеческий череп. От неожиданности Виктор чуть не уронил его. Но успел подхватить уже у самой земли.

– Ч-что это? – журналист растерянно смотрел то на старика, то на Пиакор, не зная, что ему делать. В его руках был настоящий человеческий череп, и руки Лаврова непроизвольно дрожали.

– Еще ни один белый не был здесь, – с гордостью заявил старый воин, – посмотри!

Папуас ловким движением откинул в сторону старую циновку (откуда он ее только взял?). На настиле из множества сухих прутьев лежали человеческие черепа. Сколько их было? Двадцать? Тридцать? От них рябило в глазах. Виктор от неожиданности открыл рот и не мог поверить, что это происходит с ним. Такое можно было увидеть только в кино, но чтобы вот так, вживую…

– Это все, что у меня есть! – торжественно провозгласил людоед. – Я хочу тебе сделать подарок, Хоро! Выбирай любой! Родится у тебя сын – назовешь!

– Что назову? Как? – Виктор, ничего не понимая, взглядом попросил помощи у Пиакор.

Та, на удивление, никак не отреагировала на увиденное, как будто перед ней поддон с капустой, а не хранилище человеческих голов.

– Все просто, Вик. Они хранят черепа с именами и, когда рождается ребенок, называют его именем покойного.

– А это… череп того, кого убили и съели? – робко спросил Виктор.

– Не обязательно. Это может быть и голова родственника.

Лавров вздрогнул. Нет, это не сон. У него в руках был череп какого-то человека.

– А это… чей?

– Это голова моего дедушки! – горделиво заметил Хоро. – Морис. Его звали Морис. Возьми его! Назовешь дочку или сына.

Журналист задумался: «Морис Викторович Лавров. Хм… смело. А если дочка? Морис Викторовна? Засмеют…»

Хоро стоял и счастливыми глазами смотрел на Виктора. Вероятно, думал, что белый брат поражен таким дорогим подарком. Вождь был очень доволен, что сделал другу приятное.

– Возьми! Обидишь старика! – стала упрашивать Пиакор.

– Да ты в своем уме, Пиакор? – не удержался Виктор. – Куда я этот череп дену? Меня в аэропорту запрессуют. Не тут, так в Гонконге на пересадке или в Борисполе… Представляю себе картину. Виктор Лавров – людоед-международник…

– Ви-и-ик! – с укором произнесла Пиакор.

Виктор молча смотрел на череп.

– Ви-и-и-ик! – повторила Пиакор.

– Во-первых, не Вик, а Хоро! А во-вторых…

Виктор быстро размышлял, что же такое сделать, чтобы отказаться от черепа, притом не обидев старика.

– Сейчас все решим!

Виктор не расставался со своей фотокамерой. Вынул флешку, снял с шеи ремень и протянул старику.

– Держи!

Хоро долго смотрел на камеру, как будто видит ее в первый раз. Именно из-за нее вышел конфликт в самом начале знакомства, и Виктор чуть не сломал руку старому папуасу. Здесь же стояла удивленная Пиакор.

– Вик! Что ты делаешь? Это же камера.

– Не мешай, Пиа, если я буду слушаться твоих советов, то вместо своих ошибок буду совершать еще и твои, – ответил Лавров, глядя в глаза Хоро, и уже обратился к нему: – Я не могу принять от тебя такой дорогой подарок просто так. Возьми взамен мою камеру.

По глазам вождя было видно, что он хочет, но…

– Нет! Это тебе самому нужно! Я не возьму.

– Хоро! То есть Виктор! Возьми камеру! – журналист сделал вид, что сердится.

– И не уговаривай! – не уступал старик. – Хули не возьмет то, что нужно его брату.

– Ну, тогда забери свой череп обратно!

– Заберу! – сердился старик. – Но твою, как ее… камеру… не возьму! Она тебе нужнее, чем мне…

Виктор сделал ставку на порядочность старика и не ошибся. И Пиакор поняла тонкий расчет украинца.

– Ну, ты гений!

– Если вас не любят – не выпрашивайте любовь. Если вам не верят – не оправдывайтесь. Если вас не ценят – не доказывайте, – ухмыльнулся Лавров.


Оскорбляются лишь те, кто хочет оскорбляться. Отказ Виктора взять череп нисколько не обидел Хоро. Наоборот, это даже укрепило их отношения. Он сказал, что теперь Виктор может заходить в эту хижину когда захочет и брать все что захочет, если будет нужно. Это не могло не тронуть сердца журналиста. Он, в свою очередь, ответил, что его сила, ловкость и ум теперь всегда в распоряжении старого вождя. Хоро остался удовлетворен таким ответом.

Виктор с трудом мог оторвать взгляд от страшной коллекции вождя хули. Журналисту не раз приходилось выезжать на места убийств, в морг на судебно-медицинскую экспертизу на улицу Оранжерейную в Киеве, даже на раскопки захоронений времен Второй мировой войны, но чтобы попасть к такому коллекционеру – это было слишком.

– И ты их всех съел? – Виктор сидел на корточках, постукивая по черепам указательным пальцем, и они отзывались разными по тону звуками.

– Не-е-ет, – улыбнулся вождь, – Хоро… Виктор… – старик смутился. Он еще не привык к своему новому имени. Откашлявшись, он продолжил: – Чтобы почувствовать вкус победы, нужно почувствовать вкус крови побежденного! Виктор не жадный. Он поделился с мужчинами и женщинами хули… Твой бог говорил тебе, что с женщинами и детьми надо быть терпеливым и снисходительным?

Вопрос застал Виктора врасплох.

– Да-а-а… я, в общем, тоже делюсь…

– Я так и знал! – воскликнул старик. – Хоро – великий белый воин!

Разговаривая, Виктор по привычке криминалиста внимательно осматривал помещение, в котором находится. Его внимание привлекло большое количество одинаковых амулетов, висевших повсюду. Он вопросительно посмотрел на хозяина хижины.

– Это асаро – враги племени хули. Были враги – теперь нет.

– Помирились? – полюбопытствовал журналист.

– Их мало осталось. Они попросили больше их не есть.

Возможно, в другой ситуации Лавров бы засмеялся, но сейчас ему стало даже жутковато. «Хорошо, что он меня своим братом считает, а то… тоже вот так лежал бы мой череп…» – успокаивал себя новоиспеченный хули. Но не тут-то было! Хоро продолжил экспозицию своей выставки.

– А вот это мой брат – Урау, – старик поднял с поддона массивный череп с крепкими надбровными дугами и с любовью посмотрел туда, где должны были находиться глаза родственника.

– А ты его тоже… это?… – Виктор почувствовал, что язык во рту плохо шевелится.

– Его забрали духи джунглей. Много лун назад, – вздохнул старик. – А вот это мой отец…

Знакомство с родственниками Хоро продолжалось бы еще дольше, если бы Виктор случайно не обнаружил нож… точь-в-точь такой, как в кабинете Пиакор, – тонкий, бамбуковый, больше похожий на лучину.

– А это для чего?

Старик без стеснения, как на духу поведал Виктору, что этим ножом пользуются на празднике синг-синг, когда… разделывают мясо для еды… Понятно, что Хоро сказал о человечине. Страшная догадка поразила Виктора. Нет ничего более трудного на Папуа, как распознать хороший кокос и порядочную женщину.

– Пиакор… так ты… тоже?! Ты ела людей?

Но Пиакор уже вышла из хижины. Она играла с чьим-то ребенком на улице…

Когда мальчик с детства задается вопросом: «Сколько это стоит?» и экономит на завтраках в школе; когда, играя с папой в шахматы, начинает договариваться: «А можно я перехожу?» и торгуется с мамой: «Давай я сделаю уроки, а ты меня сводишь в аквапарк?» – его отдают в экономический колледж, откуда прямая дорога учиться на серьезного менеджера. Голова у менеджера – это как аквариум, где нужно следить за температурой воды и подбрасывать корм в нужном качестве и количестве, иначе рыбки сдохнут.

Эбума был мальчиком из дикого племени, поэтому не знал, что такое школа, и шахмат в глаза не видел, но у него была масса других достоинств, которые определяли его способности к менеджменту, хотя бы на уровне джунглей. И когда в его голову приходит идея, мозг будто из кучки навоза превращается в гигантский скоростной многоуровневый метрополитен.



Он еще с детства обшарил все окрестности ареала обитания своего племени и раззнакомился даже с теми, кого хули считали врагами. Он прекрасно знал спрос джунглей и выгодно менял кокосы на бананы, бананы на лимоны и даже лимоны на кофе и рыбу. Благодаря своей коммуникабельности Эбума приносил домой плоды, которые росли далеко, рыбу, которую никто не ловил, и вещи, которых раннее никто не видел. Так, например, у Хоро в хижине появилась циновка.

Но не всегда эти новшества в племени были удачны.

Однажды, еще будучи подростком, Эбума привел в племя лошадь, которую соплеменники посчитали богом и стали подносить копытной гостье щедрые дары в виде травы и злаковых культур, и она, понятное дело, была очень довольна. Но поскольку лошадь все-таки была не богом из джунглей и справляла физиологические потребности где хотела, четырнадцатилетнему Эбуме пришлось убирать за ней лично. А после того как Хоро, выйдя из хижины, вступил отнюдь не в дары божьи, лошадь пришлось отвести обратно.

Благодаря Эбуме почти у всех хули была глиняная посуда, а как известно, глиняную посуду на острове делают только моту. Ходили слухи, что молодой воин нечист на руку, но, как говорится, никто его за руку не ловил, и он вечно выходил сухим из воды.

Но сегодня Эбума уже взрослый. Ему двадцать два года, и у него девушка в племени – Руфа, но за нее отец требует ина-лясанга свиней. А у Эбумы до этого количества не хватает как раз одной свиньи. Внучка одного из старейшин племени, что называется, в самом соку – высокого роста, с прямыми крепкими ногами и сильными руками – хорошая работница на огороде и родит Эбуме не меньше пяти детей. У красавицы Руфы иссиня-черные кудрявые волосы, прекрасная темно-коричневая кожа и оранжевые большие зубы. По ночам Эбума тоскует и мечтает о ней, но ему не хватает всего одной свиньи…

В тот самый момент, когда Виктор Лавров был в гостях у Хоро, Эбума пришел в гости к старейшине племени хули, славному воину Бубуке, дедушке красавицы Руфы, и принес ему… бутылку виски. Старик, увидев «воду злых духов», пугливо осмотрелся вокруг. После того как однажды все племя, опять же с подачи Эбумы, перепилось и половина хижин сгорела по халатности дозорных, Хоро строго-настрого запретил пить эту ужасную воду и окрестил ее «водой злых духов». И тем не менее Эбума знал, что от хорошего виски не откажется даже старый Бубука…

Так что старик, пугливо озираясь, быстро открыл занавеску из свиной кожи.

– Заходи!

Успешный – это не тот, у кого сто свиней. Успешный – тот, кто смог свою жизнь сложить так, что счастлив, любим и занят любимым делом. Неизвестно, о чем шла беседа за бутылочкой горячительного напитка, но через час довольный Эбума вышел из хижины Бубуки с каким-то свертком под мышкой. На прощание растрогавшийся старик обнял молодого человека. Тут уже по сторонам оглядывался Эбума. Что он задумал, было известно ему одному, но долго в племени засиживаться не стал и буквально через несколько шагов нырнул в лес и затрусил в неизвестном направлении.



Глава 10

Явар встретился с Йовом совсем неожиданно, рано утром. Кузен опять появился из ниоткуда, преградив парню путь прямо в поселке.

– Ну, здравствуй, брат!

– Здравствуй, Йов, – спокойно ответил Явар, не глядя в глаза Йову.

– Что же ты не звонишь, не заходишь? – сплюнул и засмеялся Йов, оголив гнилые от табака зубы.

Он прекрасно знал, что сотовый телефон для местного жителя – редкость и непозволительная роскошь, к тому же местные телефонные передатчики работают с перебоями, а в джунглях мобильный телефон вовсе бесполезен. Он просто так шутил. По крайней мере, ему казалось, что это смешно. Но от этой шутки Явару было не по себе. И он промолчал. Вернувшись туда, где ничего не изменилось, он понял, как изменился сам. После паузы Явар все-таки решился идти дальше, но Йов поднял ногу и, уперев ее в парапет вдоль деревянного вымостка, преградил кузену путь.

– Куда ты так спешишь?

– На работу.

– Подожди, какая работа? Я ведь хорошо заплатил тебе. Ты мне ничего сказать не хочешь?

Явар поднял глаза на Йова.

– А что я тебе должен сказать?

– Я вот что-то не пойму. Ты совсем дурак или прикидываешься? – Йов начал заводиться. – Ты выполнил мою просьбу?

– Выполнил. Я все сделал так, как ты хотел, – Явар опять отвел глаза в сторону. Он совсем не умел врать.

– Белый из джунглей не вернется?

– Не вернется. Он… я его завел… далеко завел, в общем. Сам еле-еле дорогу обратно нашел…

– …А женщина? – перебил словесный поток Явара Йов.

– Она упала в реку… без сознания.

Йов подозрительно смотрел на Явара.

– Умерла?

Явар не мог выдержать этого взгляда и начинал злиться. Спровоцируй Йов драку, Явар без страха принял бы вызов, и еще неизвестно, чья бы взяла. Тем более что Йов был один.

– Женщина умерла? – настойчиво повторил Йов.

– Я не знаю. Она была без сознания, когда падала.

На этот раз смотреть кузену в глаза Явару было легче, он ведь не врал, а просто недоговаривал.

– Она летела кубарем под откос, ударилась, и ее унесла река.

– А белый? – не унимался Йов.

– А что белый? Белый где-то в джунглях… ходит. Встречая сильного человека и желая быть с ним рядом, нужно понять: он или будет идти, не учитывая чужое мнение, или упадет, – засмеялся Явар.

Это был нервный смех, он старался изобразить из себя отморозка. Получалось плохо, но это было легче, чем постоянно прятать глаза.

– А если я проверю? – вдруг спросил Йов.

– Проверяй. Живой человек не в состоянии все время быть хрустальным шаром, – рассердился Йов. – Что ты еще хочешь?

– Ч-ч-ч, остынь…

Йов вынул из нагрудного кармана маленький пакетик, насыпал на ноготь большого пальца какой-то белый порошок и смачно втянул его носом, до красноты век сощурив глаза и сжав кулаки. Явар впервые видел, как Йов нюхает наркотик. Он и не знал этого. Ему опять стало не по себе. Чего можно ждать от наркомана?

Йов сладко улыбнулся, как-будто и не говорил с Яваром.

– Ну, здравствуй, брат.

Явар решительно выдохнул.

– Йов, у меня нет времени. Меня ждут.

– Подожди… А если ты все сделал, то почему не пришел за деньгами?

– Не нужны мне твои деньги. Пусти…

Йов опустил ногу, и Явар быстро пошел по скрипящим доскам деревянной дороги к берегу. Наконец-то этот разговор окончился.

Гангстер сел на парапет и поднял глаза к небу, общаясь с гипотетическим богом:

– Ты слышал?… И я слышал. А-ха-ха-ха!.. – Йов вдруг рассмеялся раскатистым смехом.

Никогда не угадаешь, что на уме у этих наркоманов.


Явар уже седьмой день работал в местной забегаловке – мыл посуду. Да, он избегал встречи с Йовом, при этом зная, что именно сюда приходит шайка гангстеров, но здесь хозяин каждый день сносно платил. Явар просто заходил на кухню через черный ход и не высовывался в зал. Но ему некуда было деваться – все равно бы встретились, не в баре, так где-то на улице или прямо в поселке, что и случилось этим утром. Парень был совершенно спокоен – остаток дядиного лечения он оплатил деньгами, которые ему дал Виктор, а далее… он просто отпустил ситуацию. Как будет, так будет. После приключений, пережитых в джунглях, он овладел искусством знать, на что не следует обращать внимание. Иные называют это мудростью.

Уже полностью став своим в племени хули, Виктор ходил повсюду – весело перемигивался с женщинами, пытался шутить с воинами и был объектом обожания многочисленных ребятишек. Не все папуасы понимали эмоции своего нового соплеменника, но старались. Виктор же, в свою очередь, удивлял их своими фотоснимками на дисплее фотоаппарата (благо он запасся аккумуляторами еще в Порт-Морсби) и рассказами о людях, живущих на земле за Большим Озером (так хули называли океан).

Пиакор постоянно напоминала Лаврову об истинной цели прибытия на Папуа, но Виктор отвечал одной фразой: «У меня все под контролем». Девушка изнывала от нетерпенья и постоянно злилась на своего, как ей казалось, ленивого коллегу. У всех проблем одно начало… Сидела женщина. Скучала…

Но вот однажды Виктор подошел к Пиакор, помогающей по хозяйству Лоре, и громко произнес в спину:

– Пиакор Йоркамана! Вы работать думаете?!

От неожиданности папуаска выронила половинку тыквы с водой и разбила ее.

– Сумасшедший! – разозлилась Пиакор под хохот журналиста. – Некоторые так помогают, что и вредить не надо.

– Ты представить себе не можешь, на что способен человек с отрешенным сознанием, – мгновенно сориентировался Виктор. – Пойдем прогуляемся, – уже вполне серьезно добавил он.

Джунгли не совсем удобное место для прогулок. Можно поймать за шиворот паука или, того хуже, наступить на змею. Вот, например, банановая змея «пятиминутка» прозвана так за то, что от ее укуса жертва умирает за пять минут. Но Виктор, имея опыт прогулок по джунглям, равно как и Пиакор, знал, где и как ходить по тропическому лесу. Нетрудно догадаться, что украинец повел девушку в джунгли не для того, чтобы увертываться от пауков или обходить банановые пальмы стороной. Самый верный способ узнать, нравится тебе человек или нет, – это пройтись с ним по джунглям. Предстоял серьезный разговор с глазу на глаз.

– А для чего? – удивилась Пиакор. – Английского все равно никто в племени не понимает.

– Не верю в пенсию, в загробную жизнь и в то, что говорят хули, – сосредоточенно произнес Виктор. – Ты уверена, что никто?

Пиакор остановилась.

– А почему ты так говоришь?

– Пиа, я криминалист, – деловито заметил Виктор и поднял с земли бутылку из-под виски. – Вот видишь? Откуда эта бутылка?

Пиакор задумалась, а Виктор продолжил:

– Только не рассказывай, что здесь за каждым косогором лавка со спиртным. Чтобы купить виски, нужны деньги. Виски не местный, и на острове его, похоже, немного – в здешних магазинах я такого не видел. Это «чивас» – десятилетний. Его можно купить или выменять за что-то только у белого. Белые в основной своей массе ток-писин не знают. Вывод?

– Ты думаешь, что…

– …Не думаю, а точно знаю. У кого-то из папуасов есть связь с внешним миром.

Пиакор продолжала удивляться молча.

– Эбума, – специально понизил голос Виктор.

– С чего ты взял?

– Он везде шастает.

– Но хули не доверяют белым людям! – воскликнула Пиакор. – Так было всегда!.. Ну, пока не появился ты.

– А я и сейчас не уверен, что мне кто-то доверяет… Ладно, речь не об этом. Ты помнишь, как он не пускал нас на гору Старого Шамана?

– Так все папуасы туда боятся ходить.

– Запретный плод никогда не был пищей изголодавшихся. В прошлую ночь я проследил за Эбумой. Вел его до самой горы. Он нырнул в ущелье, как будто ему там медом помазано.

– Что? – не поняла Пиакор.



Виктор понял, что увлекается и от волнения сказал последнюю фразу на родном языке, поэтому сразу же взял себя в руки и продолжил на том, на котором девушка понимает:

– Короче, Пи. Эбума ходит туда и торгует. Эта бутылка виски оттуда.

– Но… там же дýхи! – растерялась Пиакор.

– Список универсальных ответов на любое «почему»: так велели духи, такова традиция, это тайна нашего племени.

– Но… разве у вас в стране нет суеверий, в которые верят даже журналисты?

Виктор вдруг вспомнил, как в Украине умеют наводить порчу и как люди страдают от сглаза. Он даже когда-то снимал об этом материал. Но сейчас было не до воспоминаний.

– Ладно, Пиа… Хуже журналистки может быть только нелюбознательная журналистка.

– А что же там?

– Я не знаю, но на острове пропадают люди, и об этом нам хорошо известно.

– Ты думаешь, что там… – Пиакор сказала свои слова шепотом и оглядываясь, будто боялась, что за ней кто-то следит и подслушивает.

Виктор в ответ качнул головой:

– База…

– Что будем делать? – глаза Пиакор загорелись.

– Для начала нужно потрясти Эбуму.

– Бесполезно. Хули ничего не скажет, – отрезала Пиакор.

– А посмотрим.

– Если это его тайна, он умрет, а не скажет.

– Не умрет, но скажет, – не сдавался Виктор.

– Живешь так, будто готовишься в следующий раз прожить нормально. А сейчас типа проверяешь, что да как, – завелась Пиакор.

– А ты – нет?

– Если сравнить мою жизнь с танцем, то я как толстая девочка в третьем ряду, которая вечно не знает движений и которой хлопает только мама.

Разговор прервали крики где-то в селении хули. Журналисты прислушались, глядя друг на друга.

– Там что-то случилось, – прошептала Пиакор.

– В джунглях будущее невозможно предсказать – его нужно создавать. Мы либо наблюдаем, как что-то происходит, либо определяем то, что происходит.


Виктор и Пиакор, обогнув банановую рощу, вышли на тропу, протоптанную охотниками хули, к сельскохозяйственным угодьям племени. Кукуруза и рис, завезенные на остров европейцами, были основным гарниром туземцев, и мужчины племени терпеливо и заботливо выращивали урожай, не допуская к этому занятию женщин, но сейчас эти мужчины решали какие-то важные вопросы и их голоса были слышны далеко в джунглях.

Хорошо возвращаться домой и знать, что тебя там ждут. Плохо возвращаться домой и знать, что тебя там поджидают. К приходу журналистов в поселок воцарилась тишина, на утоптанном «плацдарме», прямо у хижины старого Хоро, разворачивалось действо. Вождь племени вместе со старейшинами и шаманами грозно восседал во главе собрания. В первобытном танце, потрясая копьями, безмолвно кружились воины, выкрашенные желтой глиной. В середине круга, сидя на корточках, сидел верховный шаман Земит и что-то напевал. Виктор, который уже знал большую часть лексикона хули, стал прислушиваться и обнаружил, что ни слова не понимает. Его недоумение развеяла Пиакор:

– Это не ток-писин, – шепнула она Лаврову, – это собственный язык хули.

– Ты его знаешь? – так же тихо спросил Виктор.

– Премьер-министр Майкл Сомаре у нас – хули. Сейчас попробую перевести.


Земит, обладавший хорошим голосовым диапазоном, выдавал свою песню-заклинание, купаясь в энергетике благодарных зрителей, как Иво Бобул на концерте во Дворце культуры «Украина». Вот только текст был другим:

Голос духа чистый, как вода горной реки.
Сердце духа большое, как луна, встающая из джунглей.
Все, что не нужно хули, – заберут духи.
Все, что очернили хули, – осветлят духи.
Все, что загрязнили хули, – очистят духи.
Праздник духа велик, как раковина шамана!..

– Они хотят убить Эбуму, – с ужасом произнесла Пиакор, отвлекшись от перевода песни.

– Почему?… – Виктор оторопел. «Только этого нам не хватало. Сожрут единственного свидетеля!»

Но Пиакор не ответила. Она продолжала переводить пение шамана.

Праздник духа велик, как раковина шамана.
Он подует в раковину, и твое сердце остановится,
Чтобы никогда не пойти снова.
Духи заберут тебя к себе, но твое тело останется с нами…

Позади Земита лежал связанный Эбума. Он стал громко кричать, но его никто не слышал. Все слушали шамана. В стороне тихо плакала возлюбленная Эбумы. Она ничего не могла сделать.

– Вик! Они убьют его! – не выдержав, выкрикнула Пиакор. – Вик!

Виктор молчал. В его голове созрел план. Он подозвал к себе какого-то мальчишку из племени.


Двое папуасов поставили Эбуму на ноги и привязали его к большому столбу, врытому здесь же. Уже заканчивалась песня шамана, уже затянули вой женщины, и Эбума сник, понимая, что живым ему не вырваться. Изголодавшийся и жаждущий крови Земит, не скрывая удовольствия, встал в полный рост и подошел к Эбуме, посмотрев ему в глаза. Он потянулся за смертельной раковиной, висящей на шее… но не обнаружил ее. Оглянувшись в растерянности, шаман вскрикнул от досады и увидел проворного мальчишку, убегающего с его раковиной в кусты. Земит, решив закончить свое дело, выхватил из-за пояса костяной нож и замахнулся, а Эбума закрыл глаза и набрал полные легкие воздуха… В этот момент над шаманом просвистел тесак Виктора и вонзился в столб чуть повыше головы Эбумы с такой силой, что зазвенела рукоять. Колдун крякнул и присел от неожиданности… Виктор решительно вышел на центр круга.

– Эбума не умрет!

Виктор понимал, что рискует. Ему как новоиспеченному члену папуасской семьи, может быть, не все еще было позволено, а тем более когда дело касалось обычаев племени, уходящих корнями в глубину веков. Но дело того стоило. Это было не только спасением Эбумы, но и боевым самоутверждением большого белого человека в первобытном обществе. Виктор, может быть, и подсознательно, но желал этого.

Он сразу, не требуя объяснений, выдал пламенную речь на ток-писин, говоря о том, что убивать соплеменника нельзя. Кто в племени приносит самые вкусные плоды? Эбума. Кто приносит редкую рыбу? Тоже Эбума. Благодаря кому старики и женщины стали есть горячую пищу, от которой не пучит живот? Опять же, благодаря Эбуме.

Папуасы были поражены этим напором. Они еще не видели большого белого хули таким эмоциональным. Все молчали, и даже обычно активный шаман Земит молча стоял рядом и откуда-то из-под локтя Виктора бросал боязливые взгляды на лицо великана.

Один из старейшин племени, сидящий по правую руку от вождя, поднялся и впервые подал голос:

– Большой белый Хоро говорит правильно. Эбума настоящий друг и брат племени, но закон хули суров для любого… Закон говорит: если один хули обманул другого, он должен умереть.

– А приносить новое людям хули будешь ты? – бойко ответил старейшине Виктор.

Тот не ожидал такого вопроса и сел на свое место.

– Или ты? – спросил Виктор еще у одного старика, сидящего еще правее старого Хоро.

– Или ты? – громко спросил Лавров Земита.

Земит вжал голову в плечи.

– Я знаю, что Земит хочет смерти Эбумы! Кто? – почти крикнул Виктор. – Это по какому закону?

Папуасы не могли «сложить два и два». Виктор их настолько запутал, что они начали спорить друг с другом. Все правильные мысли приходят только после того, как эмоции заканчиваются.

– Что у вас случилось? – обратился Виктор к старику Хоро.

Хоро, который с недавнего времени стал Виктором, очень любил этого белого человека и доверял ему. Вождю и самому не нравились многие традиции хули, но он ничего не мог поделать. Из традиций, как из одежды, со временем вырастаешь. То, что вчера казалось крутым, сегодня жмет и выглядит смешно. Но есть и безразмерные традиции.

Очень большой авторитет в племени имел Земит, который постоянно напоминал об этих древних обычаях, и сколько соплеменников было убито только лишь по его прихоти, знали только сами хули.

– Что у вас случилось, брат? – повторил Виктор тоном, вызывающим расположение.



Происходящее далее можно вполне назвать первым судебным заседанием в истории хули, где роль защитника выполнял Виктор.

Папуасы принялись наперебой рассказывать, что произошло.

Эбума собирается жениться на Руфе, он отдал обещанный десяток свиней отцу девушки, но его вывели на чистую воду. Оказывается, хитрый папуас выдурил у дедушки невесты, у старика Бубуки, череп бабушки и обменял его на свинью в соседнем племени.

Хули принялись отчаянно спорить. Одни вопили: «Верни череп обратно!», другие – «Он – жених!» Отец девушки, Узар, кричал, что свинью не отдаст, пусть лучше возьмут невесту. Земит призывал за такой обман съесть Эбуму живьем – так требует обычай.

Наконец старик Хоро попросил Виктора, как друга Великого Маклая, рассудить этот спор.

– Родится дочка у невесты, а как ее назвать? Ведь имени бабушки уже нет- ее череп отдали, – жаловался вождь племени.

– Какая невеста? – вскричал Виктор. – Вы только что чуть не съели жениха! И вообще, в чем дело, в обмане или в имени бабушки, череп которой обменяли на свинью?

Очередная головоломка для папуасов не закончилась ничем, и Виктор среди всеобщего хаоса поднял руку вверх, прося тишины. Племя притихло.

– Откровенно признать свою ошибку – это почти что искупить свою вину за ее совершение. Кстати, а имя у свиньи какое? – деловито спросил белый вождь.

Папуасы в замешательстве. Никто не дает свиньям имена.

– А вот это – зря…

Виктор вдруг вспомнил и, используя все свое красноречие и знание ток-писина Пиакор, рассказал папуасам историю, как свинья спасла жизнь своему хозяину в годы Второй мировой войны…

Еще до войны в одном из сел Слобожанщины одна молодая бездетная женщина приручила поросенка – назвала Васькой, носила его с собой, почесывала, он хрюкал, и ей нравилось. Добрый такой, ласковый.

А тут пришел муж после событий на реке Хасан и озере Халхин-Гол, с ранением, после госпиталя: «Ты что, с ума сошла? Свинью в постель брать?» А поросенок к тому времени уже хорошо подрос и привык. Подошел и тычет рылом. Старый солдат посмотрел на него и машинально почесал свинью за ухом: «Что сделаешь? Живое ведь…»

Нестандартная идиллия: лежит мужчина в кровати, Васька подходит к нему и рылом тычет. Хозяин почешет его, а потом: «Ну, иди, иди уже, стервец…» Поросенок прыг к нему на кровать и ляжет рядом… И все довольны. А на тот момент весил Васька уже килограммов девяносто.

…Пришли немцы… Так случилось, что жена уехала в эвакуацию, а муж не успел к машине – он инвалидом был, без ступни. И вот враги уже в деревне. А мужик дома с Васькой. Сидят и не высовываются из хаты. Тут в дом вламываются фрицы, человек пять… и к мужику: «Руссишь партизанен, руссишь шайзе…» и так далее. И не миновать хромому Ивану расстрела, но то, что произошло в следующую минуту, выжившие односельчане помнят по сей день…

В светлицу ворвался разъяренный кабан Васька и кинулся на обидчиков хозяина. Укус – и один солдат падает с тяжелой травмой лодыжки. Второй укус – и второй фашист с криком боли и ужаса хватается за колено и валится навзничь. От неожиданности оккупанты кинулись кто куда, а мужик ходу через окошко и огородами. В общем, Васька жрал этих фрицев, пока они его не пристрелили. А мужик забежал в лес, и, услышав роковой выстрел и предсмертный взвизг своего спасителя кабана Васьки, сел и заплакал…


Виктор знал, на что рассчитывал: папуасы хули хоть и кровожадные людоеды, но в сущности своей были мягкими и совершенно беззлобными людьми. Однако такой реакции от них он все-таки не ожидал. После рассказа о Ваське плакали женщины и дети, и у многих, даже самых крепких, воинов в глазах стояли слезы. Кабан-защитник произвел на туземцев неизгладимое впечатление…

Но что же делать? Вопрос с именем бабушки Руфы решать надо. Виктор находит выход:

– Назовите свинью как бабушку, а свинью съешьте на свадьбе, и будет у вас череп с именем… – глубокомысленно произнес новый вождь. На том и порешили.


Этот вечер закончился комично. Лавров рассчитывал уйти как герой из фильма, который спас человечество. Весь в крови и побоях, но гордо расправив плечи. Медленно так, под титры и взрыв на заднем плане. Но удовлетворенные папуасы с возгласами одобрения и криками «Мудрый Хоро! Мудрый большой белый Хоро! Настоящий хули!» поспешили к нему. Виктор, увидев их порыв, отступил шаг, потом второй.

– Что? Опять по спине? Нет! Ни за что!

Журналист развернулся и, явно играя, побежал из поселения под хохот Пиакор. За ним бежало несколько папуасов с улыбками, пытаясь догнать. Где-то за деревьями разносилось:

– Не-е-ет! Спину не трогать! С ума сошли! Я вам что, ковер?…


Дело было сделано. Благодаря подвернувшемуся случаю доверие Эбумы было завоевано, и Виктор, понимая это, на следующий день перехватил счастливого жениха прямо у крайней хижины, когда тот собирался за каким-то лакомством для любимой – то ли за розовоглазыми кузнечиками, то ли за плодами «красного фрукта».

– Эбума!

– Слушаю, вождь! – с восхищением откликнулся парень.

– Мне нужна твоя помощь!

– Эбума готов работать на тебя. Ты подарил ему Руфу.

Как раз в это время к ним подошла Пиакор, и Виктор продолжил:

– Мы тут с Пиакор собираемся на охоту в джунгли…

– Эбума знает, где лучший казуар, – весело ответил молодой папуас, – Эбума покажет тропу, где ходит самая большая дикая свинья, Эбума…

– Эбума покажет, куда он ходит ночью? – перебил парня журналист.

Эбума осекся и опустил глаза.

– Эбума ночью никуда не ходит. Он спит.

– Ну, это понятно, – хмыкнув сказал Виктор, – все спят. Работают по двенадцать часов в сутки или идейные, или одинокие. Счастливые так не пашут. Я тоже сплю. Но иногда ночью, во сне, вижу гору Старого Шамана.

– Хоро, это страшное место. Говорят, там обитают души умерших людей, и иногда их крики вырываются в джунгли…

– Эбума, я это уже слышал, расскажи мне правду.

Эбума, кусая губы, смотрел куда-то под ноги, но Виктора слушал внимательно. Было видно, что он борется с собой и у него действительно есть какая-то тайна.

– Эбума! – пошел в наступление Виктор. – Тебя же могли съесть, и если бы не я… – Вдруг журналист заговорил на английском: – Говори, где ты взял «чивас»!

Эбума поднял глаза и посмотрел на Виктора.

– Ведь ты меня понимаешь, парень. Ты понимаешь английский язык, – взгляд Виктора был настолько пронзительный, что туземец вдруг сник, задрожал всем телом, потом рухнул в ноги Лаврову.

– Хоро, ты большой, ты сильный, но Эбума боится. Белые убьют Эбуму.

– Встань, мальчик. Тебя уже чуть не убили вчера, только свои. Ты забыл?

Виктор поднял парня за плечи и успокоил его:

– Тебя никто не убьет, если будешь делать то, что я тебе скажу. Главное, не бойся и рассказывай мне правду.

– Эбума берет у них виски… за желтых змей.

– Да какие змеи, мы о людях говорим… – не выдержала Пиакор.

– Подожди, Пиа. Не все сразу, – оборвал девушку Виктор, который почувствовал какое-то волнение. – Так-так-так… Эбума, рассказывай, какие змеи.

– Хоро, я тебе все расскажу, но об этом должен знать только ты… ну, и твое второе отражение, – Эбума с недоверием глянул на Пиакор.


Виктор понимал, что данное слово для папуаса – это закон, и поэтому пообещал Эбуме молчать. Быстроногий хули повел их за собой куда-то в джунгли. Этой дорогой Виктор еще не ходил, но ему было достаточно часов на руке, чтобы не заблудиться даже в пустыне, а тем более рядом была Пиакор, которая знала джунгли не хуже любого туземца. Через полчаса трое путников были у одной из небольших рек, которых в джунглях было великое множество. Эбума подошел к каменистому берегу и, глянув на Виктора и Пиакор, несколько секунд подумал, затем тряхнул кудрявой головой, дескать, будь что будет, и начал отодвигать один из небольших камней. Под камнем была небольшая нора, куда папуас засунул руку.

– Ты смотри, прямо камера хранения, – поделился с Пиакор Виктор.

Эбума, пошарив рукой в неведомом пространстве, вынул из тайника какую-то ветошь и стал быстро разворачивать.

– Вот, Хоро, это тебе! Возьми, одна осталась.

На ладонь Виктора легла статуэтка из чистого золота величиной не больше нэцкэ.

– Что это? – Пиакор не могла оторвать взгляда от чрезмерно женской фигуры с черепами и змеями, обвивающими красивое тело…

Виктор безмолвно стоял на берегу маленькой речки и не мог поверить своим глазам. Он вспомнил все, что видел за последние добрых полтора десятка лет: Мексику, Египет, Индию, Бутан, Непал, Тибет. То, что лежало у него на ладони, считалось легендой о двенадцати богах. Лавров услышал эту легенду от одного старого тибетского монаха. Когда-то большие белые боги прилетели на огненных колесницах и раскидали свои золотые фигурки по всему миру. Тот, кто соберет их, – обретет мир, покой и вечность. Их только нужно вернуть на Тибет.

– Вик, ты что, оглох? – Пиакор нетерпеливо переступала с ноги на ногу. – Что это?

– Кровавая богиня Кали… – только и смог произнести украинец.

Стив шел по Порт-Морсби почему-то пешком. Он давно не совершал далеких прогулок, но, на удивленье, преодолел расстояние от окраины до центра за считанные минуты, как будто ехал в машине. Что ему понадобилось в городе, он и сам не знал. Десятки папуасов шли навстречу и улыбались. От этих улыбок у Милутиновича рябило в глазах. Они все были похожи на его слугу Сангу и улыбались ему, как идиоты. Стив чувствовал себя как голый, и это его раздражало. «Кто-то пролил смертельную усталость, а мы тут надышались ее парами», – изнемогал Стив.

И вот он уже отмеривает шаги по дорогой тротуарной плитке во дворе виллы. Какой странный день. Где машина? Куда девался водитель? Уволю всех!

И это в середине лета. Молочно-белое небо и темно-серые клубы облаков на морском горизонте говорили о надвигающемся тропическом ливне, но время ливней еще не настало. Музыка и запахи умеют переносить нас в прошлое.

Навстречу Стиву вышел… Боб Коузи. Как всегда, стройный, подтянутый двухметровый гигант в своем неизменном камуфляже.

– Боб, ты же умер?

– Человек должен быть с тем, с кем живут его мысли, – только и вымолвил Боб и улыбался, не отвечая на вопросы, которые продолжал задавать Стив.

Потом Боб вдруг подошел и с застывшей улыбкой стал трусить друга за плечо.

– Мистер Милутинович, мистер Милутинович… – говорил он скороговоркой голосом Санги.


…Стив проснулся в холодном поту, его будил верный Санга:

– Мистер Милутинович, проснитесь!

Стив встрепенулся. Поднялся и сидя смотрел на Сангу, не понимая, что происходит. «Они живы!» – оставалась где-то в мозгу фраза покойного Боба Коузи.

– Где Боб? – обыденно спросил Стив.

– Мистер Милутинович… мистер Коузи умер полторы недели назад, – ответил папуас.

Стив не слышал ответа слуги, но реальность вернулась через ощущения. Боб действительно умер. Бедный Боб. Его уже нет десять дней, и это – невосполнимая потеря… Но что произошло? Почему Стива будят?

– Мистер Милутинович, я не хотел вас будить, – будто прочитав мысли хозяина, произнес слуга, – к вам люди из «Си-Эйч».

– База? – Стив похолодел. Он глянул на часы – половина пятого утра.


База «Си-Эйч», владение Стива, находилась в восьмидесяти милях, глубоко в джунглях, но в случае форс-мажора, по системе покойного Боба Коузи, начальник охраны базы должен был добраться до шефа океаном и доложить о сложившейся ситуации. Стив посмотрел в окно – у причала, кроме его роскошной яхты, стоял катер «Абсолют».

Через две минуты, наскоро набросив халат и обув тапки, Милутинович вышел в гостиную. Перед ним стоял крепко сбитый, скуластый европеец с непомерно большими бицепсами и лицом, не отягощенным интеллектом.

– Что случилось, Штаде?

– Мистер Милутинович, у нас проблемы… Нас обнаружили.

Стив медленно, с каменным лицом прошел по гостиной и остановился у стола. Открытые нарды эксклюзивной резной работы индийского мастера американец не закрывал никогда. Рука потянулась к изумрудным зарам. На поверхность доски выпали две единицы. В ушах стоял голос Боба, пришедший Стиву во сне: «Они живы, Стиви…» Миллионера поразила страшная догадка, он посмотрел на немца.

– И кто же?…

Исполнительный чалдон протянул Стиву диск.

– Вот запись с камеры наблюдения у входа.

На большом плазменном экране почти под потолком гостиной Стив увидел панораму глубокого ущелья и троих «незнакомцев». Это были Виктор, Пиакор и туземец Эбума. Лицо Стива стало серого цвета. «Они живы, Стиви…» – пронеслось где-то в подсознании. На видео Виктор Лавров шел и сосредоточенно осматривал окрестности, на что-то указывая Пиакор.

– Почему не уничтожили? – почти шепотом спросил Стив.

– Мы пустили по их следу пятерых, и они не вернулись, – Штаде запнулся, его глаза округлились. – Шеф, это не человек – это дьявол…

Слова начальника безопасности базы были прерваны ударом кулака по столу.

– Знаю! – выкрикнул Стив. – Теперь знаю, – тихо добавил он, – это он, это они убили Боба.

Пауза, повисшая в гостиной, была тягучей и изматывала нервы исполнительному европейцу.

– Как допустили? Как он узнал? – с каким-то пугающим спокойствием спросил Милутинович.

В гостиную, разбуженный криком Стива, вошел «латинос» Пакко.

– Что случилось, Стив, «Денвер-Наггетс» опять проиграл «Чикаго-Буллз»? – весело спросил он.

– Пошел вон! – заорал на толстяка Стив.

Если для него и существовала карьерная лестница, то она – в одноэтажном доме и вела в подвал. Пакко попятился обратно в двери гостиной и скрылся за ней, опрокинув слугу с подносом кофе.

Кофеношу Милутинович тоже прогнал:

– Я уже слишком стар для кофе по утрам, мне нужно пить утренний коньяк. Ну, рассказывай, Штаде, пока можешь, – сатанея, произнес миллионер.

Стив умел попросить так, что даже самые неразговорчивые подчиненные, опасаясь за свою жизнь, становились искусными ораторами.

– На базе вычислили человека, который менял туземцам виски на золото.

– Где он?

– Он мертв, мистер Милути…

– Идиоты! – опять вскричал Стив. – Мир умственно усталых!.. Какое золото? – спохватился миллионер. – Неучтенка с прииска Ок-Теди?!

– Вот.

Штаде открыл свою сумку и поставил на стол… золотую статуэтку многорукой богини Кали.

Стив сидел будто загипнотизированный.

– К-кали?… Не может быть…



Глава 11

Пиакор заканчивала перевязывать Виктора. Предплечье журналиста горело огнем, но он не показывал виду. У хижины Матаджи собралась едва ли не половина племени. Женщины глазели на бинт, который Пиакор ловко наматывала на руку Лаврова. Они никогда не видели такой белой тряпки. Воины о чем-то тревожно переговаривались.

– Как тебе удалось сбежать от них, Вик? – руки Пиакор чуть дрожали.

– Если бы два раза в неделю не играл с друзьями в футбол, не убежал бы, – засмеялся Виктор.

– Футбол – не война. Ты это прекрасно знаешь. Тебя могли убить.

– Пиа, девочка, если бы ты знала, сколько раз в жизни меня хотели убить, – продолжал улыбаться Виктор, – но одно дело – хотеть, а другое – мочь. И потом, ты же сбежала от этого американца. Почему я не могу?

– Но американец был один, а этих – пятеро.

– Большинство проблем в итоге разрешаются, какими бы неразрешимыми они ни казались. Поэтому можно не нервничать.


Виктор не стал раскрывать своих секретов. Возвращаясь из загадочного ущелья, где обнаружил вход на подземную базу, журналист почувствовал погоню и, отправив Пиакор с Эбумой домой, увлек за собой пятерых идущих по следу боевиков.

Он хорошо знал: когда врагов много, лучше убежать – тактика Спартака. Все одинаково бегать не могут, поэтому и догоняют тебя по одному. Бьешь и бежишь дальше.

– Думаю, это одни из тех, кто убил твоего брата, Пиакор. Я же обещал, что мы найдем их.

– Ты их убил? – неуверенно спросила Пиакор.

– Поцеловал и отпустил, – Виктор не хотел заострять внимание на своем «подвиге».

Конечно, он никого не убивал, просто устроил преследователям настоящий мастер-класс по выживаемости. Кто-то упал в горную речку, кто-то подвернул ногу, кому-то пришлось вывихнуть руку, чтобы не мог стрелять ближайшие несколько дней. С такими травмами добраться до базы – дело не одного дня. Виктор хотел выиграть время, чтобы успеть вернуться в Порт-Морсби, но духи (по-нашему – обстоятельства) решили по-другому. В последней схватке на своем марше он был ранен, и хоть кость не задета, пулю от «Узи» пришлось извлекать в условиях, далеких от медицинского стационара. К тому же потеря крови не позволяла двинуться в обратный путь сразу. На восстановление нужно было хотя бы пару дней. Журналист понимал, что рискует, оставаясь в племени хули, но еще большим риском было бы идти обратно обессиленным. Тем более что с ним рядом была Пиакор. Девушка упорно отказывалась идти в Порт-Морсби одна. Папуасы, наблюдавшие за перевязкой белого вождя, когда он весело поднялся со своего места, были поражены его выдержкой. Старик Хоро (с недавнего времени Виктор) подошел поближе.

– Я придумал, что мы сделаем, Хоро.

Старик смотрел на Виктора испещренными ярко-красными сосудами белками глаз. Он был встревожен.

– Мы их съедим, чтобы они больше не охотились за тобой. Великое счастье – быть сытым. Я сейчас отправлю воинов…

– Не надо, брат! – оборвал его Виктор. – Воины могут понадобиться и здесь.

Виктор не мог допустить, чтобы по его указке съели людей, пусть даже и плохих. Для журналиста это уже было слишком. Старый вождь, который в последнее время соглашался со всем, что делает и говорит Лавров, в очередной раз изрек:

– Белый воин – мудрый воин, – и заковылял в сторону своей хижины.

«Старый воин – мудрый воин», – вспомнил советскую армейскую присказку Виктор, и нахлынули воспоминания о родине.

Холодный ноябрь и пестрый строй призывников перед поездом в далеких восьмидесятых. Возвращение домой после исполнения «интернационального долга» и большие часы над входом в метро «Вокзальная»… Полные легкие воздуха родного города: «Выжил!» А далее понеслось: университет, академия, телевидение… «А если не вернусь?» – вдруг подумал Виктор и тут же стал гнать от себя эту мысль. На его веку было немало сложных командировок, но сейчас он почему-то не чувствовал той уверенности, которая обычно не покидала его ни в одной стране мира. Ни в Сьерра-Леоне с ее золотыми приисками, ни в Афганистане с его ужасной «территорией свободных племен», ни в Индии… Индия?… Кали. «Откуда у Эбумы Кали?» – вдруг вспомнил Виктор.

– Откуда у тебя Кали, Эбума?

Молодой папуас сидел неподалеку и поедал фрукты, которые принесла ему невеста. Услышав вопрос Виктора, он чуть не подавился. Виктор понял, что спросить Эбуму о Кали – все равно что спросить украинца о состоянии плотности перьев казуара.

– Ну, желтая змея, как ты говоришь… Где ты ее взял?

– В пещере, где молились духи.

– Что за ерунда? Духи? Молились? Ты ничего не перепутал?

Увлеченный обедом, Эбума не мог отвечать Виктору внятно. Да и что он мог знать о какой-то пещере?

– Пещера духов… Туда нельзя ходить, – испуганно ответил Виктору старый Хоро.

– Да у вас везде нельзя ходить! – вспылил Виктор, бросив взгляд на Пиакор, которая пришла к вождю вместе с журналистом. – У вас тут режимных объектов в джунглях больше, чем у нас в армии.

Старик прошелся вдоль хижины, туда и обратно, раздумывая. Забавно было видеть голого старого папуаса с лицом мыслителя.

– Ты – белый, ты – смелый. Может быть, тебе и можно…


Второй час Виктор и Пиакор сидели перед хижиной вождя, и второй час злобный шаман Земит тряс перед собой трещоткой из бамбука и пел легенду Карго на языке хули. Давным-давно не было у людей ни света, ни еды, ни тепла, ни воды. Однажды на берег океана приземлились огромные летающие казуары с белыми духами на спинах. И пришли белые духи к людям хули, и подарили им солнце, и стало людям тепло. Но начало солнце нещадно жечь землю, и попросили хули белых духов дать им воду. И ушли молиться белые духи в подземную пещеру, и молились они своему создателю три дня и три ночи, и пошел дождь. Он шел много лун, не прекращаясь, и наполнил реки и ручьи пресной водой. И выросли деревья, и запели птицы, и стало людям хорошо. С тех пор появились в джунглях проливная зима и сухое лето. А большие белые духи улетели и оставили в память о себе большую подземную пещеру, куда нет пути и откуда все началось.

Слушая легенду, Виктор не заметил, как на джунгли опустилась ночь и сотни хули, войдя в транс, подпевают Земиту.

– Я хочу пойти в эту пещеру, – признался своей спутнице завороженный легендой Виктор.

– Зачем тебе это, Вик? – недоумевала Пиакор. – Вечно у тебя возникают какие-то странные желания.

– Ты не понимаешь, Пиа. Эбума нашел в этой пещере статуэтку духа с другого континента, а точнее – индуистской богини Кали. Ты когда-нибудь что-то слышала о чаше Грааля?

В ответ Виктор услышал легкую насмешку:

– Эти сказки мы проходили на втором курсе.

– А я прохожу уже пятнадцать лет, – спокойно ответил Виктор.

– Вик, я не поняла. При чем чаша Грааля к какой-то непонятной богине?

– При том, Пиа. При том… Ты меня считаешь клоуном?

– Нет, что ты, Вик, – смутилась Пиакор, – я совсем не хотела тебя обидеть, просто…

– …Просто есть вещи, которых не могут объяснить даже ученые. Если у нас разные боги, то почему постулаты одни и те же? Даже предания хули совпадают с заповедями Иисуса Христа!

– Я никогда об этом не думала. Но при чем тут статуэтка?

– Пиакор, на одной из стен храма Анкор-Ват в Камбодже написано о двенадцати знамениях чаши Судьбы и нарисована… догадайся кто?

Пиакор молчала, хлопая глазами.

– …Богиня Кали. Путем несложных логических размышлений и сопоставляя некоторые факты, о которых некогда рассказывать, я могу заключить, что двенадцать статуэток Кали имеют непосредственное отношение в чаше Грааля. Собери их, и они укажут путь к чаше.

– Вот это да! – Пиакор слушала Виктора с такой детской наивностью и вниманием, что, казалось, она учится заново говорить.

– Возможно, мы на пороге такого открытия, которое не снилось и Колубму, – волновался украинец.

Виктор никогда не был тщеславным и привык больше давать людям, чем брать, но сейчас в нем взыграла мечта детства. Многие из нас, придя в школу в раннем детстве, поражались необъятности науки и величию мира, многие хотели выучиться и сделать что-то такое, чтобы знали и помнили все. Со временем мы повзрослели и только посмеивались над наивными детскими мечтами. Но сегодня Виктор вдруг почувствовал, что эти мечты могут сбыться. Вот так, неожиданно, в сорок пять лет… Ощущать себя частью истории – это нечто.

– А где Эбума? – вдруг спохватился Виктор.

Действительно, молодого пролазы среди соплеменников не было.


Виктор и Пиакор обнаружили молодого папуаса на окраине поселения, за брошенной хижиной. Тот лежал лицом вниз, и его плечи содрогались. Лавров положил руку на плечо молодого воина.

– Почему Эбума ушел? – спросил Виктор совсем по-папуасски.

– Эбума предал своих предков, – парень поднял голову и показал мокрое от слез лицо, – он погубил Пещеру духов.

– Что значит – погубил? – Виктор почувствовал, что у него пересыхает в горле.

– Эбума нарушил запрет. Забрал желтые фигурки, и пещера обвалилась. Эбума – предатель.

Виктор бросил взгляд на Пиакор – она смотрела на него и смеялась.

– Стать Магелланом не удалось, – вздохнул Виктор, – пойдем, Пиа…


Нога в дорогом ботинке из кожи аллигатора от A. Testoni надавила на шею Йова.

– Ты что это, черный?

На прекрасной мансарде виллы Милутиновича лежал распластанный гангстер, который уже пять лет держал в страхе весь Порт-Морсби. Даже полиция говорила о нем с придыханием, но сейчас он был маленьким и жалким. Из его уст слышались только слабые хрипы. Стив душил его. Рядом с непроницаемыми лицами стояли два великана из охраны миллионера. Им было все равно, что есть, все равно, куда ехать или идти, все равно, кого убивать.

– Я тебя удавлю, папуас! Ты пожалеешь, что на свет родился.

Йов с глазами, полными ужаса, лежал на животе с заломленными назад руками.

– Простите, мистер Милутинович, – хрипел гангстер, – я все улажу. Даю слово.

Стив оставил в покое шею бандита и, отойдя к столику, сел в кресло. Здесь уже потягивал аперитив его друг и партнер «латинос» Пакко.

– За что я тебе плачу деньги? – продолжал общаться с Йовом Стив. – Ты мне что обещал? Почему белый и папуаска живы?

Стив кивнул охране, и вконец затурканного Йова подняли на ноги.

– Ты вернешь мне все… – спокойно сказал Стив.

– Мистер Милутинович… – голос Йова дрожал.

– …в троекратном размере, – монотонно продолжал американец.

– Мистер Милутинович, – Йов рухнул на колени, – я все исправлю, я…

– Цветной, у тебя есть три… нет, буду щедрее… пять дней.

Стив посмотрел на большие каминные часы ручной работы.

– Время пошло…


Явар закончил свою рабочую смену, как обычно, рано утром. Как правило, он долго не задерживался и, выходя через черный ход, старался избегать встреч с Йовом и членами его банды, которые пили и веселились до утра, если у них не было никаких дел. Но сегодня сквозь шум веселья за стеной, где-то в зале, он отчетливо услышал свое имя. Парень подошел к двери и прислушался.

За столом сидел крепко выпивший Дембитьо, правая рука Йова, и разговаривал с товарищами по оружию. В его речь то и дело вклинивались пьяные отморозки из банды «рескол», ругаясь и перебивая друг друга.

– Йов очень недоволен своим братом Яваром, – Дембитьо сделал глоток пива и окинул взглядом помещение забегаловки, будто хотел, чтобы его слышали все.

– Да какой он брат! Простой неудачник! – послышалось откуда-то из зала.

– А что, раз неудачник – не может быть братом? – крикнул кто-то.

– Заткнись, умник…

Дембитьо схватил кружку с пивом и ударил ею об стол.

– Не обсуждать!

Шум в зале поутих.

– Кажется мне, что скоро предстоит большое дело…

– Что, опять будем девок для миллионера ловить? – спросил чей-то пьяный голос.

Дембитьо спокойно вынул самодельный пистолет и выстрелил в спросившего. Тот даже не успел вскрикнуть – замертво упал навзничь.

– Я же сказал – о деле ни слова! Даже когда гуляем! – гневно посмотрел на окружающих гангстер.

В забегаловке повисла тишина. Сквозь нее был слышен только звук, стекающего со стола пива из бутылки, к которой только что прикладывался убитый.

– Во-от. Это я люблю, – спокойно продолжил Дембитьо, – тихо, как в морге. Так вот! Йов подозревает, что Явар не выполнил одну его просьбу. А вы все знаете: когда просит Йов, лучше выполнять.

– А что будет? – тихо спросил гангстер, сидящий по правую руку от Дембитьо.

– Я сам слышал от Йова фразу, типа, Явар странный стал, нужно будет потом с ним разобраться.

– Подожди, что значит – разобраться? Убить? Он же его брат.

– Ну, не знаю, Йов сказал, что если Явар ему соврал, то пожалеет, что на свет родился…

– А почему ты так напрягся, Дембитьо? – продолжал собеседник. – Нам-то какое дело? Ты же сам говорил: наше дело не думать, а исполнять.

– Вот скоро и придется… исполнять. И не раз. Йова вызвал Милутинович. Он никогда не зовет к себе просто так…


Явар пулей вылетел через черный ход забегаловки. Мысли сбились в кучу. Что делать? Куда бежать? Дядя… брат… Их надо спасать и спасаться самому.

До домика Муту было рукой подать, надо торопиться. Явар понесся по берегу, не разбирая дороги. Через несколько минут он был у брата.

– Зара, проснись! Муту! – Явар стучал в окно, не обращая внимания на то, что соседи еще спали. Сейчас его не волновал никто, кроме родни.

Через несколько минут семья брата была собрана. Нехитрые пожитки рыбака-инвалида, уместившиеся в двух покрывалах, Явар водрузил себе на плечи. Все – Явар, Муту, Зара с маленькими детьми – медленно выдвинулись по деревянной дорожке поселка в сторону автобусной остановки.

– Поедете в тетке Глории, на другой конец Папуа, – Явар говорил строгим, назидательным тоном, – будете там, пока все не уляжется… Если, конечно, уляжется.

Зара плакала.

– Не реви, так нужно, – нервничал Муту.

– Зачем это? Будь оно все проклято! Я никуда не поеду! Я тут родилась!

– Зара! – крикнул Явар. – Лучше быть живыми, чем гордыми. О детях подумай!

Через несколько минут Явар с родней были на остановке, и почти сразу из-за поворота показался автобус. Явар вздохнул с облегчением. Он вынул из кармана последние деньги и отдал Заре.

– Это вам на билеты и там… на первое время должно хватить. А потом устроишься к тетке на ферму – без куска хлеба не оставит. Приедешь – напиши, – обратился Явар к брату. – Ах, ну да…

Он посмотрел на обрубок правой руки Муту.

Погрузив всех в автобус, Явар не стал махать рукой на прощанье – не было времени. Нужно было спешить к дяде. Он машинально посмотрел туда, где за десятками ветхих строений Хуанабады находился его дом… Из какой-то еле заметной крыши повалил столб черного дыма. «Рафа!» – мелькнуло в мозгу у парня… Под сердцем заныло от нехорошего предчувствия. Явар, славившийся своим быстрым бегом, помчался домой так, как еще не бегал никогда…

Предчувствие Явара было не случайным. Его дом горел. Из крыши валил черный дым, и пахло паленой древесиной стропил. Взбудораженные соседи безмолвно наблюдали за этим ужасным зрелищем, как будто их парализовал страх. Явар ворвался в дом. В едком дыму, среди перевернутых вещей, опрокинутого стола и стула, он не увидел больше ничего. Рафы в доме не было. Оставалась надежда, что старенький дядя успел покинуть жилище и остался жив. Явар выскочил наружу вовремя – прямо за ним обвалилась крыша. Люди уже заливали пожар водой, черпая ее прямо из океана, который плескался у них под ногами – под помостками Хануабады. Но Явару было не до пожара. Среди столпившихся жителей поселка он искал своего дядю. Никто не видел старика. Явар отрешенно пошел по одной из деревянных улиц Хуанабады, куда пока не добралось пламя. Он без эмоций смотрел на океан и не понимал, что происходит. Неподалеку, под одним из соседских домов, между сваями прибилось тело старика Рафы… Явар, еще не осознавая до конца, что случилось, издал истошный крик. Такой громкий, что люди, занятые тушением пожара, невольно оглянулись. Парень без сил опустился на колени. Рафа, его дядя, такой похожий на пропавшего без вести отца, плавал на поверхности воды, его глаза и рот были открыты, будто он что-то хотел сказать на прощание… бедный старый Рафа.

– Вот он! – чей-то крик вывел Явара из состояния истерики.

Сын рыбака повернулся на звук. По узкой улочке поселка, расталкивая зевак, к нему бежало несколько вооруженных людей. Во главе колонны бежал его кузен Йов.

Явар сразу пришел в себя. Он вскочил на узкую ограду маленькой деревянной дороги и ласточкой улетел в зеленую прибрежную массу океана. Он плыл, долго не выныривая. Еще с детства его тренированные легкие удивляли даже взрослых пловцов поселка. Мальчик мог находиться под водой три минуты и проныривал больше ста ярдов за один раз. Явар занимался этим просто ради интереса и не думал, что когда-то это умение спасет ему жизнь…

Явара не заметили на поверхности воды после первого нырка, не увидели и после второго. Через полчаса парень спокойно плыл, далеко оставив за собой родную деревню. А люди, стоящие на берегу, казались такими маленькими, будто их кто-то уменьшил специально.

Но пора было выбираться на берег. Предстоял нелегкий путь в поселение папуасов хули. Явар не смог спасти дядю, и куда ему было бежать, как не в джунгли? Тем более что Виктору, который так много сделал для него, угрожала опасность – надо было предупредить. Не прошло и часа, как Явар, выйдя на берег у старой пристани, оглянулся по сторонам и, немного обсохнув, скрылся в прохладе джунглей…


Явар спешил как мог, но парень не был ни следопытом, как Виктор, ни проводником, как убитый брат Пиакор. К тому же в дороге ему нужно было чем-то питаться и стараться отдыхать, чтобы путешествие не затянулось на неопределенное время. Если, возвращаясь домой, он летел как на крыльях, обходя всевозможные поселения, то теперь Явар сначала остановился в Ина-Лясанга. Здесь его приютили простодушные асаро, а старый полиглот Клод Йонсон прочел лекцию о хинди – языке предков Явара. Явар, правда, не был столь благодарным слушателем, как совсем недавно Виктор, и, измотанный первым днем путешествия, уснул примерно на второй минуте повествования, но старый датчанин не обиделся, а только посмеялся и укрыл парня своим одеялом.

Следующие два дня пути Явар жалел, что невнимательно слушал Виктора, когда тот рассказывал ему, как ориентироваться в джунглях. Парень заблудился и дал приличный крюк и из-за этого четвертую ночь оставался ночевать в джунглях. Наконец к обеду четвертого дня он наткнулся на Зуппа, стоящего в дозоре. Туземец сразу узнал его и забросал вопросами. Поскольку Явар торопился, он просто объяснил, что Виктору угрожает опасность, и Зупп, понятное дело, поспешил показать ему правильный путь.

Подойдя к поселению, Явар не смог крикнуть, как птица. Он просто закричал от того, что наконец-то прибыл. Его тут же окружили папуасы и, узнав друга белого вождя, сразу повели к Виктору. Изможденный Явар упал прямо перед Лавровым, из его глаз брызнули слезы. Переживания за последние дни сделали свое дело. Его пришлось успокаивать и отпаивать каким-то отваром, который на скорую руку сделала Пиакор. Явар выпил и сразу уснул.

Только утром, отоспавшись и придя в себя, Явар смог говорить, хотя еще был слаб.

– Маста Вик, они воруют людей и торгуют ими. Я слышал, я знаю, – горячо восклицал Явар, приподнявшись на локти, лежа в хижине, которую выделили Виктору хули. – Я спас брата и его семью, но дядю – не успел. Его убили, а дом сожгли…

– Лежи-лежи, мальчик, не волнуйся, – мягко сказал Виктор, – рассказывай спокойно. Ты уже здесь, с нами…

Голос Виктора вселил в Явара надежду и какой-то душевный покой.

– Я сам слышал, маста Вик, ими управляет какой-то белый миллионер. У него такая странная, смешная фамилия… Милу… Милутович…

– Может быть, Милутинович? – спросила Пиакор, сидевшая рядом.

– Да, да, мисс…

– С каких это пор я для тебя мисс, малявка? – саркастически заметила Пиакор.

– Милутинович?… – Виктор хорошо знал эту фамилию…


Семь лет назад в поисках эксклюзива в Индии Виктор познакомился с любителем антиквариата, симпатичным американцем Стивом – образованным и интересным собеседником. Плотно общаясь с соседом по гостинице, Лавров рассказал ему старую индийскую легенду о двенадцати статуэтках Кали. Но разве мог журналист себе представить, что своим рассказом наведет американца, охотящегося за бесценными реликвиями, на индуистский храм и это закончится трагически?

Виктор поехал в индийские джунгли за материалом об индуистских богах, а нарвался на кровавое преступление. Лавров был первым, кто пришел в храм, полный убитых монахов-индуистов, причем некоторые из них умерли под пытками. Позднее один чудом уцелевший в этой резне тихопомешанный индуист рассказал о человеке, который пришел к ним с миром, а ушел с войной. Внезапно налетели его люди и устроили бойню, допытываясь, где золотая статуэтка богини Кали. Забрав символ веры, незнакомец приказал уничтожить всех, а сам исчез. По внешнему описанию Виктор сразу узнал своего соседа из гостиницы.

Особенно врезались в память последние слова умирающего сумасшедшего:

– Кали нельзя отдать в руки злому человеку… Он забрал одну из двенадцати святынь, которая хранилась в нашем храме, – статуэтку богини Кали. Найдите его. Это не должно случиться…

Что должно случиться, несчастный монах так и не договорил…

Вернувшись в город, журналист обнаружил, что Стив Милутинович выехал из отеля.

Полиция, даже если бы искала убийцу, ничего не стала бы доказывать. Живых свидетелей массового убийства не осталось… Этот случай Виктор запомнил навсегда, как и фамилию главаря банды – Милутинович…

– Его надо остановить! – решительно сказал журналист. – Пиакор, сегодня же выступаем в Порт-Морсби. Собирайся!

– Но у тебя еще не зажила рука!

– Плевать! Пиа, ты не знаешь, что это за человек. Чтобы оставаться богатым, ему иногда надо грабить! Мы должны остановить его. Так что нужно торопиться.

Не прошло и часа, как Виктор и Пиакор были готовы к походу. Уже Пиакор натянула на плечи сумку из лиан, полную фруктов, уже Виктор успел проститься с полюбившимися ему папуасами и обнял старика Хоро, как вдруг вдалеке послышался крик дикой птицы джунглей.

– Матаджи, – улыбнулся Виктор и, совсем как хули, ответил туземцу точно таким же криком. – С охоты вернулся.

Через несколько секунд на поляну, где папуасы провожали Виктора и Пиакор в путь, вышел славный воин Матаджи. Он был взволнован. Подойдя к Виктору, выпалил:

– Хоро, тебя хотят убить!

Племя недовольно зарокотало. Папуасы переполошились и стали повторять слова Матаджи.

– Ты тоже однажды этого хотел, обычно лучшие отношения начинаются неожиданно, – улыбнулся Виктор.

– Хоро, Матаджи не шутит, – папуас был настолько взволнован, что, нервничая, сломал стрелу, которую держал в руках. – Сюда идет много пангапу! Они сожгли Ина-Лясанга и идут сюда. Их много, и все они – воины. У них есть оружие.

Виктор с досадой посмотрел на Пиакор.

– Опоздали. Это – гангстеры «рэскол»! – Пиакор обреченно села прямо на землю.

– Но, может, они нас не найдут? – на всякий случай спросил Виктор.

– У них в банде есть следопыты, – сказал Явар. – Но как они узнали?

– Похоже, тебя выследили, Явар, это бывает, – спокойно ответил Виктор.

– Не может быть, маста Вик. Я почти все время бежал. Меня нельзя догнать.

– Явар заблуждается, – возразил Матаджи. – Тебя догнал один дигул-пангапу, он тебя выследил. Вот он!

С этими словами Матаджи вытащил из своей плетеной сумки на бедре… голову Дембитьо и поднял ее вверх. Одновременно раздались крик ужаса Явара, одобрительный возглас племени «Нву-у-у!» и восклицание Лаврова «Фигассе!».

– Кто это? – удивленно смотрела на отрубленную голову гангстера Пиакор.

– Это – Дембитьо. Помощник моего кузена Йова, – едва подбирая слова от ужаса, промямлил Явар.

– Симпатичный молодой человек, – как всегда иронично заключил Лавров. Хотя, конечно, как у любого цивилизованного обывателя, у Виктора все похолодело внутри. Но еще больше его удивила реакция Пиакор. Девушка смотрела на отрезанную голову обыденно, как будто ей показали арбуз в сентябре. – Л-ладно, – резюмировал журналист, – чую, так просто это не закончится.

Виктор встал и, сосредоточенно думая, пошел к себе в хижину.


Матаджи не ошибся, Дембитьо действительно был из племени дигул, а всем известно, что выходцы из диких племен не устают никогда. По крайней мере, бежать несколько дней подряд по джунглям для них не составляет труда.

Все просто. Дембитьо, сильный и выносливый, как и его предки, ни на минуту не отставал от Явара в джунглях, оставаясь незаметным для глаз сына рыбака, и когда тот взял курс на заимку хули, тут же догадался, куда лежит путь беглеца. Гангстер успел вернуться и доложить об этом главе банды «рэскол».

Йов объявил всеобщий сбор. Вечно пьяная толпа бандитов разной масти, с оружием и наркотиками, прыгнула в машины и помчалась в сторону золотоносного рудника, откуда начинался пеший путь в джунгли, через деревню Ина-Лясанга, туда, по побережью, в глубь джунглей…


В дне перехода от прииска Ок-Теди догорала деревня Ина-Лясанга, папуасы спешно покинули свои жилища, которые теперь превратились в угли. У останков своей хижины лежал мертвый старик Клод Йонсон. Он ничего не сказал Йову и его молодчикам о Викторе и его друзьях. Во лбу зияла большая дыра – ему выстрелили прямо в голову. Теперь некому было защищать его дипломы, коллекции и рукописи… да и ничего этого уже не было – все было съедено огнем. Йов бесстрастно взирал на горящее поселение.

– Дембитьо!

Йов хотел отдать очередной приказ, но не увидел своего дружбана рядом. Он только что веселился и поджигал хижины асаро и вот куда-то пропал.

– Где Дембитьо?

Кто-то из гангстеров видел, как бандит забежал в лес, увидев чью-то тень за деревьями.

– Позовите его, – распорядился Йов и сел, достав пакет с белым порошком. – Привал!

Через некоторое время джунгли поблизости огласились криками ужаса. Оттуда выскочило двое гангстеров, которые от страха были серого цвета. Они звали своего предводителя. Йов нехотя встал и пошел с ними. В ста ярдах от горящей деревни, в банановой роще, лежало обезглавленное тело Дембитьо… Йов испустил леденящий душу вой. Через несколько секунд он выскочил на поляну, где догорала Ина-Лясанга.

– Чего расселись? – заорал он гангстерам. – Марш вперед!

Бандиты вскочили со своих мест. Они были готовы продолжать свой путь. Кто-то несмело спросил:

– Йов, но как же Дембитьо? Он знал, куда идти…

– Найдем! – ревел Йов. – Я их из-под земли достану! Ненавижу!..


Явар с ужасом смотрел на голову Дембитьо, она была брошена, лежала в стороне, жена Матаджи плела для нее специальную корзинку – второго ребенка она назовет именем убитого дигула. Явар все еще не мог прийти в себя от того, что здесь увидел.

– Откуда ты узнал, что он за мной следил? – спросил Явар Матаджи, который проходил куда-то по своим делам. Папуас усмехнулся.

– Дигул следил за Яваром, Матаджи следил за дигулом. Дигул – следопыт врага, он должен был умереть.

– А голова?… – начал было Явар.

– У меня не было времени его есть, я взял голову. Хочешь? Возьми себе – назовешь именем Дембитьо своего ребенка, – обыденно сказал Матаджи и пошел дальше.

Племя готовилось к войне. Воины приводили в порядок свою амуницию, занимались копьями и щитами, женщины готовили дополнительный боезапас стрел. Старый вождь усилил посты дозора, и воины менялись гораздо чаще, чем обычно. Из джунглей Земит привел всех шаманов, которые могли помочь племени. Их было пятеро. У каждого из них на поясе висел достойный трофей – череп самого сильного врага, а на шее – их знаменитые раковины, звук из которых резонировал с ударами сердца. «Под ружье», если так можно выразиться, почли за честь стать даже старейшины племени, а во главе войска был сам вождь, поменявшийся с Лавровым именем, – старик Хоро, который на восьмом десятке стал Виктором.

– Что обозначает мое новое имя? – спросил гордый старик Лаврова.

– Виктор значит «победитель».

– Значит, мы победим! – торжественно воскликнул старик.

Никогда еще, пожалуй, со времен немецкой колонизации племя так не готовилось к войне. Виктор наблюдал за всеми этими сборами, и рука не поднималась взять в руки фотоаппарат. Он понимал, что ждет первобытных людей в битве против хорошо вооруженных отморозков, но и старый вождь понимал это.

– В древних преданиях хули сказано, что в один из дней придут сильные воины с огненными стрелами, которые разят смертельно. Но их не нужно бояться. Нужно смело воевать, поражая врага, и духи джунглей уберегут хули, забрав их к себе. Я счастлив, что этот день настал. Хули не боятся воинов пангапу, хули победят, защищая своего белого брата и брата Маклая, – старик был суров и категоричен. Он считал, что бьется за свое. И его речь могла тронуть любого.

Виктор слушал старого вождя и не мог поверить, что это происходит с ним. Картинки старых приключенческих романов, прочтенных в детстве, – Жюля Верна, Джека Лондона, Фенимора Купера, – казались ничем по сравнению с тем, что происходило в реальности. И книжки всегда заканчивались хорошо, а здесь… Нет, он не мог позволить этим людям так просто погибнуть. Виктор выпрямился во весь свой рост. Поднял руки вверх и громко произнес на ток-писин:

– Слушайте все! Белый Хоро хочет говорить!

Через несколько минут все племя собралось у хижины старого вождя, а Виктор, чтобы его все видели, взобрался на большую колоду, на который папуасы обычно разделывали мясо.

– Хули не будут воевать! То, что сейчас происходит в лесу, – это дела пангапу! Хули не должны гибнуть из-за пангапу!

– Хули не боятся погибнуть за своего брата! – возразил старик Хоро. – Нет большего подвига, чем погибнуть за воина своего племени!

Все одобрительно загудели, откликаясь на слова вождя. Но украинец не сдавался.

– Белый Хоро не может допустить, чтобы оружие нечестных воинов пангапу стреляло в папуасов!

Виктор говорил убедительно и громко, и папуасы опять затихли, внимательно слушая его.

– Вождь, я отдал тебе свое имя для того, чтобы ты – побеждал! – Виктор посмотрел на Хоро. – Чтобы племя побеждало, должны рождаться новые воины. И они родились! У Матаджи родился сын, и еще у многих родились и родятся сыновья. Разве для того духи позволили им родиться, чтобы их отцы погибли и все племя погибло? Нет! Они должны жить!

Папуасы слушали Виктора и растерянно переглядывались. Они понимали, что большой белый вождь прав.

– Но что же делать? – обреченно произнес старик Хоро. – Они идут сюда.

– Я знаю, что делать! Уходите все! Забирайте детей, жен, стариков. Собирайте все, что вам дорого, и уходите в джунгли. Жилище возродить можно, жизнь – никогда!

Племя замерло в нерешительности. Начинался хаос в головах, и вождь уже ничего не мог возразить. Виктор продолжил убеждать.

– Хули! Я ваш брат?

– Брат, белый хули, белый Хоро – наш второй вождь! – послышались утвердительные возгласы в толпе.

– Так вот, – продолжил Лавров, – поскольку я ваш брат, я вам говорю. Это моя война! Лучше мне погибнуть одному за все племя, чем племя погибнет за меня! Хули-меен сакод-ке иси мбаке! (Слово хули едино и неделимо!)


– Почему ты никогда не ездишь по стране?

Сидя в большом плетеном кресле на роскошной мансарде Стива, под великолепным зонтом от солнца, Пакко расслабленно смотрел вдаль, с наслаждением потягивая сигару. Стив не отвечал. Он сегодня был особенно задумчив.

– Хороший табак, – продолжал «латинос», глядя на наклейку, – «Кохиба».

– Для особых гостей держу, – крякнул Стив, наливая себе виски.

– Ты же сказал, что не пьешь, старина? – удивился Гонсалес.

– Сегодня можно. Такой вечер…

– Э-э-э, день романтической лени? – засмеялся Пакко. – Что-то раньше за тобой такого не замечалось.

– Лень – это искусство отдыхать заранее, – причмокнул Стив и сделал глоток «чиваса». – Вот что-то вспомнилась Сьерра-Леоне, прииски… Помнишь тот алмаз в семьсот карат?

– Как не помнить, дружище. Ты назвал его в честь Саманты.

Имя девушки вызвало на лице Стива гримасу боли. Немного поморщившись, Милутинович улыбнулся.

– Я раздробил его. Как раздробил свою личную жизнь. Такие люди, как я, не должны иметь семью. Это то, что я называю свободой, – ни о чем не просить. Ни на кого не надеяться. Ни от чьих чувств не зависеть. Давай выпьем, цветной!

– Давай, гринго!

Друзья чокнулись, и аромат непревзойденного скотча наполнил их волшебством провинциальной старушки Шотландии.

– Были времена, – шумно выдохнув после принятого, сладко протянул Пакко. – Африка – континент глупых негров и жадных белых. А жадные белые еще делятся на глупых и умных. А глупые, в свою очередь, делятся на политические партии и религиозные кланы.

– Какая молодость была! Какой товар мы рассовывали по борделям Ближнего Востока! Ты еще тогда жениться хотел на одной девке из племени масаи, двухметровой такой, – засмеялся Стив, вспоминая.

– А ты вспомни, как напился в Читамбо и хотел купить сердце Ливингстона.

– О-о-о, да!

Старые приятели засмеялись. Воспоминания молодости всегда объединяют и даже роднят.

– Мы с тобой неплохо сотрудничали, правда, Пакко? – как-то доверительно спросил Стив.

– А ты как-будто умирать собрался, – расстроился Пакко.

– Я? Да что ты! Еще не родилась та смерть, которая придет за мной, – отшутился Стив.

Друзья то предавались воспоминаниям, то сидели молча, глядя на спокойный океан, который осчастливил побережье очередным приливом.

– Завтра прилетит вертолет за «живым товаром», – вдруг заговорил о деле Стив.

– О! Так я могу лететь домой?

– Конечно можешь. Деньги твои «засветились» – без проблем, дружище… Только вот одна просьба, – Стив замялся.

– Все, что хочешь, Стив. Ты же знаешь. – Пакко был очень рад новостям. Ему уже надоело сидеть на вилле осторожного и хитрого партнера.

– Поезжай на базу, прямо с утра, проконтролируй, заодно и посмотришь, чтобы товар был качественным, чтобы старух тебе не пихали. А я тут свои дела в Порт-Морсби закончу и тоже подъеду…

Пакко пристально взглянул на Стива. Тот не смотрел ему в глаза, как это он обычно умеет. Это насторожило Гонсалеса. «В чем подвох? Почему не сам?» – думал Пакко. «С другой стороны, мало ли что он задумал. У него столько источников дохода, что мне и не снилось».

– Так что, партнер, поможешь? – повторил Стив, сверля глазами «латиноса».

– Не проблема. Мы же друзья, – выдавил из себя Пакко.

Он протянул руку Стиву. Тот ответил слабым рукопожатием, поднялся и пошел внутрь виллы.

– Пойду я. Устал…

Пакко смотрел в спину уходящему партнеру и думал: «Хандрит, зараза. Ну, ничего. Сделку провернем – опять забегает…»


Племя ушло в глубь джунглей, как настаивал Виктор, вместе с нехитрым скарбом, примитивной утварью и свиньями – единственной ценностью племени. Непривычно было смотреть на пустые хижины поселения хули – без горящих костров, суровых мужчин, голосистых женщин и детского щебетания. Виктор почему-то вспомнил Припять, куда не раз выезжал для репортажей. После Чернобыльской катастрофы люди покинули город. Пустые дороги, пустые дома. Буйная растительность, проросшая сквозь некогда аккуратные заасфальтированные дорожки, детские площадки с деревянными грибочками и рыжие от ржавчины качели… мертвая зыбь времени. Страшное понимание того, что люди отсюда ушли навсегда.

Журналист поежился. Люди, пусть и первобытные, должны вернуться в свое жилье. По-другому не должно быть, не может быть. Он все сделает для того, чтобы это произошло.

С ним остались только Явар и Пиакор, как он ни уговаривал девушку уйти…

Виктор тщательно готовил ловушки для бандитов, точно Рэмбо. Разница лишь в том, что Джон был вымышленным героем. Лаврову активно помогали Явар и Пиакор. «Явар, вот тебе лопатка. Вот там справа и там, у куста, роешь две ямы в человеческий рост… Пиакор, вот тебе веревка, сделай из нее тридцать кусочков… вот таких, ага…» Виктор не унывал, что у него нет огнестрельного оружия. У него был лук старика Хоро, который в условиях джунглей выглядел едва ли не предпочтительней винтовки или пистолета. Основное преимущество – бесшумность выстрела. А удачно пущенная стрела убивает не хуже пули. Этот оптимизм он распространял и на своих друзей. Пиакор во время своей работы даже что-то напевала. А когда женщина не боится – и мужчине легче. Явар за последнее время будто повзрослел на целую жизнь. Он приступил к своему участку работы без юношеского максимализма – аккуратно, экономя силы и без баловства.

В общем, работа шла полным ходом, и к концу дня все было готово для встречи непрошеных гостей. По подсчетам Виктора, банда «рэскол» должна была появиться глубокой ночью.


Лавров и представить себе не мог, на что способны его новые соплеменники хули. В сердцах этих людей, пусть и кровожадных людоедов, но все-таки людей, было гораздо больше человеческого, чем у многих цивилизованных гуманистов.

Самоотверженность и способность самопожертвования были у всех – от старого вождя Хоро и жаждущего крови шамана Земита до забитой папуаски Лоры.

Лора осторожно шла той частью джунглей, где почти никто и никогда не ходил. Это была неприветливая местность с обугленными старыми деревьями и золой, следствием периодических лесных пожаров. Травы чередовалась с небольшими молодыми рощицами. Тишина иногда пугает больше, чем неизвестные звуки у горы Старого Шамана. Казалось, даже птицы облетают эти зловещие места. Неподалеку текла Черная река, а рядом с ней в пещере жил белый папуас – Курус. Страшное человекоподобное существо с седыми всклокоченными прядями нестриженых волос, бесцветными глазами и пегой, бело-красной, кожей. Даже увидеть его в джунглях было плохой приметой. Считалось, что если повстречаешь Куруса – будешь долго болеть. Папуас-отшельник получил свое имя от названия страшной болезни – куру-куру. Заболевая ею, человек умирает от хохота. Никто не знает истинной причины ее возникновения. Ученые-исследователи, которые остались живы после путешествия в край каннибалов, утверждали, что заболевание происходит от поедания людоедами человеческого мозга, но научным путем это так и не было доказано. Тем не менее ежегодно от куру-куру кто-то умирает по сей день. И ее можно сравнить разве что с тяжелой формой гриппа.

Так и жил колдун Курус в своей пещере один, и даже шаманы боялись посещать его. Не испугалась только Лора. Слишком велико было ее желание помочь человеку, который спас ее и сына. Подойдя к темному своду пещеры, из которой разило сыростью и холодом, она услышала дикий кашляющий хохот, который катился эхом по всем окрестностям. Лора даже отступила на несколько шагов назад, но, немного подумав и пересилив себя, все-таки вошла внутрь.

– Я не боюсь тебя, Курус.

Колдун посмотрел на молодую женщину бесцветными слезящимися глазами и молча почесал в грязной копне волос.

– Я – мать! И ты должен меня понять. У тебя тоже была мать…

Лора долго не выходила из пещеры колдуна-отшельника, и если бы ее кто-то ждал снаружи, уже бы начали волноваться – не съел ли старый зверь молодую женщину хули… Но нет, не съел. Лора спокойно вышла из убежища альбиноса. Он обещал ей помочь, за что получил самое ценное, что было у женщины, – череп ее матери. Иногда, втайне от своих соплеменников, отчаявшиеся женщины джунглей шли к Курусу за именами своих новорожденных детей, и колдун вручал им черепа. Откуда он их брал? Кто знает? Взамен уже немолодой изгой получал ценные подарки в виде ноги, а то и целой туши свиньи. Если расспросить отдельных папуасок подробнее, они расскажут вам по секрету, что Курус не отказывал в помощи никому и никогда. Тем не менее его все равно боялись и даже пугали им непослушных детей. Когда-нибудь и Лора будет пугать им своего маленького Дика.


– Явар, ты еще не догадался, почему сына Матаджи и Лоры зовут Диком?

Виктор и Явар заканчивали вязать последний узел на веревке при входе в поселение хули.

– Нет, маста Вик, – наивный Явар не понял, к чему клонит Лавров. Но Пиакор, стоящая рядом с мужчинами, кажется, уже поняла.

– Вик, ты думаешь…

– …Я думаю, что Матаджи со своей семьей отведал бренного тела пропавшего Ричада Уэзли, – заключил Виктор, – следствие по делу окончено. За неимением прямых улик преступник сыт и выпущен на свободу.

– А при чем тут Уэзли? – недоумевал Явар.

Виктор повел Явара в сторону поселения и положил ему руку на плечо. Он, как всегда, старался придать беседе ироничный характер.

– Дело в том, Явар, что наш старый знакомый Дик и Ричард – это одно и то же имя. А поскольку Ричардов в джунглях не так много, нетрудно догадаться, что Матаджи однажды поужинал европейским натуралистом.

Как ни старался Виктор, Явара все-таки стошнило и ему пришлось бежать в ближайшие кусты. Виктор покачал головой и посмотрел на Пиакор.

– Ну какое поколение нынче слабое…

– Вик, – Пиакор подошла к журналисту, – тут есть еще одно имя… Мне кажется, Явар его слышать не должен.

Девушка говорила очень тихо, и Виктор насторожился.

– Что за имя, Пиа?

– У одного мальчика из племени – имя Цаплык. Я точно знаю, я слышала. Это учитель Явара…

– Я знаю, – оборвал Виктор.

Лаврову стало не по себе. Он безразлично относился к съеденным англичанам, которых никогда в глаза не видел, но здесь речь шла о старом товарище – Андрии Цаплыке. «Неужели Андрюху тоже… того?»

Виктор опять вспомнил молодые годы. Когда только пришел в журналистику. Конечно, как говорится, «иных уж нет, а те далече» – многих из друзей не вернуть, ведь прошло больше двадцати лет. Но чтобы вот так – знать, что один из друзей молодости просто съеден… Лучше бы Пиакор не говорила об этом…

– Маста Вик, что с вами? Вам тоже плохо? – спросил Виктора вернувшийся обратно Явар.

– Все нормально, малый, – сказал сквозь гримасу Лавров, – мне просто Пиакор на ногу наступила. Пойдем. Нужно отдохнуть перед приемом гостей.


Старый Хоро в очередной раз собрал воинов племени. Папуасы не могли успокоиться после ухода из поселения. Эта ночь была для них первой в новом лесу. Быстро добыв огонь с помощью кремня, купленного у одного европейца по случаю, Эбума развел костер, и вскоре семьи грелись, каждая у своего очага. Непривычные к ночевке в джунглях, дети плакали, и женщины с трудом смогли их убаюкать. Даже свиньи, которым, казалось, не было никакой разницы, где спать, и те пугливо жались к ногам хозяек. Они привыкли жить рядом с людьми, но не было жилища – кругом были джунгли, большие деревья и темнота. Понимая, что так долго продолжаться не может, старый вождь все-таки решился на отчаянный шаг.

– Братья! Виктор не может больше молчать! Мы могли помочь белому хули! Никто больше этого не сделает для него. Белый Хоро остался один и погибнет. Ваш вождь совершил ошибку, послушав его.

В ответ послышались возгласы:

– Белый Хоро просил всех уйти! Сказал, что это его битва!

– Белый брат победит врага!

– С нами женщины и дети. Чем мы ему поможем?

Старик задумался. Может быть, старческое слабоумие дается как милость тем, кто не в силах посмотреть в лицо своему прошлому? Но тут инициативу перехватил Матаджи.

– Чем поможем!? Что слышит Матаджи!? Хули никогда не были трусами! – воскликнул воин. – Кто-нибудь сможет сказать, что Матаджи трус? Говорите!

– Матаджи не трус! Матаджи – великий воин! Матаджи – один из вождей племени. Молодой вождь! – забубнили туземцы.

– Вот Матаджи и говорит людям хули: мы не трусы! Мы должны помочь великому белому воину! Матаджи никогда себе не простит, если белый хули погибнет за племя, а племя будет сидеть у костров и ничем не поможет ему!

– Надо помочь! Хули не боятся! Хули готовы биться! Веди нас, Матаджи! Веди нас, Виктор! Мы готовы! – шум голосов усиливался, и старик Хоро поднял руку. Племя умолкло, внимательно слушая старого вождя.

– Мы могли бы остановить врага, если бы вышли до захода солнца, но уже ночь – мы не успеем.

Неожиданно в разговор вступила Лора, жена Матаджи:

– Успеем!

– Кто тебе разрешил говорить, женщина? – сердито зашипел Земит.


Да, это было правдой. В диких племенах Папуа, как, впрочем, и во многих других племенах мира, женщины до сих пор не имеют права голоса и могут принимать участие в совете племени только как вольные слушатели. Женщины хули рожают и воспитывают детей, выращивают свиней, на их плечи ложится основная работа по дому, но они не имеют права говорить. Хотя, к чести сказать, и в диких племенах встречаются мужчины-подкаблучники, но сегодня о них речь не идет. Лоре действительно могло достаться за влезание в разговор мужчин. Но мать, которой спасли сына, готова на все, и Лора не отступила.

– Я должна сказать, иначе белый Хоро погибнет!

– Молчи, женщина! – брызгал слюной Земит. – Тебе нельзя…

– …Заткнись, Земит! – вдруг грубо оборвал шамана молодой Эбума.

– Ты-ы-ы? – завопил шаман – Черепаший кал! Ты поднял голос?!

– Еще одно слово, – спокойно сказал молодой «менеджер», – и я больше не принесу тебе виски.

Эти слова подействовали на шамана сильнее любого крика. Он сел и замолчал.

– Говори, Лора! – скомандовал Эбума.

– Хули успеют перехватить врага! Врага задержит колдун Курус!

Последнее слово Лора выкрикнула, сверкнув глазами, и содрогнулись даже самые стойкие воины. В толпе папуасов пронесся возглас ужаса: «Ку-у-рус!..»


Уже третий день «рэскол» шли по следу Явара. Следопыты, выходцы из диких племен, примкнувшие к банде, знали свое дело. Даже внезапная гибель Дембитьо не смутила никого, наоборот – только разозлила и усилила желание поквитаться с белым и его друзьями – тележурналисткой и сыном рыбака. Страсти подогревал Йов. Он хорошо умел мотивировать убийц, а иначе не стал бы главой сотни головорезов. Наверное, никогда еще джунгли не видели такого количества подонков, собранных воедино. Для этих людей не было ничего святого, кроме денег, за которые можно купить наркотики и спиртное. Им было все равно, кого убивать, лишь бы за это платили деньги, а тем более когда их главарь Йов обещал солидные премиальные тем, кто останется жив. Дорога пролегала неподалеку от берега океана, и временами бандиты даже слышали звук прибоя. Это длилось достаточно долго, но вот наступил момент, когда в лесу стало подозрительно тихо. Не было слышно даже ночных птиц… Вдруг в джунглях, где-то совсем близко, раздался раздирающий слух истерический хохот. Бандиты остановились, натыкаясь друг на друга, и стали переглядываться. Что за чертовщина? Только выходцы из диких племен испуганно вжали головы в плечи.

– Вперед! – скомандовал Йов. – Чего остановились? Не слышали сумасшедшего ни разу?

Хохот усиливался и поднимался к небу. Йов вытащил револьвер и несколько раз выстрелил на звук. Хохот резко оборвался.

– Отсмеялся, придурок! – произнес гангстер и спрятал оружие обратно в кобуру. – Продолжать движение!

Гангстеры медленно двинулись с места. Вдруг справа от процессии из ниоткуда возникла яркая вспышка. В лучах вспышки промелькнул белый колдун Курус, который зашелся еще большим истерическим хохотом, разносящимся по джунглям нескончаемым эхом. Огромное дерево, стоящее прямо над тропой, затрещало и рухнуло с удивительной быстротой. Не все успели отскочить. Один гангстер не успел даже вскрикнуть и остался лежать безмолвно. Неожиданность, помноженная на раскатистый булькающий хохот жуткого колдуна, могла сбить с толку кого угодно. Несколько человек из банды упали на колени. Темное первобытное прошлое напомнило о себе. Они стали просить своих духов о пощаде.

– Вы чего? – озверел Йов и подскочил к стоящим на коленях папуасам.

Он ухватил за шиворот одного из бандитов, тот с очумевшим лицом смотрел на главаря.

– Это дух… дух леса! Он противится. Он не хочет.

– Что ты несешь, ублюдок?

Йов сильно ударил говорящего кулаком в лицо. Тот упал, из носа хлынула кровь.

– Йов, нельзя ходить в джунглях ночью!

Те, кто был без предрассудков, начали беспорядочную пальбу в сторону, где была вспышка. А хохот все усиливался и усиливался и вдруг прекратился на самой высокой ноте. После паузы кто-то выдавил из себя:

– Наконец-то убили гадину.

Миг – и этот кто-то, сделав шаг, провалился в глубокую яму, сломав ногу. Бандит орал от боли. Его товарищи стояли вокруг и наблюдали за тем, как их собутыльник на дне этой западни смотрит на торчащий из окровавленной штанины обломок малоберцовой кости и воет так же громко, как смеялся только что дух джунглей.

В следующую секунду уже в совсем другой стороне проблеснула очередная вспышка, и над деревьями раздался раскатистый хохот, от которого один из гангстеров упал замертво. Апоплексический удар, произошедший с пьяницей случайно, не во время очередной вакханалии и не в городе, а здесь, глубоко в джунглях, был настолько неожиданным и непредсказуемым, что большая часть банды действительно испугалась. Они стали стрелять без разбора – направо и налево, но хохот, который просто ошеломлял своим звуком и раскатистостью, не умолкал, а многократно усиливался и будто бы размножался. Казалось, что смеются сотни, тысячи людей. Бандиты бегали в панике, натыкаясь друг на друга, и даже Йов не мог их остановить. Они затыкали уши, стреляли в лес, кричали, бились в истерике, кто-то молился. Только Йов смотрел на все это и злился. Он не мог управлять этим, обычно послушным, стадом людей. Канонада в джунглях неизвестно сколько бы продолжалась, если бы хохот ни прекратился так же внезапно, как и начался.

«Рэскол» еще полчаса сидели, лежали и молились на траве. А где-то вдалеке глухо и зловеще хохотало эхо, как память о пережитом ужасе. Один из гангстеров подполз к ногам Йова. Суеверный страх, который охватил тщедушного мулата, не позволял ему двигаться свободно.

– Проклятье, Йов! Это проклятье, – лепетал он. – Ричи, Денис, Пауэлл… они погибли! А я им говорил – не смейтесь над духами джунглей. Это проклятье, Йов…

– Это виски, мулат! – твердо сказал предводитель. – Будешь сеять панику – пристрелю, как дикую свинью…

Сам Йов где-то внутри понимал, что здесь что-то нечисто. Он не мог сообразить, откуда взялся этот ночной кошмар, – нервы колдун из джунглей потрепал изрядно.

После этой, отнюдь не веселой, игры пятеро бандитов были убиты, двое – тяжело ранены, трое из диких, примкнувших недавно, сбежали. Йов стал поднимать людей.

– Давайте, пойдемте.

Никто не хотел подчиняться. Люди еще не пришли в себя до конца.

– Пойдемте, я вам говорю… Вдруг он вернется?

Эти слова подействовали на гангстеров как удар бичом. Все буквально вскочили и продолжили путь. Полная луна освещала дорогу идущим впереди следопытам…


– Вик, ты безумец! – Пиакор глядела на Виктора не мигая.

Журналист сидел под араукарией и проверял стрелы, оставленные ему туземцами. Где-то неподалеку уже крепко спал Явар, но Пиакор все равно говорила вполголоса.

– Ты собрался сражаться против целой армии отморозков, не имея оружия.

– А кто сказал, что их будет целая армия? – невозмутимо ответил Лавров.

– Я знаю! Они уже несколько лет терроризируют остров. То из одной, то из другой точки приходят сообщения…

– Пиа, – перебил Виктор, – ты решила вести выпуск новостей для одного человека? Ты бы хоть Явара разбудила, а то рейтинга вообще не будет.

– Тебе опять одни шуточки! А ты о нас с Яваром подумал? – злилась Пиакор.

– Пиакор, а ты ничего не путаешь? Я разве уговаривал вас остаться, а не наоборот?

Девушке было нечего ответить. У нее просто текли слезы из глаз. Виктор сначала не замечал, но, не услышав очередной фразы Пиакор, просто посмотрел на нее.

– Э-э-э! Ты чего это вдруг придумала? Взрослая девочка, а плачешь.

Он подсел к Пиакор и обнял ее.

– Ну ты сама подумай, Пиа, что лучше? Бегать по джунглям от этой толпы или защищаться? Ведь все равно поймают, а здесь будет шанс хоть как-то обороняться.

– Я просто боюсь, что тебя убьют… Я ведь люблю тебя…

Обнимая девушку за плечо, Виктор вдруг закашлялся.

– Это… Пиакор…

Украинец был обескуражен таким откровением девушки. Он мог ответить на любой вопрос, разбуди его среди ночи – даже о корреляции дискретных сигналов импульсов, но чтоб вот так… Лавров не мог цинично отшутиться фразами наподобие: «И давно это у вас, больная?» или «А если я превращусь в обезьянку?» Он был не так воспитан и поэтому просто не находил, что сказать. Может быть, впервые за много лет.

– Да, люблю, – повторила Пиакор. – А ты?

Виктор пересел обратно к своим стрелам и стал неверными, порывистыми движениями проверять, как прикреплены острые наконечники. Ему совсем не хотелось романтики. Вернее, он не знал, как себя вести. В его жизни это все было, и, может быть, не один раз… Разница между мужчинами и женщинами состоит в том, что мужчины хотят от женщин секс, и все, а женщины от мужчин хотят все, и секс. Тем не менее он понимал Пиакор и сочувствовал ей. Поэтому все-таки, выдержав паузу, во время которой журналистка внимательно смотрела на него, Виктор решил расставить все точки над «і».

– Ты прекрасный человек. А прекрасные люди не автобусы: следующий не придет через десять минут. Но ты совсем ничего не знаешь обо мне, а я не верю в любовь, в которой люди еще не в курсе недостатков друг друга.

– Твое тело содержит Вселенную, и я хочу дотронуться до каждой звезды! – перебила Пиакор.

– Пиакор, я взрослый мужчина. Мне сорок пять лет, и я, наверное, ровесник твоего отца…

– Ну и что? Ты нужен мне, чтобы я могла позволить себе быть слабой. Сильной я могу быть и без тебя, – наивно пояснила папуаска.

– А ты не думала, что у меня, может быть, уже есть другая женщина?…

– Когда вы приближаетесь к океану, знания о колодцах только мешают, – Пиакор, похоже, о многом подумала, прежде чем затеять разговор.

– Иногда люди встречаются и расстаются только для того, чтобы потом всю жизнь вспоминать об этом и признавать, что лучше им уже не будет никогда, – виновато улыбнулся Виктор. – Но я должен уехать. А когда затоскуешь по мне, просто взгляни на небо. Потому что, куда бы я ни уехал, луна над тобой и надо мной везде одна и та же.

«Сейчас она подпрыгнет и убежит в лес, – промелькнуло у Виктора в голове. – Так все делают, кто потерпел поражение на ниве любви, на почве разбитого сердца, на лоне потерянных надежд и мечтаний…» Виктор справлялся с глупой ситуацией с помощью своей неизменной иронии. Но вот беда – Пиакор не уходила и не убегала. Она удивительно стойко выдержала этот удар, долго смотрела на Виктора, который все еще не мог прийти в себя и делал глупые движения, протирая стрелы. Зачем их протирать, он и сам не знал.

– У людей уходят секунды на то, чтобы распознать «своего». А долгие прелюдии – это способ убедить себя полюбить «чужого», – таковы были последние слова Пиакор.


Шел третий час после встречи с Курусом, а гангстеры, гонимые своим главарем, все шли и шли. Их потери был невелики, и уже многие забыли, что произошло совсем недавно, даже и не вспоминали о погибших товарищах. Кто-то хлебал виски прямо из горлышка, все жевали тонизирующий орех бетель, от красного сока которого зубы превращаются в кровавый оскал людоеда, но силы все равно не беспредельны, и Йов объявил привал. Несмотря ни на какие уговоры следопытов выйти на открытую местность, гангстеры расположились на ночлег среди деревьев. И это было их ошибкой. То были кущи манцинеллового дерева – одного из самых ядовитых. Роса под ним убивает все живое.

Йов, которого вольготная, полная безнаказанности за свои поступки городская жизнь не приучила к самому главному – к бдительности, даже не выставил дозорных. Да и какие могли быть дозорные, когда сотня бравых парней, настоящих головорезов, держащих в страхе почти весь остров уже не один год, готова была разорвать кого угодно только по одному приказу своего главаря. Даже слово «полиция» у них вызывало презрение и насмешку. Но в их беспредел вмешалось другое слово – «джунгли». Здесь они хозяевами не были. А эти джунгли были вокруг них.

Бандитам помогло только то, что Йов сегодня почему-то не пил. Безжалостный убийца всмотрелся в предрассветные сумерки. Нет, ему не показалось. Между лежащих парней ходила пара папуасов и, будто арбузы на бахче, срезала головы умерших от утренней росы манцинеллового дерева. Йов вынул револьвер и выстрелил поочередно в незваных гостей. От выстрелов очнулись еще живые члены банды. Трое из них лежали без движения и были… без головы. Рядом лежало два папуаса, обмазанных желтой глиной. Йов застрелил их наповал.

– Что это, шеф? – в ужасе окликнул Йова один из бандитов, увидев то, что осталось от его товарищей.

Йов не успел ответить. Солнце взошло резко, как всегда на экваторе. Закричали тропические птицы, и стало видно, как почти вплотную к ночлегу банды подошел плотный ряд папуасов хули, готовых к бою. Раскрашенные желтым рожи с первобытным «пирсингом» в ноздрях и губах не сулили заединщикам Йова ничего хорошего. Банда «рэскол» оторопела от неожиданности, и многие от страха протрезвели. Йов беззвучно шевелил губами. Из рядов, потрясающих копьями и маленькими плетеными щитами, вышел Матаджи.

– Вы пришли к нам с войной! Вы хотели обидеть нашего брата! Вы все умрете!

Матаджи едва успел резко бросится в сторону, чтобы уберечься от выстрела Йова.

– Земит! – крикнул разозленный Матаджи.

– Что вы смотрите? Стреляйте! – заорал Йов, выводя из состояния замешательства бандитов «рэскол».

Вдруг плотный ряд папуасов присел, и поднялся Земит с пятеркой верных шаманов. В их руках были неизменные раковины смерти.


Если бы в тот момент рядом с войском хули находился Виктор Лавров, он бы впервые увидел то, что издавна считалось легендой, и то, от чего он совсем недавно едва не погиб сам. Ракушки шаманов хули способны останавливать сердца вражеских воинов на расстоянии…

Не секрет, что в разных частях света то и дело всплывали артефакты, схожие по своему предназначению. Народы молились, каждый своему богу, произнося на разных языках мира одни и те же молитвы. На разных континентах путешественники наталкивались на одни и те же похожие пирамиды. Так и в случае с древними орудиями убийства: артефакты, подобные ракушкам хули, существовали, а может быть, и сейчас существуют… на склонах Карпат. Выдувая протяжные звуки из громадных трембит, гуцулы останавливали ими сердца грозного врага. Об этом когда-то в середине 90-х молодому журналисту Виктору Лаврову поведал один старый мольфар. Никто из ученых до сих пор не смог определить, в чем же таинство этого оружия. Да и кто бы им дал? Такие вещи хранятся в строгом секрете и передаются из поколения в поколение, как святая реликвия. Мольфар высказал предположение, что вибрация звука, издаваемого трембитами, входила в резонанс с ритмом сердца. У Виктора осталось много вопросов. Почему погибали только враги? Почему оставались живы те, кто дул в трембиты? Из чего делали эти трембиты и в чем особенность их изготовления? Понятное дело, что никто на эти вопросы не ответил. Но сегодня в свои экзотические морские «трембиты» дули шаманы племени хули, а в них стреляли бандиты «рэскол», и это была уже не экзотика… Он видел эти трембиты и даже слышал их… Но чудом тогда остался жив.



Это произошло одновременно – град выстрелов из винтовок и колдовской «оркестр» лесных колдунов… Замертво упали шаманы хули, которые столько лет были настоящей грозой для десятков племен джунглей. Их раковины больше никогда не повергнут врагов. С остекленевшими взглядами рухнули оземь два десятка бандитов «рэскол».

– Неплохо для свистулек, – Йов был шокирован увиденным, но поражаться не было времени.

Туча копий и стрел со свистом разрезали воздух, десятки выстрелов из огнестрельного оружия разорвали тишину утренних джунглей. Началась битва, которую могло остановить разве что землетрясение. Насмерть перепуганные бандиты едва успевали перезаряжать свое оружие. Они стреляли практически непрерывно, но черные чудовища, перемазанные желтой глиной, в диадемах из перьев казуара, голые, в чем мать родила, кидались на вооруженных гангстеров из каждого куста. У них не было страха. На смену им приходили другие, которые успевали кого-то убить и тут же падали раненые. Казалось, им не будет конца.

Среди десятков кровавых тел, лежавших на поле боя, на четвереньках пробирался Йов, он все ближе и ближе подползал к бездыханному телу Земита. «Что же это за свистульки такие?» Он снял с шеи шамана раковину и поднес к губам. Внезапно возле Йова появился старый вождь Хоро и с силой воткнул дротик в шею врага. Йов, фонтанируя кровью, сделал несколько беспорядочных выстрелов. Глаза заволокла темная пелена. Теряя сознание, гангстер услышал чей-то крик: «Йов ранен, уходим! Уходим!..» Отвага туземцев, их численный перевес и вывод из строя главы банды «рэскол» Йова Канчабрури заставили гангстеров разбежаться. Почти половина отморозков полегла в битве с бесстрашными детьми джунглей. Потери хули были менее ощутимы. Из трехсот мужчин племени с земли не поднялись не более десяти. Среди них – старик Хоро-Виктор. Традиции племени требовали остаться на поле боя и пиршеством из свежих человеческих мозгов почтить память павших вместе с вождем.

Йов не подавал признаков жизни, но деморализованных бандитов собрал и повел за собой Маркус – младший брат Дембитьо, не менее стойкий, чем тяжело раненный предводитель, и не менее жестокий, чем его покойный старший брат. Маркус жаждал мести за убитого Дембитьо, пусть даже ценой собственной жизни. Страшная ночь и не менее ужасный рассвет позади. Впереди целый световой день, и до стойбища хули, с убежищем ненавистного украинца, оставались считанные мили. Озверевшая банда ринулась туда.


Виктора разбудил голос серого какаду на ветке: «Великий Хоро! Великий белый Хоро!» Забавный хриплый голос пернатого жителя джунглей сразу поднял настроение журналиста, и в первые секунды Лавров даже забыл, где он и что с ним. Экваториальное солнце внезапно «включилось», и голоса птиц наполняли тропический лес все больше и больше. Где-то под деревом продолжал сладко спать Явар. Наверное, неподалеку была и Пиакор… Но место, где легла спать девушка, пустовало.

– Пиа! – негромко позвал Виктор. Но никто не ответил. – Пиакор! – еще громче произнес журналист, и опять ответа не последовало.

Виктор пробежался по пустому стойбищу, но – никаких признаков жизни. Выходя из последней хижины, он наткнулся на проснувшегося Явара.

– Маста Вик, неужели она ушла? Как она могла так поступить?

– Да глупости. Давай еще посмотрим. Может, где-то… – растерянно произнес Виктор.

Поиски девушки не привели ни к чему. Выкрасть ее не могли – сразу попали бы в одну из ловушек. А ловушки обойти мог только тот, кто знал, где они находятся. Вывод был очевиден: Пиакор действительно ушла…

Что ж, Виктору не в первый раз приходилось сталкиваться с предательством, но вот так… после всего, что было пережито вместе? Лавров задумался. Практический ум юриста и холодный рассудок делали свое дело, сопоставляя факты. Действительно, вырисовывалась складная картинка. Не исключено, что Пиакор могла работать на Милутиновича. С самого начала девушка скрывала от Виктора, для чего его сюда позвали. Затем – всегда и всюду выходила сухой из воды. Дигулы ее не тронули, «зеленый берет» в джунглях поймать не смог… Уж не Пиакор ли навела на него банду Милутиновича, когда Виктор нашел вход в подземную базу? Журналист молча прогуливался между хижин хули, продолжая размышления: «Она – двойной агент: и нашим и вашим… Круто. Хитрости этой барышне не занимать. А сейчас, перед самой развязкой, сплела сказочку о любви и под предлогом обиды улизнула к своему хозяину? Неужели ты лох, Лавров! Ха-ха… Ловушки! – Виктор покрылся холодным потом. – Она могла их уничтожить! Тогда мы погибли!»

Далее украинцу помешали думать события, разворачивающиеся с такой быстротой, что не было времени копаться в логических выводах.

Где-то, достаточно далеко в джунглях, сработала первая ловушка. Один из городских папуасов зацепил ногой веревку, спрятанную и замаскированную опавшими листьями. Выругавшись, гангстер изо всей силы дернул ногой, не подозревая, что рванул рычаг… В ту же секунду в толпу бандитов одновременно с разных стороны вылетело несколько копий. Благодаря «кучности» толпы бандитов почти все копья попали в цель. Один выживший из семерых пораженных внезапным обстрелом медленно полз на боку с копьем, пробившим ключицу и вышедшим где-то за лопаткой у позвоночника, беззвучно хватая воздух.

С криками ярости и проклятий и без того издерганные молодчики принялись палить по всем окружающим деревьям.

В конце процессии четверо несли на самодельных носилках тяжело раненного Йова, который вдруг пришел в себя. Его губы что-то шептали. Один из бандитов нагнулся к смертельно раненному главарю.

– Маркус! Где Маркус? – шептал Йов с закрытыми глазами.

Маркус в мгновение ока оказался у носилок.

– Слушаю, шеф.

– Не тратьте патроны, бездельники… Вам нужно найти и убить белого… Сделай это… Отомсти за меня…

– Йов, все будет как ты сказал, – волновался Маркус, – мы разорвем его на части. А потом вернемся и вылечим тебя. Правильно я говорю?

Последнюю фразу Маркус выкрикнул так, чтобы слышали все. Со всех сторон послышались возгласы: «Все сделаем!», «Всего один белый?», «Мы его раздавим!», «Шеф, ты поправишься!» и другие слова поддержки. Йов приоткрыл глаза и глянул на Маркуса.

– Парень, ты сможешь. Мы должны… – прошептал он. – Потом вернешься и возьмешь денег для всех, он обещал… – Йов затих.

– Кто? Кто обещал, шеф? – Маркус схватил Йова за руку.

Йов, опять открыв глаза, странно улыбнулся, пытаясь что-то сказать, но вдруг замер и, громко выдохнув, безжизненно свесил голову. Маркус с минуту стоял молча. Он закрыл глаза, и его лицо скорчилось в гримасе безысходности, по скулам заходили желваки…

– Все слышали?… Мы должны уничтожить этого белого! Марш вперед!

Идти пришлось недолго, впереди гангстеров ждали очередные «сюрпризы» от туриста-журналиста Лаврова: одного бандита прибило копьем, рухнувшим с дерева, двоих придавило тяжеленным стволом, который упал неожиданно из ниоткуда… Один свалился в яму и напоролся на острые бамбуковые колья. Звуки ругани быстро гасились влажным тропическим лесом.

– Где этот русский кретин? Мы из него кишки выпустим!..


Бандиты вот-вот выйдут сюда, на поляну, где еще недавно было стойбище, заселенное папуасами. Виктор и Явар внимательно вслушивались в крики попавших в ловушки, словно рыбаки на берегу речки во время клева прислушиваются к колокольчикам… Эти хищники жаждали другой наживки. Они подходили все ближе и ближе.

– Явар, живо на дерево и прячься между ветками, – скомандовал Виктор. – Если что, соскальзывай вниз и беги к Черной речке – там есть где спрятаться.

– А вы? – Явар стоял в нерешительности.

– А я… тут побалуюсь.

Виктор положил стрелу на тетиву и окинул взглядом окрестности. В нескольких местах были разложены луки, стрелы, копья и щиты. Журналист заранее просчитал маршрут, по которому предстоит двигаться при перестрелке. Еще в школе разведки его учили: если есть возможность менять позицию при перестрелке, меняй ее. Виктор натянул тетиву, готовый отправить стрелу в первого же идущего…

– Маста, я вижу военного масту! – предупредил наблюдающий сверху Явар.

…Рядом с Виктором упал баул с оружием.

– Не помешаю?

Перед Лавровым стоял его начальник, генеральный продюсер телеканала и бывший боевой побратим Макс Радуцкий в полной боевой экипировке, с автоматом на ремне.

– Не помешаю, бачá? – повторил Макс.

– Ну, если не будешь скакать перед мушкой, шурави.

Виктор споро открыл баул. Показался АК-47. Лавров с любовью вынул автомат за цевье.

– Базу уже берут, – заметил Радуцкий, присев неподалеку от Виктора.

– Кто?

– Ребята из Интерпола. Чисто работают. Хорошо обучают…

– А ты не мог с собой прихватить парочку?

– А что я им скажу? Людоедов защищать?

– А стволы откуда?

– А ты что, думаешь, в одной из самых криминальных столиц мира дерутся на шпагах? Вот только патронов не густо, по паре магазов всего.

– Ладно, поэкономим. Сейчас мушкетеры пожалуют.


Явара усадили подальше и строго-настрого приказали не высовываться, дав ему на всякий случай пистолет.

– Ты хоть стрелять умеешь? – Виктор смотрел на парня своим привычным ироничным взглядом.

– Я вырос в Порт-Морсби! – гордо заявил Явар, сверкнув глазами.

– Ладно, гангстер, будь внимателен.



Когда-то, много лет назад, возвращаясь с войны и пересекая последний рубеж СССР, Виктор вместе с друзьями поклялся больше никогда не брать в руки оружие. Но это была клятва рано повзрослевших юношей, и не более. Им, выжившим в той мясорубке, предстояло прожить жизнь, а она диктует свои условия.

Вот и сегодня Виктору пришлось взять в руки автомат, но он уже больше не был столь категоричен. Он, может быть, еще возьмет его в руки, если понадобится… Но для начала нужно было выжить. Втроем против сорока пусть пьяных или под наркотиками, но до зубов вооруженных бандитов это было сделать нелегко.

Бой начался. Виктору и Максу пришлось вспомнить все, что знали и умели. Меняя позиции для стрельбы, прикрывая друг друга, они все больше и больше раззадоривались и даже вошли во вкус. Недолгая перестрелка, точно в пейнтболе, с той лишь разницей, что цена победы в этой игре – жизнь. И стрельба шла отнюдь не желатиновыми шариками с краской, а патронами, в каждом из которых смерть.

Солнце было в зените. Уже тяжело ранен Явар и лежал без сознания, уже окровавлена голова у Макса Радуцкого – легкая, но неприятная царапина. Уже изрядно были «покошены» ряды банды «рэскол» – их осталось не более пятнадцати человек… Но кончились патроны, а гангстеры, не обладая исключительной меткостью, продолжали палить и палить.

– Отходим к пещере с интерполовцами? – Макс посмотрел на Виктора.

– С Яваром нам не оторваться, – ответил Виктор, взяв в руки лук.

– Типун тебе на язык, – беззлобно ответил Макс и, долго целясь, отправил последний патрон в лоб Маркусу, который неосторожно выглянул из-за дерева.

– Хм, ты смотри! В десятку, – прокомментировал Виктор. – А я думал, ты только на калькуляторе умеешь.

– Я беру Явара, – отозвался Макс, – прикрой!

Бандиты со стороны «пещеры с Интерполом», будто почувствовав, что у друзей кончились патроны, спокойно вышли из-за деревьев и пошли вперед, перезаряжая оружие.

Виктор натянул тетиву лука, но неожиданно тетива лопнула.

– Твою ж мать! – только и произнес он.

Враги были уже близко.

Внезапно из джунглей выступило новое войско нагих воинов, и гангстеры остановились. Чернокожие папуасы, в полной боевой раскраске и амуниции, со страшными татуировками на лицах, – грозное и могущественное племя йоггонгов. Многие о них только слышали, но те, кто видел, уже больше никому не могли рассказать. Их было видимо-невидимо. Казалось, что они вырастали между деревьев, как грибы. Они шли и шли, их было все больше и больше. Во главе войска шла Пиакор, со своим отцом – вождем племени. Понимая, какая беда грозит Виктору, девушка обратилась за помощью к своему племени, и они успели вовремя.

Этого подкрепления гангстеры уже выдержать не могли и пустились врассыпную. По команде вождя за ними ринулись в погоню беспощадные йоггонги.

– За ужином побежали, – заметил Лавров.

– Это кто? – спросил Виктора Максим, который был напуган не меньше гангстеров «рэскол».

– Я думаю, Макс, если и есть у журналистов какие-нибудь ангелы-хранители, то это они… – с улыбкой облегчения ответил Виктор и тут же добавил: – Пиакор, познакомь меня со своим папой!

…В глубоком ущелье у горы Старого Шамана был день открытых дверей. Перед большими воротами, которых сразу и не увидишь, толпились представители прессы, которые сразу узнали Пиакор, и она утонула в их объятиях. Неподалеку, лицом вниз, в наручниках, лежали оставшиеся в живых охранники базы.

Капитан Лабутьен, высокий поджарый офицер Интерпола средних лет, говорил спокойно и ровно, будто проводил экскурсию по Лувру.

– Там, на территории базы, вертолетная площадка, которую они маскировали специальным куполом, на котором выращивали дерн.

– Не хило! – Радуцкий обращался к Виктору, который даже не смотрел в его сторону.

– Сюда несколько лет подряд завозилась радио- и видеоаппаратура по последнему слову техники, – продолжал рассказывать полковник. – Денег вложено немало.

– А что это за вой стоял в ущелье? – вклинилась в разговор сбежавшая от коллег Пиакор.

– Как я понимаю, аэродинамическая труба?… – догадался Виктор.

– Правильно понимаете, – обрадовался грамотному собеседнику полковник.

– Похоже, без японцев не обошлось. Они горазды на такие изобретения.

– Да, мистер Лавров, вы угадали, – улыбнулся офицер.

Виктор почему-то вспомнил о злосчастном ветре бора, который посещает побережье Черного моря зимой, часто становясь настоящим бедствием для владельцев хрупких флигелей и моторных лодок. Еще в годы «застоя» ходили слухи, что японские инженеры предложили убрать ветер, – проделав отверстие в какой-то из прибрежных скал, создать аэродинамическую трубу, – но до реализации проекта так и не дошло – власти пожалели денег.

– Что-то я не пойму, – Пиакор смотрела то на Виктора, то на Макса, то на полковника из Интерпола, – вы меня разыгрываете?

– Пиакор, ради бога, не нагружай, – засмеялся Виктор. – Пойди лучше посмотри еще что-нибудь…

Полковник, как бы поддерживая Виктора, кивал головой, добавив:

– Да, кстати, вам, как журналистке, наверное, будет интересно. Сейчас будут выводить пленных, которых освободили. Это то, ради чего, собственно, и проводили операцию…

Пиакор даже не успела обидеться на Виктора. Из ворот базы потянулась вереница женщин, и она буквально побежала к ним за «эксклюзивным» материалом. Но еще быстрее побежал Максим Радуцкий. Виктор непонимающе посмотрел сначала ему вслед, затем на Лабутьена.

– …Еще немножко, и не успели бы. За ними уже летел вертолет. Задержали в территориальных водах, – продолжал рассказывать француз.

– Как задержали? – спросил Виктор, продолжая следить за Радуцким.

– «Стингер». Ха-ха-ха! – засмеялся во весь голос капитан.


– Надо либо выйти замуж так, чтобы не приходилось работать, либо найти такую работу, чтобы не приходилось выходить замуж… – объясняла бледная брюнетка София своей подруге по папуасскому плену светловолосой Злате.

Стоявший у ворот Радуцкий, услышав русскую речь, посмотрел на девушек внимательно, но все же выглядывал кого-то еще.

– Максим! – послышалось из толпы пленниц.

Мужчина кинулся навстречу. Из колонны вышла женщина с девочкой лет двенадцати.

– Маринка!.. – Радуцкий бросился к женщине и обнял ее.

Виктор со стороны смотрел на слезы Макса и покачивал головой.

– Так вот ты какой, северный олень…


Счастливый Радуцкий подошел с семьей к Виктору.

– Витя, знакомься – Марина и ее… теперь уже наша дочка – Настя.

– Очень приятно, – сухо ответил журналист.

Он был рассержен и растерян в одно и то же время. Его опять обманули.

– Ты что же, не мог мне сразу сказать? А то придумал – эксклюзив, поезжай, сними!

– Я каждый раз должен чувствовать себя обязанным объяснить тебе свои поступки, как будто я – единственный на всей земле, кто живет неправильно! – виновато пробурчал Макс, обнимая Марину.

Виктор был обезоружен. Максим использовал его, да… Но его женщина и маленькая красавица дочка – это весомый аргумент для продюсера. Лавров просто подумал, как бы поступил сам на месте Радуцкого. Макс все рассчитал верно – он был прекрасным бойцом, но аналитически явно не дотягивал до уровня Лаврова.

– Ну, а кому же еще, как не тебе, человеку-легенде, человеку года в Украине, не помочь в данной ситуации? – сладко запел продюсер.

– Если бы я оставил попытки быть таким, каким хочу, я бы давно стал таким, каким надо. – Виктор почувствовал, что сдается, и поспешил уйти.

Макс подмигнул Марине и Насте, дескать, «все в порядке, не стоит беспокоиться», и повел их к полицейскому вертолету. И действительно, женщина беспокоится о будущем, пока не выйдет замуж, мужчина не беспокоится о будущем, пока не женится…

Виктор шел по ущелью вдоль горы Старого Шамана и думал о своем. Очередная командировка заканчивалась. Такой поездки у него еще не было. Поразительных итогов удалось добиться в деле подведения итогов. Итоги получились гораздо лучше результатов: банда уничтожена, база обнаружена, люди освобождены, и Радуцкий нашел тех, кто ему дороги. Как важно в жизни найти любимое дело, когда ты понимаешь, что ты в своей тарелке!

Мысли Виктора прервал знакомый птичий крик откуда-то сверху. Он поднял голову. На краю ущелья стояли воины хули. Маленькие замечательные люди. За всеми своими войнами он совсем забыл о них.

Журналист поприветствовал друзей ответным криком…


– Добрый вечер! С вами программа «Новости» на канале EM.TV и я, ее ведущая Пиакор Йоркамана.

Прекрасная девушка с явно не папуасскими чертами лица вновь вещала с экрана телевизора. Речь лилась ровно и аккуратно. Грамотный английский, но с папуасским произношением, и очаровательная улыбка для сердец сотен тысяч поклонников.

– …В ста двадцати милях от Порт-Морсби, в джунглях, разоружена и уничтожена банда «рэскол», державшая жителей в страхе на протяжении двух лет. Гангстеры были тесно связаны с международной преступной группировкой, занимавшейся похищением и продажей людей. База киднейперов располагалась в глубине джунглей и была замаскирована под зеленый ландшафт острова Папуа-Новая Гвинея. Пленники освобождены. В перестрелке убит главарь и вероятный владелец этого бизнеса Пакко Гонсалес, уже не первый год разыскиваемый Интерполом…

«Пакко Гонсалес, – усмехнулся про себя Виктор, потягивая джин с тоником. – А как же Милутинович? Опять политика. Того не скажи, этого не тронь…»

«Бедный Пакко. Он убит… Но чем-то в этой жизни приходится жертвовать», – цинично подумал Стив, сидящий в нескольких метрах от Виктора с неизменным апельсиновым соком в фужере.

Мужчины были настолько увлечены новостями на EM.TV, что не смотрели вокруг. Но так получилось, что их взглядам суждено было встретиться: острому сверлящему взгляду миллионера, который не привык отступать и почти всегда выходил победителем, и взгляду журналиста-международника, о котором ходили легенды даже в парламенте. Дуэль продолжалась долго и мучительно – будто перед боем встретились два непобедимых боксера, и даже зал устал ждать развязки битвы взглядов. Наконец Стив не устоял… Он молча поставил свой фужер на стол и вышел.

Через несколько минут легкомоторный самолет с миллионером на борту взмыл ввысь со взлетной полосы Порт-Морсби. Вместе со Стивом улетала золотая статуэтка богини Кали. Какая она была по счету? Кто знает? Но еще одна была с собой у Виктора. «Надо будет когда-нибудь разобраться», – подумал журналист, не торопясь вышел из бара и медленно пошел в сторону паспортного контроля. Что-то подсказывало украинцу, что эта встреча со была не последней.



– Вик! – послышалось за спиной.

Журналист обернулся. Перед ним стояла Пиакор.

– Думала, что не успею, – улыбнулась девушка.

Виктор стоял в раздумье. «Все-таки хорошая она девушка! И никогда не поверю, что она кого-то когда-нибудь съела».

Где-то там, уже в зале ожидания, Макс Радуцкий со своей Мариной и ее дочкой. А здесь… Пиакор Йоркамана, с которой за эти три недели была прожита целая жизнь…

Пиакор подошла в Виктору и долгим взглядом будто изучала его. «Ну, вот. Еще одна дуэль», – думал Лавров.

– Закрой глаза.

«Вот еще чего удумала! – иронизировал про себя Виктор, жмурясь. – Этими зубами сейчас и поцелую». Но, на удивление журналиста, никакого поцелуя не последовало.

– Открывай.

Открыв глаза, он увидел рядом с копией своего армейского жетона на шее талисман – африканский оберег от смерти. Тот самый, который обменял у лавочника в Порт-Морсби на тесак. Пиакор нашла и вернула его.

Виктор был тронут, он взял девушку за руку.

– Пиакор, иногда найти пару гораздо проще, чем найти себя.

Пиакор грустно улыбнулась.

– Никогда не умирай, Вики… Прощай…

Девушка отвернулась и не оборачиваясь пошла в сторону автоматических дверей аэропорта, ускоряя шаг и на ходу глотая слезы. Виктор долго смотрел ей вслед. За стеклом на улице стоял Явар с перебинтованным плечом. Он, прижавшись лбом в стеклу, следил за Пиакор. Девушка вышла из здания и, увидев Явара, постояла несколько секунд, будто думая. Затем подошла и взяла под руку. Счастливый сын рыбака и несчастная журналистка, которым, быть может, не сразу, но предстояло поменяться своим мироощущением, потому что Явар, как всякий мужчина, искал спутницу своей жизни, а не ее хозяйку. Виктор улыбнулся этому своему предсказанию.

– Ну вот, и мне пора…

Он подошел к окошку паспортного контроля, вынул из нагрудного кармана документы и билет.

– Пожалуйста, мисс… И никто меня не съел, – добавил украинец после паузы.

– Простите, мистер? – не поняла толстощекая женщина-офицер в окошке.

– …Люди у вас хорошие, – поправился Виктор.

До посадки в аэропорту «Борисполь» оставалось 23 часа…



Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • X