Томас Костейн - Наполеон. Последняя любовь

Наполеон. Последняя любовь [The Last Love ru] 1663K, 423 с. (пер. Печурко)   (скачать) - Томас Костейн

Томас Костейн
Наполеон. Последняя любовь


Книга первая
Гость в доме


Глава первая


1

Маркиз де Ла Касе [i], славившийся своей ученостью, склонился над оградой, вглядываясь в каменистый остров.

— Неужели все эти месяцы мы пересекали Стикс [1]? — поинтересовался он у спутников. — А теперь перед нами находится настоящий Ад!

Он усмехнулся собственной шутке и обратился к сыну Эмануэлю. Тот, как всегда, стоял позади отца.

— Мальчик мой, запишите мое высказывание. Мне кажется, что это действительно умные слова.

Семейства Бертранов, Монтолонов и подвижный Гурго, также как и он, не радовались их будущему месту жительства. Но они не стали отвечать на его замечание. Никому из них не был приятен Ла Касе, их всех интересовала причина, по которой император включил его в свою свиту. Мадам Бертран шепнула мужу:

— Самодовольный низкий человек!

Гурго нервно почесал подбородок и начал прикидывать возможности — как удрать из этой тюрьмы вулканического происхождения.

Лишь мадам Монтолон услышала легкие шаги на палубе, повернулась и увидела, как к ним приближается император. Она не отказала себе в удовольствии быстро и с намеком улыбнуться ему. Эта ее привычка крайне возмущала Наполеона, потому что из подобного приветствия его недоброжелатели могли сделать далеко идущие выводы. Во время долгого путешествия о них и так слишком много сплетничали…

Но любопытство победило раздражение. Он хотел поскорее увидеть остров, о котором они так много рассуждали. [2] Его камердинер Маршан приготовил для него белоснежные одежды и низкие туфли из черной кожи. Юго-восточные пассаты, постоянно дувшие над островом, взлохматили его заметно поредевшие волосы. Наполеон сделал несколько шагов к ограждению, пристально вглядываясь в представшую перед ними панораму.

В гавани стояло множество судов. Там были фрегаты, сопровождавшие Нортумберленд, на них развевались флаги Королевского флота. Паруса были опущены, а на палубах толпились матросы в белой форме. В гавани также находились глубоководные торговые суда и большое количество рыбацких суден. Глаза Человека Судьбы сверкали, когда он оглядывал эти мощные суда. Если бы не мощь Британского флота, он давным-давно добился бы своих целей. Если бы он был в состоянии защитить собственные армии, пересекающие Па-де-Кале, он без всяких сомнений послал бы их из Булони, памятую о том, как слаба защита острова упрямцев. Неужели он не мог найти лучших командиров, чем некомпетентные, осторожные французские адмиралы?

Жанна д'Арк родилась, чтобы спасти Францию во время Столетней войны. [3] Почему не появилась еще одна мадам де Клиссон, чтобы вдохновлять матросов во время морской битвы, а солдат на суше?

Впереди за линией мачт виднелись гористые склоны острова Святой Елены. Какой ужасный вид! Конечно, его не сравнить с чудесным островом Эльба! [4] Там, если бы ему удалось сдержать собственные амбиции, он смог бы прожить до конца жизни в покое, даже в уважении и респектабельности. Дорого стоила игра в Сто дней! [5]

Он рассвирепел. Он, император победившей Франции и повелитель Европы, добровольно сдался в руки англичанам [6], и теперь к нему относятся как к военнопленному! Он не ожидал от них подобного предательства.

Как на этом вулканическом острове могут жить цивилизованные люди? Если смотреть на высокие и острые скалы, возникавшие будто прямо из моря, по коже пробегает дрожь страха и скалы кажутся такими таинственными и неприступными.

«Франция! Непостоянная Франция! — подумал про себя император. — Неужели ты позволишь, чтобы все это длилось? Твой трон был свободным, от него разило глупыми Бурбонами [7] и грязными париками, которые они носили! Я поднял тебя к такой славе, которая не снилась никому в мире! Франция, Франция, пусть мир узнает, что Наполеон был твоим настоящим императором! Потребуй, чтобы его освободили!»

Его свита ждала, когда он заговорит. Внешне он казался абсолютно спокойным.

Наконец он поднял телескопическую трубу, висевшую у него на шее на плетеной тесьме белого бархата. Неловкими пальцами он направил трубу на гавань Джеймстауна, зажатого между двумя нависающими темными скалами.

Наполеон несколько мгновений внимательно все разглядывал, а потом опустил трубу.

— За железной аркой находится гавань, — тихо произнес он. — Там полно народа. Он жаждет увидеть человека, которые мог бы стать их повелителем. Мне кажется, они ожидают, что меня поведут на берег в цепях. Я не стану сходить на сушу до наступления темноты. Меня невозможно демонстрировать, как укрощенного медведя! — Он сделал шаг назад. — Бертран! Сообщите адмиралу мое решение. Мы сойдем на берег при свете луны.

Гурго всегда с трудом скрывал собственные чувства, и тут он не удержался от замечания:

— Неужели луна когда-нибудь восходит над этой жуткой кучкой шлака из сатанинской печи?!


2

Семейство Бэлкум сидело за ужином. День был особый, население острова волновалось, не переставая, поэтому двое младших мальчиков получили позволение присутствовать на ужине. Вильяму было восемь лет, а малышу Алексу — четыре. Они смирно сидели рядом с матерью, ведь они были отменно воспитаны. Глаза малышки Алекса начали слипаться, и очень хотелось спать.

Глава семейства с гордостью оглядел своих детей и жену. Он даже позабыл, о чем ранее говорил, настолько его растрогал вид счастливого семейства. Он только что сказал, что экс-император Франции не захотел сойти на берег до заката солнца и что он собирается отправиться в Джеймстаун, чтобы не пропустить исторический момент. Но сейчас он переключился на другую тему.

«Наверно, в доме Карлтона по-прежнему болтают, что я выбрал себе не пару, — подумал он. — Ха, эти красноносые выпивохи, глянули бы они на нас! Мало у кого найдется такая красивая и добрая жена! И в мире не найдется детей, которых можно было сравнить с моими детьми».

Он улыбнулся, поднял бокал портвейна и полюбовался его прекрасным цветом. У него было лицо настоящего европейца с выдающейся нижней челюстью, весьма живые глаза, шапка темных кудрей. На нем была надета белоснежная рубашка, но жилет и сюртук явно носились много лет.

Вторая дочь почти ничего не ела. Она крутилась до тех пор, пока отец не смекнул, что она что-то задумала. Наконец девушка заговорила:

— Папа!

— Да?

— Можно я пойду на пристань вместе с вами? Отец не успел ничего ей ответить. Госпожа Бэлкум сказала дочери:

— Ты никуда не пойдешь, Бетси, об этом не может быть и речи! Ты отправишься спать.

Бетси нахмурилась, словно не понимая твердости решения матери.

— Но, мама…

— Никаких «но», юная леди, — продолжала госпожа Бэлкум. — Ты отправляешься спать без всяких разговоров.

— Но мама, мне нужно сказать вам что-то… очень важное.

Вильям Бэлкум улыбнулся жене.

— Мне кажется, дорогая, нам следует выслушать это очень важное сообщение.

Бетси сразу воспользовалась представившейся возможностью.

— Когда я вырасту… Ну, когда я буду замужем, и у меня будут свои дети, и они узнают, что я была на острове Святой Елены, они станут мне задавать множество вопросов. Я разве не права? Им захочется узнать… О, все! И что я им расскажу? Что я рано легла в постель в тот вечер, когда Наполеон прибыл на остров?

— Возможно тебя это волнует, — улыбнулась мать дочери, — а меня — нет. Дорогая моя, ты придумаешь, что им рассказать. Тебе это не составит труда.

— Бетси, — спокойно промолвил господин Бэлкум, — дитя мое, мне хотелось бы взять тебя с собой, но я уверен, что на пристани не будет женщин. Там может собраться довольно шумная толпа… Ты же понимаешь, что там даже может завязаться потасовка. Тебе там лучше не быть. Я знаю, что мама не собирается на пристань. И Джейн.

Джейн была на два года старше Бетси и сидела напротив младшей сестры. Было видно, что ее совершенно не интересовало прибытие императора Наполеона. Она о чем-то глубоко задумалась. Она превратилась в юную леди и перестала носить длинные панталоны. Ее больше интересовали приемы, балы, наряды и поклонники. Джейн была стройной хорошенькой брюнеткой, превратившись в спокойную и воспитанную юную леди.

Бетси сильно отличалась от старшей сестры. Не достигнув четырнадцати лет, она обещала стать поразительной красавицей. Но пока что оставалась сорванцом. Ее интересовали ее пони и спортивные игры, которыми она занималась с друзьями. Девушка не очень много времени уделяла своей внешности и нарядам. Она ничего не делала со своей копной светлых локонов, только причесывала, как поднималась с постели. Следует признаться, что Бетси не была аккуратной девушкой, и эту ее черту с трудом переносила обычно терпеливая мать. У нее были выразительные огромные сверкающие синие глаза. Она предпочитала ходить без шляпки, щеки у нее сильно загорели, а нос обсыпан неяркими веснушками.

Сара Тиммс, цветная служанка, присматривала за сестрами и помогала накрывать на стол и подавать еду. Она вошла в столовую с тарелками, чтобы разложить тушеное мясо. Она была крупной женщиной в широком и ярком платье, на голове — повязка ярко-красного цвета. Она обожала этот цвет, всегда старалась его носить. У Сары были добрые темные глаза.

— Мисс Бетси, ваша мама права. Этот Бомпарт — ужасный человек. Он до вас доберется и вырвет у вас сердце, а потом… его слопает!

— Сара, я не спрашивала твоего мнения, — улыбнулась госпожа Бэлкум. Она была милой хозяйкой, но слуги должны знать место.

— Нет, миссус. Вы никогда не спрашиваете моего, как это… мнения… А я его постоянно высказываю…

— Да, Сара Тиммс, ты никогда не держишь при себе свое мнение, — вздохнув, заявила госпожа Бэлкум. — Мне кажется, у тебя имеется мнение по каждому поводу.

Толстую Сару в этот момент больше всего волновала ее «малышка» Бетси. Она расстроилась, как это часто бывает с юными девицами, в сущности, из-за пустяка.

— Почему ты не ешь мясо, девочка? — спросила Сара.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу тушеное мясо. Оно все в волокнах и безвкусное.

Отец строго взглянул на дочь.

— Юная леди, вам прекрасно известно, как сложно сохранять мясо свежим на этом острове. Нам повезло, что у нас вообще есть мясо. Не знаю, что нас ждет дальше. К острову причаливает все меньше судов. Возможно, все станет лучше, если среди нас будет жить такой уважаемый человек. Будь умницей и ешь мясо.

— Мама, может, вы мне позволите вместо мяса яйцо?

— Никаких яиц! — заявила Сара. — У нас их и так мало. Этот Бомпарт ест только цыплят, скоро на острове не останется вообще кур и яиц.

Вильям Белкум считал, что ему придется поставлять продукты для Наполеона и его окружения, и его глаза засверкали.

— Должен признаться, что подобные мысли не приходили мне в голову. Возможно, стоит об этом подумать. — Он налил себе еще бокал вина. — Сара, ты действительно боишься этого человека?

— Конечно, боюсь! Сегодня ночью я буду себя вести, как все остальные нормальные люди на острове. Лягу в постель и с головой накроюсь одеялом. Так ему до меня не добраться!

Менти Тиммс, муж Сары, также прислуживал в семействе Бэлкум. Он принес очередные кушанья. От него обычно было мало толку, рубашка его постоянно выбивалась сзади из-под пояса брюк. Руки у него дрожали, когда он ставил блюдо в центр стола.

— Ти, ты опять прикладывался к бренди, — резко заметил господин Бэлкум.

— Что, сэр? — Менти приходилось повторять вопрос дважды. Иначе он не понимал, о чем его спрашивают.

— Ты меня отлично слышал, Ти. Ты успел отведать бренди?

— Нет, сэр. Никакого бренди. Нет, сэр. Я его не пил.

— Почему у тебя трясутся руки? Ты тоже боишься этого Бонапарта?

Менти был до смерти рад тому, что его господин отвлекся от основного вопроса, и даже не желал, чтобы тот его повторял.

— Именно так, сэр. Да, сэр, вы правы. Я тоже боюсь этого Бонумпарта.

— Значит, ты не хочешь отправиться в город, чтобы взглянуть на него?

— Нет, сэр?

Сара обошла стол и встала позади Бетси.

— Девочка, я знаю, что ты не ешь тушеное мясо. Я испекла тебе лепешку. Хочешь принесу?

— Да, Сара, пожалуйста. Но мне нужен для лепешки сироп.

— Малышка, и сладкий сироп есть.

— Надеюсь, что и для меня тоже. Мне нравится сладкий сироп, — заявил хозяин дома.

— Мистер Бэлкум, сироп только для Бетси.

В этот момент госпожа Бэлкум сделала одно открытие.

— Бетси! — резко сказала мать. — Рядом с тобой собака! В столовой! Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не таскала ее с собой в столовую?

Бетси положила руку на голову маленькой собачки и жалобно проговорила:

— Мама, пожалуйста. Ты же знаешь, что Снуки растет не так быстро, как остальные собаки. Они все пытаются его покусать и не подпускают к миске. Если я не стану за ним присматривать, он сдохнет от голода.

— Бетси Бэлкум, только не в столовой! Ты его кормила с тарелки?

Джейн видела, как ее младшая сестра давала собаке кусочки нелюбимого тушеного мяса. Она пришла сестре на помощь, задав матери вопрос:

— Мама, я вам рассказывала, что вчера была в лавке Тича?

Отвлекающий маневр сыграл свою роль. Миссис Бэлкум сразу обратилась к старшей дочери.

— Джейн, а я и не знала, что ты была в городе. Почему ты мне ничего не сказала?

— Мама, мне хотелось самой спокойно все рассмотреть. Мне надоело постоянно носить только белый цвет. Я его ношу уже пять или шесть лет, мне хотелось бы, чтобы мое новое платье было другого цвета.

Мать семейства настолько заинтересовало решение старшей дочери, что она развернулась в кресле и нахмурила брови. Бетси сразу воспользовалась передышкой. Она отнесла собаку к двери и легонько шлепнула ее.

— Не волнуйся, Снуки, — шепнула девушка, — я тебя хорошо покормлю вечером.

— Джейн, я уверена, что ни один цвет тебе не идет так, как белый, — твердо заявила госпожа Бэлкум. — Ты в белом выглядишь такой хорошенькой и юной!

— Вот именно, мама! Я не хочу выглядеть слишком юной. Я видела, — в голосе Джейн прозвучали энергичные нотки, — я видела потрясающий индийский муслин. Такой неяркий зеленоватый цвет резеды. Он мне так понравился!

Миссис Бэлкум задумалась.

— Джейн, я поеду и взгляну на материал. Но имей в виду, я ничего не обещаю.

Глава семейства поднялся из-за стола и неохотно отставил в сторону кувшин с вином.

— Дорогая, прости меня, но мне пора отправляться в город. Я понимаю, что мнение мужчин не принимается во внимание, но мне кажется, что этот муслин очень пойдет Джейн. Она стала взрослой. Ти, приведи мне Конкистадора. Я поеду на нем. — Он возмущенно закричал: — Опять твоя рубашка вылезла из брюк! Если ты не будешь за собой следить, отправлю на конюшню!

Он прошел мимо Бетси и легко потрепал ее по голове.

— Извини, что не могу захватить тебя с собой.


3

На следующее утро Бетси поднялась, как обычно, первой. Было всего лишь шесть часов, и из кухни и конюшни не доносилось ни звука. Только кудахтали куры, и мычал скот. В половине седьмого она приняла ванну, оделась, небрежно причесала волосы. Девушка быстро выбежала из дома на солнышко, держа в руках шляпку.

Собаки сразу почуяли ее приближение. Они вылезли из-под крыльца, где обычно спали, и начали как бешеные носиться перед Бетси и громко лаять. Конюшня обычно не закрывалась, но прошло несколько секунд, прежде чем в дверях показалось округлое лицо Вильяма Питта.

Он поклонился девочке.

— Доброе утречко, ми-ис Бесс.


До того как она двинулась дальше, ей было необходимо внимательно осмотреть двор. У них служило примерно полдюжины слуг, и они считались рабами, хотя им позволялась некоторая свобода, и они соблюдали свои привычки и обычаи. Сара и Менти были оставлены на острове капитаном рабовладельческого судна, потому что сильно заболели во время путешествия из Африки. Вильям Белкум купил их практически даром. Они прослужили в семействе несколько лет, и Сара решила, что им нужна фамилия, чтобы их союз оказался более прочным. Менти не стал с ней спорить. Сара часто слышала, прислуживая за столом, как Бэлкумы с ностальгией вспоминали прекрасный дом, стоявший недалеко от Темзы, и она выбрала это название для себя и флегматика Мети в качестве фамилии. Постепенно Темза превратилась в Тиммс, но Сара не возражала.

Конюха снесли на берег с рабовладельческого судна почти при смерти. Он был поразительно высоким человеком — наверно, шесть футов и восемь дюймов. Вильям Бэлкум заметил:

— В центральной части Африки обитает раса очень высоких негров. Мне кажется, что он родом с Лунных Гор. Я просто в этом уверен. Мы возьмем к себе этого беднягу.

Хозяин потребовал за него один фунт. Высокий узник начал поразительно быстро выздоравливать. С первых дней всем стало ясно, что он обладает удивительным чувством достоинства. Он гордо носил на длинной шее свою маленькую головку, будто дело было не только в длине костей, но в том, что он принадлежит к древнему благородному роду.

— Наверно, раньше он был вождем или шаманом-лекарем, — говорил господин Бэлкум.

Они назвали его Цезарь, а потом стали называть его Цезарь Август [8].

Цезарь Август стал заботиться о лошадях, ему нравилась компания четвероногих существ. Как-то Бетси, которая часто выступала в роли посредника, обратилась к родителям.

— Цезарь Август считает, что ему тоже надо взять фамилию. Как у Сары и Менти.

— Какое же имя желает носить старый вождь? — спросил отец.

— Он как-то слышал ваш разговор с кюре и понял, что вы с ним обсуждали великого человека.

— С каким кюре?

— Преподобным Годефруа Юстасом Стоджкином.

— А, с этим, — господину Бэлкуму не очень нравился преподобный Стоджкин.

— О ком же мы разговаривали?

— О Вильяме Питте [9]. Цезарь Август сказал, что был главным человеком в своей стране, как Вильям Питт являлся главным человеком в Англии. Он считает, что ему очень подойдет это имя.

— Что он о себе думает, старый разбойник! — улыбнулся Вильям Бэлкум. Но подумав, сказал: — Что ж, Вильям Питт-старший, если бы он был жив, не стал бы возражать. Ему это даже могло бы понравиться, — отец утвердительно кивнул головой.

— Хорошо, пусть будет Вильямом. Так даже короче.

— Нет, папа. Мы не сможем называть его просто Вильямом. Его следует называть Вильям Питт. Он решительно настаивает на этом.


Вильям Питт не любил собак. Он покрикивал на шумных щенят и отгонял их от входа в конюшни, нетерпеливо и раздраженно размахивая длинными руками. Бетси была поражена его видом. У него опухли глаза, и он еле волочил ноги.

— Вильям Питт, ты заболел?

Высокий раб медленно покачал головой.

— Ми-ис Бесс, я плохо себя чувствую и совсем не спал.

Бетси взглянула на собак:

— Послушайте меня. Никто из вас не смеет сюда заходить. Вы перебудите всех! Лежать, лежать! Снуки, ты меня слышишь? Поиграй со своими братьями и не скули.

Она снова обратилась к конюху.

— Как настроение у моего старины Тома?

— Старик Том сегодня медленно жует. Когда он медленно жует сено, у него плохое настроение.

Пони не успел съесть дневной рацион сена. Он даже не взглянул на Бетси, когда она подошла к его стойлу, и стукнул задней ногой по перегородке, как бы желая сказать: «Осторожно! У меня дурное настроение и нечего лезть ко мне с ласками и прочими глупостями».

Тем временем стая дико лающих псов ворвалась внутрь, они начали покусывать друг друга, чтобы Бетси должным образом могла оценить их живость и силу. У пони морда перекосилась от негодования.

Казалось, что он хочет спросить: «Неужели так необходимо, чтобы джентльмену не давала спокойно позавтракать стая глупых визжащих псов?»

— Мой милый Томус Дидимус, — шепнула девушка, поглаживая его по длинному носу. — Не сердись! Я встаю рано, чтобы проехаться с тобой по свежему воздуху, и тебе не нужно быть суровым, а наоборот — поблагодарить меня. Если бы ты жил у некоторых людей, кого мне и упоминать не хочется, тебе было бы понятно, как хорошо живется у нас. Разве я не права, Вильям Питт?

— Правда, ми-ис Бесс, — отвечал великан. Он взглянул на Тома. — Побыстрей дожевывай сено, Том.

Потом Вильям Питт обратился к девушке:

— Может, уговорить его с помощью морковки или стукнуть его?

— Вильям Питт, не стоит обижать беднягу Тома. Дай ему морковки.

Том позабыл о сене, когда увидел Вильяма Питта с морковкой в руках. Он заржал от удовольствия и сразу вышел из стойла, забрал сладкую морковь в мягкие губы и не стал протестовать, когда Вильям Питт оседлал его.

Бетси чудесно прокатилась в это раннее утро. И пони было приятно размять ноги, и он быстро начал подниматься вверх по холму. Когда спустя полчаса они возвращались по извивающейся тропинке к конюшне, он прибавил скорость: у двери в стойло его ждал Вильям Питт с ведром воды.

— Бетси! — воскликнула госпожа Бэлкум, появляясь у бокового входа в дом. — Сколько раз мне нужно предупреждать, чтобы ты не скакала слишком быстро? Когда-нибудь он тебя сбросит, и тебя принесут домой с переломанными костями.

— Мама, не стоит волноваться, — весело ответила девушка. — Никто меня не сбросит. Я хорошо езжу верхом, тебе это известно. Кроме того, я очень торопилась.

Бетси не говорила, по какой причине она торопилась. Девушка больше не сказала ни слова, и мать увидела, как она спешилась и быстро отправилась по боковой тропинке к главной дороге. У ворот она заметила ярко-красное пятно мундира.

Девушка громко посвистывала, пока шла по направлению к воротам. У Бетси был низкий тембр голоса, и она пела хуже Джейн, у которой было приятное сопрано. Но она умела очень красиво свистеть, люди заслушивались — редкое уменье для девушки!

У ворот, держа на плечах ружье, стоял солдат в красной униформе. Он смотрел на дорогу, замерев, как требуется от британского солдата на посту.

Бетси подумала про себя: «Я знала, что сегодня очень важный день».

В полутора милях от Джеймстауна находилось имение «Брайарс». Оно было поразительно красиво. Господину Вильяму Бэлкуму принадлежал кусочек старой Англии, больше подходивший Кенту или Суссексу. Казалось, что там находилось чудо, которое пролетев на волшебном ковре-самолете тысячи миль водного пространства, потом оказалось в узкой нише между пустынными, черными и хмурыми скалами Святой Елены.

Рядом с этим имением почва была бесплодной и твердой как железо, но в «Брайарсе» всегда бушевала зелень и благоухали яркие цветы. На фоне мрачных черных скал можно было разглядеть сверкающий на солнце водопад, низвергающиеся вниз каскады воды превращались в кружевную пену, не успев долететь до земли.

В доме жил английский купец со своей семьей, к нему вела длинная дорога, окруженная деревьями баньяна. Там же находился сад, где выращивались апельсины, лимоны, гранаты и манго. В садах росло множество кустарников, фруктовых деревьев и трав из Англии — розы, герань, даже дубы и ивы. Трава не была жесткой и тусклой, а зеленела, как в родной Англии, и ее вид был типично британским, как белые утесы и прохладные дожди.

Дом был всего в два этажа с крытой верандой по всему фронтону. Он был достаточно просторным и удобным, но комнат было всего десять. Позади дома находились конюшни и другие хозяйственные постройки. Но издали было невозможно сразу различить главное здание, и все обычно обращали внимание на деревянную постройку, стоявшую на возвышении. В глубине роскошного сада стоял павильон, но что происходило в павильоне, разглядеть было невозможно. Только с некоторых точек можно было видеть остроконечную крышу. Семейство Бэлкум использовало постройку как домик для гостей, и многие известные люди пережидали тут прибытие судов, включая знаменитого герцога Веллингтона.

Бетси быстро оказалась у каменных колонн, на которых было высечено слово «Брайарс». Она попыталась разглядеть, что происходит через кованые ворота. Но широкая спина часового в красном мундире заграждала обзор.

— Доброе утро! Что вы тут делаете? — спросила Бетси.

Часовой был поражен. Он повернул голову и взглянул на Бетси сквозь металлическую решетку.

— Мисс, я — часовой, — он провел пальцем по тесному воротничку. — Мы охраняем эту дорогу, и я останусь на посту почти весь день.

Бетси была умной девушкой.

— Значит, он может тут проехать? Император?

— Мисс, генерал Бонапарт.

— О, да. Я позабыла. Его так приказано называть, я права? Меня посадят в тюрьму за то, что я его так назвала?

— Мисс, я не стану о вас докладывать.

— Вам не будет трудно немного отойти в сторону? Я хочу выйти. Можно?

Караульный усмехнулся.

— Мне никто не отдавал подобного приказа.

Девушка вышла, и за ней медленно закрылась калитка. Секунду она внимательно разглядывала высокую фигуру, которая стояла, не двигаясь, в неудобном и жарком красном мундире.

— Я останусь здесь и посмотрю, как он проедет.

— Отчего же. Но постарайтесь исчезнуть, когда увидите, как приближается Джонни Крепс. О, простите меня, мисс. Я хочу сказать — генерал.

Бетси освоилась в незнакомой обстановке.

— Простите, как вы сказали? И как ваше имя?

— Рядовой Нок [ii].

— Нок? Какое странное имя!

— А мне так не кажется. Но не спрашивайте меня, почему нас так называют. Я не знаю. И мой отец не знал… И даже его отец… Просто нас так называют. Некоторые из моих сослуживцев смеются надо мной, и даже надменные офицеры усмехаются, когда отдают мне приказания. Иногда мне хочется кому-либо дать по башке! Возможно, когда-нибудь я наберусь храбрости и именно так и сделаю.

Солдат внимательно взглянул на девушку.

— Как ваше имя, мисс? Вы можете назвать мне его?

— Отчего же, рядовой Нок. Мое имя — Люсия Элизабет Бэлкум. Но меня называют Бетси.

Бетси уселась на травяной холмик на краю дороги и начала задавать Ноку вопросы, которые приходили ей в голову. Их было бесчисленное множество. Караульный пытался отвечать на них. Иногда его ответы ей казались странными. В основном это происходило от того, что его словарный состав сильно отличался от тех слов и выражений, которые привыкли употреблять в их семье.

— Что вы хотите сказать? — иногда спрашивала девушка. — Вы используете такие странные слова, рядовой Нок, — заключила Бетси.

Вчера она залезла на дерево, порвав платье, и набрала спелые сливы. Сейчас Бетси обнаружила их в кармане. Она бросила несколько штук Ноку, и он с удовольствием отведал сочные плоды.

— Отлично. Они такие вкусные. Я не пробовал подобных слив даже в Лондоне. Мне иногда удавалось стащить несколько штук у продавцов с уличных лотков.

Бетси очень заинтересовалась тем, что ему удалось разглядеть императора вчера вечером, и она начала расспрашивать его о произведенном на него впечатлении.

— Ну, он прошел на расстоянии десяти футов от меня, ни на кого не глядел. Мне кажется, ему очень хотелось приказать, чтобы мы все построились. Ну, все, все. Мисс, вы его сами увидите и поймете, о чем я говорю.

— Можете быть уверены, я останусь здесь и непременно его дождусь.

Рядовой Нок усмехнулся.

— Я могу сказать, что вы — решительная девушка. Мисс, признаюсь вам, что с нетерпением жду, когда нас, наконец, переведут куда-нибудь подальше от этой ужасной жары. Но мне все равно хотелось бы остаться, чтобы увидеть одну вещь. Мисс Бетси, мне хотелось бы дождаться того времени, когда вы подрастете и превратитесь в молодую леди.

В этот момент караульный встал по стойке «смирно».

— Они приближаются, — шепнул Нок. — Зайдите за колонну, чтобы они не видели, как вы разговариваете со мной. Не положено. Глядите в оба, мисс Бетси. Вот он — генерал Бонапарт, старина Джонни Крепс, собственной персоной.

Так Бетси Бэлкум, осторожно выглядывая из-за каменных ворот, в первый раз увидела Наполеона Бонапарта. Он ее не заметил. Казалось, он пристально осматривает поместье Бэлкумов.

Девушка глядела им вслед до тех пор, пока отряд всадников не пропал из вида на дороге, ведущей к Лонгвуду.

«Я его не боюсь, — внезапно подумала девушка. — У него странный вид, но он кажется таким грустным».


4

Родители Бетси завтракали, когда девушка налетела на них как ураган.

— Я его видела! — вскричала она.

Вильям Бэлкум поднял голову от тарелки кеджри [iii], которое он с удовольствием ел. Это было обычное блюдо у людей, проживавших на Святой Елене, потому что в местных водах водилось множество рыбы.

На столе не было бекона, колбасок и почек — словом, традиционных блюд истинного англичанина. Сара Тиммс всегда вкусно готовила завтраки. На столе был свежевыпеченный хлеб. Стояло множество вазочек с самыми разными джемами и кофейник, наполнявший комнату великолепным ароматом. Столовая располагалась в восточном крыле дома, там всегда с утра светило солнышко. Комната была красивой, теплой и приветливой.

— Ты хочешь сказать, что видела Наполеона?! — переспросил Бетси отец.

— Да, папа. Он ехал по прибрежной дороге, а я стояла у ворот, и мне удалось его хорошо рассмотреть.

Остальные дети не присутствовали на завтраке, Бетси села на свое постоянное место. Она протянула руку к хлебу. Взяв кусок, она радостно заявила:

— О, мне попалась горбушка! Да еще и с хрустящей корочкой! Давненько мне не удавалось отведать ничего подобного. До горбушки обязательно добирается какой-нибудь мой жадный младший братец!

— Им нравится похрустеть корочкой, — заметила госпожа Бэлкум.

— Но мне горбушки тоже нравятся! И Джейн, и вам, и папе. — Бетси замолчала и энергично вгрызлась в корочку.

— Расскажи нам, что тебе запомнилось в Наполеоне, — попросил отец.

— Он похож… на учителя. Ну, вы меня понимаете… Такой строгий и очень уверенный в себе, конечно, он не позволит, чтобы ему возражали. Но мне он понравился.

— Тогда тебе придется успокоить бедную Сару и всех остальных слуг. Они прислушиваются к твоим словам. Они меня не послушают, хотя у меня такое же впечатление о нем, как и у тебя. Конечно, мне не удалось разглядеть его с близкого расстояния.

Бетси принялась делиться услышанным у караульного.

— Тебе не повезло, а рядовой Нок видел его с очень близкого расстояния.

Вильям Бэлкум закончил есть и нахмурился:

— Кто такой рядовой Нок?

— О, я еще не успела о нем рассказать! Я его увидела утром, он несет караул у наших ворот. Я увидела красное пятно его мундира и отправилась все разузнать, и мы с ним долго беседовали.

— Вот как? Юная леди, разве вам неизвестно, что молодые леди не должны вести длительные разговоры с рядовыми? И вообще вступать с ними в разговор?

— Но, папа, он мне рассказал так много интересного! Понимаешь, он родился в Лондоне и стал членом группы под названием Кинчер Коуз. Мне кажется, что это были не вполне законопослушные люди.

— Кинчер Коуз, — начал вспоминать отец. — Это искаженный воровской термин. Мне кажется, что некоторое время назад… О, это было много столетий назад, английские воры называли своих девиц — Кинчин Мортс, а парней — Кинчин Коуз. Значит, этот интересный караульный и есть Кинчин Коуз?

— Да, — радостно подтвердила Бетси. — А потом у них начались неприятности. Кажется, их обвиняли в том, они воровали фрукты с лотков на улицах и забирали молоко, которое продавцы оставляли на приступках домов, и за ними начали гоняться «бобби».

— Бобби? — переспросила ошарашенная госпожа Бэлкум.

— Дорогая, так называют полицию — «бобби», — «перевел» ей муж. — Так говорят в Лондоне, по-моему, тебе и раньше приходилось слышать подобное выражение.

— Словом, рядовой Нок решил, что ему будет лучше находиться подальше от неприятностей и он решил взять шиллинг [iv].

— Это значит, что он записался в армию, — объяснил жене господин Бэлкум. — Итак, Бетси, рядовому удалось вблизи взглянуть на Наполеона. Как же это случилось?

— Он стоял на вахте, на ступенях «Кудахтающей кафедры проповедника»… — Бетси внезапно остановилась с видом самого искреннего раскаяния. — О, прости мама, я не хотела так говорить…

— Что такое «Кудахтающая кафедра проповедника»? — строго переспросила мать.

Бетси по выражению лица матери поняла, что ее ждет неприятный сюрприз. Она заколебалась, не зная, как смягчить наказание.

— Они так… называют… Ну, церковь…

— Бетси Бэлкум! Это — богохульство! Как ты можешь повторять подобные слова?! Вечером ты прочитаешь молитвы дважды и будешь просить Бога, чтобы он простил тебя. Надеюсь, он тебя простит.

— Не волнуйся, дорогая, — начал успокаивать жену глава дома. — Бетси себя ведет не лучшим образом. Ей не следует повторять подобные слова. Но, — тут он не удержался от улыбки, — конечно, в церкви бывает много кудахтанья, когда там собирается женский комитет. Не говоря уже о том, как нам приходится страдать, когда мы слушаем церковный хор.

Приятное лицо миссис Бэлкум разгорелось от возмущения.

— Господин Бэлкум, почему вы всегда становитесь на сторону дочери? Неважно, что она говорит или делает, вы всегда пытаетесь ее защитить!

Заметив, что тарелка мужа опустела, она поднялась и подошла к буфету. Обычно, ей было приятно видеть этот буфет. Он принадлежал ко времени Якова I, массивный, дубовый, крепкий и невысокий, как кавалерист. Пока они добирались сюда из Англии, во время путешествия была разбита вся мебель, кроме этого буфета. Госпожа Бэлкум просто обожала его, но в данный момент ей совсем не хотелось им любоваться.

Вернувшись к столу, она поставила полную тарелку перед мужем.

— Господин Бэлкум, я надеюсь, что вы не станете возражать, если Бетси сразу отправится в свою комнату и останется там до тех пор, пока я позволю ей ее покинуть.

На лице девушки показалось раскаяние.

— Пожалуйста, мама, позвольте мне все рассказать. Я кое-что заметила, когда император… Я хочу сказать, генерал Бонапарт, проезжал мимо. Это так странно.

Госпожа Бэлкум начала колебаться.

— Это что-то такое, о чем мы должны знать?

— Он странно себя вел. Дорога поднималась вверх, а потом поворачивала вниз, и я видела только его голову, но как только он увидел наш дом, он… стал внимательно его разглядывать. Мне кажется, когда он проезжал мимо, он даже повернулся в эту сторону… Почему его так заинтересовал наш дом?

— Возможно, ему известно, что герцог Веллингтон [10] когда-то останавливался у нас, — заявил господин Бэлкум, накладывая себе джем.

Девушка покачала головой.

— Нет, папа, дело не в этом. Он как бы изучал все вокруг. Как будто это было поле боя.

— Возможно, он все же что-то слышал о герцоге, — продолжала настаивать госпожа Бэлкум. — Все говорили о том, как ему тут понравилось. Он был таким добрым человеком. Я никогда не забуду его добрые глаза.

— Дорогая, он был весьма наблюдательным человеком, — заявил ее муж. — И обратил на тебя внимание. Неудивительно, что окружение называет его «Обожатель». Сейчас идут сплетни о том, что прежняя страсть Наполеона — Грассини, великая итальянская певица. — Ну, тебе о ней известно… так вот, она в Париже, и наш герцог…

— Достаточно, господин Бэлкум, — прервала его жена. — Существуют вещи не для ушей нашей дочери.

Странно, но в этот момент Бетси не обратила внимания на разговор родителей. Она о чем-то задумалась.

— Мама и папа, я кое о чем подумала, когда он проезжал мимо меня. Я решила, было бы здорово, если бы он пожелал также остановиться в этом доме…

Она захохотала низким голосом и никак нельзя было сказать, что это было девичий смех.

— Только представьте себе! Наполеон спит в той же комнате, что и герцог Веллингтон! Вот было бы забавно!

— Да, это было бы весьма странно, — заявил отец, оставляя кресло и поднимаясь из-за стола. — К сожалению, я должен отправляться по делам. Фирма «Бэлкум, Фаулер и Чейз» не может работать пока я там не появлюсь.

Он поцеловал жену и с любовью потрепал Бетси по голове.

— Я уверен, когда здесь появится Наполеон, он будет очарован вами, как это случилось с Железным Герцогом. Мои прекрасные леди, позвольте с вами попрощаться!

Он едва успел покинуть комнату, как мать с дочерью услышали, что по лестнице спускается старшая дочь. Джейн была воплощением чистоты и аккуратности. Волосы были гладко причесаны, а юбки накрахмалены так сильно, что шуршали при каждом шаге.

— Дорогая, ты сегодня рано, — сказала мать, и Джейн заняла свое место за столом.

Она взглянула на хлеб.

— Оказывается, не так уж рано. Кому досталась горбушка?

— Мне, — ответила Бетси. — Можешь себе представить, как было приятно ее съесть!

— Я слышала, как вы тут говорили без умолку… О чем?

— Я утром видела Наполеона, — радостно поделилась с ней Бетси.

Казалось, Джейн это сообщение абсолютно не заинтересовало.

— Вот как? И где?

— На дороге в Лонгвуд.

— Как странно, что он так рано встал.

— Где-то я прочитала, что таким образом он одерживает победы.

Джейн больше не интересовала эта тема.

— Мама, мы сможем сегодня съездить в город? Мне хотелось, чтобы ты посмотрела материал, а то его могут разобрать!

— Дорогая, возможно и съездим. Бетси, я пока не стану тебя наказывать, можешь поехать с нами. Если мы поедем.

— Спасибо, мама. Но мне лучше остаться дома… Вдруг случится что-то интересное…

Послышались звуки громкого лая, и Бетси вылетела на заднее крыльцо.

Мать и старшая сестра услышали, как она отчитывала щенков, госпожа Бэлкум вышла на крыльцо, чтобы узнать, в чем дело. Девушка повернула серьезное личико к матери.

— Мама, как хорошо, что у вас есть Джейн, не так ли? Она такая милая и именно та дочь, которую вы хотели иметь…

Госпожа Бэлкум так же серьезно взглянула на младшую дочь.

— Бетси, дорогая, неужели ты думаешь, что я… больше люблю Джейн, чем тебя?

— Мама, я вас не виню. Мне кажется, что порой я причиняю вам слишком много хлопот.

Мать протянула руки и крепко прижала к себе девушку.

— Бетси! Бетси! Малышка, это — неправда! Я тебя люблю так же сильно, как и Джейн, если даже иногда бываю с тобою излишне строга.

— Я всегда много думаю о разных вещах, и мне кажется, что я обязательно должна рассказать вам об этом. Например, мама, мне кажется, настало время, когда Джейн и я должны все узнать о папе и его семействе.

Госпожа Бэлкум ответила ей довольно резко:

— Бетси, тебе ведь известно, что ты не должна говорить об этом. Ваш отец избегает подобных разговоров.

— Но нам неизвестно, правда ли то, что говорят другие люди?

— Они нам задают различные вопросы. Наверно, они боятся расспрашивать вас или папу, поэтому они обращаются к Джейн и ко мне. Все знакомые нас расспрашивают. Они говорят с нами шепотом и хотят знать, правда ли, что папа…

— Пожалуйста, Бетси, не следует говорить об этом. Твой отец не желает это обсуждать! Не знаю почему, но это так!

— Мама, нам нечего стыдиться, наоборот — только можно гордиться. Когда мы в прошлом году были в школе в Англии, все девочки говорили о нас — о Джейн и обо мне. Они считали, что мы… принцессы в изгнании.

— Что вы с Джейн делаете, когда вам задают подобные вопросы?

— Мы отвечаем, что нам ничего не известно. Мы можем отвечать только так, не правда ли? Мама, но вы все знаете!

— Пожалуйста, Бетси. Твой отец просил, чтобы я никогда не говорила об этом. Возможно, когда вы подрастете, он станет думать по-другому. Но я в этом не уверена. Что-то случилось, и случившееся оставило на нем метку.

— Я бы не стала об этом говорить, но не могу об этом не думать. Если Наполеон захочет приехать сюда, мы встретим его как равные, не так ли?

— Ты всегда имеешь обо всем собственную точку зрения, — заметила мать с натянутой улыбкой. — Будь хорошей девочкой. Беги, займись чем-нибудь полезным.


Глава вторая


1

К пяти часам дня солнце начало клониться к горизонту, и казалось, что оно вот-вот окажется за неровными вершинами западных холмов.

Воздух стал прохладным. Восточный пассат шевелил листву деревьев, и ветви перекручивались, наполняя воздух шорохом, несколько похожим на песни, которые иногда пели местные. Госпожа Бэлкум осталась сидеть у стола, за которым они пили чай. Кашемировая шаль грела ее. Шаль была яркой и очень красивой. Муж сказал, что она досталась ему случайно. Наверное, даже первая жена Наполеона, удивительная и трагичная Жозефина [11], или его вторая жена, дочь знаменитого дома Габсбургов [12], не обладали подобной шалью.

Госпожа Бэлкум сидела рядом с мужем и Преподобным Годфруа Юстасом Стоджкином, который приехал к ним на чай и развлекал их беседой. Вильям Бэлкум застонал, когда возвратился из города и обнаружил, что за круглым столом в тени деревьев восседает надоедливый гость. Он терпеть не мог нового викария.

Посетитель был высоким и костлявым человеком, с выдающимся адамовым яблоком и настолько близорукий, что стекла его очков были толщиной с небольшие камешки, которые мальчишки бросают по поверхности воды, чтобы они подпрыгивали несколько раз. Он оставался холостяком и как-то заметил, что ждет, когда подрастут сестры Бэлкум, и тогда он решит на ком жениться.

Когда об этом услышала Бетси, она подумала: «Не знаю, как Джейн, но это точно буду не я!»

Как всегда, больше всех болтал гость, о чем бы он ни говорил, всегда начиналось со слов: «Я против этого», «Я не могу согласиться с подобными доводами», «Не могу этому поверить!», или же «Никогда, никогда!»

Миссис Бэлкум не слушала его разглагольствования и первая обратила внимание на группу конников, которая остановилась на дороге, ведущей к дому.

— Они поворачивают к нам, — взволнованно заметила хозяйка дома. — Извините, господин Стоджкин, я должна отлучиться.

Она поднялась с кресла, уронив на пол клубок шерсти.

— Кто поворачивает? — поинтересовался близорукий священник.

— Мне кажется, что это — Наполеон Бонапарт со свитой, — ответил господин Бэлкум.

Он принял ванну после возвращения из города, и кюре пришлось его подождать. Сейчас на нем были надеты свежая одежда и галстук. Он себя чувствовал готовым к любым неожиданностям.

Челюсть священника «отвисла».

— Я не переношу войну, — заявил он. — Презираю военных лидеров и не желаю заводить знакомство с генералом Бонапартом. Если вы не против, господин Бэлкум, я покину дом по другой дороге и навещу одну женщину. Я не могу проявить вежливость и назвать ее по имени, потому что оно мне неизвестно. Я могу называть ее так, как остальные — Леди в Вуали. — Он помолчал, а потом добавил: — Мне придется проявить твердость в отношении ее!

Госпожа Бэлкум громко вздохнула. Так всегда трудно быть вежливой с человеком, страдающим от предрассудков.

Господин Бэлкум быстро взглянул на юг, где высились скалы и посреди деревьев можно было разглядеть окно. Он довольно часто смотрел в том направлении, потому что разделял интерес жителей острова, обращенный к загадочной леди, которая там жила и которая никогда не выглядывала из окна.

— Вы заявили, что собираетесь быть с ней тверды? А что сделала эта бедная женщина?

Священник поднялся с места.

— Господин Бэлкум, — сказал он, шмыгнув носом, так как постоянно страдал от простуды. — Я не могу примириться с тем, что на остров неожиданно прибывает женщина в вуали, нанимает с помощью адвоката дом, ее никто не может увидеть без вуали, и она не желает, чтобы кто-либо узнал ее имя. И это все происходит на нашем острове!

— Но у адвоката не возникло никаких вопросов в отношении этой леди. Он сказал, что у нее гладкая речь и приятный голос. Ему известно ее имя, но он не собирается его открывать кому бы то ни было. У банка также не возникло никаких сомнений, когда она там побывала. Из Англии к ним прибыли сообщения, которые сняли все их вопросы, чтобы выдавать ей деньги. Я имею в виду, что в сфере финансов к ней нет никаких претензий. Не секрет, что каждый квартал на ее имя переводится определенная сумма.

— Меня это абсолютно не волнует, — продолжал упорствовать священник. — Она не желает меня видеть…

— Господин Стоджкин, она вообще никого не принимает.

— Но я представляю церковь, — настаивал священник. — Она должна меня принять! Вам известно, что она никогда не появляется в церкви? Почему? Так… не должно быть. Возможно, мы сможем чем-либо помочь ей, дать ей утешение, если она в нем нуждается. Господин Бэлкум, это наша обязанность.

— Она никого не принимает, и сама никуда не выходит. Значит, у нее имеются веские причины, чтобы ни с кем не общаться.

— Я к ней заезжал три раза, и каждый раз ее служанка, которая не говорит по-английски и вообще, по моему, ничего не соображает, объясняла мне, что меня не могут принять. Поэтому я считаю, что пришла пора проявить твердость.

— Не будьте с ней чересчур строги, — продолжал его уговаривать господин Бэлкум. — Мне кажется, она — несчастная женщина и в ее жизни произошла трагедия.

— Я не позволю, — снова начал викарий, но не успев договорить до конца, передумал. В этот момент он увидел, что приближающаяся кавалькада находится на полпути к дому и впереди скачет человек в треуголке. Викарий поспешил скрыться из вида.

В это же мгновение фигурка в коричневом с желтым платье пробежала мимо деревьев и, задыхаясь, оказалась возле стола.

— Видите, папа, я была права! — сказала Бетси. — Я знала, что на обратном пути он обязательно заедет к нам. Папа, я действительно видела преподобного Стоджкина, который поспешил скрыться за домом? Как он вам, верно, надоел!

— Должен признаться, Бетси, что он мне страшно действует на нервы.

Девушка склонилась и подняла клубок шерсти.

— Маме не стоит так разбрасываться нитками. Придется пройти по дому, чтобы найти конец этого клубка, а я так тороплюсь…

— Дорогая, куда ты торопишься? Тебе вовсе не обязательно находиться тут.

Бетси спокойно улыбнулась.

— Вы так считаете, папа? Разве вы забыли, что у меня несколько лет была француженка-нянюшка и я могу вполне прилично объясняться на французском? По-моему, в этом доме никто больше, кроме меня, не говорит по-французски. Мне придется выступить в роли переводчицы, и мне следует хорошо выглядеть.


Спальня сестер была общая. Она располагалась в углу дома, и там было два окна, выходившие на юго-восток. Бетси влетела в комнату, чтобы побыстрее переодеться. Джейн в это время стояла у большого зеркала, висевшего на стене. Оно было не из дорогих. Дорогое красивое зеркало тоже разбилось вдребезги во время путешествия по морю. Джейн осталась довольной поездкой в город и сейчас, накинув на плечи вожделенный муслин, всматривалась в собственное отражение.

— Джейн, у нас будут гости! Весьма важные гости! — заявила Бетси, выскальзывая из платья и швыряя его на пол.

— Да, я тебя слушаю, — спокойно ответила сестра, продолжая любоваться отражением в зеркале.

Бетси подбежала к высокому комоду, которому тоже здорово досталось во время переезда, и начала быстро что-то искать. Она сбросила панталоны и начала искать другие. Говорить о фигуре четырнадцатилетней девочки еще было рано — она еще не сформировалась. Но у Бетси Бэлкум вырисовывалась складненькая фигурка. У нее были стройные и очень красивой формы ножки и, конечно, они были пухлыми, как это часто бывает в таком возрасте.

Она торопливо набросила на себя что-то, подошла к окну и выглянула вниз.

— Джейн! — негромко позвала она сестру. — Подойди сюда! Вот он рядом с нашим домом. Наполеон Бонапарт! У него красивая вороная лошадь, и как он чудесно выглядит! Адмирал Кокберн стоит рядом с ним, поодаль — герцоги, принцы и генералы. Я так думаю, Джейн, ты помнишь, как нам в школе рассказывали об историческом моменте?!

Джейн тоже выглянула в окно и очень растерялась.

— О, боже! — шепнула она. — Неужели нам придется спуститься вниз? Бетси, мне страшно! А тебе?

— Нет, а чего нам бояться?

— Но нам придется делать перед ним реверанс? А, может, нужно встать на одно колено?

Казалось, эти соображения совершенно не волнуют Бетси.

— Не знаю.

В комнату ворвалась Сара Тиммс.

— Девочки, вас требуют вниз! Мисс Джейн, я вижу, вы готовы. Мисс Бетси, я должна сама проверить, как вы оделись.

Она пригладила и отряхнула платье Бетси. Потом взяла расческу и начала приглаживать ее роскошные светлые кудри.

— Ну вот! — наконец выдохнула Сара. — Я довольна. Мисс Бетси, вам не следует слишком много болтать.

— Сара, тебе известно, кто такой переводчик? — поинтересовалась Бетси.

— Нет, мне ничего не известно о переводчиках. Бетси захохотала.

— Сара, именно им мне предстоит быть внизу и это значит, что мне придется говорить, не переставая.


2

Адмирал Кокберн смог кое-как представить присутствующих на дурном французском языке. Все столпились вокруг Наполеона, стоявшего в центре. Он спешился и несколько утратил свое надменное достоинство. В седле он выглядел просто великолепно… Бароны, графы и военные чины, составлявшие его свиту, холодно разглядывали госпожу и господина Бэлкум.

— Генерал Бонапарт, это — дочери хозяина дома, — сказал адмирал, когда девушки появились в дверях, — мисс Джейн Бэлкум и мисс Элизабет Бэлкум.

Обе девушки неуверенно сделали реверанс. Граф Бертран, стоявший справа от Бонапарта, шепнул ему на ухо:

— Сир, младшая девушка говорит по-французски. Старшая… о, сир, не правда ли, она прелестна?

Наполеон оглядел Джейн, а потом перевел взгляд на Бетси. Он даже немного наклонился вперед и не сводил с нее взгляда. Потом император шепнул на ухо Бертрану.

— Ma foi [v], маршал, — сказал он, — неужели вы слепы? Старшая очень хорошенькая. Тут вы правы, но посмотрите более внимательно на малышку.

— Мисс Элизабет Бэлкум, — сказал адмирал, — будет выступать в качестве переводчика. Мисс Бетси, можете начинать.

Бетси вполне уверенно спустилась вниз по лестнице, сейчас она испугалась, и у нее алым цветом вспыхнули щеки.

— Милорд, я попытаюсь сделать все возможное, но мой французский не очень хорош. Извините.

Наполеон понял, что сказала девушка, и улыбнулся ей.

— Мадемуазель Бетси, судить об этом позвольте мне. Вы меня не боитесь?

— Нет, Ваше Высочество.

— Где вы научились говорить по-французски?

— У меня была нянюшка-француженка, когда я была маленькой девочкой, я с ней говорила только по-французски, и так продолжалось несколько лет.

— Я уверен, что вам будет приятно узнать получше наш прекрасный язык.

Бетси немного пришла в себя и попыталась дать ему честный ответ.

— Мне нравилось говорить на французском со своей нянюшкой, Ваше Высочество. Но потом в школе…

— Вам нравился французский, когда вы учились в школе?

— У нас были хорошие учителя французского, Ваше Высочество.

Строгое лицо императора не изменилось, он даже нахмурился, а потом начал хохотать.

— Дитя мое, вы очень смелая девочка и говорите то, что думаете. Это очень хорошо, и мне нравится ваш характер. Мадемуазель, я так вел себя всю жизнь. Нам следует заключить сделку — мы всегда будем говорить друг другу то, что думаем. Это станет нашим соглашением, чем-то вроде игры. А сейчас, скажите своим родителям о моей просьбе. Чтобы отремонтировать и привести в порядок это ужасное место — Лонгвуд, на это понадобится много времени. Пройдет наверное, несколько недель… или даже месяцев, — он нетерпеливо пожал плечами. — Что мне делать? Я не смогу больше ночевать в этой кошмарной гостинице.

Адмирал Кокберн с трудом следовал за течением разговора.

— Мне очень жаль, генерал Бонапарт, что вам там было неудобно и очень жарко.

— Это еще не все. А еда! Ma foi! Я просто не могу поверить, что английские повара могут готовить такую отвратительную пищу! — Он обратился к Бетси: — Мадемуазель, я хочу обратиться к вашим родителям. Не позволят ли они мне остаться здесь до тех пор, пока… это отвратительно место на холме будет готово, чтобы там можно было жить. Меня вполне бы устроил летний домик, который находится неподалеку от главного дома. Он выглядит таким приветливым и прохладным.

Бетси передала содержание беседы родителям, и они быстро и негромко переговорили между собой. Затем господин Бэлкум наклонил голову.

— Передай генералу Бонапарту, что мы с радостью уступим ему наш павильон. Он может там жить, сколько захочет.

Лицо Наполеона осветилось улыбкой, когда девушка перевела ему ответ родителей. Он несколько раз кивнул головой.

— Господин и мадам весьма добры. Передайте им, ma petite [vi], что я им очень благодарен. И еще скажите, что я постараюсь доставлять как можно меньше хлопот. Мои слуги станут за мной ухаживать и, конечно, готовить мне еду.

— Когда Его Высочество намерен переехать? — спросила госпожа Бэлкум.

Бетси перевела ему вопрос, и Бонапарт энергично воскликнул:

— Сейчас! Как можно быстрее! На холме ужасные комнаты и такая удушающая жара! Я надеюсь больше никогда там не появляться!

Бетси снова переговорила с родителями, а потом сказала Наполеону:

— Папа сказал, что вы можете считать дом своим. Они просят вас оказать им честь отобедать сегодня с нами.

— Я буду счастлив! — заверил Бэлкумов император. — Как мне отплатить за подобную доброту?

— Ваше Высочество, это будет семейная трапеза и мы с моей сестрой к вам присоединимся. Наших братьев не будет, потому что они сейчас обедают.

— Мадемуазель, сколько у вас братьев?

— Двое. Одному — восемь лет, а второму — четыре года.

— Четыре! — Наполеон неожиданно стал грустным. — Он такого же возраста, как и мой сын, король Рима. Мне будет очень приятно взглянуть на вашего младшего брата.

Император о чем-то задумался, а потом пожал плечами и обратился к Бертрану:

— Сразу же позаботьтесь обо всем и пусть сюда, как можно скорее, перевезут мою походную койку. Если наша милейшая переводчица проводит нас к павильону, мы решим, какие вещи нам потребуются.

Бетси проводила их по саду к холму, где стоял павильон. Наполеон остановился в тени арки, обвитой виноградом, за которой начинался густой сад.

— Как здесь тихо и спокойно, — вздохнул Наполеон. — И очень прохладно. У вас все время дует легкий ветерок?

— Всегда, Ваше Высочество. Пассаты постоянно проходят над нашими землями. Но зимой нам бы хотелось, чтобы они прекратились, потому что становится холодно и зябко. А они дуют постоянно не переставая.

— Мне стоит воздеть руки к небесам, подобно Иисусу, и приказать, чтобы ветры перестали дуть [13].

На лице Наполеона появилась улыбка. Казалось, он сам почти верит собственным словам. Потом он перевел взгляд на водопад на заднем плане.

— Как поразительно! Неужели вода никогда не достигает земли?

— Видимо так, Ваше Высочество. Мы очень гордимся водопадом. Мой папа говорит, что таких водопадов нет больше нигде. Даже в Карлтон-Хаус.

Наполеон склонился к девушке и слегка ущипнул ее за ушко.

— Как мне повезло, ma petite, что у вас была французская нянюшка!

В саду стояли кресла, Наполеон уселся в одно из них и жестом показал Бетси, чтобы она тоже села.

— Вы свободны, — сказал он Бертрану. — А теперь, мадемуазель, мы с вами побеседуем.

— Ваше Высочество, я могу задать вам вопрос?

— Конечно.

— Как мне вас называть? Нам сказали, что следует говорить генерал Бонапарт, но… мне кажется неправильным.

Бывший император развернулся на кресле и внимательно посмотрел на девушку. Кресло было очень легким и начало подозрительно скрипеть.

— Ma petite, почему ты считаешь это неправильным?

— Вы были императором, и к вам должны обращаться именно так. Я не смогу к вам обращаться по-другому. Иначе я буду чувствовать, что обидела вас.

— И вы не хотите меня обижать?

— Конечно нет, Ваше Высочество!

Наполеон любил говорить, что страсть никогда не захлестывала его. Но в данном случае все было совсем не так. Обычно кожа лица у него была белой и прохладной, но тут вдруг покраснела: злая алая краска залила белый мрамор лба.

Он поднялся на ноги и начал расхаживать взад и вперед. Обычно, когда он задумывался, то сцеплял руки за спиной. В этот раз он не стал так делать, а размахивал руками в такт шагам. Было ясно, что император сильно взволнован.

«Нет никакого генерала Бонапарта, — думал Наполеон. — Он перестал существовать, когда я покинул Египет. Его место занял Первый Консул, а затем — Император. Если бы он существовал сегодня, то это были бы тень или дух, отправившийся по горячим дорогам к пирамидам. Или он плыл на том судне, которое привезло меня во Францию. Генерала Бонапарта вытеснили успехи Первого Консула и слава Императора».

— О, эти англичане! Холодные и жадные счетоводы, банкиры и строители кораблей! Они всегда могут изобрести, как посильнее меня оскорбить! Они говорят, что никогда не признавали меня в качестве Императора и для них я навсегда останусь генералом Бонапартом. Они желают навеки сохранить картину тощего, умиравшего с голода молодого офицера, появившегося из революционной стихии. Я должен дать твердое обещание — никогда не признавать это имя. Если ко мне станут подобным образом обращаться, я не буду отзываться. Если на это имя доставят письма или записки, я стану возвращать их, не вскрывая, независимо от адресата, от простых чиновников или от Императора Австрии или английского короля. Мне все равно! Эти письма я не стану никогда вскрывать. Они могут поместить меня под стражу или в одиночку. Генерал Бонапарт перестал существовать!

Он заметил, что Бетси поднялась и в нерешительности стоит рядом с креслом, прижимая шляпку к юбке. Девочка выглядела очень расстроенной.

У Наполеона сразу переменилось настроение.

«Она решила, что сказала что-то, что меня сильно разозлило, — подумал император. — А на самом деле, это дитя имело благородство заявить, что все происходит не так, как следует. У нее хватило мужества сказать мне об этом!»

Он подошел к креслу и с силой хлопнулся в него. Треск дерева стал поистине угрожающим.

— Вы говорите, что не хотите меня обижать?

— Да, Ваше Высочество.

— Мне приятно, что вы так думаете. Обычно ко мне обращаются «сир».

Бетси помолчала и ослепительно улыбнулась.

— Си-ир? — переспросила девушка.

Когда Наполеон кивнул, она опять сделала паузу. Казалось, девушка боялась начать, говорить.

— Но… но… Ваше Высочество, вы уверены, что тут не кроется какая-то ошибка? На английском языке мы по-другому употребляем это слово.

— Неужели? И что это значит?

— У нас это значит — отец жеребенка [vii].

Наполеону не понравились ее объяснения. Он сурово взглянул на девочку, подозревая, что она его разыгрывает. А потом с трудом выдавил из себя улыбку.

— Это моя вина, — сказал он. — Я сам просил, чтобы вы говорили со мной откровенно. Боже, какой у вас ужасный язык! Мне следует обучить вас уважать и любить французскую речь!

— Боюсь, что я провалилась в качестве переводчика, — заявила девушка.

— Нет, нет! Отчего же? У вас все прекрасно получается. Но вам придется привыкнуть к моей грубости и не обижаться на это. Грубость и резкость — необходимые качества правителя. Даже… для бывшего правителя.


Через несколько минут госпожа Бэлкум, стоявшая у двери кухни, жестом позвала мужа.

— Вы только послушайте.

До них доносились звуки голосов из сада, разбитого у домика гостей. Господин Бэлкум некоторое время слушал, а затем покачал головой.

— Генерал беседует с Бетси, но я не могу разобрать слов.

— Естественно. Они болтают уже более получаса. Иногда мне кажется, что они спорят, а потом начинают хохотать.

— Бетси, Бетси! У нас с вами поистине поразительная и странная дочь!

— К нашей младшей дочери можно применить самые необычные эпитеты. Но, моя дорогая, она мне не кажется странной.


3

Граф Бертран уехал в сопровождении свиты императора. Им предстояло побыстрее возвратиться с вещами, чтобы обеспечить императору комфорт в этом довольно простом жилище. Казалось, Наполеона больше волновали эти проблемы.

Он удобно откинулся в кресле и продолжал болтать с Бетси.

— Вам не стоит волноваться, малышка, о том, как следует меня называть. Может, вы меня будете называть «сир», когда рядом не будет тех, кто станет возражать на подобное обращение. В других случаях вам придется обращаться ко мне так, как они приказывают это делать.

— Да, сир.

Разговор переходил с одной темы на другую. Они обсудили московский пожар. Девушка много читала и могла задавать вопросы по существу. Они также говорили о членах семейства Бонапарта и о той роли, которую им пришлось сыграть в судьбе императора. Именно Бетси подняла весьма важную тему, начав рассуждать о том, что ему следовало сделать вместо того, чтобы сдаваться англичанам. Несмотря на то, что его собеседнице было всего четырнадцать лет, Наполеон беседовал с ней весьма подробно и серьезно.

— Я мог продолжать сражаться, но понимал, что французский народ устал от войны, и я сомневался в том, что смогу выиграть в борьбе с союзническими армиями. Должен признаться, что я и сам устал от войны. Я понимал, что придется расстрелять множество французских лидеров, чтобы все было под моим контролем. Удалось бы мне все это сделать? У меня на этот счет огромные сомнения.

Если бы продолжал борьбу, они [viii] пожелали бы пойти на компромисс ради мира, и мне удалось бы снова оказаться на троне, а они, возможно, вернули бы мне сына [14].

Он помолчал, а потом глубоко вздохнул.

— Мне было бы этого достаточно. Я слишком много в своей жизни сражался. Но я также понимал, что обстоятельства складываются не в мою пользу.

Бетси с огромным интересом слушала Наполеона. Люди острова Святой Елены находились слишком далеко от сцены сражений в Европе, и до них доходили весьма краткие и не всегда полностью правдивые сведения. Когда к острову приходило судно, люди спешили получить письма и запоздавшие на месяцы газеты, книги и листовки. Бетси с жадностью пожирала все, что оказывалось в руках Белкумов, и то, что позволяли ей читать родители. Мать обычно читала все сначала сама, а Бетси прекрасно понимала, что госпожа Бэлкум была очень строгим цензором. Но даже при таких обстоятельствах девушка запомнила некоторые имена — Мария Валевская [15], Ла Беллилот [16], Грассини [17], мадемуазель Жорж [18] из театра в Париже. Бетси прекрасно представляла состояние государственных проблем и течение различных кампаний.

— Сир, почему вы не сели на судно, идущее в Америку? — задала Бетси вопрос Наполеону.

— Я совершил в данном случае огромную ошибку, — согласился он. — Там бы я жил чудесно, как сейчас живет мой брат. Постепенно мои сторонники могли бы перебраться через океан, и мы жили бы воспоминаниями. Все напоминало бы Елисейские Поля. Дитя мое, вам понятно, что я хочу сказать?

— Нет, сир.

— Елисейские Поля — это кусок земли на Парнасе, куда переносятся герои после смерти. Живут там вечно, и их все уважают.

Бетси, задумавшись, слегка нахмурилась.

— Как вы считаете, вы могли бы там чем-нибудь заниматься или только сидеть и беседовать? — наконец спросила она.

— Боюсь, что нет. Ты сразу поняла слабость этого варианта, дитя мое. Разве решительный человек ограничится тем, что станет просто сидеть и заниматься рассуждениями? Или воспоминаниями о прошлом? — Он долго молчал. — Я также не уверен, что американцы выказали бы к нам определенную симпатию. Они также являются весьма энергичными людьми. Некоторое время нам выказывались бы симпатии, потом наступил бы период длительного молчания и забвения, а мы… мы просто заржавели бы от простоя… Но я все равно виню себя в том, что сделал неправильный выбор и отдал себя на милость англичанам. У этих эгоистичных и жестоких людей полностью отсутствует понятие милости!

Потом они начали говорить о Бетси. Он не сводил с девочки глаз и внезапно сказал:

— Для англичанки вы слишком хорошенькая. Английские женщины годятся лишь на то, чтобы стать женой лавочника.

Бетси не собиралась сносить подобные оскорбления.

— Нет, нет, сир! — возмутилась она. — Это нечестно! Почти все подружки в моей школе очень хорошенькие, милые и умные девушки!

Наполеон отмел ее заявление презрительным жестом.

— Фу! Мне известны многие английские женщины, они похожи друг на друга. Всегда такие скучные, лица у них подобны пышкам, которые только что вытащили из духовки.

Бетси увидела, что одна завязка ее панталон развязалась, и она нагнулась, чтобы завязать ее. Наполеон с улыбкой наблюдал за нею.

— Мадемуазель Бетси, вы являетесь единственным приятным исключением. Но я должен кое-что заметить. Вам не стоит носить эти ужасные панталоны!

— Я их ненавижу! — воскликнула Бетси, распрямясь. — Но мы должны их носить до пятнадцати лет. Такой глупый фасон!

— Сколько вам еще придется с этим мириться?

— Целый год. Если только я не смогу уговорить маму, чтобы она позволила мне избавиться от них. Боюсь, что у меня ничего не выйдет. Мама твердо следует правилам!

— Французские девушки уже не носят панталон, — заявил Наполеон. — Они вышли из моды вместе с семейством Бурбонов и остальными такими же абсурдными и глупыми вещами.

— Я этого не знала, — казалось, что Бетси была крайне удивлена. — Мне кажется, что со стороны француженок было глупо отказываться от панталон. У них толстые лодыжки и им не стоит их демонстрировать.

— Француженки прекрасны! — нахмурившись, заявил грозный император. — Они очень умные и очаровательные, и у них никак не толстые лодыжки. Девчонка, подобно вам, не смеет их критиковать! Ma foi, скольких француженок вы знали?

— Довольно много, сир.

— И у кого-то из них были толстые лодыжки?

— Да, сир… У всех…

Он оперся руками о колени и пристально уставился на Бетси.

«Какое поразительное создание! — думал император. — Большинство девушек ее возраста говорят „да“ или „нет“ и выглядят испуганными дурочками. А эта девушка мне все честно говорит. Она гораздо честнее, чем любой человек из моей свиты».

Бетси начала волноваться.

— Простите, сир, за мою смелость.

— Я вас в этом не виню. Вы — очень храбрая и умная девочка!

Наполеон начал улыбаться.

— Раз уж мы стали обсуждать эту тему, должен признаться, наверно, вы правы. Многие француженки весьма плотные. Позвольте мне рассказать вам правду о женской красоте. В Англии ее не найти. Нет, нет, никогда! Изредка настоящих красавиц можно найти во Франции или Германии, хотя моя вторая жена была хорошенькой. Нет, за настоящими красавицами необходимо отправляться в Италию. Как же прелестны итальянские женщины! Вернее, пока они очень молоды. Вы знаете, мадемуазель Бетси-и, по рождению я не француз. Народ на Корсике принадлежит к итальянцам. Моя сестра Полина — самая прекрасная женщина во всем мире, и она является идеальным итальянским типом. Она весьма разумна и занимается собственной внешностью, а не лезет в политику.

Он замолчал, а потом начал хохотать.

— Значит, у француженок толстые лодыжки! Вы говорите все, во что верите. У меня было много французских женщин и вынужден с вами согласиться. Мне кажется, что действительно начинает действовать наше с вами соглашение.


4

После обеда мужчины перешли на переднюю веранду, чтобы немного остудиться от дуновения вечернего бриза. На стол поставили портвейн, и адмирал Кокберн с удовольствием присоединился к хозяину и пил крепкое и душистое вино, но Наполеон насмешливо его понюхал и произнес:

— Правда ли, милорд адмирал, что англичане иногда могут выпить пять бутылок вина за обедом?

Адмирал начал осторожно пробираться сквозь дебри трудного французского языка.

— Генерал Бонапарт, существуют люди, которые действительно могут осушить пять бутылок вина, но они являются исключением. Вы должны понять, что я не собираюсь восхищаться ими. Только весьма немногие заслуживают подобного высокого… ну-у-у, рейтинга. Чаще люди могут выпить три бутылки или даже… две. Таких — большинство.

Наполеон поклонился, поднялся и подумал.

— Мне не следовало спешить. Я должен был подождать несколько лет и англичане перестали бы быть для меня угрозой. Они просто спились бы и оказались в могиле.

Он сказал, что хочет прогуляться по саду, прежде чем отправится на покой. На капитана Попплтона, молодого офицера 53-го полка, была возложена обязанность не спускать с Наполеона глаз. Он сразу явился и последовал за императором на почтительном расстоянии.

Миссис Бэлкум не вышла с мужчинами на веранду, и адмирал Кокберн остался с хозяином дома наедине. Он взглянул через стол на широкое цветущее лицо господина Бэлкума.

«Видимо, в том, что о нем рассказывают, есть частицы правды, — решил адмирал. — В очертании челюсти имеется намек на наследственность из Ганновера. Кто из них мог быть его отцом? Неужели старик король Георг?!»

Воцарилась долгая тишина, пока он прикидывал молча «за» или «против». Бэлкум с удовольствием потягивал вино.

Адмирал с трудом возвратился к стоящим перед ним проблемам.

— Господин Бэлкум, я рад, что меня освободили от обязанности обеспечивать нормальные условия жизни императора. Как вам известно, все весьма обстоит сложно.

— Но у него такие приятные манеры, и мне кажется, что с ним несложно ладить, — запротестовал хозяин дома.

— Это все наносное. Он весь кипит от эмоций, но никогда их не проявляет. Можно, сказать, что в нем пропал хороший актер. Во время путешествия я часто видел, что с ним на самом деле творилось. Могу вам сказать лишь одно: он не собирается здесь надолго задерживаться. Он верит, что Франция осознает, как плохо к нему отнеслись, и потребует его возвращения. Он никогда не говорил об этом вслух, но все и так ясно.

— Это беспочвенная надежда, — заявил Бэлкум.

— Вы правы. Европейские власти никогда не позволят ему покинуть этот остров. Французы могут начать требовать его возвращения, но союзники никогда на это не пойдут. Кстати, я не уверен, что Франция вообще что-то станет предпринимать. Французские суда не смогут прорваться сквозь морской кордон, который мы выставили вокруг острова Святой Елены. Этого не получится никогда. Орлу ничего неизвестно, но он останется в клетке на всю оставшуюся жизнь.

— В городе сегодня были разговоры о том, что союзники собираются прислать сюда наблюдателей.

Адмирал утвердительно кивнул головой.

— Россия, Франция и Пруссия. Наблюдатели приедут сюда с семьями и прислугой. Как мы здесь их всех разместим?

— Это действительно может стать проблемой, — согласился с ним Бэлкум. — Милорд, «Плантейшн-Хаус» является единственным местом на острове, где сможет разместиться экс-император.

— Нам было бы легче, если бы правительство позволило его занять императору, а для губернатора выделило бы Лонгвуд.

Адмирал усмехнулся.

— Это предложение последовало в присутствии старины Вилкса, но он сделал вид, что ничего не слышит. Конечно, он вскоре покинет остров. Мне кажется, что когда прибудет новый губернатор, все останется по-прежнему — любой человек желает устроиться поудобнее.

— Вы помните стихи о свином ухе?

— Вы имеете в виду стихи Пиндара [19]? «Милорд, боюсь, что не удастся пошить из свиного уха бархатный кошель». Вы правы, Бэлкум. Логвуд и есть свиное ухо. Даже много денег из казны Англии не смогут превратить этот дом в приличную резиденцию. И конечно, это место не подойдет человеку, кому довелось жить в роскоши Версаля и пользоваться удобствами Мальмезона. Я следил за ним, пока мы ходили по поместью, с его лица не сходило выражение отвращения.

— Сомневаюсь, чтобы вам удалось избавиться от крыс.

— Они разбежались там повсюду, — адмирал покачал головой. — В полу комнаты, которую мы хотим сделать его спальней, находится огромная дыра. Крыса вылезла через эту дыру и уставилась на нас. Она была настолько громадной, что казалось, что она нас совершенно не боится. Наполеон взглянул на крысу и промолвил: «Эта крыса, видимо, является королем крыс. Интересно, у него много подданных?» Наполеон не шутил, его лицо побелело от ярости. Он только хотел показать, что собирается соблюдать достоинство, неважно куда мы собираемся его поместить. Вам известно, сколько он привез с собой народа?

— Довольно много.

— Более сорока человек, и он уже решил назначить их на различные посты. Бертран станет гофмаршалом дворца. Он довольно приятный человек, но старается неукоснительно выполнять все правила этикета и требует, чтобы к нему обращались «господин гофмейстер». Какая чушь! Гофмейстер коровника!

— Мне говорили много приятного о мадам Бертран.

— Почему бы и нет? Вам известно, что в ее жилах течет частица английской крови? Ее отец был Диллон. Потомок того самого Диллона, создавшего отряд Диких Гусей в Париже [20].

— О, да. Там были только молодые ирландцы, не так ли?

— Вы правы. К тому времени в жилах Диллонов оставалось слишком мало англосаксонской крови. Но все равно, мадам Бертран милая леди. Граф де Монтолон станет министром финансов, внутренних и внешних связей и префектом дворца. Вам удалось увидеть его жену? Прелестная Альбина! Она не прочь «гульнуть» на стороне! Говорят, что Наполеон… Ну-у-у, мне не стоит выражать все словами. Потом еще имеется Гурго. Он дисциплинированный офицер и будет заведовать конюшней и каретами. И наконец — маркиз де Ла Касе. Он станет главным секретарем и камердинером императора. Он сильно отличается от остальных и приехал сюда по одной причине — собрать материал о жизни Наполеона. Он собирается получить целое состояние, когда опубликует книгу на всех европейских языках. Ла Касе не был солдатом, и остальные смотрят на него свысока.

Время, когда мужчины могли спокойно посидеть за бокалом вина и порассуждать о ком-либо, было самым приятным моментом жизни на острове. Солнце садилось за далекими скалами, и рассеянный свет навевал сладкую грусть. Мужчины ощущали на лицах легкий ветерок, дувший с моря. Он летел к ним на бесшумных крыльях. Тишину прерывали негромкие крики птиц.

— Бэлкум, вы прожили здесь некоторое время, — промолвил адмирал, поднимая бокал, чтобы полюбоваться красивым красным цветом жидкости. — Говорят, что это — рай на земле. Другие заявляют, что это всего лишь пародия на жизнь. Что является правдой?

— Мне нравится тут жить, — ответил ему торговец, немного подумав. — Моя жена — самая милая женщина на свете, и она никогда ни на что не жалуется, но мне кажется, что у нее иное мнение об этом острове. Она скучает по друзьям, звону колоколов и нежным теплым дождям. Мне здесь нравится почти полное отсутствие перемен. Вы никогда не проснетесь утром и не увидите, что снег нанесло до самых окон. Вы не страдаете от тропической жары. Но я говорю о нашем специальном микроклимате в «Брайарсе». В городе погода совершенно иная, там свои минусы. Вы знаете, милорд, — продолжал Бэлкум. — Случается, вы дико начинаете тосковать по дому. Могу вам рассказать, что сотни раз я сидел на этом самом месте и думал о том, что променял бы вечность этого спокойного существования на один час — вы понимаете, один час! — когда я мог бы побыть в настоящем английском холодном доме и ощущать лондонский промозглый туман, сквозь который невозможно разглядеть калитку дома.

— Конечно, дорогой друг, конечно, конечно, — закивал головой адмирал. — Вы не были бы англичанином, если бы не испытывали подобные чувства. Но он, — он повел плечом в сторону, куда отправился Наполеон. — Он этого не сможет испытывать. Его во Францию влекут только власть и слава. Мне кажется, что в нем абсолютно отсутствуют различные сантименты. Я в этом уверен.

— Я в этом не очень уверен, — провозгласил Бэлкум. — Этот человек прожил удивительно романтичную жизнь.

— Вы говорите о проведенных им кампаниях или о прекрасных дамах, так много значивших в его жизни?

— О том и о другом. Должен вам сказать, сэр, я буду самым счастливым человеком, когда вступлю на палубу моего судна и отправлюсь обратно в Англию, оставив за собой все заботы. С этим поразительным человеком постоянно возникают сложности. Надеюсь, что правительство сообразит послать сюда дипломата, человека, способного ходить по лезвию ножа и умеющего отражать агрессию твердой рукой в бархатной перчатке Талейрана [21]. Но только не огромное количество народа. Нет, нет! Это не поможет. Бэлкум, если правительство сможет привлечь к себе на службу архангела Михаила, и он прилетит с Небес, император начнет ненавидеть его с первого взгляда. Он станет с ним ссориться и выдвигать непомерные требования. Бэлкум, я говорю вам абсолютно точно, а не строю догадки.


5

— Милорд, адмирал! Он исчез, и я не могу его найти!

Взволнованный голос капитана Попплтона зазвенел в ушах двух пожилых джентльменов, которые с таким удовольствием попивали портвейн. Он прибежал из сада, за ним, казалось, летели полы его серого сюртука. Обычно спокойное лицо сейчас было преисполнено отчаяния.

— Что случилось Попплтон? — возмутился адмирал. — Почему у вас такой вид?

— Милорд, этот генерал Бонапарт. Я стоял немного подальше от них и наблюдал, как садилось солнце. Когда я повернулся к нему, он исчез. Милорд, клянусь, его нигде нет. Я побывал уже везде — в саду, в постройках, в парке… И нигде никаких следов!

— Попплтон, какая чушь! Вы что, считаете, что он нырнул в море? Вы думаете, что он отправился вплавь во Францию?

— Сэр, мне кажется, что в данном случае все возможно.

Госпожа Бэлкум, услышав громкий и взволнованный голос офицера, оказалась на веранде и тихо спросила, что стряслось.

— Этот молодой осел уверен, что генерал Бонапарт удрал с острова, — объяснил Кокберн.

— Он прогуливается в верхней части парка, — сказала госпожа Бэлкум, улыбаясь несчастному капитану Попплтону, — могу вас успокоить, капитан, что несколько минут назад я его там видела. В парке есть тропинка. Она ведет к месту, откуда можно полюбоваться морем. Я уверена, что он отправился именно туда!

Трое мужчин подошли к госпоже Бэлкум и стали смотреть на тропинку. Пока они смотрели в том направлении, на подъеме показалась фигурка в треуголке.

— Это — Бонапарт, — заявил адмирал. — Попплтон, вы наконец успокоились? Его кто-то сопровождает, но вы, видимо, будете спокойны только, когда окажетесь с ним рядом?

— Вы правы, милорд.

Госпожа Бэлкум крепко пожала руку мужа и удивленно прошептала ему на ухо:

— С ним наша Бетси. Вильям, вы меня слышите? Это — Бетси, — она секунду помолчала, а потом добавила: — Они шагают вместе… Держась за руки!


Глава третья


1

На следующее утро Наполеон проснулся в восемь часов. Он прекрасно спал. Холодный ветерок влетал в одно окно, а вылетал из другого. Комната была прохладной, и ее было невозможно сравнивать с затхлой духотой комнаты в гостинице. Интересно, позволят ли ему эти напыщенные чиновники английского правительства остаться здесь на все время и позабудут о том, что его следует переселить в полный крыс и полуразвалившийся отвратительный дом, предназначенный для его постоянного проживания?!

Он подумал об этом еще несколько минут, потом сел в постели и позвал:

— Маршан!

За дверью послышался скрип сапог, и появился его старший камердинер.

— Да, Ваше Императорское Высочество! — Маршан поклонился ему.

— Мне пора вставать.

— Прекрасно, Ваше Императорское Высочество, — камердинер открыл туалетный набор, который он принес с собой. — Завтрак уже готов. Господин Лепаж не смог растопить печь, но повар из хозяйского дома принес свежеиспеченный хлеб. Конечно, Ваше Императорское Высочество, мы не могли надеяться, что английский повар может доставить что-то съедобное вам к завтраку, но должен признать, что хлеб пахнет весьма аппетитно.

Маршан был прав. По всем небольшим комнатам павильона разносился дурманящий аромат свежеиспеченного хлеба. Обычно у Наполеона утром не было аппетита, но его соблазнил хлеб, только что вынутый из печи.

— Маршан, с бритьем можно подождать, — скомандовал Наполеон.

На столе стояли свежие цветы, прямо из сада. С них еще капала роса. На столе также стоял горячий кофейник с горячим шоколадом. На яркой тарелке лежал хлеб, большой кусок масла, рядом стоял горшочек варенья из крыжовника. Наполеон откусил кусок хлеба и громко заявил:

— Вкусно! Маршан, кто же такой волшебник?

— Ваше Высочество, это цветная женщина с яркой красной повязкой на голове.

«Видимо, эту женщину зовут Сара, — подумал Наполеон. — Моя малышка Бетси к ней очень хорошо относится. Я это понял еще вчера, когда мы сидели за столом».

После завтрака он искупался в специально изготовленной для него походной резиновой ванне. Ее успели принести сюда вместе с его остальными вещами. Маршан побрил его и одел в обычный костюм. Затем Наполеон отправился в сад. Перед ним сразу над забором, отделявшим два дома, появились две небольшие круглые головки.

«Наверно, это сыновья хозяина дома», — подумал Наполеон. Он пошел по дорожке, а потом сказал:

— Доброе утро!

На этом закончилось его знание английского, и он стал ожидать ответа. Наступило молчание. Оба круглых личика были слишком юными, и на них ничего не выражалось. Он обратился к старшему:

— Ты — Виль-юм?

Виль-юм покачал головой.

— Сэр, некоторые люди называют меня Билли, а другие — Вилли.

Наполеон посмотрел на младшего мальчика.

— А ты кто?

— Сэр, меня зовут Алекс.

— Алекс, — повторил Наполеон. — Тебя назвали в честь императора России, так?

Каким-то образом младший мальчонка понял слова Наполеона и покачал головой.

— Нет, сэр. Меня так назвали в честь моего деда. Отца моей матери. Говорят, он был милым человеком, но я его никогда не видел. Мне еще очень мало лет. Но, — гордо заметил малыш, — он мне оставил свои часы по завещанию. Они — золотые.

Наполеон секунду не мог что-либо придумать в ответ. Он постучал себя пальцем в грудь и спросил.

— Кто я такой?

У мальчишек был готов ответ, и они сказали хором:

— Бони!

В этот момент раздался пронзительный и злобный лай. Видимо, на заднем дворе «Брайарса» назревал какой-то конфликт. Маленькие мордашки исчезли, и Наполеон услышал топот ног — мальчишки помчались на задний двор, чтобы узнать, что происходит с их любимцами.

«Младший брат того же возраста, что и римский король», — подумал пленник, возвращаясь назад.


2

Маркиз де Ла Касе ожидал Наполеона на открытой веранде. Он должным образом оценил хлеб, испеченный Сарой, и сейчас быстро сметал крошки с мундира пухлой рукой. Маркиза вполне можно было назвать человеком с фигурой в виде бочонка с коротенькими ножками и ручками. Он был на дюйм ниже Наполеона, с толстой шеей и широкой талией. Он небрежно относился к одежде. Щеки у маркиза были толстыми, и у него было несколько подбородков.

— Господин маркиз, — сказал Наполеон, глядя на безоблачное небо, — сегодня — чудесный день для работы.

— Вы правы, сир, просто великолепный. Мне кажется, стоит поставить стол в тень деревьев. Кроме того, я взял на себя смелость попросить слугу запереть калитку, чтобы… нам никто не мешал, сир.

— Тогда приступим.

Когда Наполеон диктовал, он не расхаживал взад и вперед, а откидывался на стуле назад таким образом, что его лицо оказывалось обращенным к небу. В это время он закрывал глаза. Первые слова он произносил медленно, словно разогреваясь, как во время атаки кавалерии, а затем он начинал выстреливать слова. Он не обращал внимания на то, что человеку трудно с такой скоростью записывать за ним. Иногда он делал паузу и говорил:

— Погодите! Давайте вернемся… Ну-у-у, вы должны меня понять… Там, где я разговаривал с… Что, вы до сих пор не нашли это место?

— Честное слово, вы пишете слишком медленно, дорогой маркиз! Запишите следующее.

Он выпалил залп слов. Некоторые предложения были четко сформулированы и записать их было несложно, но некоторые были расплывчаты и нуждались в доработке.

Целый час он работал в таком темпе, что казалось, что пухлые руки господина маркиза сейчас отвалятся от усталости.

— Дорогой маркиз, мы сегодня хорошо поработали, — сказал с довольным видом Наполеон. — Мне кажется, удалось ясно выразить концепцию кампании.

— Сир, молю Бога, чтобы мои заметки тоже были такими же ясными и четкими.

В этот момент послышался звук легких шагов с другой стороны забора. В калитку быстро постучали, и девичий голосок проговорил.

— Это я! Позвольте войти!

Светлая улыбка разлилась по лицу великого человека.

— Это — малышка Бетси-и. Маркиз, отоприте для нее калитку.

— Но, сир, мы же решили, что не позволим нам мешать…

Наполеон позвонил в колокольчик, стоявший на столе, и приказал Гентелини, слуге, который последовал за ним в изгнание с острова Эльба, принести третий стул. Знатный секретарь императора хотел возразить, но, взглянув на решительное и довольное лицо императора, понял, что этого не стоит делать. В калитку вошла Бетси, держа в руках цветы.

— О, сир! — воскликнула девушка. — Вы так подействовали на нашего садовника Тоби, что он специально срезал эти цветы для вас. Тоби такой тиран. Никому из нашего семейства он не позволил бы срезать ни единого цветочка.

— Вы имеете в виду того маленького черного человечка, который долго работал в прошлый вечер?

— Да, сир. Его сюда привезли на судне торговца рабами из Африки.

Наполеон поднялся на ноги и подошел к крыльцу, перед которым часть дерна была выкопана в форме короны.

— Мне сказали, что он работал здесь рано утром и приготовил для меня этот сюрприз!

— Умница Тоби! Пожалуйста, сир, не говорите больше никому об этом. Он может попасть в беду!

— Мадемуазель, не беспокойтесь, я тщательно выполню ваше желание, бедняге Тоби ничего не будет грозить. Вы не желаете некоторое время побыть с нами?

— Я вам не помешаю?

— Нисколько. Ваше присутствие, напротив, поможет нам. Вам сейчас принесут стул, но вы должны пообещать не болтать.

Девочка не сразу села на стул. Она повернулась перед императором и счастливым жестом погладила складки платья.

— Вам нравится мой наряд?

— Мне нравится этот цвет… А что вы сделали с волосами?

— Мне хотелось прилично выглядеть. Поэтому я их расчесывала без конца!

Потом девочка внезапно спросила:

— Кто это такой?

Она поймала взгляд юноши, который прижался лицом к стеклу на чердаке. Лицо сразу исчезло.

— Это мой сын Эманюэль, — ответил Ла Касе.

— Что он там делает? — Бетси была очень взволнована. — На чердаке ужасно жарко. Я никогда туда не забираюсь летом.

— Он там работает, — сказал Ла Касе, обращаясь к Наполеону. — Вчера вечером он ничего не успел, и я ему приказал подогнать всю работу.

— Господин маркиз, неужели обязательно делать копии всех ваших записей? Почему вы не можете все записывать четко и ясно?

— Сир, вы не представляете, насколько быстро вы диктуете. Никто не сможет все за вами записать. Мне пришлось самому изобрести нечто вроде стенографии, а потом ее расшифрует Эманюэль. Он просматривает записи, а затем делает с них копии.

— Это никому не нужно! Когда со мной был Бертье и мы ездили по полям сражений Европы днем и ночью в моей замечательной карете, которую изобрел я сам, я постоянно диктовал ему приказы и письма. Бертье все аккуратно записывал, не делая ни одной ошибки. Как мне его не хватало во время последней кампании! После того, как я покинул Эльбу, у него не стало мужества присоединиться ко мне.

Наполеон помолчал и взглянул в верхнее окно.

— Вам не кажется, что вы заставляете мальчика слишком много работать? Он выглядит слишком болезненным.

— Он вполне здоров, но он растет и поэтому выглядит худым.

Бетси лицо в чердачном окошке показалось несчастным.

«Интересно, все французские мальчики с темными волосами и не очень красивые?» — подумала девочка. Ей стало его жаль, но потом она успокоилась, вспомнив о роли, которую ей позволили играть. Девочка уселась на третий стул и разгладила юбки.

— Сир, я не произнесу ни слова.

Работа началась снова, и через некоторое время Наполеон погрузился в нее полностью, как это было до прихода Бетси. В течение получаса он продолжал рассуждать о поворотном пункте своей военной карьеры. Так случилось, когда его назначили командующим французской армией в Италии. Бетси смирно сидела стуле, как птичка на ветке, и продолжала молчать. Перо Ла Касе изо всех сил спешило по бумаге, оставляя на ней множество клякс. У него не было времени, чтобы вдохнуть щепотку табака, хотя состояние шейного платка и его жилета свидетельствовало о том, что он приверженец этой пагубной привычки.

«Какой неприятный человек», — подумала Бетси.

Наконец голос великого покорителя мира смолк. Он помолчал, широко развел руками в сторону и спросил у Бетси:

— Ну, дитя мое, вам было интересно?

Бетси засуетилась на стуле. Стоит ли ей его обманывать? Или лучше сказать правду?

— Нет, сир, — наконец вымолвила девочка.

— Нет?! Меня это удивляет. Мне показалось, что все было очень интересно.

— Все было… очень скучно, — нерешительно сказала Бетси.

— Сучно?! — Наполеон был поражен.

— Скучно? — эхом повторил маркиз.

— Ну, это были сплошные рассуждения по поводу пушек и амуниции и различных поставок. Вы не рассказали никаких историй, подобно тем, что мне приходилось читать в книгах.

— В книгах? В каких книгах?

— Сир, в книгах, написанных о вас. Вы знаете, сколько о вас написано книг? Их привозят нам на каждом корабле. И все их внимательно читают, потому что у нас нет других способов что-либо узнать о текущих событиях. Конечно, мне дают читать только приличные книги, потому что все подбирает для нас сама мама. Иногда она берет перо и начинает что-то вымарывать, а то вырывает по несколько страниц, и только потом мы получаем в руки эту книгу.

— Так бывает часто?

— О сир, постоянно! Мне было бы очень интересно знать, что было написано на страницах, которые она вырвала и сожгла. Я обычно читаю по ночам, и мне приходится ставить у постели ширму, чтобы не мешать Джейн, которая любит поспать. Иногда мне удается почитать три или четыре часа, но чаще всего приходит мама и тушит свечу.

— Что же есть в книгах, чего не хватает в моей диктовке? — поинтересовался император.

— В книгах рассказывается множество разных историй. Большинство из них о вас, но иногда в них говорится о других людях. Иногда истории бывают довольно забавными, и временами… полны сплетен. В книгах постоянно приводится множество деталей о том, как одеваются придворные дамы, и те беседы, которые были у вас с ними и тому подобное.

— Вы ничего не читаете о моих кампаниях? И о великих сражениях?

— Конечно, мне больше всего нравится описание битв, но я… я пропускаю детали о пушках и об амуниции.

— Вы хотите сказать, что пропускаете все, что я диктовал маркизу сегодня?

— Да, сир. Боюсь, что вы посчитаете меня глупой.

Наполеон повернулся в кресле так, что смотрел теперь прямо на девочку. Он внимательно изучал ее лицо, а потом вдруг ударил руками по коленям.

— Ла Касе, она права! Это все действительно скучно! Мне самому было скучно, поэтому работа двигалась настолько медленно.

«Медленно», — подумал маркиз, сжимая натруженные пальцы.

— Порвите все! — приказал Наполеон. — Порвите бумагу на мелкие кусочки и сожгите. Днем мы начнем сначала, я начну включать личную информацию. Сегодня утром мне вспомнились случаи, но я пытался опускать их, считая их тривиальными и не очень важными. Теперь я уверен, что был неправ. Я вспомнил, как меня называли Огуро, когда я прибыл в лагерь. Маленький пройдоха! Кто-то услышал это прозвище, и вскоре все обитатели лагеря стали так называть меня. Но солдаты вскоре поняли, что мне известно о войне больше, чем остальным генералам вместе взятым, и тогда они начали меня называть просто пройдохой, но как бы желая похвалить меня.

Он остановился и с виноватым видом взглянул на Бетси.

— Вы поняли, о чем я говорил?

— Нет, сир!

— Хорошо. Мне нужно быть более внимательным, когда вы находитесь рядом. — Он медленно встал. — До ленча еще целый час. Малышка, чем бы нам сейчас заняться?

— У меня поручение. Я должна сходить к соседям. Соседку называют Леди в Вуали. Вчера днем я отвозила ей персики, а теперь мне необходимо взять назад нашу корзинку.

— Я отправлюсь с вами, — решил Наполеон и крикнул: — Аршамбо! Я отправляюсь верхом! Седлай для меня Мамлюка.

Бетси быстро вскочила.

— Сир, сбегаю переодеться. Это мое лучшее платье, и мама будет вне себя, если я поеду в нем верхом. Я буду через несколько минут.


Глава четвертая


1

Бетси и Наполеон выехали из прохлады под сенью деревьев, покинули зеленые тропинки «Брайарса» и оказались на извилистых каменистых дорожках, ведущих в Лонгвуд. Коричневого цвета низкий кустарник едва прикрывал каменистую землю, и странной формы изогнутые деревья казались непривычными после зеленой роскоши поместья Бэлкумов. Красивый Мамлюк поднимал копытами желтоватую пыль, а заросли кустарника и подлеска вынуждали даже низкорослого Тома постоянно петлять.

Среди каменистых утесов Долины Руперта им удалось увидеть хмурые воды Атлантики, текущие в залив Флегстаф. Бетси был знаком каждый дюйм дороги, но ей здесь очень не нравилось. Наполеон при виде мрачной картины начал горькие рассуждения:

— Острова! Моря просто кишат островами, бесполезными полосками земли, которые отрыгнуло море. Все они — суровые, негостеприимные и одинокие куски суши. Мне кажется, что этот остров станет для меня самым худшим.

Наполеон взглянул на Бетси. Слова императора подействовали на нее. Девочка изо всех сил надеялась, что со временем ему будет нравиться остров Святой Елены.

— Бог мой, — продолжил император. — Я могу поспорить, что все несчастья в моей жизни связаны с островами. Мне следует подчеркнуть в воспоминаниях, — продолжал великий человек, — что моя жизнь была связана, ограничена и даже испорчена неприятной привычкой природы разделять сушу на континенты и острова. Начать с того, что я родился на Корсике. На таких островах люди сильно отличаются привычками, манерой изъясняться, внешними данными и одеждой от остальных окружающих. Когда меня отослали во французскую школу, все мальчики отличались от меня и глядели на меня сверху вниз и всячески мне досаждали. На Корсике выращивают хороших овец, так мальчики в школе собирались в группы и постоянно блеяли, пытаясь меня разозлить. Они меня обзывали бараном. Мне не нравилось в школе, но, возможно, это было к лучшему, потому что мне оставалось только учиться и постоянно читать. — Он еще раз взглянул на девочку, упорно скакавшую рядом с ним на приземистом пони. — Мадемуазель Бетси-и, вам и сейчас мой рассказ кажется скучным?

— Нет, нет, сир. Я очень внимательно слушаю, вас.

— Малышка, далее будет еще интереснее. Это касается Англии. Этот крупный и богатый остров постоянно мне мешал, на каждой стадии моей жизни. Англичане отказывались заключить со мной мир и заставляли всю Европу вооружаться, снабжая деньгами. Эти упрямые лавочники не давали мне ни секунды передышки. Отчего я не повел на них свои армии и не поставил всех на колени? Я уже подготовил все планы, а в Булони была готова оккупационная армия.

Но я не выступил. Почему? Потому что Англия — остров. Английский флот настолько силен, что у меня не было надежды победить его.

Испокон века англичане понимали, как следует воспользоваться преимуществом узкой полоски в двадцать миль между ними и континентом. Европу разрывали войны, а Англия сидела спокойно неподалеку в мире и комфорте и пожинала плоды ссор других стран. Дитя мое, я терпеть не могу этих людей, но я ими также восхищаюсь.

Да, Бетси-и, я нахожусь в плену не из-за снегов России или огромных армий союзников. Все произошло так только потому, что Англия является островом.

Когда меня предали мои генералы и мне пришлось отказаться от власти в первый раз, меня послали на остров Эльба. Там было не так плохо. Когда-нибудь я вам все расскажу об этом и о разных странных вещах, случившихся, пока я там находился. Когда человек правил большей частью Европы, как он может смириться с жизнью среди низких холмов и нескольких тысяч крестьян? Эльба — остров мира и покоя, и он доводил меня до бешенства.

Конечно, мне было нужно оставаться там. Воды Тирренского моря служили баррикадой между мною и континентом, кишевшим моими врагами. Мне следовало понять, что Франция изнемогала от усталости. Но я верил в собственные способности плыть по течению. Я удрал с Эльбы и сказал себе, что никогда больше не ступлю ни на один остров.

А сейчас я опять оказался на острове — крохотном, страдающем от жары и расположенном вдали от цивилизации. Эти предатели англичане выбрали для моей тюрьмы самый отдаленный остров, какой им удалось найти!

Он помолчал и обвел взглядом неровную цепочку холмов — черные вспученные массы лавы, поднятые со дна вулкана над поверхностью океана. Потом он продолжил тихим голосом, будто позабыв о присутствии слушателя.

— Англичане верят в силу острова, они считают, что я здесь останусь до самой смерти. Возможно, они правы. Но я не собираюсь оставаться здесь навечно. Орел не выживет, если его приковать к входу в преисподнюю!


2

Бесплодная почва и кривые деревца вдруг закончились, и перед ними появилась возвышенность, заросшая чем-то вроде шиповника. Бетси сказала:

— Стоять, Том! — и соскользнула на землю.

— Сир, вот тут она и живет.

В тени зеленых деревьев стоял невысокий дом. Окна были прикрыты ставнями, дом казался покинутым. Краска пузырями слезала с досок, остроугольной крыше также требовался ремонт.

— Это весьма уединенное место, — заметил Наполеон.

— Именно поэтому она его выбрала. Она никогда ни с кем не встречается, а слуг на нашем острове всегда не хватает. Мне этих людей жаль.

— Бетси-и, я не уверен, что вам следует тратить время на подобных людей. Женщина пытается ни с кем не общаться, возможно, она — преступница или ссыльница.

Бетси покачала головой.

— Сир, я так не думаю. Я несколько раз видела ее служанку, и она постоянно улыбается. Она ничего не говорит, но у нее приятная улыбка.

— Вы часто сюда ездите?

— Каждое утро. Когда я заканчиваю прогулку верхом до завтрака, то обязательно возвращаюсь по этой дороге. Я всегда посвистываю, чтобы они знали, что я еду, а потом кричу: «Доброе утро, леди!» и еду дальше.

— Они вам не отвечают?

— Нет, сир. Но я понимаю, что она меня слышит, и мне кажется, что она не против того, что я тут езжу. Мне кажется, что это ей нравится.

— Вашим родителям об этом известно?

Бетси заколебалась.

— Н-нет. Я сказала об этом Джейн, Тоби тоже известно, потому что он мне помогал собирать для них персики. Взгляните! Корзинка висит с этой стороны калитки, кажется, она пуста. — Бетси взглянула на Наполеона и улыбнулась. — Вам могли бы подать свежие персики прошлым вечером, но я их забрала для этой леди. Наверно, мама очень расстроилась, когда выяснилось, что персики еще не созрели.

Бетси подошла к широким деревянным воротам, которые, казалось, были единственным входом в сад при доме. Небольшая корзиночка, висевшая над железным замком, была пуста. Бетси протянула к корзиночке руку, и в этот момент распахнулась задняя дверь дома и появилась молодая служанка в ярком платье. Бетси и раньше замечала, что девушка была очень приятной и пухленькой. Но самой привлекательной чертой были светлые толстые косы, свисавшие ей на плечи.

Девушка улыбалась, пока шла по мощеной тропинке, и взглянула на Бетси и Наполеона через доски забора.

— Персики… вкусно, сказала служанка.

— Я рада. Я скоро принесу вам еще. Вашей госпоже они тоже понравились?

Служанка, казалось, поняла, о чем ее спрашивали, но никак не могла выразить свою мысль, а потом пробормотала:

— Мадам… вкусно.

Бетси разглядывала тощих кур, которые пытались что-то отыскать среди камней. Она показала на птицу, а затем попыталась жестами изобразить, как она с помощью ложки ест яйцо.

— Вы любите яйца? — спросила Бетси.

Служанка заулыбалась, поняв вопрос. Потом покачала головой.

— Кур нет… Петух.

— Вам нужно принести свежие яйца.

Служанка продолжала улыбаться.

— Яйки? Яйки — гут.

Бетси с императором пора было возвращаться домой, но тут они заметили черное пятнышко на небе.

Оно было меньше человеческой головы. Пока они обсуждали его, пятно сильно увеличилось и приближалось к ним с поразительной скоростью. Бетси встревожилась. Она быстро вскочила в седло.

— Сир, мы сейчас попадем под жуткий ливень. Нам придется двигаться галопом, если мы не хотим промокнуть до костей.

Наполеон в этот момент не сводил взгляда с человека, который находился недалеко от них. Глаза у него засверкали.

— Ну и простак! Его заставляют шпионить за мной. Как его зовут?

— Капитан Попплтон.

— Типично английское имя. Малышка, я вот о чем подумал: если нам удастся задержать, как это будет по-английски… этого вездесущего, да, именно вездесущего капитана, этого тупоголового англичанина, он промокнет до костей!

Его новые друзья вскоре поняли, что Его Императорское Высочество обожал плоские шуточки, если их можно сыграть с теми, кто был гораздо ниже его по рангу.

— Бетси-и, давай его проучим.

Бетси взглянула на капитана Попплтона и увидела, что на нем парадный мундир 53-го полка — серый с длинными полами, который застегивался на петли из золотого шнура. Мундир был с красным воротником и обшлагами, на белой подкладке.

«Бедняга капитан Попплтон, — подумала девочка. — Это совсем не его вина. Он получил приказ, а под сильным дождем красивый мундир испортится».

Бетси обратилась к Наполеону:

— Сир, а как насчет нас? Если мы попадем под дождь, пострадает и мое платье, можете себе представить, что скажет по этому поводу мама. Сир, ваш чудесный мундир также испортится.

Наполеон сдался.

— Конечно, Бетси-и, нам не стоит попадать в переплет. Но, — в его глазах все еще играл вредный огонек. — Мы должны подшутить над этим парнем. Когда будет погода…

Бетси резко ударила каблуком свою лошадку.

— Вперед, ленивец Том! Нам поторапливаться, иначе мы насквозь промокнем. — Она повернула головку к закрытым окнам и крикнула:

— Прощайте, леди!

Они поскакали назад, их догоняло угрожающее черное облако. Наполеон наклонился с высокого седла.

— У меня очень острый слух. Когда мы находились у ворот, я расслышал щелчок. Казалось, что кто-то пошире открыл ставни. Бетси-и, это, видимо, ваша таинственная леди. Я уверен, что она все слышала и видела.


Глава пятая


1

Ремонт в Лонгвуде проходил весьма медленно. Плотники делали все небрежно и нескоро. Прогнившие полы заменили сырым деревом и не стали укреплять фундамент. Ничего не могли поделать с крысами. Острые мордочки нахальных грызунов постоянно высовывались из дыр. Также невозможно оказалось вытравить запах конюшни, пропитавший старые бревна, и во всех отремонтированных комнатах пахло лошадьми.

Именно из-за этого и еще по другим причинам Наполеон не желал покидать «Брайарс». Ему нравилось делить жизнь с семейством Бэлкум, его приближенных это поражало, но он был счастлив. Младшие мальчики каждый день навещали его, Алекс иногда садился к нему на колени и играл со сверкающими орденами, которые надевал Наполеон. Они называли его Бони и, случалось, были не прочь над ним подшутить. По вечерам все играли в прятки и жмурки; результаты почти всегда были одинаковы: Наполеон ловил Бетси или она ловила его. Каждое утро у калитки слышались слова: «Это я!» Он был всегда рад Бетси-и, а девочка внимательно выслушивала его диктовку. Бетси могла сделать какие-то замечания, и не всегда они были приятными, и они начинали жестоко спорить, а временами девушка одерживала верх.

Пленный император привез с собой лошадей и три кареты. Кроме того, для него купили открытую коляску в Кейптауне. Она была легкой. Наполеон обожал кататься по узким и извилистым горным дорогам. Казалось, ему незнакомо чувство страха. Он спокойно сидел в карете и покрикивал, чтобы кучер погонял коней. Это было опасное развлечение, потому что по дорогам, ведущим вдоль скал, можно было ездить только медленно и осторожно. Часто колеса кареты оказывались на краю дороги. Наполеон обычно сидел, сложив руки на груди, и спокойно глядел вниз в пропасть… Возможно, это было не только проявлением смелости, но и верой в собственную судьбу. Император был уверен, что звезды помешают ему попасть в беду, как это могло случиться с обычными людьми.

Однажды он пригласил с собой Бетси на одну из таких сумасшедших прогулок. Девочка забилась в угол коляски, прикрыв руками лицо. Наполеон наблюдал за ней уголком глаза, но не снижал скорость, с которой они мчались. Когда они возвратились в «Брайарс» целыми и невредимыми, Бетси медленно спустилась на землю. Она дрожала, и лицо у нее было бледным.

— Вам понравилась прогулка? — спросил ее Наполеон.

Девочка сначала ему ничего не смогла ответить, а потом запинаясь, вымолвила:

— Да, это было весьма волнующе, не так ли?

— Вам плохо?

— Нет, нет, сир, все в порядке.

— Малышка, вы выглядите такой бледной, меня это волнует.

— Сир, все в порядке.

В следующий раз, когда он пригласил ее прокатиться, девочка прибыла с опозданием, но потом села подальше от края. На Бетси была надета шляпка с синей лентой, подвязанной под подбородком. Она очень шла девочке, но, видимо, Бетси хотела, чтобы широкие поля не позволяли ей слишком много видеть.

— Прекрасно, эта шляпка вам очень идет. Может, мне стоит приказать кучеру, чтобы он сегодня ехал помедленнее? — спросил Наполеон.

Бетси сразу же ему ответила:

— Сир, вы должны руководствовались только вашими желаниями.

И на сей раз мчались с сумасшедшей скоростью. После прогулки Бетси вежливо поблагодарила императора и быстро отправилась домой.

— Какая смелая девочка, — заявил Наполеон Ла Касе, который ждал его в саду, чтобы начать записывать. — У англичан есть для подобного определения особое слово — «рискованная» или «азартная».

— Ваше Императорское Высочество, — сказал Ла Касе, — надеюсь, что вы простите мне мою откровенность. Мне весьма сложно переносить помехи, которые создает эта девочка. Она мешает нам работать. Сир, надеюсь вы заметили, как медленно мы продвигаемся вперед.

— Не беспокойтесь, маркиз, у вас будет достаточно материала, чтобы опубликовать книгу. Разве вы не понимаете, что вмешательство Бетси помогает вам сделать книгу интересней?


2

На этом неприятные «гонки» не закончились. Однажды в саду появился сын и наследник Ла Касе. Его вызвали, чтобы проверить, правильно ли он расшифровал надиктованные заметки, которыми его отец и Наполеон занимались накануне. Он очень сконфузился, когда увидел, как свободно себя чувствует девочка, сидя рядом с императором, которого в свое время боялся весь мир. Наполеон сразу заметил его смущение и начал хищно улыбаться, как кот, заметивший шевелящиеся усики крысы в кустарнике.

— Дитя мое, — обратился он к наследнику Ла Касе, — разве вы не желаете поприветствовать мадемуазель Бетси-и?

— Доброе утро, мадемуазель, — прошептал мальчик, не поднимая глаз от земли.

— Доброе утро, господин Эманюэль, — ответила Бетси.

— Отчего так формально? — широко улыбался Наполеон. — Я бы сказал — чересчур формально.

Бетси-и, мне почему-то подумалось, что когда-нибудь этот молодой человек может стать вашим мужем. Мне кажется, что это — великолепная перспектива для вас…

Бетси вне себя от негодования воскликнула:

— Этот мальчик! О нет, сир, никогда!

Старший Ла Касе тоже разгневался. Что касается мальчика, он побагровел, казалось, его поразил удар молнии. Он с жалким видом взглянул на Бетси, а потом повернулся и помчался в сад.

Они услышали, как он спотыкался, поднимаясь по деревянным ступенькам, ведущим к жаркому деревянному чердаку, где он проводил почти все время.

— Я протестую, Ваше Императорское Высочество! — заявил маркиз. — Когда я позабочусь о браке Эманюэля, я выберу пару, достойную его благородных предков. В нашем семействе никогда не допускали мезальянса в течение семисот лет!

Казалось, что Наполеон от души веселился.

— Мезальянс! — он с удовольствием повторил это слово. — Маркиз, вам не кажется, что вы выбираете чересчур сильные выражения? Разве вам никогда не приходилось слышать — назовем его так — о секрете происхождения мадемуазель?

— Сир, мне бы не хотелось обсуждать эту тему! — запротестовала Бетси.

Ла Касе резко выпрямился в кресле, его лицо почернело от возмущения. Быстрыми движениями он начал смахивать крошки табака с брюк из нанки.

— Я сам в ответе за будущее моего сына, — заявил маркиз.

— Мне кажется, что наш юный Эманюэль восхищен очаровательной Бетси-и, — продолжал дразнить маркиза Наполеон.

— Мой сын всегда будет подчиняться моим пожеланиям, и у нас с ним на все общее мнение…

Великий человек, продолжая улыбаться, поднялся. Он великолепно выглядел — настоящий повелитель! В первый раз он не надел белые брюки из пике. На нем были лосины из белой лайки, тесно облегавшие ноги. Сюртук также был новым, красивого коричневого цвета с серебряными пуговицами. Он взял в руки табакерку и повернулся к Бетси.

— Пойдемте, ma petite, мне хочется прогуляться по саду. Завтра утром мы снова начнем работу, — обратился он к Ла Касе.

Наполеон шел молча, пока они поднимались вверх по извилистой тенистой тропинке.

— Если бы вы родились во французском семействе, ваше будущее уже давно было бы решено. Французы — весьма практичные и четкие люди, в особенности среди обеспеченного среднего класса. Наш друг постоянно хвастается своим аристократическим положением, но находится в самом низу пирамиды наследственно титулованного класса и всего на дюйм поднимается над средним классом. Как он был бы обижен, если бы услышал, как я говорю об этом! Да, во французском семействе для вас уже были бы готовы все бумаги. Брачный контракт и вопрос приданого были бы обговорены в подробнейших деталях. — Он лукаво взглянул на девушку. — Малышка, мне кажется, что вам не нравится этот наследник древнего титула, которым так гордится наш добрый маркиз. У вас имеются какие-то свои соображения по этому поводу?

Бетси тихонько захихикала.

— Нет, сир! Конечно, нет! Возможно, так положено у французов, но не у англичан. Даже Джейн еще не считается достаточно взрослой, чтобы серьезно обсуждать ее будущий брак. Конечно, я могу разобрать, когда мужчины смотрят на меня, ну как бы поточнее выразиться, с определенным интересом, — девушка искоса взглянула на императора. — Так происходит с одним из офицеров 53-го полка. Он — вдовец, но еще молод и весьма привлекательный…

— Вдовец! И еще привлекательный?!

Щеки бывшего императора побагровели от возмущения.

— Мадемуазель, какое бесстыдство! Вы говорите так, чтобы позлить меня. Вам известно, что я никогда не соглашусь на то, чтобы вы вышли замуж за английского офицера! Какого-то английского офицера! Они не являются настоящими солдатами. Во французской армии офицер получает повышение, когда он продемонстрирует храбрость и доблесть. А в английской армии, если у офицера имеется богатенький папенька, он может купить высокий пост. Подумайте об этом, моя малышка. Покупать право командовать солдатами!

— Сир, — сказала Бетси. Ей было известно, что он после военной академии сразу получил хорошее назначение. — Сколько времени вы служили рядовым?

Наступила тишина, Наполеон подозрительно посмотрел на Бетси.

— Я пытаюсь вам объяснить, что французская система лучше. Но англичане! Эти английские офицеры знают о ведении войны не более вьючных мулов!

— Если судить по сообщениям, они не так плохо сражались при Ватерлоо, — заметила Бетси.

Опять наступила тишина, и Наполеон мрачно начал говорить.

— Бетси-и, я приказал, чтобы в моем присутствии никто и никогда не упоминал название этого сражения… Последнего фатального для меня сражения…

Он начал вещать, как настоящий оратор, жестикулируя руками. Казалось, он говорит о сражении так, как оно будет быть описано в его воспоминаниях.

— Это было плохо подготовленное сражение, и мои штабные офицеры неправильно толковали мои приказы. Они постоянно запаздывали с действиями, и все пошло наперекосяк. Тогда мне не повезло даже с погодой. До этого, когда мне было нужно, чтобы грязь помешала вражеским армиям перегруппироваться и объединиться, начинались ливни. Когда мне была нужна хорошая погода для моей атаки, небеса мне улыбались. Но в этот день, в этот ужасный судьбоносный день, с неба лило все утро, и почва так промокла, что я не смог сдвинуть с места мои орудия. Если бы мне повезло с погодой, я бы разбил Веллингтона, — Наполеон произнес имя как «Вилентон», что по-английски означает «Злодей» [ix].

— Я бы с ним расправился до прибытия пруссаков. А этот Гручи, который никак не мог правильно понять приказы, и дорога Охейн, на которую не обратили внимания мои разведчики! Если бы ее вовремя заметили, течение битвы повернулось бы по-иному. Я постоянно вспоминаю эту битву. Ватерлоо! Ватерлоо! Меня побил этот слабак и недоумок Веллингтон. Нет, не буду кривить душой — он вполне приличный генерал по сравнению с теми, с кем мне приходилось иметь дело. Но сочетание всех этих факторов обрекли меня на поражение. — Он помолчал, а потом зло взглянул на девушку. — Разве вам было неизвестно, что я запрещаю упоминать об этом дне?

— Известно, сир.

— Вы все знали?

— Да, сир, знала.

— И все равно вы со мной об этом заговорили?

— Да, сир. — Девушка помолчала. — Я еще слишком молода, чтобы все правильно понимать, но мне известно, когда мне кто-то сильно нравится, а именно так обстоит дело с вами, сир, — бывают времена, когда мне хочется словами или действием нанести этому человеку глубокую боль. Возможно, вы чувствуете то же самое, когда берете меня на эти ужасные прогулки в карете и хотите, чтобы я призналась, что умираю от страха.

— Вероятно, — кивнул головой Наполеон.

— Я очень испугалась, когда мы проехали так близко к краю дороги. Мне хотелось кричать, потому что я ужасно боюсь высоты. У меня начинает кружиться голова и тошнит. Вам нравится мучить меня подобным способом?

— Нет, Бетси-и, мне вас жаль и я вам сочувствую. Возможно, все произошло именно так, как вы об этом рассказываете. Хотя мне никак не понять, как может дитя вашего возраста все разложить по полочкам, как это делаете вы. — Наполеон был поражен. — Мне кажется, что я всегда изо всех сил испытывал именно тех, кто мне более всего нравился. Я сильно любил Жозефину, но устраивал ей жуткие скандалы. Моим старым армейским другом был Жюно, он мне был симпатичен, но мне также нравилось постоянно отыскивать в его действиях ошибки. Я даже не сделал его маршалом, хотя он желал этого больше всего на свете. Затем Люсьен, мой милый братец [22]. Он был хорошим оратором и мудрым политиком, а я ему постоянно грубил. Он был единственным из братьев, кого я не сделал королем! Кажется, я произнес целую речь, — сказал Наполеон. Он наклонился и ласково потрепал девушку по щечке. — Ваши слова заставили меня о многом задуматься. Нам следует заключить соглашение. Я хочу продолжить с вами прогулки в карете, но теперь мы будем ездить с разумной скоростью, и я прикажу кучеру подальше держаться от края. А вы, моя bambine, не будете меня расстраивать, вспоминая об этой проигранной битве.

У Бетси на глазах выступили слезы.

— Нет, сир, нет, нет! Я больше никогда не стану об этом вспоминать!


3

Они возвратились с прогулки в хорошем настроении. Бетси задавала ему множество вопросов, конечно, не касаясь битвы при Ватерлоо, а император отвечал ей длинными тирадами. Наконец девушка задала вопрос, который ее мучил:

— Сир, вы очень несчастны, потому что вас разлучили с женой и сыном?

До этого замечания Наполеон был весел и был непрочь пространно поболтать, но сейчас казалось, что он не в состоянии что-либо ответить девушке. Потом он сказал Бетси, не поднимая глаз:

— Мне тяжелее всего переносить разлуку с сыном. Когда меня сослали на Эльбу, мне обещали, что со мной поедут жена и сын, но так не случилось. Мальчика отправили к бабке и деду в Вену, а жена даже не пыталась повидаться со мной и не отвечала на мои письма. Сначала я решил, что их ей не передали, но потом мне пришлось расстаться даже с подобным утешением. Я убедился, что она не желает иметь со мной ничего общего. Я так ее возвысил! Но мой малышка-сын! Как я страдаю! Когда наконец распакую вещи, я покажу вам его портрет. Самый красивый и умный малыш!

— У вас есть портрет императрицы?

Наполеон равнодушно кивнул головой.

— Если я поставлю на ночной столик этот портрет, то сделаю это только из политических соображений. Я не могу проявлять враждебность, пока мой сын находится в ее руках.

Наполеон успокоился.

— Когда мы только поженились, я был очарован императрицей. У нее хороший характер, и она меня во всем слушалась. И если вспомнить ее германское происхождение, она была достаточно привлекательной, с хорошим здоровьем и чистой кожей. Но когда начались мои несчастья, она не стала меня поддерживать. Я пытался себя убедить в том, что так происходит из-за давления со стороны еe родителей, но ко мне поступили весьма неприятные донесения по поводу ее поведения в Париже [23]. Существует один германский граф, который управляет ее состоянием, и он… Ну, я не могу обсуждать такие подробности с вами, дитя мое. Мой сын находится в Вене, и его называют герцогом Рейхштадским. Какое оскорбление! Видимо, его станут воспитывать так, что он будет считать себя Габсбургом и верить, что его отец — выскочка! Так случилось потому, что моя послушная и любящая жена развлекается в Италии с этим графом Нейппергом, заносчивым ничтожеством, к тому же еще и полуслепым!

— Бетси-и, — заключил он. — Мне придется скрывать свои чувства к ней и делать вид, что мне ничего неизвестно. Но должен признаться, как доброму другу, что я ее более не уважаю, и она мне неприятна.

— Сколько лет ей было, сир, когда вы поженились?

— Восемнадцать.

Бетси глубоко вздохнула.

— Восемнадцать! Какой прекрасный возраст. Я никак не дождусь, когда мне минет восемнадцать. Сир, как ужасно, когда вам столько лет, сколько сейчас мне.

— Малышка, время летит так скоро, вам будет восемнадцать и вы не заметите, как наступит это время.

— Сир, ужасно, когда вам четырнадцать лет и все относятся к вам, как к ребенку. Вам приходится выполнять правила, выдуманные взрослыми. Вы не должны делать это или то. Вы не должны произносить вслух то, о чем вы думаете, вы должны рано ложиться спать.

Наполеон улыбнулся.

— Да, моя бедняжечка, я понимаю, насколько сложная у вас жизнь. Не грустите, Бетси, время быстро летит. У вас такой характер, что жизнь будет приносить вам много радости. Вы — умная девушка, у вас есть кураж. Что касается замужества, у вас будет большой выбор женихов. Когда-нибудь появится прекрасный молодой человек с титулом и крупными поместьями, который растянется перед вами на тропинке, как преданная собачка, и станет молить, чтобы вы командовали им.

— Сир, пожалуйста, ему не стоит быть слишком молодым. Хочу, чтобы мой муж был гораздо старше меня.

— О, в этом заложен глубокий смысл. Главная задача женщины в жизни быть хорошей женой и произвести множество детишек. Поэтому мужья обязаны иметь большой опыт. — Он наклонился к девушке и потрепал ее за ушко. — Но выкиньте из головки чушь об английских полковниках-вдовцах или о молодых английских офицерах с титулами, тугим кошельком, но полным отсутствием мозгов. Кстати, мне нужно сказать кое-что о вашем будущем, малышка. У меня имеются в отношении вас кое-какие планы.

Он остановился и погладил Бетси по щеке.

— Мы чудесно провели время.

Он направился к лестнице усталой походкой. А Бетси вышла из калитки и пошла по тропинке домой, но в этот момент она услышала взволнованный голос императора.

— Бетси-и! Бетси-и!

Девушка увидела, как император вышел на веранду, держа в руках белый листок бумаги. Он яростно размахивал им.

— Мне нужно вам показать кое-что весьма странное.

Девушка вернулась к дому, раздумывая о том, что случилось.

— Взгляните. Я нашел этот конверт на полке под книгами в моей комнате. Он адресован сэру Артуру Уэлсли. Это герцог Веллингтон!

— Да, сир. Разве вам не рассказали, что он несколько дней занимал этот дом много лет назад?

Наполеон был вне себя, услышав подобную информацию.

— Здесь? В этом доме? Какое совпадение! Какое странное совпадение! — Он подошел к столу, стоявшему в тени деревьев и занял обычное место, — Бетси-и, я не могу этому поверить. Как все случилось?

— Это случилось много лет назад, — объяснила девушка. — Это было… позвольте вспомнить. Мне тогда было четыре года. Значит, это был 1805 год. Он возвращался из Индии [24]. Несколько матросов на судне утонули, и судно задержали здесь, Веллингтон жил в этом доме.

Наполеон помолчал и о чем-то глубоко задумался, а потом повернулся к Бетси.

— Бетси, это удивительная шутка судьбы. Мне столько приходилось с этим встречаться. Вы помните, как происходило?

— Сир, почти ничего. Я только помню, что он был очень добрым. Я также запомнила его нос. Такие носы мой знакомый рядовой Нок называет «длинные вездесущие носы».

Наполеон улыбнулся.

— Но почему? И кто такой ваш друг рядовой Нок?

— Английский солдат. Он стоял на карауле у наших ворот в то утро, когда вы отправились в Лонгвуд, и мы с ним беседовали.

— Сколько дней провел здесь Веллингтон?

— Мне кажется, не более трех дней.

Наполеон опять задумался.

— Сэр Артур Уэлсли! Как быстро после этого они без устали его награждали. Если возвратиться к прошлому, можно сказать, что его настоящая карьера как раз начиналась, когда он стал вашим гостем. Поразительно!

Наполеон опять помолчал, а затем обратился к девушке. Глаза у него были грустные и задумчивые, но потом прояснились и начали сверкать.

— Господи, это рука судьбы! Он покинул остров, и у него началась следующая фаза его карьеры. Его ждали великие свершения. Возможно, история снова повторяется? Может, и для меня также начинается новая жизнь? Почему бы и нет? Почему нет, дитя мое? Народу Франции не везет на королей, но и без королей им также приходится нелегко. Сейчас у них правит образчик вырождения и народ этим недоволен! Эти чудовищные Бурбоны! Вам известно, что он весит около трехсот фунтов? Он столько съедает и выпивает, что хватило бы на отряд гусар. Нет, Людовик XVIII не сможет возродить дух Франции! [25] Русские армии отойдут, а пруссаки и австрийцы распустят военные силы, и тогда у Франции останется только одна Англия в качестве врага, и французы потребуют моего возвращения. Неужели я не прав, когда, найдя этот конверт, именно так угадываю веление судьбы?

Но потом у него заметно ухудшилось настроение. Он нахмурился и глубоко вздохнул, а затем заговорил тихим голосом, как бы позабыв о присутствии девушки:

— Нет, мне не стоит ждать чудес. Эта странная связь между мною и англичанином не принесет мне ничего доброго. Веллингтон останавливался в этом маленьком домике в начале карьеры. А моя карьера подходит к концу. Я — пленник на забытом острове, и впереди у меня только смерть, а в стакане вина плещут остатки прежней славы.


Глава шестая


1

На перекрестке дорог неподалеку от «Брайарса» в почве было углубление, и после дождей там собиралась вода. Она там часто стояла осенью и зимой, и на поверхности плавала опавшая листва. На глаз нельзя было определить глубину выбоины, и там не было никаких следов, поэтому кучера старались держаться подальше от нее.

Как-то днем, прогуливаясь с императором, Бетси глубоко вздохнула, проходя мимо этого места.

— Бедняга Старина Хафф.

— Старина Хафф? Кажется, я слышал, как упоминалось это имя. Но почему у вас такой грустный голос?

— Потому, что он тут похоронен! — воскликнула Бетси. — Он был короткое время гувернером у моих братьев. Старина Хафф был приятным человеком и весьма образованным. Нам он очень нравился, но, — она покрутила пальцем у виска, — он был немного не того…

— А-а-а, сумасшедший. Почему его похоронили у дороги? Разве на острове нет кладбищ?

Бетси заколебалась.

— Сир, после его смерти проводилось расследование, и было решено, что он совершил самоубийство, и поэтому его нельзя было похоронить на кладбище.

— Нет? Почему? — удивился Наполеон.

— Я уверена, что никто не стал бы протестовать, но у нас имеется викарий, который не разрешает нарушать правила, и он не позволил это сделать.

Девушка заговорила высоким голосом, пытаясь передразнить преподобного Стоджкина:

— «Я не переношу любые отклонения от правил!» и поэтому бедняга Старина Хафф, который не ведал, что творил, был похоронен именно тут. Слуги никогда тут не ходят по ночам, только большой группой. Они говорят, что на дорогу пробирается привидение, прячется в кустах и ждет, когда можно будет на них напасть.

— Бетси-и, уверен, что вы не верите в привидения.

— Нет, сир. Конечно, нет.

— Вот и хорошо. Уверен, что у вас разумная головка.

— Я замечала, что мы всегда поворачиваем назад именно на этом месте, — сказала Бетси. — И мне показалось, что вам была известна эта история, но теперь мне придется признаться, что вы несколько ленитесь.

— Ничего подобного! Просто у меня небольшая одышка, и я быстро устаю.

— Ваш врач говорит…

— Не смейте мне напоминать о нем! Иногда я жалею, что привез его с собой. Он заявляет, что он хирург, но я уверен, что он не разбирается в болезнях.

— Сир, я думала, что вам нравятся прогулки.

— Бетси-и, самое главное — не перестараться. Во всем нужна умеренность. Главная трудность состоит в том, что мне приходится много времени отдавать диктовке. Если бы отпрыск древнего рода, наш милейший друг маркиз, умел записывать быстрее, у меня оставалось бы больше времени для прогулок.

— Почему бы вам не привлечь и других людей на помощь? Если за вами станут записывать два человека, работа пойдет гораздо быстрее.

— Это совсем недурная идея. — Наполеон остановился и начал что-то обдумывать. — Следует привлечь Гурго. Ему нечего делать, и он жалуется, что я к другим отношусь лучше и держу его на расстоянии. Прекрасное решение. Я должен сразу поговорить с Гурго. — Он продолжил прогулку. — Вам нравится Гурго?

— Сир, — честно ответила Бетси, — это мне напоминает наши ежедневные прогулки и ваше к ним отношение. Мне нравится Барон Гурго… но не чересчур… В небольших дозах…


2

Вечером Наполеон и Ла Касе пожаловали в «Брайарс», чтобы сыграть в вист с Бэлкумами. Бетси прекрасно разбиралась в картах, она расхаживала вокруг стола и наблюдала за игрой. Иногда она шумно вздыхала, замечая как жульничает Великий Человек. Это была его постоянная привычка. Неожиданно на кухне начался страшный шум. Обычно по вечерам там собирались все слуги, за исключением Вильяма Питта, который предпочитал проводить свободное время в одиночестве. Раздавались громкие крики и стоны. Госпожа Бэлкум позвонила в колокольчик, чтобы вызвать Сару.

Сара не появлялась, ненадолго все смолкло, а потом по длинному и темному проходу из кухни в гостиную послышались неуверенные шаги. Дверь отворилась и показалась голова Менти Тиммса.

— Я тебя не вызывала, — заявила госпожа Бэлкум. — Где Сара?

— Да, мисус. Но Сара боится идти, говорит, я должен идти.

С трудом они смогли выведать у него подробности. Сара вышла в сад и там увидела привидение — Старину Хаффа. Он расхаживал среди деревьев позади дома и вроде что-то искал. Сара влетела в кухню, с грохотом захлопнула за собой дверь. Ее вопли вызвали панику у остальных слуг, они сбились в «безопасном» углу кухни.

Вильям Бэлкум широко улыбнулся.

— Ти, ты сам видел Старину Хаффа?

— Да, сэр. Я видел привидение. Этот Старина Хафф пытался войти в дом, и я видел, как он заглядывал в окно и старался открыть двери…

— Вы закончили работу на кухне?

— Да, сэр, все в порядке.

— Тогда возвращайся и скажи Саре и остальным, чтобы они отправлялись спать. И никакого больше шума! Ти, вам нечего бояться. Привидений на свете не существует.

Менти очень не хотелось покидать освещенную комнату. Он крепко держался за ручку двери, переминаясь с ноги на ногу и не поднимая глаз.

— Ти, — наконец спросил купец, — ты боишься один возвращаться в кухню?

— Да, сэр, я боюсь один идти в темноте.

У господина Бэлкума был добрый и заботливый характер. Он взял свечу со стола и сказал, чтобы слуга шел за ним.

— Ти, я провожу тебя до кухни. Пошли, тебе не нужно бояться привидений, пока я рядом с тобой.

— Нет, сэр. Пока вы рядом, я ничего не боюсь.

Игра возобновилась, со стороны кухни не было слышно никакого шума. Все позабыли о случившемся, пока не настало время Наполеону возвращаться домой, и тут он решил зло подшутить над Бетси.

Он оглянулся и увидел, что Бетси стоит на лужайке и машет ему рукой на прощанье. Император взметнул руки в воздух и завопил.

— Бетси-и! Бетси-и! Старина Хафф! Он стоит за тобой!

Бетси громко закричала, повернулась и побежала к дому. Потом она сделала над собой усилие, остановилась и взглянула на императора. Девушка поняла, что он ее разыграл, разозлилась и возмущенно пошла в сад. Наполеон страшно веселился, а Бетси кричала ему:

— Ватерлоо! Ватерлоо! Ватерлоо!


3

Возле павильона возвели навес из полотна — для летней кухни и чтобы люди императора могли там скрываться от жары. Но главный повар Наполеона предпочитал пользоваться кухней «Брайарса», поэтому они часто обедали вместе с семейством Бэлкум. Впервые в жизни Наполеон начал увлекаться жирными кушаньями. Цвет лица стал у него здоровым, но он сильно пополнел.

Император вызвал к себе Гурго, решив, что ему понадобится помощник обрабатывать его заметки. Гурго был рад помочь императору и переехал в «Брайарс» из города. Барону Гурго велено было разместиться под навесом. Конечно, он ожидал, что ему отдадут комнаты, которые занимали Ла Касе и его сын.

С первых мгновений Гурго начал возмущаться тем, как младшая дочь семейства Бэлкум завладела Наполеоном. Он в этом преуспел больше, чем Ла Касе. Он был темноволосым человеком, тощим, с тонкими, как у журавля ногами, затянутыми в облегающие его, как кожа, лосины. Он частенько с мрачным видом бродил по саду.

Как-то Наполеон шепнул Бетси на ушко:

— Что вы думаете о нашем любезном Гурго?

— Любезный Гурго напоминает мне черного паука, — шепнула в свою очередь Бетси Наполеону.

— Ну, ну, ma petite, не может быть, чтобы он был настолько плох.

— Сир, у меня есть друг в 53-ем полку…

— Ах, вот как! — воскликнул Наполеон. — Вот вам вся правда. У вас имеется дружок. Один из безмозглых молодых ослов-офицеров с длинными светлыми усами. Я знал, что так оно и случится!

— Сир, он не офицер, а рядовой!

— Мадемуазель, разве вам не известно, что юные леди не должны разговаривать с рядовыми?

— Но он очень мил и говорит всегда такие странные вещи. Он мне сказал, что существуют два типа людей — те, кто за вас, и те, кто против вас. Мне с самого начала было ясно, что барон Гурго — против нас.

— Какой интересный английский юмор, если… если учесть, что его как такового вообще не существует… И я его не понимаю, — заявил Наполеон, но потом усмехнулся.

— Certes [x]! Он в чем-то прав, этот ваш друг. В моей армии заявляли, что Гурго всех и вся ненавидит и даже временами он ненавидит и самого себя. Здорово сказано, не так ли? Вот вам цивилизованный французский юмор. Ненавидеть самого себя!

— И среди англичан есть такие, — заметила Бетси. — Они тоже ненавидят сами себя, об этом многим известно. Да, так случается и в Англии. Сир, — спросила она, помолчав, — он — хороший солдат?

— Ну-у-у, да. Но не настолько, как он думает о себе.

— Он когда-нибудь улыбается?

— Никогда. Он — мрачный, угрюмый, грустный.

— Почему вы выбрали его? Разве не лучше, когда вас окружают добрые и веселые люди? Ma foi…

— Ma foi! Ma foi! — громко захохотал Наполеон. — Вы перенимаете наши выражения, малышка. Видно, вам это нравится.

— Но я все равно, не понимаю, зачем вы привезли с собой этого мрачного офицера.

— Послушайте меня, но потом никому не повторяйте мои слова. Я его не выбирал. Он сам себя выбрал, и никто не мог его отговорить. Я старался изо всех сил, — Наполеон снова захохотал, — Ma foi, да!

— Этот мрачный молодой человек, он — женоненавистник?

— Бетси-и, вам следует знать следующее. Он — солдат, не так ли? Солдаты никогда не являются женоненавистниками. Напротив!

Гурго был весьма сдержанным, но временами на него находило настроение, когда он начинал хвастаться. Как-то он разговорился с Наполеоном, но их прервала Бетси, просунув лицо меж полотен навеса. Он злобно нахмурился и вытащил рапиру, всегда висевшую у него в ножнах.

— Снова вы! — Он показал ей оружие, на клинке которого была красная отметина. — Видите это, мадемуазель? Это кровь англичанина. Он как-то мне помешал, мы поссорились, я его вызвал на дуэль, мадемуазель, и пронзил его сердце рапирой.

— Этот англичанин был солдатом?

— Нет, он не служил. Мрачный парень, подобно остальным англичанам.

— Итак, — заключила Бетси, — он не был солдатом и не привык владеть оружием, и конечно, вам не составило труда пронзить ему сердце, славный воин!

Бетси видела, что одна из императорских сабель лежала на столе. Позже она заявила, что Наполеон взглянул на оружие и подмигнул девушке, сам император этого не отрицал. В любом случае Бетси вошла под навес и увидела, что Гурго ударом кулака вогнал свою рапиру в ножны, как-будто желая сказать: «Теперь вам известно, что я думаю об англичанах!»

Девушка схватила саблю императора и начала размахивать ею над головой.

— Положите оружие на стол! — заорал Гурго. — Вы можете кого-нибудь поранить! Самого императора!

Бетси потом говорила, что она снова взглянула на императора, и он снова незаметно ей подмигнул.

— Нет, наш мужественный Гурго! — воскликнула девушка. — Я не принесу вреда императору. Только вам! — она направилась к нему через комнату, продолжая небрежно размахивать саблей. — Значит, господин Пожиратель Лягушек, вы убили англичанина, ведь так? Я сравняю счет и убью вас!

Гурго оказался в пиковом положении. Он понимал, что над ним все станут насмехаться, если он вытащит оружие и начнет обороняться против девчонки. С другой стороны, его пугали выпады сабли, которой вращала девушка. Он прыгал из стороны в сторону и кричал: «Прекратите!»

Наконец он оказался в углу и попытался вынуть оружие. В этот момент Наполеон в открытую подмигнул.

— Достаточно, Бетси-и. Я понимаю, вы не хотите нанести вред моему храброму офицеру, но вы плохо владеете саблей. Я не могу признать, что вам знакомо подобное искусство, значит, вы можете нанести ему рану, даже сами не желая этого. Или… не дай Бог, сами поранитесь.

Гурго вылез из угла с мрачной физиономией.

— Сир, у вас есть для меня поручения, — с кислым видом поинтересовался он.

— Нет, дорогой Гурго! Нет! Кроме, пожалуй, одного: пожалуйста, больше никаких дуэлей с… англичанами.

— Могу я удалиться? — с напряжением в голосе поинтересовался Гурго.

— Конечно. Мадемуазель отправляется домой. Вы должны ее сопровождать.

Если Гурго слышал приказание, то он сделал вид, что Наполеон ничего не произнес и удалился.

Наполеон нахмурился.

— Возможно, мы совершили ошибку, выбрав его нам в помощь.


Глава седьмая

На следующее утро после того, как Бетси «фехтовала саблей», она не появилась. Наполеон прислушивался, чтобы не пропустить ее обычные веселые слова: «Это я!» Казалось, что он только и ждет, когда она прервет порядком надоевшую ему диктовку. Наконец он спросил Ла Касе:

— Где мадемуазель Бетси-и?

Маркиз фыркнул.

— Мне неизвестно, сир. Но я рад, что ее тут нет. Утро шло своим чередом, и Наполеон ощущал, что в саду «Брайарс» воцарилась неестественная тишина. Ему было известно, что у Бэлкумов недавно родилось множество щенков, до него постоянно доносился их лай, когда они бежали за Бетси по лужайкам сада. Часто он видел девушку с одним щенком на руках. Видимо, он ей нравился больше всего.

— Как вы его назвали? — как-то раз спросил император девушку.

— Сир, его зовут Снуки [xi].

— Какое странное имя.

— Оно ему подходит. Понимаете, в Лондоне…

— Ужасный город.

— Сир, он прекрасен, ведь вы там никогда не были.

В этот день у Наполеона было паршивое настроение.

— В мире есть прекрасные города — Париж, Рим, Вена, Венеция, Каир, Москва. Они все отличаются друг от друга, и они больше Лондона. Когда в 1808 году я планировал напасть на Англию, я не собирался сохранить Лондон. Если бы по военным причинам было необходимо его разрушить, мы бы его стерли с лица земли. Это ужасное место, там всегда туман и полно дыма.

— Как скажете, сир, — спокойно согласилась с ним Бетси-и. — Теперь, когда вы высказались по поводу города, мне будет позволено отметить, что народ в этом городе живой и остроумный и может придумывать забавные имена. Они называют вашу голову «Снук». Когда у нас появились щенята, и у этого щенка была самая большая голова, я его назвала Снуки.

Наполеон внимательно посмотрел на щенка.

— У него грустный вид, подобно Дон Кихоту.

— А вы будьте с ним снисходительны. Он — всего лишь обычная английская собака.

— Мне он страшно не нравится. Он сильно напоминает одну тварь, которая была у императрицы…

— Эта императрица — Жозефина?

Наполеон кивнул головой.

— Она назвала это шумное создание Фортуна, и я ей как-то сказал, что это назойливое животное ей дороже меня.


В то утро в одиннадцать часов, когда Бетси так и не появилась, один из щенков начал пищать где-то около дома.

— Му-у-ру-у! Му-у-ру-у!

Наполеон решил, что это была та самая тварь.

— Я уверен, что там что-то случилось.

Он поднялся из-за стола и жестом показал Ла Касе, что на время прерывает диктовку. Император направился к главному дому.

Наполеон вскоре убедился, что воет любимец Бетси. Он сидел рядом с окошком, выходящим из подвала, задрав голову к небесам, и не переставая выл.

— Бетси-и! — позвал Наполеон.

Ее лицо показалось из подвального окошка. Девушка попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Моя малышка, что вы тут делаете?

Бетси с трудом открыла окошко, и император увидел, что она плакала.

— Сир, меня наказали.

— За что? Что вы совершили такого ужасного?

— Меня наказали за то, что я сделала прошлым днем, — ответила девушка, пытаясь смахнуть с лица слезы. — Кто-то сказал папе, что я пыталась убить вас и барона Гурго вашей собственной саблей. Папа сильно рассердился и не стал меня слушать. Я должна тут находиться весь день.

Лицо Наполеона смягчилось от глубокого сочувствия.

— Бедное дитя! Так нельзя. Это была всего лишь шутка, наверно, виноват больше всех я, — он мрачно кивнул головой. — Я уверен, что к этому приложил свою руку наш милейший маркиз. Вчера вечером я ему подробно рассказал, как вы расправились с нашим хвастунишкой, уверен, что он едва мог дождаться того мига, когда сможет все пересказать вашему отцу. Вам наверно, не очень приятно тут находиться.

— Да, сир. Здесь стоят все наши бочки с вином, и от его запаха меня тошнит.

— Вам даже не дали с собой свечку?

— Нет, сир, — бледное личико девушки совсем сникло. — Тут очень темно, и я боюсь пошевелиться. Мне кажется, что днем тут прячется Старина Хафф, я даже слышала какое-то движение.

Наполеон опустился на колено и попытался заглянуть в темноту подвала.

— Бетси-и, вы мне говорили, что не верите в привидения.

— Правда, сир, я в них не верю, — дрожащим голосом ответила девушка, — но я их все равно боюсь!

— Девочка моя, вы не можете верить в подобную чушь! Но вам нельзя оставаться в таком влажном месте. Вы можете заболеть. Там есть на что сесть?

Она покачала головой.

— Тут где-то есть стул на трех ножках, но я боюсь его поискать.

— Ваш отец отправился в город?

— Я должна оставаться тут до его возвращения, — сказала Бетси.

— Тогда мне придется поговорить с вашей матерью. Мне будет сложно с ней объясняться. Мой английский не стал лучше, но мне придется попытаться. Не бойтесь, пока меня тут не будет, и не двигайтесь с места.

Наполеон вскоре вернулся вместе с Менти, несущим стул. Его поставили у окна, и на него уселся Наполеон.

— У вас все в порядке? Старина Хафф не проделал никаких трюков? — Император засмеялся. — Ваша мать умна и прекрасна, она поняла все, что я ей сказал. Малышка, она считает, что вы все же кое в чем виноваты и вас за это следует наказать. Она также полагает, что ей не следует отменять наказание, наложенное на вас отцом, но вам придется просидеть тут всего один еще час. Малышка моя, нам предстоит провести вместе это время. Я посижу здесь и составлю вам компанию, а Старина Хафф не посмеет вас беспокоить. Я уверен, дух старого учителя не сможет бороться с победителем шестидесяти сражений!

— Нет, конечно, нет! Если вы останетесь здесь, я не буду ничего бояться.

— Чтобы не думать ни о чем дурном, мы должны поболтать. О чем бы вы хотели поговорить?

— Сир, о чем-нибудь очень интересном.

— Согласен. Вам выбирать.

— Расскажите мне о том, как вы встретили свою жену. Сир, вашу первую жену. Императрицу Жозефину. Я так много о ней думала.

— Всем известно, что человек не может совершать великие и необычные вещи, если у него отсутствует ощущение перспективы, — начал повествование Наполеон. — Все люди совершают ошибки, даже самые великие люди. Если человек велик, он может увидеть и понять собственные ошибки. Это походит на то, что человек глядит на себя со стороны и говорит: «Честное слово, это я сделал неправильно, мне необходимо все исправить. Я должен к себе относиться также требовательно, как к другим».

Мне повезло: я — великий человек. Я всегда мог проследить за собой в действии и решить, прав я или нет. Не очень приятное это занятие — самоанализ. Весьма часто вы можете задеть собственную гордость.

Представьте себе, Бетси-и, то время, когда я стал приобретать известность. Некоторым я казался ничем не примечательным человеком. Прежде всего, я не обладаю обликом командира. Я не высок…

— Да, сир, высоким вас не назовешь.

Последовала короткая пауза.

— Если человек невысокого роста и к тому же еще и очень худой, получается совершенно неприглядная картина, — закончил император. — Я был тощим, с черными волосами и смуглой кожей, волосы у меня висели отдельными прядями. Я всегда выглядел голодным. Никто лучше меня, не видел себя в столь неприглядном свете.


Глава восьмая


1

Затем Наполеон рассказал следующую историю.

Великим днем 13 Вандемьера [xii] в судьбе Наполеона Бонапарта произошел поворот. [26] Сильными залпами крупной картечи он рассеял отребья Парижа и освободил Конвент от тирании толпы и его заметил Баррас, ведущая фигура Директории [27].

Это были поразительные дни в Париже. Террор и звуки колес крытых двуколок до сих пор остались в памяти очевидцев. Людей опьянял запах свободы. Подлецы, подобно Баррасу, желающие захватить власть, взяли в свои руки контроль за администрацией. В городе «вершили бал» группа прекрасных и лишенных чувства морали женщин. Наполеону была известна история, в которую верили многие, что три самые прелестные дамы были заключены в одну камеру тюрьмы Кармелиток в последние дни террора, и они едва избегли гильотины. Одна из них была мадам д'Эгуллон, патрицианка, обладавшая холодной красотой. Вторая — Тереза Кабаррус, любовница Тальена. Это она подвигла его сбросить Робеспьера [28] и покончить с террором.

Народ Франции сделал ее героиней и называл Богородицей Термидора. Она была милым прекрасным созданием и абсолютно без всяческого понятия о совести, но в ней отсутствовали также понятия злобы или мелочности. Третья дама была вдовой аристократа с Мартиники виконта де Богарне, погибшего от удара кинжалом. Ее имя было Мари Жозефина Роза Таше де ла Мажери.

Ходили слухи, что самые суровые стражники в Кармелитских застенках заглядывали в скважину двери их камеры и говорили:

— Какая жалость, что эти прелестные головки вскоре скатятся в кровавую корзину.

Молодой корсиканец, которого теперь называли Генерал Вандемьер [29], знал, что в этой истории нет ни грана правды. Все три красавицы сидели в тюрьме Кармелиток, но в разных камерах. Генерал всегда был неравнодушен к женской красоте и понимал, что повышение по службе легче идет при женской помощи. Нет никаких сомнений, что он частенько подумывал о Богородице Термидора и о Прекрасной Креолке, как часто называли вдову Богарне. Он не прочь был жениться бы на одной из них. Но эти прелестные дамы не подозревали о существовании смуглого и пока еще не очень известного корсиканца.

Наполеон встретил Жозефину за столом Барраса. Он отправился к нему, зная, что она была любимицей генерала Гоша [30], но сейчас ей покровительствовал великий человек Директории.

«Баррас прислушивается к этой сумасшедшей кокетке, — говорил он сам себе, чистя потрепанный мундир. — Мне следует постараться и произвести на нее хорошее впечатление».

По пути к рю Бас-Пьер он зашел в военный департамент, чтобы поговорить с военным министром Карно [31]. Служащий заставил его повторить имя, и никто из дежуривших офицеров даже не кивнул ему головой.

«Это не солдаты, а пародия на них, — подумал Наполеон. — Мне не стоит обращать внимания на то, что они не считают меня достойным внимания. Когда-нибудь… О, когда-нибудь все пойдет по-иному».

Карно был умным и работящим офицером. Он улыбнулся Наполеону и положил руку на лежавшие рядом списки.

— Чудесно. Мне кажется, что это может сработать. Я сказал об этом директорам вчера. Конечно, им понадобится некоторое время, прежде чем они примут решение. Для себя я уже все решил.

Бонапарта это не удивило. Он знал, что план, который он подготовил для новой кампании на севере Италии, был умным и смелым. Его разочаровало, что Карно не сказал, что его назначат командующим операцией. Но это будет позже. Когда Наполеон возвращался обратно через приемную, у него горели обычно сумрачные темные глаза, и мелкие чиновники, заполнявшие помещение, мгновенно почувствовали это. Они сбились в группки и стали шептаться. Он шагал легко и твердо и, казалось, что они с любопытством, даже с завистью наблюдали за ним.

Прекрасная Креолка выступала в роли хозяйки дома Барраса, и Наполеон к ней робко приблизился, но теплые карие глаза Розы (Ее в то время все называли Розой) удивительно дружелюбно улыбались ему.

— О, генерал Бонапарт, это великая для нас честь! Вам известно, что мы все тайно вас опасаемся. Как храбро вы расправились с толпой! Мне хотелось бы знать, вы такой же храбрый и бесстрашный и в других вещах?

Наполеон почувствовал себя более свободным. Он взглянул в глаза Прекрасной Креолке и ответил:

— Леди, сейчас мне очень страшно, и я не могу действовать, как настоящий храбрец и безрассудная личность!

Он произнес эту фразу с пылом. Эта прекрасная женщина, так легко расточавшая свои ласки, представлялась ему раньше абсолютно в ином свете. В ней не было никаких признаков распутства, и в ласковом взгляде, которым она одарила его, не ощущалось никакого расчета. Она была нежной и грациозной, она казалась ему прелестной. Ранее он думал о том, чем она сможет ему быть полезной, но сейчас она его полностью очаровала. Наполеон часто влюблялся, но никогда прежде его не охватывало подобное пламенное чувство!

Позже он не мог даже припомнить, какое платье было на ней в тот знаменательный день. У него в памяти оставалась только одна деталь. Пара львиных голов, чудесно изготовленных из эмали, скрепляли ее платье на плечах, и Наполеон решил, что это — признак хорошего вкуса. Позже, когда они уже были женаты, он спросил Жозефину, почему она никогда не носит эти застежки. Она никак не могла припомнить, о чем он говорил, объяснила, что они, видимо, потеряны. Жозефина, как он вскоре узнал, весьма небрежно относилась к вещам. Украшения у нее пропадали, а деньги широкой рекой текли между пальцев и растворялись в воздухе. Она ничем особенно не дорожила, всегда добивалась того, что желала. Зачем тогда следить за собственными нарядами?

Жозефине легко удавалось ободрить людей, и она всегда говорила все к месту. Молодой корсиканец постоянно одаривал ее комплиментами. Он хвастливо рассказывал ей о себе и, наконец, заговорил о ее имени.

— Вас называют Розой, но это имя вам совершенно не подходит.

Жозефина была крайне удивлена и, нахмурившись, взглянула на него. Как понял позже Наполеон, у ее улыбки была одна особенность — Жозефина сужала глаза и, казалось, что ее улыбка совмещается с суровостью во взгляде.

— Но, господин генерал, мне всегда нравилось мое имя. Я не напоминаю вам этот цветок?

— Нет, мадам. Вы более прелестны, чем любой цветок. К тому же, многих женщин зовут именно так. Во Франции родители любят называть своих дочерей Розой. Вы же, мадам… Вас следует называть по-иному. У вас есть другое имя, которое мне кажется более вам подходящим: Жозефина.

Женщина тихо произнесла это имя:

— Жозефина. Господин генерал, возможно, вы правы, хотя должна заметить, что это имя мне никогда не нравилось. Жозефина!

Ее глаза широко раскрылись под темными ресницами, и она легко коснулась его руки.

— Вы — правы. В этом имени есть своя прелесть.

— Я всегда буду о вас думать как о Жозефине, даже если вы мне не позволите обращаться к вам таким образом.

— Господин генерал, можете обращаться ко мне подобным образом.

Они довольно долго беседовали. Постоянно прибывали гости. Это были в основном мужчины, и Жозефине приходилось их приветствовать. Наполеон стоял рядом и молча наблюдал за ней, не обращая внимания на других гостей. Жозефина была высокой и стройной, она нравилась ему все больше и больше.

«Я влюбился в первый раз в жизни, — подумал Наполеон. — Меня не волнует ее прошлое. Настоящее и будущее станут принадлежать мне».

Жозефина не смотрела в его сторону, и Наполеон испугался, что не смог произвести на нее должного впечатления. Но потом его страхи понемногу рассеялись. Он слышал, как она сказала одному из гостей.

— Нет, нет, мосье. Я с вами не согласна. Господин генерал обладает сильной личностью, и у него необычное и привлекательное лицо. Оно мне напоминает профиль римского императора.

«Ха, моя очаровательная леди! — с триумфом подумал Наполеон. — Возможно, когда-нибудь мой профиль будет изображен на медалях, отчеканенных во Франции. Император Франции! Если все так и случится, вы, моя нежная и прелестная Жозефина, станете императрицей!»

И вот вечер подошел к концу, Жозефина у дверей прощалась с гостями. Стол был великолепный, было много чудесного вина, разговоры были остроумными и возбуждающими, поэтому ее обычно бледные щеки порозовели. Жозефина легко коснулась руки Наполеона, когда тот проходил мимо нее.

— Может быть, герой, спасший Конвент, — шепнула ему Жозефина, — пожелает позавтракать со мной завтра у меня дома на рю Шантерен?


2

Париж — город не только красоты и романтики, но и неожиданных свершений. В нем есть удивительные уголки, которые могли создать только люди, обладающие особым воображением. В каждой части города царит собственная атмосфера, эти уголки озаряют свои краски. Вы шагаете по знаменитым улицам и вдруг замечаете то, что до сего времени никогда не видели — между знакомыми зданиями находится удивительный проход, на который вы до сих пор не обращали никакого внимания.

Этот проход очень узкий, он выводит вас на небольшую площадь с фонтаном в центре или статуей, позеленевшей от возраста, а может, только стоянкой для карет. Вы начинаете придумывать разные легенды, вам кажется, что воздух пропитан старинными разговорами. Иногда в тех местах происходят странные вещи — на нижних этажах живут искусные портные и белошвейки или доктора, которые занимаются запрещенной практикой и распространяют наркотики. Когда вы идете, на вас все внимательно, а то и с подозрением смотрят, и вы замечаете возле колокольчиков на дверях отверстия, чтобы через них можно было разглядывать звонящих в дверь.

Иногда это оказывается кварталом, где в маленьких домиках живут красотки, в них течет таинственная и скрытая для глаз окружающих жизнь.

Наполеон никогда не был на рю Шантерен, но ему там сразу понравилось. Только Жозефина могла найти такое удивительное место, чтобы скрываться там от суеты и сумасшествия Парижа. Улица была не более сотни ярдов в длину, дом стоял в конце улицы за каменной стеной, обвитой виноградными лозами. Стены домика были белыми, оконные рамы — зелеными, а дверь, казалось, перенесли из средневековья.

Его провели через вестибюль, в который выходили три двери. Дворецкий провел его в апартаменты и в столовую, также служившую гостиной. Позже он узнал, что на втором этаже помещалась спальня. Третья дверь вела в чудесную комнату. Сначала, видимо, там планировалось разместить гостиную, но комната была полукруглой, и Жозефина по всем стенам разместила зеркала и кушетки, превратив комнату в роскошный будуар и гардеробную.

Хозяйка дома вышла к нему. Наполеон не успел подробно разглядеть гостиную. Она тепло улыбнулась ему и сказала:

— О, мой храбрый генерал!

В это время прибыло еще двое гостей. Стол был накрыт на четверых. Она представила остальных гостей.

Маркиза де Коленкура [32] Наполеон внимательно оглядел, как бы предчувствуя, что этот учтивый человек, хорошего происхождения, в будущем станет его министром иностранных дел. Вторым был генерал де Сегюр [33], который также впоследствии станет у него служить. Сегюр позже пытался использовать старое знакомство, чтобы получить повышение, но это ему не удавалось, потому что он был весьма посредственным офицером. В этот раз он не проявил никакого почтения к Наполеону и даже презрительно мерил его нахальным взглядом.

Во время еды Наполеон говорил мало и все время разглядывал комнату. Мебели там было очень мало, но все подчеркивало безупречный вкус хозяйки. В небольшом очаге потрескивали дрова, а на каминной полке стоял чудесный бюст Сократа [34]. Позже он спросил ее о бюсте и обнаружил, что ей было неизвестно, что это бюст греческого философа. Она вообще никогда не слышала о Сократе, а выбрала его потому, что он ей чем-то напоминал Дантона [35], с которым она была близко знакома.

Когда гости взглянули на часы и заявили, что им пора отбыть, Жозефина незаметно пожала Наполеону руку и предложила остаться. Он остался, очарованный и околдованный. С каждой секундой он все сильнее поддавался чарам ее красоты и грации.

Они вернулись в будуар, уселись на стоящих рядом креслах и долго разговаривали. Там же присутствовала собачка Фортуна, ей явно не нравился посетитель. Если Наполеон шевелился или поднимал руку вверх, негодное создание ощетинивалось и начинало рычать. Жозефину все это забавляло, и она объяснила, что держит собачку из благодарности.

— Он весьма недружелюбен и часто кусает моих гостей. Будьте осторожны, господин генерал. Мне кажется, что он умирает от желания вас покусать. Но я у него в долгу! Когда я была в тюрьме и боялась, что каждый день может оказаться моим последним днем, иногда моим детям позволяли меня навещать. Так вот они всегда приводили с собой Фортуну, на нем был надет специальный ошейник: там прятали для меня записки. Именно так я могла знать, что происходит вне ужасных тюремных стен. Поэтому я считаю долгом хорошо относиться к этому созданию. У него имеется одна ужасная привычка. Ревность! Если вы возьмете меня за руку, он может вцепиться вам в горло!

— Мне кажется, что мне стоит рискнуть! — улыбнулся Наполеон.

Они проговорили более двух часов. Наполеон позже обнаружил, что говорил больше, чем хозяйка дома.

Он уже поднялся, чтобы уйти, и решил сказать то, что приберег напоследок.

— Мадам, мне хочется поделиться с вами секретом.

Она широко раскрыла глаза.

— Секретом? Какое чудесное слова. Но вы уверены, что я останусь благоразумной и никому ничего не скажу? В Париже обожают сплетни и просто намеки. Никогда не выдавайте секретов, даже самым близким друзьям.

— Я должен вам его рассказать, потому что он касается нас двоих.

— Но-о-о, как это может быть? Мы едва знакомы.

— Именно так. Под моим командованием будут три армии в Италии. Уже имеется официальное решение, и мне сообщил об этом генерал Карно.

— Мой дорогой генерал, как чудесно! — казалось, что она вне себя от радости, услышав эти новости. — Я верю, что вы покроете себя славой, и весь Париж будет ликовать от этой вести, когда всем станет известно о вашем назначении.

— По различным причинам официальное сообщение не будет опубликовано. Я сообщил вам об этом, потому что это значит много для нас. Я должен уезжать через три недели, у нас остается слишком мало времени.

— Времени? Времени, чтобы стать близкими друзьями? — спросила, улыбаясь, Жозефина.

— Чтобы вступить в брак.


3

Дни бежали очень скоро. Наполеон проводил много времени в военных учреждениях. Он оттачивал план кампании и разрабатывал политику снабжения и поставок оружия. Существовала договоренность, что он с собой заберет свой штат помощников, он уже выбрал группу, состоящую из Жюно, Мюрата, Мармона, Десе. Так впервые стали известны имена, которые во время наполеоновской саги прославились.

Каждый день ему удавалось провести некоторое время с Жозефиной, и он ей каждый день делал предложение. Ее ответ неизменно был один и тот же: «Нет, нет, нет!»

— Честное слово! Вы не можете так думать! — протестовал Наполеон. — Я вас так сильно люблю и не могу вас потерять.

— Брак, мой храбрый генерал, — отвечала Жозефина, — хорош тогда, когда на него согласны двое и совершенно недостаточно решительности одного из партнеров. Господин генерал, разве мое решение не так уж для вас важно?

— Вы меня не любите?

Этот вопрос всегда вызывал длинные обсуждения. Жозефина обычно говорила, что она его любит, но достаточно ли? Ей казалось, что она недостаточно его любит.

Наполеону стало известно, что он получил это назначение, потому что освободил Барраса от Жозефины. Об этом болтал весь Париж. Баррас собирался переехать в Люксембургский Дворец из своего небольшого дома на рю Бас-Пьер и начать там развлекать публику на широкую ногу. Будучи титулованным главой государства, он не мог терпеть долее, чтобы вдова Богарне продолжала играть роль его официальной хозяйки. Поэтому ходили упорные слухи, что он ей подыскивал мужа.

Эти слухи не колебали решение Наполеона. Он понимал, что не все в этих слухах правда. Не существовало никакого «соглашения». Но он также понимал, что это был самый выгодный брак. Его ожидало высокое жалование, которое он станет получать, заняв новый пост, поэтому можно было сказать, официальным предлогом могло стать желание жениться на женщине с достатком.

Наполеон почти сразу понял, что Прекрасная Креолка живет в стесненных условиях. Баррас снял ей на год дом на рю Шантерен. Ее двое детей учились в модных школах, за них следовало платить огромные суммы, которых у мадам просто не было. Гортензия, ее дочь, находилась у мадам Камбон, в самом эксклюзивном и дорогом на всем континенте пансионе. Но деньги ей посылала мать Жозефины, которая жила на Мартинике.

Ведение хозяйства на рю Шантерен напоминало канатоходца, который осторожно пробирался вперед по провисшей проволоке и к тому же жонглировал полдюжиной шаров. Жозефина, не колеблясь, занимала деньги у слуг, и они с готовностью давали ей взаймы. Камердинер Гонтье был поразительным «дипломатом». Каждое утро он отправлялся с корзиной на рынок, где торговался, запугивал, умолял и умасливал и, в конце концов, получал все, что было нужно у недоверчивых и грубых лавочников. Друзья Жозефины каждую неделю посылали ей огромные корзины с провизией. Женщина получала кое-какие деньги, имея друзей в таможне. Ей позволялось получать, не платя налогов, большое количество шелковых чулок и красивого тонкого нижнего белья, и все это она продавала друзьям.

Наполеону было известно, что у нее накапливались огромные счета и это в конце концов могло привести к краху.

Кроме того, ей было тридцать два года, а ему — двадцать шесть. Воистину мезальянс!

Со своей стороны Жозефина подумывала о предложении этого настойчивого молодого человека. Настало время, когда ей придется выйти замуж, чтобы кто-то позаботился о ее существовании, которое пока что напоминало свободный полет бабочки. Ее друзья, без исключения, заявляли, что Наполеон менее всего подходящий на роль избранника. Это корсиканское ничтожество! Если он проиграет свое первое сражение, а так, видимо, и случится, с ним сразу расстанутся.

— Это тот самый, кожа да кости?! — возмущалась Гортензия. — Маман, только не он!

Гортензия и Евгений, сын Жозефины, постоянно сравнивали смуглого Наполеона с генералом Гошем, весьма импозантным мужчиной.

Но ее акции на рынке невест начали падать, и, возможно, этот упрямый молодой офицер добьется успеха и сможет содержать ее в роскоши. В его пользу говорило и то, что остальные претенденты ничего не говорили ей о любви. Каждое предложение и каждая записка, которую Жозефина получала от Наполеона, буквально пылали страстью. Он настолько сильно ее любил, что ей удастся полностью им управлять.

Как-то утром Наполеон рано поднялся, тщательно побрился и, напевая, покинул дом на рю Нев-де-Капучине. Он, как всегда, фальшивил.

«Если вы умеете всем угодить, Значит вам не больше двадцати лет».


Наполеон знал, что Жозефина еще нежится в постели и ведет беседу с посетителями. Это был странный обычай, который сохранялся в течение всего столетия. Так и случилось. Когда его впустил Гонтье, он услышал гул голосов и смех из спальни. В вестибюле лежали несколько тростей, мужских шляп и богатые женские плащи с меховой опушкой. На улице дул резкий мартовский ветер и падал снег, прикрывший ранние цветы.

Когда Гонтье объявил о приходе Наполеона, компания, столпившаяся вокруг постели, внезапно смолкла, и он услышал, как один из мужчин с отвращением пробормотал:

— Ну вот, явился!

— Какая неожиданная честь, мосье генерал! — улыбнулась ему Жозефина.

Было еще довольно рано, но можно было заметить, что хозяйка дома позаботилась о своей внешности. Ею уже занималась служанка, которая сделала массаж лица, шеи и плеч, а потом тщательно наложила румяна, чтобы скрыть следы времени. Она также сменила ночную рубашку на неглиже из тончайшего материала, отделанное чудесными кружевами у шеи и на запястьях. Ночной чепец также сменился свежею шапочкой из вышитого муслина с кружевами. Прическа была в полном порядке. Ее густые волосы с рыжеватым оттенком становились год от года более рыжими. Справа от постели стояла чашка с остатками настойки из трав, которую первым делом выпивала Жозефина по утрам.

— Простите меня, если я прерываю вашу беседу, — сказал Наполеон, — но у меня есть для вас кое-какие новости, не терпящие отлагательства.

Жозефина сделала жест в сторону гардеробной.

— Прошу вас, — сказала она гостям, сидевшим на креслах и окружавшим постель. — Я уверена, что все весьма срочно, иначе мосье генерал не пришел бы к нам так рано.

Гости быстро ретировались. Наполеон снял чашку с кресла и сел.

— Милая, божественная Жозефина, — сказал он, начиная с фразы, которую он так часто писал в своих письмах к ней, — сегодня утром я получил приказ. Через три дня я отправляюсь на фронт. Дорогая, вам ясно, что это значит?

— Это значит, — промолвила Жозефина с самой очаровательной улыбкой, — что я лишусь вашей компании гораздо раньше, чем я думала. Дорогой генерал, это очень грустно.

Наполеон перестал улыбаться, и его лицо стало суровым и решительным.

— Моя любовь, это значит гораздо больше. Для вас настал миг — сейчас или никогда. А сейчас — значит сегодня!

— Наполеони! — в первый раз так назвала его Жозефина, хотя он давно молил ее об этом. — Сегодня? Но это невозможно. Какая чушь! Если бы я решила выйти за вас замуж, что я отнюдь не решила… Нет, нет, мой Наполеони! Это невозможно. Но в любом случае следовало бы сделать различные приготовления. Сегодня? Но у меня расписан по минутам весь день.

— Все можно отменить — возмутился Наполеон. — Нас ничто не должно отвлекать, дражайшая Жозефина. Я сейчас же вас покину, чтобы все подготовить к церемонии. Вам известно, что она будет весьма простой. — Он нагнулся, чтобы поднять платье из тончайшего индийского муслина, которое упало на пол. — Вы хотели сегодня надеть это? Оно чудесно подойдет для церемонии. Отпустите своих друзей и приготовьте все, что вам понадобится.

— Но мой нетерпеливый! — воскликнула Жозефина. — Вы не можете меня заставить сделать это!

В этот момент Гонтье деликатно постучал в дверь, а затем вошел в комнату.

— Мадам, пожаловал мосье Регидон. Он сказал, что ему назначено.

Жозефина воспользовалась тем, что их прервали, и обратилась к дворецкому:

— Пусть он подождет пять минут, а потом впустите его. — Наполеону она объяснила шепотом: — Я забыла, что он должен прийти. Но это важно. Это мой адвокат, он занимается моими делами. Пожалуйста, уходите и приходите позже.

— Мне известно, кто он, я слышал о нем хорошие отзывы, — Наполеон сурово нахмурился. — Я отойду, но… всего лишь до этого окна. Он меня не увидит, но мне его будет прекрасно видно, и я услышу его слова. Времени для споров не оставалось, Жозефина закусила губы, а Наполеон отошел к нише у окна и скрылся за занавеской. Адвокат был человеком средних лет с густой бородой. Он вошел в комнату, поклонился и остался у изножья кровати.

— Доброе утро, мадам. Утро действительно прекрасное.

— Неужели, мосье? — жалобно заговорила Жозефина. — Мне казалось, что сегодня должен был идти сильный дождь с громом. Словом, такая погода, чтобы ни при каких обстоятельствах я не могла бы покинуть дом.

Адвокат удивился.

— Неужели, мадам? Меня это поражает, ведь я пришел обсудить с вами кое-какие дела.

Леди с опаской глянула в сторону окна, где прятался Наполеон.

— У вас с собой бумаги? И самое главное, отчет о моих финансовых делах?

Казалось, что от усмешки у адвоката затряслись кончики усов.

— Вам надеюсь, известно, что у вас почти ничего не осталось?

— Совершенно верно, мосье. Мне известно, что у меня почти ничего нет. И кроме того, я по уши в долгах.

Адвокат кивнул головой.

— Да, дорогая мадам, у вас огромные долги. Но у вас кое-что осталось… Нечто не осязаемое. Это — любовь ваших друзей. Различные нужные деловые связи и возможности, которые в будущем могут пригодиться.

— Как я сейчас выйду замуж? — сказала Жозефина, решив, что будет лучше, если она раскроет карты перед Наполеоном. — Я же бесприданница!

Мосье Регидо опустил уголки губ и взмахнул двумя руками.

— Бесприданница? Мадам, а ваши красота и очарование, уважение людей, занимающих высокие посты?

— Вы не могли бы мне дать совет по поводу предложения одного военного, которого мы сейчас не станем называть по имени?

— о Наступила тишина. Адвокат опять начал жестикулировать.

— Я хочу сказать вам следующее. У вас нет своей собственности, а значит, тот молодой человек, о котором идет речь, и у которого нет денег, вам не подходит. Возможно, его ждут великие дела. Но все это будет в будущем. В данный момент он владеет плащом и саблей.

— Вы считаете, что было бы ошибкой выйти за него замуж?

— Ошибкой? Мадам, катастрофой! Вам и вашим чудесным детям нужен состоятельный муж. Человек с фондами, землей и имуществом. Возможно, банкир… или промышленник.

— Благодарю вас, мосье Регидо. Вы все высказали весьма честно.

— Подождите, мадам виконтесса! Я должен вам все сказать, но я также хочу кое-что дополнить. Этот молодой генерал является весьма своеобразным человеком. Возможно, со временем он станет великим человеком. И это может случиться очень скоро. Будучи вашим адвокатом, я советую вам не вступать в этот союз. Но мне хотелось, чтобы вы были счастливы, и поэтому я не уверен в том, что вы должны ему ответить.

Занавески раздвинулись, и Наполеон появился в комнате.

Он уверенно и довольно улыбался.

— Я слышал ваши рассуждения. Господин адвокат, вы говорили, как человек с чувством чести, и я вам благодарен. Мадам де Богарне и я собираемся сегодня пожениться. Для меня было бы лестным, если бы вы сами подготовили для нас брачный контракт и можно быстрее. Время не ждет. Я хочу заметить, что мы вам доверяем и надеемся, что вы продолжите работать для нас в качестве советника и консультанта. Возможно, настанет день, когда это будет для нас очень важным.

Он поцеловал руку Жозефины.

— Сейчас я должен идти, моя драгоценная. Но в течение дня я буду постоянно держать связь с вами. Жюно, один из моих помощников, будет постоянно курсировать между мною и вами. Даже, если начнутся проливные дожди и будет землетрясение, — улыбнулся Наполеон.

Жозефина обратилась недовольным тоном к адвокату:

— Вы меня покидаете, мосье Регидо? Вам понятно, что перед нами находится весьма решительный человек? Что же мне делать?

— Выходите за него замуж, мадам. Для вас это самое лучшее.


4

Наполеон опоздал на церемонию бракосочетания, которая состоялась вечером на рю д'Антен, 3. Он опоздал настолько сильно, что собравшиеся начали уже волноваться. Что случилось с этим поразительно точным человеком? Возможно, он передумал? Или в Военном министерстве передумали с его назначением?

На церемонию явился мэр Парижа. Он заснул в удобном кресле в зале приемов, и его приглушенный храп поднимался к отделанному золотом потолку с фризом, на котором были яркими красками нарисованы герои мифов. Жозефина прибыла вовремя. Один из свидетелей позже заявлял, что она была одета в полупрозрачную тунику, а остальные гости говорили, что она, как всегда, была одета с очаровательным вкусом. Мосье Камелот должен был помогать мосье Регидо. Баррас и Тальен должны были подписать бумаги в качестве свидетелей со стороны молодого генерала. Время шло, они оба начали возмущаться непунктуальностью жениха. Баррас улыбался, похлопывая невесту по плечу. Но он выглядел чрезвычайно иным, когда шептал что-то на ухо Тальену.

Они собрались в восемь, но жених появился только в десять. Он был весь взъерошен, подмышкой он тащил кипу документов, и Жюно прижимал к себе бумаги двумя руками.

— Прошу всех меня извинить, — сказал Наполеон, обращаясь к невесте.

— Как вы объясните такое опоздание? — возмутился Баррас.

— Это все глупость офицеров Военного министерства, мосье, — сказал Наполеон. — Меня так сильно задержали мелкие служаки, которые совершенно не разбираются в том, какие нужны военные поставки. Мы спорили несколько часов, хотя все можно было разрешить в течение нескольких минут.

— Если бы ваши споры продолжились еще пять минут, мосье генерал, вы бы уже не нашли тут своей невесты, — заявила Жозефина.

— Я никогда не забуду, моя терпеливая, как вы меня дожидались!

Документы были готовы, оставалось лишь подписать. Никогда прежде в документах не перечислялось настолько мало имущества. У Наполеона были только его мундиры и книги, а у Жозефины — наряды.

Несмотря на явные признаки бедности, в документы были включены обычные сноски на случай неожиданной смерти одного из супругов.

— Кому больше не повезло? — прошептал Баррас на ухо Тальену.

Казалось, адвоката Жозефины очень что-то беспокоит. Он нахмурил брови и указал пальцем на то место, где фигурировал возраст брачующихся. Наполеон набавил себе два года, а Жозефина вычла четыре года из собственного возраста и таким образом, оказалось, что им — по двадцать восемь лет!

— Это серьезная ошибка, — заявил им адвокат. — Этого не следовало делать, потому что таким образом брак может быть признан недействительным. Неужели это вам непонятно?

Мэр проснулся и насторожил уши, поэтому Наполеон отвечал юристу также шепотом.

— Дата моего рождения записана на Корсике, а моей жены — на Мартинике. Господин адвокат, эти точки разделяет большое расстояние. Никто не сможет узнать о сделанных изменениях.

Мосье Рагидо нетерпеливо покачал головой.

— Сейчас все кажется мелочью, но позже это может сильно вам навредить. Предположите, что вы станете занимать высокий государственный пост. Настолько высокий, что все связанное с вами будет постоянно проверяться и перепроверяться. И вдруг чей-то длинный нос раскроет несоответствие в датах и станет оповещать об этом весь Париж? Дорогой генерал и вы, мадам, проявите благоразумие и позвольте мне исправить?

Наполеон не желал больше об этом говорить. Он понимал, что Жозефину очень беспокоил ее возраст.

Возможно, если бы Наполеон мог представить, что когда-нибудь он будет сидеть на троне и будет коронован императором Франции и Жозефина займет место рядом с ним, он бы понял мудрость совета юриста. Впоследствии им понадобится много трудов, хитрости и изворотливости, чтобы как-то объяснить несоответствие возраста.

Но это все будет в будущем, а в тот момент ничего больше не нарушало чудесный вечер, когда Жозефина доверила свою судьбу в его руки. Он засмеялся и шепнул ей на ушко:

— Наверно, не стоит об этом беспокоиться? Жозефина улыбнулась и ответила.

— А что там есть какая-то ошибка? Мой возраст указан правильно!

Они взялись за руки и поклялись стать мужем и женой. По принятым новым законам, больше ничего не было нужно и Наполеон коряво расписался.

Сразу возникла одна проблема.

— Дражайшая женушка, — заявил молодой генерал. — В моем доме все комнаты заняты офицерами и клерками. Там целый склад из седел, карт и различных документов. Боюсь, что не могу просить вас сопровождать меня туда.

— Мой дорогой Наполеони, я видела ваши комнаты, мне и в голову не приходило, что мы можем туда отправиться. Вы не имеете ничего против того, чтобы поехать в мое гнездышко на рю Шантерен?

— У меня нет никаких возражений, — пылко заверил ее муж.

— Там не будет офицеров и клерков, карт или других военных документов. И уж, конечно, никаких седел! Там кроме нас будет лишь Фортуна.

— Конечно, мне не стоит забывать, что могут возникнуть кое-какие трудности, — заявил Наполеон.

Гостей не стали ничем угощать. Баррас поцеловал руку невесты, насмешливо поклонился Наполеону и уехал в прекрасной карете, а молодые отправились на рю Шантерен.


5

Гонтье предложил им бутылочку хорошо охлажденного вина, а затем тактично исчез. Жозефина медленно отпивала вино. Она не последовала предложению мужа и не стала надевать наряд из муслина. Ее свадебный наряд был из бежевого атласа. Жозефина грациозно положила ногу на ногу, и он мог любоваться отделкой из цветочных венков, изготовленных из более тяжелого материала. Наряд был несколько вызывающим, но он прекрасно подходил необычной красоте Прекрасной Креолки.

— Ничего не могу понять, — нахмурилась красавица. — Как же все случилось? Я твердила вам «Нет». И сама верила в это. Я не собиралась выходить за вас замуж.

— Что вы думали и говорили мне, не имело никакого отношения к действительности, — заявил Наполеон. — Было предрешено, что вы выйдете за меня замуж, и вы не могли изменить это.

— Предрешено? Вы хотите сказать — судьбой или Богом? — продолжала не понимать Жозефина.

— Мной, — заявил Наполеон.

Он быстро осушил бокал и поставил его на поднос.

Было ясно, что он больше не станет пить.

Жозефина захохотала.

— Я не могу поверить, что являюсь простой пешкой в ваших руках.

Казалось, глаза Наполеона стали огромными и сверкали от сжигавшего его огня.

— Жозефина: я боюсь выразить словами, что нас ждет впереди. Мы с вами поднимемся на недосягаемые высоты. Вы готовы?

— Вы меня пугаете! Я не уверена, что готова для подобных высот. Я не желаю стать женой командующего армиями. Или… короля!

Наполеон слегка расслабился, и на его лице промелькнула улыбка.

— Дорогая моя, о какой же жизни вы мечтаете для нас?

— Достойной и обеспеченной жизни. Я хочу иметь возможность покупать все, что мне нравится и не думать о цене. Мне хочется иметь много дорогой одежды.

О, как мне хочется иметь красивые и изящные вещи! Такие платья, чтобы остальные женщины позеленели от зависти, прелестные маленькие шляпки, башмаки и туфли, которые я могла бы надевать не более одного раза! Украшения! Да, и мягкие постели, где бы я могла хорошо отдыхать. На стенах должны висеть великолепные картины, а у стен стоять чудесные горки с красивыми вещами и безделушками. Неважно, будут у меня в кошельке деньги или нет — они мне только мешают. Мне хочется, чтобы, когда приходило время платить по счетам, они появлялись у меня, как по волшебству, но чтобы я над этим не ломала голову. Мне хочется иметь сады, полные цветов, и чудесную арфу, чтобы на ней играть. Я хочу, чтобы мои дети вступили в удачный брак. Вот и все, что я хочу, и меня не волнуют титулы. Нуу-у-у, не настолько, чтобы за них бороться. И меня вполне устроит, если на троне будут сидеть совершенно другие люди.

— Вы получите все это, моя обожаемая и капризная жена. Я собираюсь сделать из вас самую избалованную супругу в мире! Но подобная роскошная жизнь может быть только, когда поднимемся на высоты, о которых я говорил.

Жозефина капризно поинтересовалась:

— Я должна быть постоянно с вами, когда вы станете карабкаться к вершинам власти?

— Конечно. Я пойду впереди, а вы должны следовать за мной, и даже если возникнет необходимость, держаться за полы моего сюртука. Вы можете зажмурить глаза, когда мы пойдем по тропинке, по обе стороны которой находится обрыв. Вам не обязательно все знать о предстоящем нам риске.

— Меня уже сейчас бросает в дрожь! Разве нельзя, чтобы я последовала к вам позже? По ровной удобной дороге? В комфортабельной карете?

— Иногда так можно будет сделать, возможно, это более разумно. Но когда будет важно, моя Жозефина, вы будете следовать рядом со мной или идти сразу за мной.

Пока они беседовали, Наполеон о чем-то раздумывал. «Какое поразительное и эгоистичное создание! Но она — Жозефина, и я ее люблю со всеми ее недостатками. Мне не хочется, чтобы она менялась».

Он понял, что невесту увлекли эти грандиозные планы, но он также понимал, что она считала, что он чересчур увлекся мечтами и хвастается. В любом случае, она почувствовала себя страшно усталой и попыталась скрыть зевок, прикрывшись рукой.

— День был долгим и утомительным и мне пора спать.

— Но я, — воскликнул Наполеон, — полон энергией, амбициями и желаниями, которые сильно отличаются от тех, что мы обсуждали.

Жозефина допила второй бокал вина и насмешливо улыбнулась, продолжая держать в руках бокал.

— Тогда, — она жестом показала на полуоткрытую дверь спальни. — Все готово. В камине пылает огонь, а если мы почувствуем жажду, на столе стоит вторая бутылка вина. Там же на блюде лежат бисквиты и готова для отдыха постель. — Жозефина сделала паузу. — Я должна кое-что объяснить, Постель очень удобная: но она не слишком велика. Там может уместиться двое, но не трое.

— Трое? Не понимаю.

— Фортуна. Она всегда спит со мной.

Наполеон начал бурно возмущаться.

— Эта отвратительная собака. Вы намекаете на то, что я стану спать на холодной кушетке где-нибудь в темном углу? Или еще хуже — в кресле?

— Нет, нет! Но может вам удастся убедить Фортуну, чтобы она освободила вам место!

Наполеон резко поднялся.

— Это будет не так сложно.

— Но не будьте слишком грубым с бедным животным!

Он проявил терпение и нежность. Маленькая собачка удобно свернулась в клубочек в изножье постели на красивых простынях и громко похрапывала. Он поднял ее и отправился искать комнату, где спал Гонтье. Тот показал ему кладовку, где хранятся седла и уздечки. Наполеон отправился туда и оставил там любимицу жены, положив ее на старое потрепанное и пропахшее плесенью одеяло. Потом он плотно закрыл за собой дверь. Когда Наполеон вернулся в спальню, он нашел жену у зеркала. Она расчесывала волосы.

Наполеон терпеть не мог тяжелые пряные духи, но в спальне стоял приятный запах. Он шел от ванны, стоявшей в углу помещения. Она была удивительной формы. Наполеон заглянул за ширмы и понял, что пока он искал помещение для собачки, Жозефина быстро приняла ванну. На полу валялась ее нижняя одежда. В другом углу за ширмой стояла другая ванна. Видимо, ее приготовили для него. Он был этим обрадован, потому что весь день напряженно работал, был в плотном мундире и на нем были высокие до колен сапоги. Присев на корточки, он стащил сапоги, потом попробовал рукой воду: он вымылся отменно, хотя и наплескал вокруг воды.

Он появился из-за ширмы — Жозефина лежала в постели, прикрыв глаза длинными темными ресницами. Как прелестна была эта женщина! Он задул свечи и отправился в постель.

Возможно, ему не удалось как следует закрыть дверь кладовки или Фортуна смогла оттуда выбраться каким-то иным образом. Так или иначе, она ожесточенно лаяла около часа, а потом появилась в спальне. Маленькое существо задрожало от ярости, когда обнаружило, что свободное пространство постели кем-то занято, и что никто еще не спит…

Наполеон не слышал, как она пробралась в комнату, и понял, что их в постели уже трое, когда ощутил острую боль в лодыжке. Фортуна, рыча, укусила его!


6

Последовавшие два дня были полны хлопот для нового командующего армиями в Италии. В первый вечер ему удалось поужинать с Жозефиной, а во второй день — он с ней только завтракал. Он постоянно пытался убедить, чтобы молодая жена последовала за ним во время военной кампании. Жозефина повторяла, что она желает это сделать, но все время приводила доводы противоположного свойства — она не успеет собраться!

Наполеон посмеивался над ней.

— К этому времени будет готова целая армия со всем вооружением, рационами и через два дня она сможет начать сражение. Сколько же времени понадобится женщине, чтобы быть готовой к путешествию?

— Неделя.

В течение этих двух дней Жюно регулярно прибывал на рю Шантерен и привозил с собой записки от Наполеона. В них молодой супруг постоянно твердил о своей любви. Он обожал милую женушку, и ему будет очень горько оставить ее после того, как он так мало пробыл в ее компании. Как он сможет заниматься делами, если он все время думает только о ней и страдает от ее отсутствия рядом с ним?! Прелестная Жозефина должна отправиться в поход вместе со своим супругом.

Она читала эти записки, пока Жюно ждал ответа. Затем она аккуратно складывала их в небольшие квадратики, прятала за пояс и улыбалась «посыльному». Жюно был темнокожим и гладким молодым мужчиной, как сильный морской тюлень, а Жозефина обожала, когда ее окружали красивые молодые люди.

— Вы считаете, что я должна спешно собраться и последовать за ним?

— Несомненно, мадам. Он станет волноваться, если вас не будет рядом с ним.

— Но это длинное путешествие? Я не могу определить расстояние, но мне кажется, что я его не выдержу.

— Мадам, должен вам сказать, что путешествие будет долгим.

— И мы будем ехать весь день?

— Да, мадам, и иногда даже часть ночи.

— Я просто погибну. Путешествие еще не закончится, а меня погребут у края пыльной грязной дороги.

— Не думаю, чтобы все было так грустно.

— У меня будет время, чтобы я смогла принять ванну, одеться и иногда приводить себя в порядок?

— Мадам Бонапарт, мне придется быть с вами честным. Вы, конечно, сильно устанете от путешествия. Сколько времени вам понадобится, чтобы сделать передышку?

— Ну, несколько часов.

— Мадам, — с ужасом отвечал он ей, — вам могут дать минут десять, не больше.

— Пожалуйста, передайте моему суровому мужу, что я не собираюсь убивать себя. Передайте, что решила его не сопровождать, а присоединюсь к нему позже. Этой мой окончательный ответ.

— Вы не будете любезны все это написать в записке, которую я отвезу ему?

— Нет, мой храбрый полковник. Хотя я и не занята упаковкой вещей, но у меня нет лишнего времени. У меня множество занятий и очень настойчивые друзья. У меня нет времени, чтобы написать ему записку. Мой новый и добрый дружище, именно вы передадите мужу мои слова.


В десять часов вечера на вторые сутки Наполеон прибыл на рю Шантерне в карете, запряженной четырьмя конями. С ним были трое помощников — Жюно, Мармон и Бертье.

Они работали целый день и гнали к дому Жозефины изо всех сил. Такой режим работы возложил на них корсиканец с железной силой воли. Жюно падал с ног от усталости, остальные помощники клевали носом на заднем сиденье кареты.

Все окна в доме были освещены, и Гонтье был поражен, когда он открыл дверь и увидел карету, возницу в униформе и роющих землю копытами коней.

— Мосье генерал вскоре собирается уехать? — спросил дворецкий.

— Да, Гонтье. Я приехал попрощаться с мадам Бонапарт.

Мармон проснулся, когда дверь дома отворилась. Его отец был скромным дворянином и офицером королевской армии, а его сын разбирался в роскоши и хорошей жизни.

— Почему я начинаю утомительное приключение, во время которого я могу погибнуть? Временами я думаю, что война — это безумие.

Бертье с трудом сел. У него были взлохмаченные волосы, лицо обросло щетиной. Он начал раздумывать над словами Мармона и, как всегда, покусывать кончики пальцев.

— А награды, Мармон! Ты подумал о наградах?

— Мы скорее получим пулю в голову, чем награду и титул с хорошим куском земли.

— Разве вы не помните, как Наполеон заявил, что всех нас ожидает слава? Я ему верю, — Бертье вздохнул — но у нас впереди огромные трудности.

— Давайте будем честными, — заявил Жюно, который был тщеславным, как павлин. — Какова наша главная награда? Мундир, который мы носим! Правильно, мы рискуем нашими жизнями. Но когда мы шагаем во всем нашем великолепии, женщины простираются у наших ног и их сопротивление куда-то испаряется! Разве это не лучше, чем во времена мира сидеть за конторским столом и просиживать штаны или проверять, как засеивают поля. Мне не хотелось бы ходить в неуклюжей одежде и в плоских, как коровьи лепешки, шляпах.

— Вы говорите о честности, — ворчал Мармон. — Неужели до сих пор существуют понятия честности? Вспомните о нашем храбром Наполеоне и его Прекрасной Креолке. Он ее умоляет сопровождать его на фронт. Хочет ли он, чтобы она поехала? Конечно, нет!

— Sapristi [xiii]! — воскликнул Жюно, который таскал бесчисленные записки от Наполеона к Жозефине. — Мармон, это настоящая чушь! Я могу сказать, что он вне себя от страсти.

— Послушай меня, Жюно! — Если бы прелестная Жозефина решила с ним поехать, что бы тогда случилось? Нам пришлось бы околачиваться тут еще два дня, пока она не собрала бы все свои вещи. И мы потеряли бы целую неделю по дороге, потому что она уставала бы от длительного путешествия. Нам дорога каждая секунда, а у нас на руках оказалась бы постоянно жалующаяся на усталость дамочка. Она нас задерживала бы и требовала, чтобы ей дали еще поспать.

— Почему он тогда так пытается уговорить ее? — поинтересовался Жюно.

— О, этот маленький Наполеон очень хитер. Он хотел, чтобы она думала, что без нее у него разорвется сердце. Почему? Ну, он думает о будущем.

— Но что будет, если она решит поехать?

— Он ее слишком хорошо понимает, и это ему не грозит. Но если она…

— Sapristi! — Жюно снова употребил свое любимое выражение. — В том-то все и дело. Если она решит…

— Наш хитрый маленький лидер скажет, что надо двигаться как можно быстрее, и она будет вынуждена изменить свое решение. Я уверен, что он все продумал.

В этот момент из дубовых дверей чудесного домика своей очаровательной женушки появился Наполеон. Даже в темноте, которая усугублялась густой тенью от окружающих дом деревьев, можно было разобрать, что его глаза были наполнены слезами. Но походка командующего армией была быстрой и уверенной.

— Взгляните на него, — шепотом проговорил Мармон. — Разве я неправ? Все случилось, как он наметил.

— Друзья мои! — воскликнул Наполеон и уселся в карету. — Мы, наконец, отправляемся. Мне жаль время, которое мы потратили, споря с этими болванами из Военного министерства. Через несколько дней мы присоединимся к нашим храбрым войскам у Апеннин и сломаем хребет австрийской гордости на наковальне французского гения!

Кучер закричал.

— Вперед! И ударил кнутом по коням.


Наполеон живо рассказывал Бетси о том, как все начиналось. События, казалось, остались свежими в его памяти. Она выслушала несколько укороченный вариант. В некоторых местах он не забывал применять красный карандаш цензуры и умалчивал об эпизодах, которые, как он понимал, не были предназначены для ее ушей.

В конце Бетси глубоко вздохнула и спросила:

— Сир, вы ее сильно любили?

— Да, Бетси-и, я ее очень любил.

— Больше, чем всех… остальных?

— Да, больше, чем всех остальных.


Глава девятая


1

В этот момент они услышали шаги на лестнице, ведущей в подвал. Дверь отворилась, и луч солнца пробежал по каменному полу. Свет показал, что Бетси было нечего бояться. Луч света озарил подвал — там нигде не прятался Старина Хафф.

То была госпожа Бэлкум, она ласково позвала:

— Бетси, твое наказание закончилось. Дорогая моя, как здесь пахнет вином! От этого можно заболеть. Мне следует приказать, чтобы тут навели порядок. Но ваш папа настаивает, чтобы здесь все оставалось по-старому.

— Я иду, мама, — сказала Бетси, отворачиваясь от окна. — Мне здесь было не так плохо, потому что Его Императорское Величество повествовал о себе. Правда, он очень добр ко мне?

— Его Величество весьма добр, — подтвердила госпожа Бэлкум, которой стало очень неудобно, потому что на ней было одето простенькое домашнее платьице. — Выходите, дитя мое. Вам следует сразу отправиться в ванную комнату, как следует вымыться и избавиться от ужасного винного запаха. Дорогая, мне придется серьезно поговорить с вашим отцом.

Наполеон пошевелился в кресле, и оно угрожающе заскрипело, а его суставы захрустели. Наполеон поморщился и подумал о том, что тяготы бесчисленных военных кампаний стали отражаться на его суставах.

— Если бы я последовал своему первому увлечению и стал бы романистом, наверно, сейчас я бы жил в комфорте и с удобствами в доме, наполненном книгами, а не оказался бы под присмотром властей на пустом каменистом острове. Но это было бы слишком скучное существование, от него у меня болела бы печенка.


2

Позже днем Бетси сидела на лужайке между двумя домами и пыталась кое о чем подумать. Днем раньше ее отец привез из города новую книгу, она называлась «Парикмахер узурпатора делится своими воспоминаниями». Раньше Бетси жаждала прочитать эту книгу, но теперь ее что-то останавливало. Она также подумала о Леди в Вуали и о том, что могло объяснить ее присутствие на острове. Она вскоре перестала об этом размышлять, потому что никому на острове не была известна правда.

На Бетси было надето почти новое платье коричневого цвета с золотой ниткой, так подходившее к ее волосам. Девушка знала, что платье ей очень шло и надеялась, что Наполеон наконец очнется от дневного сна и сможет сказать ей об этом.

Потом девушка решила сходить за дом, чтобы проверить, как себя ведет шумный выводок щенков. В этот момент прибыл Эманюэль Ла Касе. Он неуверенно приближался к ней, на нем были настолько широкие панталоны из желтовато-коричневой нанки, что его тощие ноги совершенно потерялись в брюках. Воротник сюртучка был очень высоким и жестким, и он с трудом поворачивал на нем шею. Он медленно двигался к Бетси.

— Мадемуазель, — тихо произнес Эманюэль, — я пришел, чтобы извиниться. Я слышал, что вас сегодня наказали за то, что мой отец рассказал вашим родителям.

Для Бетси это сообщение было новостью. Она даже не предполагала, что папаша Ла Касе успел что-то наябедничать ее родителям.

— Ваш отец ни в чем не виноват, — улыбнулась она юноше. — Мосье Эманюэль, я думаю, что это сделал храбрый убийца беспомощных людей — мосье Гурго.

Юноша грустно покачал головой.

— Нет, мадемуазель Бетси. Именно мой отец все пересказал господину Бэлкуму. Он очень разозлится, если узнает о моих словах. Но я… я не мог не прийти и не принести вам извинения.

Бетси начала лихорадочно думать. «Бедняга Эманюэль! Ему сейчас очень плохо, и он к тому же так разоделся!»

— Я знаю, мадемуазель, что я вам не нравлюсь, — продолжал Эманюэль. — И я не знаю, что еще можно сказать. Я… просто не нахожу слов, — и он замолк.

— Эманюэль! Вы мне нравитесь. Вы столько времени проводите в одиночестве! Почему вы постоянно должны оставаться в душном маленьком помещении под крышей? Почему бы вам не спускаться вниз и не поиграть вместе с нами?

— Мадемуазель, я не знаю почти никаких игр, и вы все станете надо мной смеяться. Я играл всегда только в одну игру — «Лови!»

— «Лови!» — Бетси нахмурилась. — Мне не известна эта игра.

— Это очень хорошая игра! — мальчик внезапно оживился. — Вы бросаете о стенку мяч и, когда он отлетает назад, пытаетесь его поймать.

— И все? Сколько человек играет в мяч?

— Всего один.

— Вы хотите сказать, что никто не пытается перехватить мяч? И никто не бьет по мячу битой?

— Нет, нет! Вы играете один. Когда вы ловите мяч — это бывает так… восхитительно.

Бетси поняла, что ей следует быть весьма тактичной с этим странным мальчиком.

Она сказала:

— Да, наверно, это очень интересно.

Потом предложила:

— Эманюэль, хотите я подарю вам щенка? У нас их слишком много. Вам с ним будет веселее. Они все такие забавные. Мне кажется, что я могу вам подарить Виктора. Он очень смелый.

Мальчик-француз грустно покачал головой.

— Я не могу завести щенка. Мой отец всегда говорит, что иметь домашних животных — это признак слабости. Он говорит, что в нашем семействе никогда в течение семи столетий никто не проявлял никаких слабостей…

— Вы хотите сказать, что в течение этого времени в вашем семействе не было домашних любимцев? — воскликнула Бетси.

— Правда. Мы — гордое семейство и всегда можем положиться лишь на себя. Так постоянно повторяет мой отец. — Мальчик помолчал, а потом не смог сдержаться: — Я слышал, как о ваших щенках говорил император. Мадемуазель, наверно, хорошо иметь столько любимцев!

— Да, у нас есть собаки и два кота. Они такие милые — мальтийской породы. И еще попугай. Наверно, вы слышали его крики, а у мамы есть парочка попугайчиков.

— Но… Но вы ничего не сказали о крокодиле.

— Крокодил? — удивилась Бетси. — Откуда вы это взяли?

— Об этом говорил Его Императорское Величество, когда собирались на обед все остальные его сопровождающие.

— Вы имеет в виду Бертье и Монтолонов и… этого Гурго?

— Да, мадемуазель. Император сказал им, что у вас есть маленький крокодил, и он ползает под столом и все должны поднимать ноги, чтобы он не покусал. Он сказал, что это было весьма забавно. Мне очень хотелось бы когда-нибудь посмотреть на него. Но, конечно, на безопасном расстоянии, — прибавил Эманюэль.

— Итак, император сказал, что все было очень забавно, — заметила девушка мрачным тоном. — И все смеялись?

— Да, все-все. Мой отец так сильно смеялся, что даже не остановил меня, когда я тоже захохотал.

— Я очень рада, что вы мне рассказали об этом. Возможно, мосье Эманюэль, я когда-нибудь представлю вам шанс увидеть крокодила. Возможно, мне удастся все организовать…

Во время длинного разговора Эманюэль, казалось, расстался со смущением, но сейчас вдруг сразу к нему вернулась обычная застенчивость. Он опустил взгляд и начал ногой катать камешки.

— Я-я-я… — начал было он, потом резко повернулся и стал шагать по направлению к павильону. Сначала он шел медленно, а затем побежал, и его мешковатые штаны смешно хлопали по тонким ногам.

Во второй день после происшествия Вильям Бэлкум приехал домой днем гораздо раньше обычного и сразу позвал Бетси громким голосом. Она, прибежав из-за дома, начала его спрашивать, в чем дело.

— Бетси, к нам пришел матрос, и он просил меня передать что у него есть кое-что для тебя. Я не знаю что это, но оно упаковано в длинную коробку. Что это значит?

— О, папа! — воскликнула Бетси. — Он принес! Он принес! Когда я в последний раз была в городе с мамой, я повсюду об этом расспрашивала. Мне хотелось достать молодого крокодила. Но, конечно, мама ничего об этом не знала. Мне рассказали, что у одного из матросов есть то, что мне нужно. Папа, это очень молодой крокодил, и я сказала хозяину, что мы… ну-у-у, я хотела бы на время его позаимствовать. Всего на несколько часов. Я ему сказала, что мы за это заплатим… Ну-у-у, я сказала, что дам за него полкроны.

— Твой матрос стоит у ворот. — Голос у господина Бэлкума был поразительно мрачным. — Бетси, у меня просто нет слов! Дитя мое, у вас плохо с головкой? Крокодил!

— Понимаете, папа, все случилось таким образом. Я узнала, что император рассказывал о наших домашних животных за обедом для своих гордых французских гостей. Он рассказал, что мы держим крокодила, который ползает по столовой во время обеда и покусывает гостей за пятки. Он шутил об этом, французы, которых он вытащил из помойки… без конца потешались над этим. Папа, как вы считаете, должен был говорить подобные вещи император? Мне так не кажется! Он смеялся над нами! — Бетси не очень хотелось раскрывать перед отцом свой план. — Папа, мне пришла в голову одна идея. Император… Папа, не хмурьтесь. Я всегда называю его генерал Бонапарт в присутствии других людей, хотя мне это жутко не нравится… Генерал Бонапарт будет сегодня с нами обедать, вот я и подумала, если бы мне удалось достать крокодила хотя бы на час, я бы его отпустила, и он вполз в столовую. Как бы он испугался! Папа, мне кажется, что он это заслужил.

— Бетси! — отец был поражен. — Такие вещи не следует делать! Его может покусать твой крокодил!

— О, нет. Я бы за ним следила, чтобы он не подползал слишком близко.

— Ты только представь, как император стал бы возмущаться! Я уверен, что он больше не пожелал бы появляться у нас.

— Папа, вы не правы. Мне кажется, я его научилась хорошо понимать. Он обожает разные шуточки, хотя предпочитает сам шутить над людьми. Сначала он, конечно, испугается, а потом откинет голову назад и начнет хохотать. Я даже могу себе представить, как он это делает. — Девушка начала улыбаться. — Могу я принести крокодила? Ты на него только посмотришь.

— Я сам его принесу, — мрачно сказал отец. Они не успели положить коробку с крокодилом на порог, как появилась мадам Бэлкум. Она всегда надевала праздничное платье, когда у них в доме должен был появиться Наполеон. На ней была надета плотная юбка с коричневым бархатным корсажем, и у нее порозовели щеки.

— Моя дорогая, — сказал господин Бэлкум, — наша дочь задумала сюрприз для нашего уважаемого гостя. Он находится в этой коробке.

Мадам Бэлкум взглянула на коробку и издала возглас удивления.

— Там что-то движется! Бетси, что находится в коробке?

— Мама, там действительно кое-что движется.

— Там крокодил, — заявил глава дома.

— Мама, он совсем молодой. Очень молодой и маленький.

— Вы не желаете на него посмотреть, дорогая? — спросил господин Бэлкум жену.

— Нет, нет! Ни за что! — но потом ее обуяло любопытство, и госпожа Бэлкум сделала осторожный шаг к коробке. — Мне приходилось видеть крокодилов на рисунках. Они ужасны! Если бы… на секунду поднимите крышку…

Бетси осторожно приподняла крышку. Госпожа Бэлкум в ужасе громко вскрикнула и, высоко задрав юбки, помчалась в дом.

— Он отвратителен! Вильям Бэлкум сейчас же уберите его отсюда! Немедленно!

Она спешно бежала вверх по лестнице.

— Я ни за что не сойду вниз, пока это ужасное создание не будет далеко от нашего дома.

Вильям Бэлкум, подняв брови, внимательно взглянул на дочь.

— Ну что? Теперь вам понятно, какой шум поднялся бы, если бы вам удалось выполнить задуманное? Я отнесу ящик обратно и поговорю с вашим матросом. Я ему отдам полкроны и попрошу, чтобы он побыстрее оказался подальше от нашего дома. Что касается вас, Бетси, вам придется за ним понаблюдать, дайте мне знать, когда он свернет на дорогу в Дмеймстаун, чтобы мы могли сказать вашей матушке, что она уже может сойти вниз. А позже вечером нам с вами придется кое о чем серьезно поговорить.


Так случилось, что в тот момент Наполеон прогуливался в саду и слышал страшный крик мадам Бэлкум. Он сразу же пожаловал в хозяйский дом.

— Бетси-и, что случилось? Я слышал, как кричала мадам Бэлкум. Она поранилась?

— Нет, сир, она просто… испугалась. Мне… мне кажется, что мне лучше вам все рассказать, потому что вы все равно потом узнаете. Сир, мне хотелось сегодня вечером сыграть с вами… шутку.

— Какая-то новая игра?

— Нет, сир. Вы рассказывали своим людям историю, которая их весьма развлекла. О наших домашних любимцах и, в особенности, о нашем крокодиле.

Наполеон начал широко улыбаться.

— Да, Бетси-и, вы правы. Признаюсь, я все придумал.

— Когда я об этом услышала, то меня эти разговоры расстроили, потому что мне показалось, что вы над нами посмеиваетесь.

— Нет, нет, моя малышка. Вы все были настолько ко мне добры, что я смог бы вам отплатить насмешкой. Бетси-и, Бетси-и, не смотрите на меня так зло! Я не хочу, чтобы вы на меня сердились. Посмотрите на все моими глазами. Я сижу за столом, со мной почти никто не разговаривает. Все только едят. Никто не улыбнется и не острит. Они все такие скучные, и мне пришло в голову немного повеселиться, вот я и придумал историю с крокодилом.

Бетси успокоилась.

— Сир, мне кажется, что все именно так и произошло и что вы не были настроены недружелюбно… по отношению к нам, потому что мы к вам хорошо относимся.

Наполеон тоже вздохнул с облегчением.

— Вот так-то лучше. Моя малышка Бетси-и, вы уже улыбнулись и мы с вами снова друзья. А теперь расскажите мне о шутке, которую вы хотели сыграть со мной.

Бетси начала ему рассказывать. Она навела справки, и ей сообщили о матросе с судна, у которого был маленький крокодил. Его имя… Имя матроса, а не крокодила было Джереми Триппер, а крокодила звали Сэм Крипи. Матрос хорошо относился к Сэму Крипи, и он согласился дать его напрокат Бетси на вечер за полкроны. Он недавно пришел, а мать Бетси, увидев крокодила, громко закричала, а затем сюда пожаловал Его Императорское Величество.

Император внимательно слушал девушку, и на его лице воцарилось суровое недовольное выражение.

— Я себя чувствую так же, как и ваша матушка. Во время Египетской кампании [36] мне приходилось видеть крокодилов, и я пришел от их вида в ужас. Вы хотели, чтобы… — тут он вздрогнул, — это ужасное существо показалось позади моего кресла и я перепугался бы? И вы стали бы смеяться, если бы он укусил меня за ногу?

— Нет, нет, сир! Я собиралась внимательно следить за ним. Я его не боюсь и я не позволила бы ему подползать близко к вам. Это была… пожалуйста, сир, была всего лишь шутка.

Наполеон никак не мог успокоиться. Он помолчал несколько минут. Потом выражение лица у него изменилось, он даже начал улыбаться. Наконец он хлопнул руками по коленям и захохотал.

— Вот проказница! Мы с вами чудесно понимаем друг друга, не так ли? Я рад, что вы задумали такую шутку, потому что теперь мне в голову пришла чудесная идея. Я приглашу всех своих людей на обед и даже приглашу Гурго — у него абсолютно отсутствует чувство юмора, и он, осел такой, сильно разозлится! Вы должны будете незаметно принести крокодила в комнату. — Император помолчал, а потом захохотал еще сильнее. — Малышка, какая остроумная шутка! Возможно, это уродливое создание сожмет кривые челюсти там, где толстые лодыжки «великого умника» Ла Касе касаются его башмаков, или, может, это будут тонкие белые лодыжки мадам Монтолон.

Бетси представила себе эту картину так же ярко, как и Наполеон, и у нее засверкали глаза, но она возразила:

— Сир, мне не удастся держать здесь так долго крокодила.

— Тогда мы его купим.

Бетси покачала головой.

— Хозяин очень любит Сэма Крипи и сказал, что не продаст его ни за какие деньги.

— Вот как?

— Кроме того, сир, если даже он его нам продаст, что мы с ним станем делать после того, как сыграем шутку?

— Избавимся от него. Бросим в ближайший ручей.

— Сир, мы не можем так сделать. Это запрещено законом. Вы же не сможете держать его у себя, и мы его к себе тоже не возьмем.

— Господи! Но что же делать? Надеюсь, мы не нарушим никакого закона, если дадим дубинкой ему по голове?

— Сир, я себе никогда не прощу, если вам придется убить беднягу!

Наполеону так не хотелось расставаться стаким роскошным планом.

— Кажется, существует только один способ. Я приглашу гостей на завтра, а потом мы возвратим хозяину это ужасное животное.

— Судно отплывает завтра на рассвете.

Наполеон был вынужден согласиться.

— Кажется, это сражение мы проиграли, — разочарованно сказал он.


Глава десятая


1

Каждое утро во время верховых прогулок Бетси проезжала мимо домика Леди в Вуали. Удивительно, но там, где стоял ее дом, обычно было весьма прохладно. Но самое главное, что магнитом притягивало любопытную четырнадцатилетнюю девочку — это была тайна, связанная с Леди в Вуали.

Часто она захватывала ссобой корзинку с продовольствием для молчаливой леди, живущей в отдаленном домике. Иногда в корзинке лежали свежие фрукты, а иногда — яйца, еще теплые, из-под курицы. Девушка вешала корзинку с внутренней стороны калитки. На следующее утро корзинка была пуста и висела снаружи калитки. Как-то раз, когда она скакала по тропинке и как всегда насвистывая, корзинки на калитке не оказалось и девушка весело крикнула: «Доброе утро!» Она уже повернула, чтобы ехать обратно, но в этот момент служанка вышла из боковой двери. Она крикнула:

— Погодите! Пжалуста-а!

В руках служанки была корзинка, в ней что-то лежало.

— Возьмите. Пжалуста-а, — улыбнулась служанка и протянула корзинку Бетси.

Бетси наклонилась на седле и взяла корзинку. Она увидела, что там лежит письмо и маленькая коробочка, аккуратно перевязанная лентой.

Она взяла письмо в руки и увидела, что оно адресовано: «Моему Другу и Ее Родителям».

Она внимательно осмотрела письмо, а потом улыбнулась служанке.

— Как тебя зовут?

Сначала служанка не поняла, о чем ее спрашивают, и Бетси пришлось прибегнуть к пантомиме, чтобы служанка могла понять ее. Потом она несколько раз кивнула головой и повторила.

— Я — Маргетт. Маргетт.

— Хорошо, Маргетт, когда я приеду домой, моя мать и я, мы прочтем это письмо. Наверно, я проеду тут, как обычно, завтра утром. Прощай!

Она ударила пяткой по боку пони и крикнула:

— Прощайте, леди!

В первый раз она получила ответ. Из-за закрытых ставен послышался приятный голос.

— Прощайте, мой юный друг!

В голосе было невозможно различить акцент, Бетси была уверена, что эта дама — англичанка. Девушка была настолько взволнована, что проехала коротким путем и подъехала к конюшне галопом. Она спрыгнула с седла и прокричала:

— Вильям Питт! Вильям Питт!

Старик медленно и с достоинством поклонился ей.

— Да, мисс Бет. Ты вернулся, Том. Хороший парень!

Господин и госпожа Бэлкум уже сидели за завтраком, когда Бетси влетела в комнату. Она крайне взволнована и прижимала к себе корзинку.

— Таинственная леди, наконец, как-то дала о себе знать! — объявила девушка, — Она со мной разговаривала. Да, на самом деле! А служанка отдала мне корзинку с письмом и какой-то коробочкой. Мне кажется, это подарок для меня.

Миссис Бэлкум взяла записку.

— Наверно, она хочет познакомиться. Что ж, это неплохо. Я прочитаю записку.

Вильям Бэлкум срезал верхушку яйца и положил в него кусочек тоста. Он так делал с детских лет, и не желал отучаться от этой привычки.

— Конечно, дорогая.

Миссис Бэлкум начала читать сначала про себя.

— Очень милая записка, — заметила она, дочитав до конца. — Я уверена, что она — англичанка хорошего воспитания. Я прочитаю записку вам.

«Мои добрые друзья!

Я ничего не знаю о моих соседях и мне не известны ваши имена: поэтому я могу обращаться к вам только в такой форме. Я решила, что хорошенькая девушка, которая каждое утро проезжает верхом на пони мимо моего домика и приветствует меня (и это стало для меня самым приятным моментом моей жизни), так вот, у этой девушки есть родители, и они живут в большом доме, который мне удалось разглядеть за деревьями. В этом письме я хочу поблагодарить девушку и всех вас за вашу доброту и внимание.

Я никуда не выхожу, и все закупки делает моя служанка. Она время от времени ездит в город, но она почти не говорит по-английски и поэтому ей сложно покупать продукты. Я вам могу сказать только одно, что маленькая корзиночка, которую Маргетт часто снимает с моей калитки, очень помогает нам. Фрукты всегда такие вкусные! А яйца свежие! Мне так приятно, что вы их нам дарите.

Мне давно пора поблагодарить вам за подношения. В коробочке находится небольшой подарочек моей всаднице, я вас прошу позволить ей принять подарок.

Я не могу открыть вам мое имя и, конечно, не желаю использовать фиктивное имя, поэтому не подписываю письмо. Передаю вам мою самую теплую благодарность».

— Могу я открыть коробочку? — спросила Бетси, танцуя от любопытства.

Миссис Бэлкум кивнула головой, и девушка быстро сорвала ленточку и упаковочную бумагу. В коробочке лежало что-то вроде броши продолговатой формы. На полоске золота был укреплен камень густо-красного цвета, примерно в полтора дюйма длиной, его окружали мелкие фанаты.

— Как красиво! — воскликнула Бетси, поворачивая в разные стороны украшение, — какой чудесный цвет! Как мне нравится!

Мадам Бэлкум взяла в руки брошь и внимательно ее рассмотрела.

— Украшение можно использовать в виде броши или повесить в виде кулона на цепочку. Мне кажется, что оно будет лучше смотреться в виде кулона. По цвету камень похож на гранат, но я никогда не видела граната такого густого красного цвета. Цвет просто великолепный!

Фирма «Бэлкум, Фаулер и Чейз» импортировала на остров ювелирные украшения, и глава семейства сразу узнал камень.

— Это гранат, и весьма редкий. Он действительно очень красив. Этот вид гранатов иногда называют — Кейптаунский рубин. Но так называть камень — неправильно. Он не принадлежит к рубинам. Мне нужно повнимательнее его рассмотреть.

Спустя несколько секунд он кивнул головой.

— Да, я не ошибся. Крупный, чудесный камень.

— Это дорогой камень?

— Дорогая моя, мне сразу трудно ответить на твой вопрос. Гранаты обычно не ценятся слишком высоко, но этот камень — велик, и мне трудно определить его цену на глаз. Камень очень хорош, наверно, он стоит дорого.

— Мне можно его оставить у себя? — спросила Бэтси, трепеща от волнения.

Миссис Бэлкум заколебалась.

— Этот подарок гораздо больше того, что мы для нее делаем. Но я уверена, что она обидится, если мы его отошлем назад. Мне кажется, мы можем позволить Бетси оставить дар у себя. Вы со мной согласны, Вильям?

— Да, дорогая. Конечно, Бетси может оставить украшение у себя.

Бетси засверкала глазами и приложила украшение к шее.

— Мама, какая красота! Я напишу ей записку со словами благодарности и оставлю ее у калитки.

— Украшение слишком крупное и обращающее на себя внимание. Тебе еще рано надевать подобные украшения, — сказала мадам Бэлкум, Бетси, мне кажется, что оно должно немного полежать и подождать, пока ты подрастешь и затем будешь его носить.

Вильям Бэлкум задумался и потер нос пальцем.

— Наша соседка окутана облаком тайны. Каждый квартал она получает значительную сумму денег. А теперь мы видим, что она может делать достаточно ценные подарки. Кто она такая? И почему ни с кем не общается? Дорогая мне кажется, что она весьма достойная, высокопоставленная дама.

Бетси сказала:

— Вы… вы хотите сказать, что она может быть каким-то образом связана с королевским семейством?

Отец быстро и сурово взглянул на младшую дочь.

— Почему ты так думаешь?

Бетси сразу пожалела о своих словах.

— Не знаю, папа. Просто мне пришло в голову, простите меня.

Но про себя она подумала: «Почему она живет именно на этом острове? И отчего она ведет такой замкнутый образ жизни?»

Больше на эту тему не говорили. Вильям Бэлкум закончил завтрак и приказал Менти Тиммс оседлать ему коня. Бетси и ее мать продолжали разглядывать подарок и обменивались мнениями, а потом к ним присоединилась Джейн, которая, как всегда, поздно спустилась к завтраку.


2

Летнее солнце ярко освещало домик соседки, когда Бетси приехала верхом, чтобы оставить записку со словами благодарности. Стояла необычная тишина и даже, кажется, не пели, как обычно, птицы, присевшие под навесом внутренней галлерии. На деревьях застыли листья.

Бетси остановилась у калитки и крикнула:

— Маргетт!

Служанка почти сразу показалась из боковой двери. На ней было платье очень яркой расцветки. Оно было удивительного фасона, вероятно, его привезли из юго-восточной части Европы.

«Какая она хорошенькая», — подумала Бетси.

— Маргетт, — сказала Бетси, наклонившись через калитку, чтобы вручить девушке записку, — передайте записку вашей госпоже.

Маргетт пересекла двор, громко шлепая по утоптанной земле. Она взяла записку и начала открывать ворота. Потом вытащила из кармана фартука кусок бумаги и отдала его Бетси. Там было написано: «Вы не можете уделить мне несколько минут? Мне хотелось бы задать вам один вопрос».

Бетси кивнула служанке и соскочила с пони, а потом ввела животное в палисадник. В глубине сада возвышался каменный столб, к которому она привязала пони. Потом достала из кармана морковку и протянула ее Тому.

— Пойду, скажу, — заявила Маргетт и исчезла в доме.

Бетси хотелось оглядеться. Ей было известно, что домик построил англичанин, который решил, что остров станет для него идеальным местом, чтобы провести на нем остаток своих дней. Англичанин был достаточно обеспеченным человеком, потому что дом строили, не жалея денег и трудов. Сюда прислали из Европы чудесную каминную доску и красивые кованые решетки, даже кое-какую мебель — самого высокого качества, работы старинных мастеров. Но потом хозяин почему-то передумал. Перестали поступать дорогие вещи, и отделка, и строительство постепенно прекратились. В первые годы дом не продавали и даже отказывались сдавать в аренду; таким образом, Леди в Вуали стала его первым жильцом.

Бетси разглядывала крышу и подпиравшие ее кованые железные столбы.

«Больше походит на архитектуру монастыря!», — подумала девушка.

Снова показалась Маргетт и сказала:

— Пжалуста!

Бетси последовала за служанкой. Она оказалась в темном и приятно прохладном коридоре с полом, выстланном плиткой. Бетси шагала, стараясь не шуметь. Они пришли в большую комнату, где окна были закрыты ставнями — они выходили на обе стороны дома. Маргетт зажгла несколько свечей на угловом столике, поклонилась и ушла.

Бетси с любопытством огляделась. Свет свечей контурами обвел обстановку в комнате, и мы должны признаться, что обстановка была весьма таинственной.

У одной из стен стоял старинный секретер. Остальная мебель была весьма обычной. Большую часть одной из стен занимал камин, и над каминной полкой висел портрет красивого мужчины в напудренном парике и широком черном галстуке.

— Дорогая, я рада вас повидать.

Через отверстие в одной из стен, прикрытое занавесом послышался приятный чистый голос. Бетси взглянула в ту сторону, но ничего не могла разглядеть за занавеской.

— Прошу вас, садитесь.

Бетси уселась на диван, обитый красивой тканью и такой мягкий, что она провалилась посреди подушек.

— Вы написали прелестную записку, — продолжал голос. — Я рада, что вам понравился подарок. Эту вещь мне подарил мой отец, когда я кончила школу. Тогда мне украшение очень понравилось, надеюсь, оно вам тоже понравилось.

— Мадам, вы очень добры, — сказала Бетси. — Почему вы мне подарили украшение, если оно вам дорого?

— Дорогая, когда вы подрастете, то поймете, что настоящий подарок — это то, что вам самой очень нравится и чем вы дорожите. Если вы покупаете что-то в магазине и посылаете кому-либо, в этом жесте отсутствует настоящая щедрость.

Пока Бетси слушала незнакомку, она почувствовала вину, потому что она предложила Эманюэлю Ла Касе щенка, который ей нравился меньше всего. Ей следовало подарить ему своего любимца, и девушка решила, что эту мысль таинственной Леди она должна запомнить на всю жизнь.

— Сколько вам лет, дорогая?

— Мадам, мне уже четырнадцать.

— Я всегда знаю, когда вы едете по дороге. Вы поразительно музыкально свистите. Это так необычно для девушки. Звук высокий и очень чистый, походит на какую-то удивительно певчую птицу. Где вы научились так свистеть?

— Я всегда умела это делать, но мне кажется теперь свищу лучше. Наверно, это искусство каким-то образом компенсирует мою неспособность петь. Моя сестра Джейн, — она меня старше на два года, — у нее такой чудесный голос — чистый и приятный.

— Как все поразительно! Мне кажется, что я вас знаю так давно… Но мне неизвестно ваше имя. Подпись на вашей записке… мне не удалось ее полностью разобрать.

Бетси рассмеялась и почувствовала себя весьма свободно.

— У меня просто ужасный почерк! Сколько мне за это попадало в школе! Меня зовут Элизабет Бэлкум, но обычно меня называют Бетси.

— Могу я вас так называть? Бетси, теперь когда я вас увидела, мне кажется, что вы вырастете в высокую юную леди. Пока вы растете, с вами может случиться чудо, — дама помолчала. — Мне приятно видеть, какая вы загорелая. Значит, вы не сидите дома и не вертитесь постоянно у зеркала, как это обычно делают хорошенькие девушки. Они болтают и думают только о нарядах и вечеринках. Я была уверена, что вы именно такая — вы постоянно кажетесь очень занятой — ездите верхом, или куда-то бежите, или заняты своими пони и собаками. — Дама опять помолчала. — Мне хотелось бы задать вам один вопрос.

— Прошу вас, мадам.

— Несколько лет назад одно событие полностью переменило мою жизнь, и когда я приехала на этот остров, меня вообще ничего не интересовало. Я не выходила за калитку. Иногда в сумерках я совершала прогулку по моему саду. До меня не доносилось никаких слухов извне, и меня это не волновало. Но вдруг меня обуяло любопытство.

До того, как… случилось несчастье, — продолжала леди, — я была в Вене с моим отцом, который отправился выполнить одну миссию от имени британского правительства. Мы не должны были афишировать наше присутствие, и я почти не видела этот город. Но как-то днем горожане зашевелились, в Вену с неожиданным визитом приехал французский император. Я вышла на балкон дома, где мы жили с отцом, и увидела его. Да, я видела Наполеона Бонапарта собственными глазами! Он был главным врагом Англии, ужасным чудовищем, непобедимым генералом, но на меня произвела неизгладимое впечатление его внешность, когда он последовал мимо нас в открытой карете.

Бетси, я пару раз видела, как вы ездили верхом с человеком, который настолько напоминает императора, что я почти уверена, что это он. Хотя я также уверена, что этого не может быть. Он даже одевается, как император, в особенности, это относится к его шляпам. Мне очень хотелось бы знать, кто этот человек? И что он делает на острове, так далеко расположенном от всего мира?

— Это — Наполеон Бонапарт, — ответила Бетси.

Она услышала, как женщина за занавесом прерывисто вздохнула. В доме воцарилась тишина, будто в доме замерла вся жизнь и уже больше не возобновится. «Какое странное место!» — подумала Бетси. Она не испугалась, потому что голос звучал дружелюбно, но ей стало легче, когда она услышала стук металлической сковороды из кухни.

— Дорогое дитя, я знаю, что вы мне сказали правду. Но… но в это так трудно поверить. Что случилось? Неужели мир перевернулся вверх тормашками?

— Мы все так подумали, когда нам сообщили, что его ссылают сюда.

— Мне были известны последние вести о нем, когда он отступал из России и великие державы планировали организовать коалицию, чтобы сплотиться против него [37]. Им удалось убрать его с трона?

— Да, мадам, он отрекся, и его послали на остров Эльба.

— Я там как-то была, это весьма приятное место.

— Он так не считал и удрал оттуда, возвратился во Францию и подготовил еще одну армию, а потом его разгромили у Ватерлоо. Это сделал герцог Веллингтон.

— Веллингтон? Наверно, это наш генерал Артур Уэлсли. Он хороший полководец.

— Да, и он стал герцогом. Когда-то он провел несколько дней в той самой комнате, где сейчас живет Наполеон.

— Какое поразительное совпадение! Но… но почему здесь оказался Наполеон?

— Этот остров, — объяснила Бетси, — был выбран, чтобы содержать его подальше от соблазнов.

— То же самое… решили и другие люди. Он содержится под стражей?

— Да, до некоторой степени. Он сейчас живет у нас в летнем домике до тех пор, пока для него не будет готов постоянный дом. Это место называется Лонгвуд, тогда все станет по-иному. Мне кажется, там он будет настоящим пленником.

— Вы говорите так, будто он вам нравится.

— Да. Он мне очень нравится. Я прилично говорю по-французски и выступаю для него в роли переводчика, и мы проводим вместе много времени.

— Когда я слышала, как вы с ним разговаривали во время прогулки, я поняла, что вы ему тоже очень нравитесь. Сколько времени он пробудет здесь?

У Бетси в горле образовался ком, и она не сразу смогла ответить на этот вопрос.

— Мадам, это пожизненная ссылка.

Таинственная дама после того, как начала задавать вопросы, связанные с тем, что случилось в окружающем мире, продолжала обо всем расспрашивать девушку. Ее основные вопросы касались того, что привело к ссылке Наполеона.

— Когда я его видела в Вене, — наконец заявила она, — он выглядел гораздо моложе, и мне кажется, он сильно набрал вес.

— Да, — ответила Бетси, — когда он много работал, то был худым. Но здесь он почти весь день сидит и диктует свои воспоминания. Он мало ездит верхом, и только изредка я могу его уговорить сходить на прогулку. Все уже отметили, что он пополнел.

— Ему не говорили об этом?

— Он привез с собой большую свиту, но они боятся ему что-либо говорить. Они только сидят за столом и каждый день выпивают огромное количество вина. Если бы с ним не было столько нахлебников, ему, возможно, позволили бы остаться с нами вместо того, чтобы отсылать его в этот ужасный Лонгвуд.

— Вам бы этого хотелось?

— Да, мадам, и очень сильно.

Когда Бетси отвязала пони, она оглядела ряд закрытых ставнями окон дома, выходящих во двор.

— Большой, — сказала она Маргетт.

Служанка ее поняла, но отрицательно покачала головой.

— Гляди.

Бетси последовала за служанкой, и они подошли к крылу, противоположному тому, где жила госпожа. Маргетт открыла дверь, и Бетси увидела, что там все было не достроено. Когда из Англии пришел приказ прекратить работу, здесь работали штукатуры и их козлы так и остались стоять в помещении. Там отделывались еще четыре комнаты, Бетси их осмотрела. Они были не доделаны. Окна — рамы без стекла, закрытые ставнями.

«Почему они не захотели поселить здесь императора?» — размышляла девушка, садясь в седло. Но потом она подумала о том, что Леди в Вуали пришлось бы переезжать.


3

На следующее утро она была в саду возле летнего домика. Наполеон кончил диктовать и сидел один за столом. Перед ним стоял сосуд с горячим шоколадом и две чашки. Он откинулся в кресле. Хотя погода была прохладной, казалось, что император изнемогал от усталости. На лбу лежал завиток волос.

— Можно войти? — спросила Бетси.

Великий человек, казалось был поражен.

— Конечно, непременно. Калитка не заперта, и я хочу угостить вас шоколадом.

Бетси так скромненько уселась на свое обычное место, что Наполеон с удивлением посмотрел на нее.

— Mon Dieu, в чем дело? Вас еще за что-то наказали?

Бетси почала головой.

— Нет, сир, ничего не случилось. Просто мне нужно кое-что сказать. А я знаю, что вы будете сердиться.

— Ma foi, что вы хотите мне сказать?

Бетси взяла себя в руки.

— Я обратила внимание, когда вы сидите в кресле, оно начинает скрипеть.

— Наверно, мебель пора ремонтировать.

В это время Наполеон диктовал заметки о Ста днях и его настолько взволновали отношения между Англией и Францией, что все его выводило из себя и император начал тираду о мебели.

— Разве вам не ясно, какая плохая и непрочная английская мебель? Дешевая, некрасивая и неудобная. Во Франции… О, там все самое лучшее. Французские кресла — это нечто! И все, что мы изготавливаем — лучшего качества! Такие чудесные буфеты, шкафчики и восхитительные диваны. Дитя, разве вам не понятно, что в других странах мебель гораздо лучше, чем в Англии? Я из Египта привез кое-что, великолепная работа.

Если бы у Бетси было ее обычное настроение, она, возможно, начала бы спорить, что английская мебель прочная и обладает чувством достоинства, а все французские финтифлюшки имеют чересчур много украшений и завитушек и поэтому частенько выглядят «дешевкой», но на этот раз она просто покачала головой.

— Кресло тут совсем ни при чем. Сир, разве вам не понятно, что вы сильно набрали вес?

— Вы заявляете, что я становлюсь толстым?

— Нет, нет, сир. Не толстым. Просто, как бы получше выразиться — у вас пропадает талия и появляется брюшко. Вы стали дородным.

Это слово было новым для Наполеона.

— Дородным? Типично английское слово. Оно ничего не выражает. Я не согласен, что становлюсь дородным. Ma foi, удивительно, что вы не использовали другое слово — жирный! Мне это слово известно. Какое вульгарное слово среди других слов самого вульгарного в мире языка.

Бетси откинулась на спинку кресла. Она выглядела испуганной и расстроенной.

— Прошу вас, дело идет о вашем здоровье.

— Правда, — согласился император. — Я веду очень размеренную жизнь. Такое со мной случилось в первый раз. Я всегда много двигался. До начала сражения я ночью осматривал поле боя и мотался по всей Европе, планируя движение моих армий. Вам известно что-либо о специальной карете, которую я приказал для себя построить? У кареты были очень крепкие пружины, мы могли ехать на большой скорости, и нас никогда не трясло. Ну, почти ничего. Изнутри в карете было сделано множество полок и ящичков для карт. Со мной обычно ездил Бертье, и я мог диктовать ему всю ночь. Потом я немного дремал, а когда просыпался, то Бертье уже занимался работой. Mon Dieu, он никогда не делал ни одной ошибки!

— Сир, по-моему мы отвлеклись от темы!

— Что за тема? Дитя мое, самое важное — то, что я вам говорю. Вам известно, что я мог целый день обходиться без пищи? Мои повара держали на вертеле полдюжины цыплят, и когда я желал поесть, у них всегда был готов один из них!

— Да, сир, мне это все известно!

— Даже во времена мира я каждый день работал по шестнадцать часов! Я всегда сидел в кабинете и много работал, а младшие офицеры крутились неподалеку и били баклуши.

— Да, сир, но мы отвлеклись. Речь шла о вашем весе.

Наполеон строго взглянул на девушку.

— Продолжайте.

— Все обратили на это внимание и обсуждают это. Всех это очень волнует.

— Правда, — с неохотой согласился Наполеон, — я обратил внимание на то, что на мне хуже сидит одежда. Но мне и в голову не приходило, что люди обращают на это внимание. Если это так, то почему мне никто ничего не сказал?

— Сир, вас все боятся. Когда вы хмуритесь, они готовы бежать от вас подальше и прятаться по углам.

Бетси показалось, что Наполеону было приятно это слышать, и он улыбнулся.

— Но только не моя малышка Бетси-и! Она меня не боится.

— Сир, это не так. Я тоже дрожу от страха, но… кто-то должен был сказать вам об этом.

Наполеон задумался, и несколько мгновений они молчали.

— Как вы думаете, что нужно сделать, чтобы бороться с этим? — спросил девушку Наполеон.

— Мне кажется, что каждое утро вы должны совершать прогулку верхом. Еще до завтрака. А днем отправляться на долгую пешую прогулку. Но гулять не так, как вы делаете, когда что-то обдумываете. Вот так.

Его шляпа лежала на столе. Девушка взяла шляпу и надела ее на голову, а потом начала медленно прогуливаться, заложив руки за спину, медленно и напряженно ставя ноги на землю. Потом Бетси положила шляпу на стол и снова села.

— Гулять следует не так, сир. Возможно, таким образом вы находите решение сложных проблем, но талия у вас от этого не становится меньше.

— Мне ясно, Бетси, что вы превратитесь в упрямую жену какого-нибудь англичанина с длинными усами и полным отсутствием подбородка. Вы неважно ко мне относитесь. Вам разве не известно, что каждое утро я просыпаюсь в шесть часов?

— Откуда мне знать? Вы же не встаете в это время?

— Мне все слышно, вы в это время развиваете ужасную активность. Я слышу, как вы насвистываете. Существует одна мелодия, которая вам, видимо, нравится…

— Вот эта? — Бетси начала насвистывать одну веселую и живую мелодию.

Наполеон кивнул головой.

— Это — Лиллибулеро. С помощью этой мелодии англичанам удалось свергнуть короля с трона. [38]

— Бетси-и, я тщательно изучал английскую историю и мне известно все, что связано с Лиллибулеро. Ваш Яков II был одним из самых глупых королей в истории страны, где практически все короли были глупыми. Я уверен, что эта музыка сначала была популярна в Европе.

— Нет! Музыку написал английский композитор. Великий композитор. Даже в бедной Англии встречаются такие композиторы!

Настроение у Наполеона резко изменилось, он выпрямился в кресле, которое сразу под ним заскрипело, и начал хохотать.

— Что ж, вы правы, и у вас имеется мужество спорить со мной! Возможно, вы правы. Малышка, мне нужно подумать о том, что мне предпринять. Наверно, стоит есть поменьше. Вы мне об этом ничего не говорили, но я все понимаю. По утрам я буду ездить верхом, а днем совершать быстрые прогулки. Мы будем вместе ездить верхом. Если я еще не встану, вам следует подъезжать к калитке и насвистывать Лиллибулеро. Тогда я сразу выйду, и мы помчимся прочь, как парочка молодых кавалерийских офицеров. Теперь, моя крошка, вы довольны?


Глава одиннадцатая


1

Адмирал Кокберн сказал, что Лонгвуд был готов принять генерала Бонапарта, а сам Наполеон заявил, что Лонгвуд совершенно не готов для проживания там. Адмирал также сказал, что Лонгвуд станет удобной резиденцией для генерала и даже для бывшего императора. «Это место — настоящий коровник, там могут жить только крысы», — возразил Наполеон. «Вилла чем-то напоминает Мальмезон». — «Нет! Это ужасное строение, где не могут обитать даже слуги». — «Дом стоит на высоком плато, и там будет прохладно летом и тепло зимой». — «Строение находится на болотистой местности, и летом там будет удушающе жарко, а зимой будут постоянно дуть ветра».

Споры не прекращались, а в это время неопытные рабочие ставили деревянные перегородки и криво забивали проржавевшие гвозди. Наполеон понимал, что так или иначе ему придется отправиться в Лонгвуд. На острове для него не было другого места, за исключением красивого поместья, где жили губернаторы. Но разве какой-либо губернатор, имея в руках королевский приказ и надевая одежды, украшенные горностаем, позволит, чтобы кто-то покушался на его удобства? Кроме того, был «Брайарс», где Наполеон с удовольствием оставался там долгое время. Ему было приятно находиться в нормальной атмосфере семейства Бэлкум. Но так не могло продолжаться вечно. Для него пытались привести в порядок Лонгвуд, и туда он будет вынужден отправиться.

Как-то утром адмирал появился в «Брайарсе» и заявил человеку, потерявшему за один день империю при битве Ватерлоо:

— Генерал Бонапарт, мне кажется, что ваша резиденция готова и не стоит больше откладывать переезд.

Лицо Наполеона потемнело от ярости.

— Значит, ко мне относятся как к преступнику? Я — заключенный и должен отправляться в тюрьму?

— Мы сделали все, что смогли. Мне кажется, что вы там будете жить в комфорте.

— Только я могу обо всем судить.

— В таком случае, — заключил адмирал. Он был мягким человеком, и ему было сложно проявить твердость по отношению к Наполеону. — Вы должны нанести визит в Лонгвуд и сами проверить, что нам удалось сделать.

Наполеону пришлось с этим согласиться.

Через полчаса его карета была готова двигаться в сторону Лонгвуда. Каретой правил Аршамбо, а адмирал Кокберн сидел рядом с кучером. Наполеон занимал заднее сиденье. Наполеон огляделся и задал свой обычный вопрос.

— Где Бетси-и?

Бетси оказалась неподалеку. Она вышла на крыльцо и откликнулась:

— Я здесь.

Наполеон быстро заговорил с ней шепотом.

— Бетси-и, это ужасно. Я знаю, что буду очень страдать. Поехали со мной, чтобы я смог отвлечься от очередного оскорбления. — Он просто кипел от ярости. — Они нарушают элементарные нормы этики! А мы будем с вами разговаривать и даже найдем способ поссориться. Тогда мой ум будет занят, мне будет приятно ехать с вами.

— Да, сир, — согласилась Бетси. — Но я должна спросить позволения у мамы.

Мать позволила Бетси поехать, и девушка уселась на заднее сиденье. На ней было розовое платьице и шляпка с широкими полями и розовой лентой на тулье. Концы ленты падали девушке на плечи. Уже сидя в карете, император строго заявил кучеру:

— Аршамбо, никаких гонок сегодня. Помни, ты должен тихо ехать по узкой дороге и плавно брать повороты. Мадемуазель Бетси-и неприятно, когда ты начинаешь скакать как сумасшедший. Никаких глупостей.

Кучер уставился на императора. Он никак не мог понять, в чем тут дело.

Потом он послушно кивнул головой.

— Да, Ваше Императорское Величество, я буду ехать медленно.


2

День клонился к закату, когда карета вернулась в «Брайарс». Наполеон сошел со ступенек коляски и с мрачным лицом отправился к летнему домику. Бетси пошла к родителям. Они пили шерри под деревом.

— Что случилось, дитя мое? — спросила ее госпожа Бэлкум. Она увидела, что в глазах дочери стоят слезы.

— О, папа и мама, все так ужасно! Дом очень неудобный и уродливый, и там жутко воняет краской!

Вильям Бэлкум кивнул головой.

— На нашем острове мало опытных рабочих. До меня доносились слухи о том, как плохо шла работа в Лонгвуде.

— Комнаты маленькие! Полы скрипят. Из камина будет валить дым, я в этом уверена. А крысы! Я насчитала около дюжины!

— Мне кажется, там станет уютнее, когда туда перевезут мебель, — заметил отец. Он всегда отличался оптимизмом. — Можно сказать, что все дворцы во Франции — это старые сараи со сквозняками.

— Мы уже привыкли, что он живет здесь с нами, — Бетси не смогла сдержать слез. — Без него нам будет скучно!

— Дитя мое, все будет нормально, — уверила ее мать. — До того, как он сюда пожаловал, мы жили совсем неплохо!

— Я не думала о нас. Я размышляла о нем! — Бетси тщетно пыталась отыскать свой носовой платок. — К нему будут относиться, как к грабителю или убийце. День и ночь это место станут охранять караульные. Он не сможет оттуда уйти без позволения губернатора. К нему никто не сможет придти без позволения. Они строят какую-то сигнальную машину.

— Семафор?

— Да, папа, машина называется именно так. С ее помощью губернатор будет знать, что происходит в Лонгвуде. Вы только себе представьте! Если будет поднята одна рука этого приспособления, это будет значить, что он ездит верхом или прогуливается в саду, Другая рука подскажет, что он находится в помещении, а третья — он спит. Там имеется один рычаг, который поднимает тревогу: значит, Наполеон убежал!

— Мы никогда не увидим этот рычаг поднятым, — заметил отец, наполняя бокал шерри. — Я хочу вам рассказать, что до нас дошли слухи сегодня, что губернатором острова назначен сэр Хадсон Лоув вместо старого Вилкса. Он прибудет сюда весной.

— Кто такой сэр Хадсон Лоув? — спросила его жена. Господин Бэлкум начат раздумывать над ответом и нахмурился.

— Сэр Хадсон Лоув — худшего губернатора на остров Святой Елены не придумаешь.

— Он из Министерства иностранных дел?

— Нет, дорогая. Он — солдат, но больше работал в администрации, а не находился на поле битвы. О нем как-то упоминалось в военных сообщениях. Он обожает копаться в мелочах. Сидит за столом, и перед ним лежат горы докладов и донесений, и тогда он полностью счастлив. Когда кавалергарды пытались начать волнения против Наполеона на Корсике, сэр Хадсон Лоув занимался корсиканцами. Представьте себе, что будет теперь чувствовать Наполеон!

Отец был очень взволнован.

— Недавно он женился на вдове со взрослыми детьми. У нее, говорят, много денег. И она приедет с ним сюда. Также говорят, что у него абсолютно отсутствует чувство юмора. Когда кто-нибудь говорит, что видел, как он улыбается, ему никто не верит. Герцог Веллингтон назвал его ослом в лондонском клубе, — глава семейства сделал беспомощный жест. — Почему кабинет министров, который состоит из умнейших людей, мог согласиться послать этого человека на остров Святой Елены? Но тут ничего не поделаешь, нам придется его принимать. Боюсь, что впереди нас ждут огромные неприятности. — И господин Бэлкум горестно покачал головой.

Бетси очень расстроилась и пошла в дом. Мать с отцом начали обсуждать, как было бы лучше разместить свиту Наполеона. Бертраны будут жить в небольшом домике, который называется Хаттс Гейнт. Он был расположен там, где главная дорога сворачивала в Лонгвуд. Позади главного здания также было расположено несколько небольших домиков, и там должны будут разместиться Монтолоны, Гурго и Ла Касы, отец с сыном.

Госпожа Бэлкум часто навещала разных людей в Джеймстауне, и ей нравилась мадам Бертран.

— Мне ее жаль, — сказала мадам Бэлкум. — Она — настоящая леди и не ворчит по каждому пустяку, как это делают все остальные. Она недавно сказала: «Я буду жить только потому, что боюсь тут умереть, и меня похоронят здесь, а все остальные вернуться домой и оставят меня здесь одну».

— Вам она нравится больше, чем милая Альбина?

— Мадам Монтолон? Я ее терпеть не могу! Она такая простая, и у нее полностью отсутствуют моральные принципы. Мне кажется страшно вульгарным цвет ее волос. Она их красит.

— Не сомневаюсь, дорогая.

— Вильям, — быстро спросила мадам Бэлкум. — Как вы считаете, она… и Наполеон?…

— Я уверен, что она не является… его…

— Возможно, вы правы, но она обязательно постарается добавить кое-кого к цифре населения нашего острова…

Глава дома продолжал обдумывать положение, которое ждет их.

— Я знаю, что будет, когда сюда прибудет Лоув. Он пошлет записку Наполеону, адресуя ее генералу Бонапарту. Тот ее не станет открывать. Он будет продолжать посылать записки, а их будут возвращать или сжигать. Наконец начнется сильный шум — землетрясение, сход лавины с гор… Если судить по тем слухам, что доносятся сюда, Лоув не побоится поместить его в тюремную камеру. Тогда на острове создастся ужасное положение! Весь мир начнет реагировать на происходящее. Мне нужно снабжать хозяйство продуктами, и я окажусь в самом центре событий. Дорогая, вы мне можете пожертвовать дюжину яиц?

Жена на него уставилась, будто будущие переживания уже повредили его ум.

— Яйца? Конечно. Сейчас куры хорошо несутся. Но для чего вам нужна дюжина яиц?

Глава семейства мрачно усмехнулся.

— Я должен научиться осторожно ходить по яйцам.


3

Тринадцатого декабря был холодный и мрачный день, обитатели «Брайарса» услышали грохот повозок, запряженных волами.

Вильям Бэлкум уже уехал на работу, а жена отправилась посмотреть, что происходит, ее сопровождали обе дочери. Им представилась череда грубо сколоченных повозок, которые тянули волы по дороге в Лонгвуд. На повозках была нагружена мебель, белье и домашняя утварь.

Из летнего домика доносились голоса. Одни были раздраженные, а другие как бы пытались кого-то успокоить. До женщин также доносились звуки передвигаемой мебели, стук молотков и звук пил.

— Боюсь, что нашим гостям настало время покинуть нас, — со вздохом промолвила мадам Бэлкум.

— Его перевозят в тюрьму, — сказала Бетси прервавшимся голосом.

На крыльцо вышел Наполеон. Сейчас он совсем не походил на покорителя мира и командующего армиями, обозревающего поле боя. Он казался усталым и, видимо, плохо спал. Наконец он поднял вверх руку в знак того, что он их видит, надел треуголку и медленно пошел по дороге.

— Моя дорогая хозяйка, — сказал он мадам Бэлкум, — я вас сегодня покидаю. Был получен строгий приказ. Мне сообщили, что там уже не пахнет краской. Бог мой, они не понимают, что там пахнет не краской. Это запах бесчестья!

Он подошел ближе и взял обе руки мадам Бэлкум.

— Мадам, вы так мне напоминаете мою обожаемую Жозефину! Я не могу вам сказать больший комплимент, потому что Жозефина обладала поразительным шармом. Дорогая мадам Бэлкум, я вас никогда не забуду.

Хозяйка «Брайарса» испугалась, что сейчас разрыдается и прикрыла глаза тончайшим воздушным носовым платком.

— Для нас была честь оказать вам гостеприимство, и нам было приятно с вами общаться. Мы будем очень скучать по вас.

— Мадам, меня мучит предчувствие. Я больше никогда сюда не вернусь.

Бетси собиралась перевести эту фразу, но она тоже чуть не разрыдалась. Наполеон помолчал, а потом закончил;

— Несчастья сделали меня сентиментальным. Мне хочется в последний раз пройтись по парку и саду, чтобы потом все стояло у меня перед глазами. Пойдем со мной, моя малышка, — попросил он Бетси. — Мы вместе погуляем в последний раз.

И они молча отправились в последнюю прогулку.


Несколько повозок, доверху нагруженные вещами императора, стояли у домика. Маркиз Ла Касе вышел из домика и быстро оглянулся вокруг. Он делал вид, что не видит мадам Бэлкум. Он втянул понюшку табака и небрежно повел платком по галстуку.

— Эманюэль! — позвал Ла Касе.

Окошко на чердаке отворилось.

— Да, отец!

— Ты закончил упаковывать веши? Ты слишком долго возишься.

— Отец, я все закончил. Мне осталось только сменить одежду.

— Какая чушь! Зачем? — возмутился отец. — Ты поедешь со мной в той одежде, которая на тебе надета.

— Но отец, — запротестовал мальчик. — На мне надета старая одежда.

— У тебя есть только еще один пиджачок, и я не позволю, чтобы ты ехал по пыли в нем. Спускайся сейчас же!

Эмануэль подошел к входной двери и осторожно из нее выглянул. Когда он удостоверился, что фигуры Бетси и Наполеона скрылись вдали, он осторожно вышел во двор.

Мальчик понимал, что выглядит неважно, поэтому спрятался за какой-то высокий шкаф, стоявший в глубине повозки.

Вещи Наполеона продолжали упаковывать, и мадам Бэлкум услышала шум в кухне. Там звучали голоса. Большинство из голосов она узнала, но некоторые из них были явно голосами французов. Беседа прерывалась взрывами хохота. Мадам уже собиралась пойти проверить, в чем дело, когда увидела, как по тропинке, ведущей в кухню, медленно и с чувством достоинства движется плотная фигура Киприани, метрдотеля императора. У него был розовый цвет лица и улыбка Санта Клауса. Фигурой он напоминал бочку, предназначенную для его родного вина.

— Мадам, мы… мы хотим… — но в этот момент его запас английских слов закончился, и он начал что-то быстро говорить по-французски, но мадам Бэлкум ничего не понимала.

Тогда он повернулся и махнул рукой. Под громкие крики одобрения к ним приблизилась процессия. Лепаж, шеф-повар императора, крепко держал один конец длинного блюда, а Перрон, дворецкий, также крепко держал второй конец блюда. Это была забавная пара. В течение тридцати лет Лепаж следил и переворачивал длинный вертел, на котором жарилось большинство блюд, готовившихся для Наполеона, и этого было вполне достаточно, чтобы испортить нормального хорошего повара. В обязанности Перрона входило проверять и отсеивать посетителей, которые под любым предлогом желали проникнуть к императору, поэтому он с подозрением относился к любому представителю человеческой расы. Но сейчас они оба пытались улыбаться.

На блюде лежал не торт, а удивительное произведение искусства. Торт был более трех футов высотой и украшен розовым кремом. Его также украшали карамель, леденцы, сахарные фигурки и кусочки корицы. Верх торта украшала сверкающая корона из жженного сахара.

Лепаж и Перрон отнесли этот шедевр кулинарии к столу, стоявшему под деревом, и осторожно водрузили на него блюдо.

— Добрейшая мадам, — продолжил Киприани. — Это наша благодарность и выражение, как это… уважения.

Все начали кланяться. Слуги Бэлкумов, которые до этого держались позади, начали аплодировать. Менти Тиммс даже изобразил несколько танцевальных па. Оба сына мадам Бэлкум быстро появились рядом. Они начали кругами ходить вокруг стола, им не терпелось попробовать удивительный торт.

У мадам Бэлкум повлажнели глаза, и она объявила всем, что ее глубоко растрогало их внимание. Ей никогда не приходилось видеть подобного торта и, видимо, в будущем она также не увидит ничего похожего. Потом она добавила, что всем очень жаль, что их покидает свита Наполеона.

Французы низко поклонились и ушли, а слуги Бэлкумов отправились на кухню. Младшие сыновья с трудом повиновались приказанию учителя продолжить занятия.

Джейн не сводила взгляд широко раскрытых глаз с произведения кулинарного искусства.

— Его можно есть?

— Вскоре от торта не останется ни крошки.

В этот момент появился бравый Гурго. На нем был настолько облегающий темно-синий мундир, что он чуть не лопался по швам.

Он остановился и поднял руку в воздух. Его грум понял приказание. К Гурго подвели коня, и он взлетел в седло, хотя обтягивающий мундир мешал его движениям.

Гурго широко раскрыл глаза, увидев розовый торт, но он проехал мимо мадам Бэлкум и ее дочери, будто они не были ему известны. Добравшись до главной дороги, он пришпорил коня и исчез в облаке пыли.

— Боже! Какие ужасные манеры! — заметила госпожа Бэлкум. — Джейн, он даже не взглянул на тебя, а мне казалось… Ну-у-у, мне показалось, что он интересовался тобой.

— Так оно и было, — ответила дочь. — Но меня он абсолютно не интересовал, и я дала ему это понять. Видимо, он сильно разозлился. Эти офицеры считают себя неотразимыми. До меня дошли слухи, что он пытался ухаживать еще кое за кем.

Все повозки отправились в путь, и скрип колес уже не был слышен, когда Наполеон и Бетси возвращались с прогулки по саду. Император с мрачным видом пошел к летнему домику. Бетси даже не взглянула на торт и исчезла в доме. Джейн посмотрела на мать и тоже пошла в дом. Через несколько минут она возвратилась с расстроенным видом.

Аршамбо подъехал в карете императора и вышел из нее. Вскоре появился Наполеон в парадной форме. Грудь у него сверкала от наград.

— Дорогая мадам, я надел эти награды в вашу честь, — сказал император, указывая на сверкающие драгоценными камнями награды. Он поцеловал мадам Бэлкум руку, а потом продолжал на английском, стараясь правильно употреблять слова. — Как я могу вас отблагодарить за все, что вы для меня сделали? Я был здесь очень счастлив и не думаю, что смогу в будущем оставаться таким счастливым.

— Но мы будем с вами часто встречаться?

— Это зависит не от меня. Мне не позволят свободно передвигаться по острову, и меня станут сильно охранять. — Он обратился к Джейн, стоящей возле матери. — Вы, мадемуазель Джейн, вы тоже были ко мне добры, и я буду скучать без вас, — он оглянулся.

— А где же Бетси-и? Неужели она не желает со мной попрощаться?

— Нет, генерал Бонапарт, — ответила Джейн. — Она не спустится вниз: Бетси лежит в постели и рыдает.


Книга вторая
Бетси подрастает


Глава первая


1

Адмирал Кокберн взял с собой английскую газету, отправляясь навестить семейство Бертранов в их маленьком жалком домике под названием Хаттс Гейт. Он положил газету на стол. Она была свернута так, чтобы было можно прочитать длинную статью.

Когда он ушел, Бертран накинулся на газету. Он понимал английский настолько, что смог понять статью. Целый час он сидел молча, не выпуская из рук газету.

Позже маршал вызвал карету, чтобы сообщить о прочитанном Наполеону. Наполеон в это время брился. Он весь день пробездельничал и оставался до сих пор в халате. Сейчас он жестом позволил Бертрану войти.

— Новости? Хорошие новости? — спросил он, поудобнее устраиваясь в кресле, — Ma foi, нет! Откуда нам взять хорошие новости? Я не доживу до того времени, когда до нас дойдут хорошие новости. Значит, вы мне принесли плохие известия?

— Вы правы, Ваше Императорское Величество.

— Кто-то умер?

— Да, храбрый человек. Я слышал, как вы называли его самым храбрым из храбрецов.

— Ней [39]?

— Да, сир. Два месяца назад.

— В постели? Нет, нет! Я не могу поверить тому, что храбрец Ней умер в своей постели.

— Нет, сир. Его расстреляли.

В комнате наступила мертвая тишина. Ее прерывали шажки слуги и скрип бритвы. Вдруг Наполеон мрачно промолвил:

— Маршан, достаточно. Вытри мое лицо. Я должен встать.

Он не сводил взгляда с Бертрана.

— Это ужасные новости. Не только потому, что убит храбрый человек. Тысячи храбрых солдат погибали во время военных кампаний. Но этот факт свидетельствует о состоянии умов во Франции. Маршан, вы прочитали статью до конца?

— Нет, сир. Боюсь, что мое знание английского для этого недостаточно.

— Мы должны послать за Бетси-и, и она прочитает мне эту статью. Бертран, немедленно пошлите за ней. Я хочу знать все.

— Сегодня к нам на обед пожалуют господин и госпожа Бэлкум, и я могу послать слугу, чтобы их дочери их сопровождали к нам.

— Да, да, — сразу согласился Наполеон.

После переезда в Лонгвуд ему сильно не хватало долгих прогулок и ежедневных поездок верхом с юной английской девушкой. Между двумя поместьями находилось несколько миль неровной каменистой дороги, и это затрудняло их общение.

— Мне нужно знать каждое слово. Это длинная статья?

— Достаточно длинная, сир. Я понял, что народ потребовал исполнения приговора от короля, и к ним присоединились члены королевского семейства.

— Трусы! Негодяи! Они жили за границей с удобствами и в мире и даже не пытались ничего сделать, чтобы восстановить свое право на власть. Бертран, Бертран, это очень дурные новости. Разве не было демонстраций в поддержку Нея? Никто не пытался спасти национального героя?

— Сир, я не прочитал ничего об этом.

Семейство Бэлкум обедало в Хаттс Гейт, а потом их проводили в Лонгвуд два солдата. Наполеон встретил их у входа в дом. На лице у него была ласковая улыбка. Он поклонился Джейн и ущипнул за ушко Бетси.

— Я очень скучал по моим юным друзьям. Возможно, мы сыграем в вист, но прежде всего я хочу, чтобы Бетси перевела мне статью из английской газеты. — Наполеон взглянул на мадам Бэлкум и спросил: — Можно мы это сделаем не мешкая?

Мадам Бэлкум не понимала, почему это так важно для него, и Бетси ответила вместо матери:

— Да, да, конечно, сир. Мы обсуждали это во время обеда.

Наполеон провел их в небольшую комнату, где стоял стол для бильярда. Комната была недостаточно просторной для этого, и жуткие обои, наклеенные на грубые деревянные планки, делали ее еще меньше. Император уже перестал на это жаловаться. Он неважно играл в бильярд, но у него оставалось желание постоянно и во всем выигрывать, и поэтому для его более опытных партнеров было весьма сложно делать ошибки. Из-за этого играть с ним было настоящее мученье. Но сейчас стол был завален бумагами, заметками и книгами.

Наполеон показал на книги и сказал с мрачной усмешкой:

— Мне они доставляют больше удовольствие, чем маленькие шарики из слоновой кости, которые я должен гонять по столу. Но я должен научить тебя играть, Бетси-и. Я уверен, что ты будешь играть лучше, чем все эти глупцы, которые считают, что могут меня обыграть. Какая чушь и самодовольство!

Он жестом показал Бетси, чтобы она заняла один из двух стульев, находящихся в комнате. Это было уродливое сооружение, и Бетси было неудобно сидеть на нем.

— Не вините меня, Бетси-и, если вам покажется неудобной мебель. Это — английская мебель, дитя мое. Я прошу вас перевести для меня статью. Я пытался сам что-либо понять, но мои знания этого ужасного языка пока что не улучшились!

Наполеон присел на угол бильярдного стола и начал очень внимательно слушать девушку и задавать ей вопросы. Когда Бетси закончила, он покачал головой и глубоко вздохнул.

— Бедный Ней! Бедняга Ней! Я надеялся, что конец у него будет иным. Конечно, он сам в этом виноват. Почему он не покинул страну? Ему должно было быть понятно, что члены королевского семейства не успокоятся, пока не покончат с ним. Наполеон помолчал.

— Бетси-и, я сделал ту же самую ошибку. Мне следовало удрать в Америку, но я оставался до тех пор, пока не стало слишком поздно. Я не могу поверить, что мое солнце закатилось, верил, что оно будет вечно сиять на небе! — Он грустно качал головой. — Мне повезет, если англичане станут относиться ко мне так же, как французы относились к Нею. Команда, вспышка и все закончено. Так гораздо лучше!

Наполеон начал расхаживать по комнате.

— Эти новости просто ужасны. Если народ Парижа не сделал даже попытки поддержать Нея или потребовать для него милосердия, почему я должен ожидать, что они что-то сделают для меня? Ждать нечего до тех пор, пока им не надоест этот ужасный король Бурбон. Сколько времени на это понадобится? Слишком долго, моя малышка. Местный климат доконает меня до того, как честь поднимет во Франции свою поруганную голову.

Он зашагал энергичнее. Книги были сложены очень высоко на столе, и ему только иногда удавалось взглянуть Бетси в лицо. Девушка понимала, что у него изменилось настроение, потому что его высокий лоб побагровел от ярости.

— Вы не можете себе представить, какая тоскливая стала у меня жизнь. Это — настоящая тюрьма, сельская и полуразрушенная, которую я делю вместе с крысами. В темной дыре, которую они называют столовой, до сих пор жутко воняет краской. Мне нечего делать, время течет так медленно, — он остановился и мрачно посмотрел на Бетси через барьер из книг. — И в этом частично виноваты вы. Я не слышу по утрам вашего свиста и продолжаю оставаться в постели. И я снова набрал лишний вес, потому что не отправляюсь на пешие прогулки и редко езжу верхом. Если я этим занимаюсь, это равносильно езде по манежу, усыпанному опилками. Да, вы во всем виноваты.

— Сир! — Бетси разволновалась не на шутку. — Я тут ни при чем. Я не могу к вам приехать своевольно, а родители меня не пускают. Я просила их не один раз.

Только когда мы приглашены к Бертранам, я могу потом заглянуть к вам и вам это известно.

— Да, моя малышка, я знаю. Не обращайте внимания на мои слова, потому что у меня дурное настроение. Мне известно, что в этом виноват один самодовольный глупец. Он так в себе уверен и считает, что все правильно делает. Это он мне посоветовал остаться.

— Кто, сир? — спросила Бетси, начиная рыдать.

— Мой братец Люсьен. Он был уверен, что сможет убедить депутатов оставить мне трон. И я… я его послушал! — Наполеон грустно развел руками. — Но зачем я перекладываю свои беды на ваши плечики? Бетси-и, мне приятно видеть вас, и я должен наслаждаться вашим присутствием. Мне кажется, что вы подросли.

— Да, сир. Почти на полдюйма. Я знаю, потому что делаю отметки на двери. Мне это приятно. Я не хочу оставаться маленькой женщиной.

— Почему бы и нет? Я предпочитаю женщин маленького роста длинным сутулым тощим дамам, каких полно в Англии.

— Вы же никогда не были в Англии, как вы можете судить об английских женщинах! Сир, я не должна с вами так разговаривать. Простите меня. Мне известно, что большинство мужчин предпочитают мелких женщин и женятся на них.

Наполеон улыбнулся.

— Ma foi, как вы стремитесь защитить этот ужасный небольшой остров. Чем вы теперь занимаетесь, когда я провожу все время не с вами, а с моими бедными изгнанниками?

— Я много читаю.

— Что именно?

— Часто мне попадаются книги о вас, сир. Еще читаю разные повести и романы, рассказы о лошадях и собаках. Я стала вполне образованной девушкой! Но мне так все надоедает. Мы все скучаем без вас.

— Но вы, Бетси-и, скучаете по мне больше других?

Бетси взглянула на него и улыбнулась.

— Да, сир, вы правы. Иногда я навещаю Леди в Вуали и рассказываю ей о вас.

Наполеон нахмурился.

— Бетси-и, мне кажется, что вам не стоит ходить туда.

— Отчего? Мне с ней легко и приятно. Словно со старшей сестрой. Она оказалась гораздо моложе, чем я думала. Мне кажется, что ей еще нет и тридцати лет.

— Папа и мама Бэлкум знают, что вы ее навещаете?

Бетси кивнула головой.

— Я не всегда рассказываю им о моих к ней визитах, но, как правило, я им об этом говорю. И они не против. — Бетси говорила и разглядывала комнату. — Тут тихое запустение. Если бы мы могли обо всем сообщить государственным чиновникам, они, возможно, поняли бы ваши требования.

— Когда к ним обращаешься, из этого не бывает никакого толка. Они отдали меня в руки суровых тюремщиков.

— Вы имеете в виду человека, который собирается возвратиться в Англию?

Пленник покачал головой и показал девушке из окошка на море.

— Нет, нет, я имел в виду английский флот. Даже в самые унылые дни я могу различить их паруса на горизонте. Как мне от них избавиться?


2

Спустя несколько недель после визита семейства Бэлкум, было решено провести вечер за игрой в вист. Все члены императорской свиты уже собрались в небольшой гостиной и ждали, когда появится Наполеон. Их ожидал неприятный вечер. Наполеон плохо играл в карты, но всегда настаивал на выигрыше. Он начинал спорить, возмущаться и даже в открытую мошенничать. Словом, делать все, чтобы только выиграть, хотя, когда игра заканчивалась, он никогда не забирал свой выигрыш. Тем не менее, всех ожидали два долгие часа напряжения и дурного настроения.

Бертран и Ла Касе устроились в углу комнаты и начали играть в шахматы, а остальные ожидали выхода Великого Человека.

Дверь императорской спальни не открывалась. Спальня Наполеона была пятнадцать футов в длину и двенадцать — в ширину. На окнах висели занавески из муслина. Стены покрывала обивка из нанки, когда-то коричневого цвета, но сейчас сильно выгоревшей. Ковер настолько выцвел, что первоначальный цвет его было невозможно определить. Мебель была потрепанной и старой. Ее собирали из той мебели, которую выбросили из других домов на острове. Кроватью служила железная походная койка, которую он использовал во время многих кампаний и предпочитал другим — более пышным и удобным.

В комнате находился также диванчик, который был в таком состоянии, что еле удерживался на ножках и стонал под любым весом. Наполеон больше всего ненавидел небольшой столик: он походил на барабан и к тому же был родом из Англии. Казалось, императору доставляло удовольствие проливать чернила на его полированную поверхность и наносить царапины на его бока. Комната была лишена комфорта, даже самого элементарного, который мог бы найтись на третьем этаже доходного дома в Лондоне.

Пока свита ждала его, император сидел на кушетке у окна, открывавшегося в сад. Но он не сводил взгляда с небольшого камина, расположенного от него слева. Наверху на стене висел портрет его сына, которого до сих пор называли Римским королем. Мальчик выглядел умненьким, живым и весьма красивым! Пленника мучили мысли: что было бы с мальчиком, если бы он не лишил его возможности стать наследником французского трона?

«Он не смог бы стать солдатом, — постоянно думал император, — у него глаза художника. Ему не может нравиться ставить на кон множество жизней и у него не хватит воли, желания и напористости для этого. Ну и что? В нашем семействе было достаточно солдат. Возможно, мой красавец-сын смог бы закрепить наше владение троном. О чем еще я мог бы просить у него?»

Он услышал резкий звук, будто что-то ударилось о стекло окошка перед ним. Сильные пассаты постоянно дули над островом, в особенности, над возвышенностью на которой располагался Лонгвуд, поэтому воздух полнился резкими звуками. Наполеон не обратил внимания на звук. Но он повторился: «Пинг-г-г!»

Наполеон взглянул в окно. На улице было темно, но ему удалось различить размытые очертания человеческого лица.

В комнате царил полумрак — на столике горела только одна свеча. Он медленно поднялся и задул свечу, а потом подошел к окну, с трудом отодвинул защелку — в Лонгвуде ничего нормально не работало. Подпер раму скрученными в свиток картами. Маленькая фигурка стояла на террасе под прикрытием дерева.

— Сир?

— Бетси-и, это вы?

— Да, сир, мне нужно вам кое-что сказать.

— Да? Что такое? Какие-то неприятные новости?

— Нет, я так не думаю. Я к вам пришла, потому что думаю, что вам будет приятно это выслушать. Я не знаю, когда смогу вас еще раз увидеть.

— Известие каким-то образом связано с политикой? Если так, моя малышка, мне ничего не должны говорить, иначе попадете в серьезную беду, а я этого не желаю.

Бетси говорила с ним так тихо, что он с трудом слышал.

— Нет, это — личное дело. Насчет одной женщины. Я думала, что вы захотите это выслушать.

— О, дамы в моей жизни! Бетси-и, мне кажется, они вас очень волнуют. Больше, чем следовало бы! Ну, о какой даме идет речь?

— Я забыла ее имя. Но ее обычно зовут Беллилот.

— А, эта? Полина Фурес? Что с ней случилось?

— Вы слышали выстрел из пушки два дня назад — это было, потому что прибыло судно в Роудстед. На борту судна был француз, который сел на судно в Рио-де-Жанейро. Я слышала, о чем мои родители разговаривали сегодня за ужином. Сир, он видел Ла Беллилот в Рио.

— Чушь, Бетси-и. Она в Париже процветает. Я в этом уверен, потому что оставил ей много денег. Она еще раз вышла замуж.

— Но это правда, сир. Француз был уверен, что видел именно Ла Беллилот. Как-то вечером он отправился в театр. Люди пристально смотрели на одну из лож. Там сидела женщина — она была прекрасна, и он ее сразу узнал. Это была Ла Беллилот.

Наполеон задумался. Неужели это правда? И могла ли Ла Беллилот оказаться в Рио? Почему она там оказалась? Ей никогда не нравилось путешествовать, и на море ее укачивало. Она могла оставить любимый Париж только в крайнем случае. Он задумался.

— Бетси-и, Рио далеко отсюда?

— Сир, это самый ближний порт до Святой Елены. Все американские суда, идущие на восток, сначала останавливаются там.

— В каком направлении Рио расположен от нас?

— Примерно, на запад. Наш остров находится на Тропинке Козерога, а Рио расположен от нее к югу.

Наполеона обрадовала эта информация. Если существует заговор с целью вывести его с этого острова, то порт в Рио должен будет сыграть во всем заговоре важную роль. Возможно Ла Беллилот была туда послана, чтобы подыскать для него временное место, где бы он смог спрятаться? Казалось, что это невозможно, но император припомнил, что аббат Форс несколько раз упоминал Ла Беллилот и отзывался о ней весьма лестно. Ему казалось, что она продолжала чувствовать к нему глубокую признательность и была ему верна. Аббат всегда правильно оценивал людей.

— Бетси-и, послушайте меня, дитя мое. Я не стану вам больше задавать на эту тему вопросов. Если она действительно находится в Рио — это совпадение. Обещайте мне, что никому не расскажете о том, что приходили сегодня ко мне, даже вашим родителям. Все может быть истолковано по-иному, вам будет грозить беда. Как вам вообще удалось добраться сюда?

Девушка продолжала отвечать ему очень тихо, но в голосе ее прозвучала смешинка.

— Все было не так просто. Я доехала сюда на пони, спешилась и привязала его в отдалении от поста караульных. Надеюсь, что маленький разбойник не станет ржать и требовать, чтобы мы с ним отправились обратно. Иначе я попаду в страшную беду! Я с трудом перебралась через стену, потому что караульные расхаживали взад и вперед, и я никак не могла уловить подходящий момент. Наконец они разошлись в разных направлениях, и мне удалось проскользнуть через забор. Я упала в кусты, но земля настолько мягкая после дождей, что я не произвела ни звука. Мне пришлось ползти на руках и ногах, — девушка захихикала. — Видели бы вы меня. Я сильно промокла — земля вся сырая, руки у меня в грязи! Мне следует возвратиться до того, как папа и мама вернутся из церкви. Они не должны видеть меня. Мне поможет переодеться Сара Тиммс.

— Мне придется задать вам еще один вопрос. Под каким именем она находится в Рио?

— Мне кажется, что этот человек говорил, что она вышла замуж еще раз и взяла имя второго мужа. Ран… или что-то в этом роде.

Наполеон заволновался.

— Бетси-и, вы должны поскорее возвращаться. Дитя мое, будьте осторожны и попытайтесь, чтобы вас не заметили караульные. Постарайтесь, чтобы Сара ничего не рассказала вашим родителям. Пусть это приключение останется нашей общей тайной. Вы мне также должны пообещать, что в будущем не станете предпринимать подобных приключений.

— Да, сир, обещаю.

Наступила пауза, а потом пленник сказал тихим и нежным голосом.

— Бетси-и!

— Да, сир?

— Доброй ночи и спасибо вам, моя малышка!


3

Наполеон долго стоял перед окном, прислушиваясь, после того, как маленькая фигурка исчезла в сгущавшейся темноте. Сначала до него не доносилось ни звука, кроме резких выкриков караульных. Потом издалека до него донесся звук копыт. Он с облегчением улыбнулся.

«Она уже далеко отсюда», — подумал император.

Он должен был присоединиться к компании в гостиной, но императору не хотелось ни с кем разговаривать или играть в вист. Он зажег свечу и вытянулся во весь рост на кушетке.

Император был страшно взволнован новостями, которые ему принесла Бетси-и. Наверно, все было не так. Ла Беллилот была не очень активной, возможно, она никуда не выезжала из Парижа. Но с другой стороны, если она действительно была в Рио, это могло означать, что затевается нечто важное.

Аббат Форс мог задумать план, как его вывезти с острова Святой Елены.

Этот хитрый монах всегда отлично отзывался о мадам Фур, хотя сам Наполеон считал ее несколько легкомысленной.

В любом случае любой вариант побега зависел от того, успеет ли судно с беглецом добраться до Рио до того, как его захватят английские суда. Перед мысленным образом императора начала вырисовываться определенная схема.

Полина Фурес! Она была одной из самых прекрасных дам, которые Бетси называла «и другие!» Она появилась в жизни Наполеона, когда он окончательно убедился в неверности Жозефины. Возможно, он бы ею увлекся. Прелестная Полина была неотразима: светлые пушистые волосы, мягкие синие глаза в обрамлении длинных темных ресниц и чудесная фигурка. Перед ней никто не мог устоять.

Наполеон позвонил, и перед ним сразу предстал камердинер, как будто они находились в Люксембургском дворце или Тюильри.

— Объявите маршалу, что я желаю, чтобы он пожаловал ко мне.

Бертран по вечерам постоянно надевал дворцовый мундир, он мгновенно появился перед императором, но остановился у входа, ожидая приказа Наполеона войти. Потом он сделал несколько шагов и остановился у кушетки.

— Вы знакомы с графиней Раншу? — спросил его Наполеон.

— Немного, сир.

— Что вы о ней думаете?

— Она — весьма привлекательна, сир.

— Что вы о ней думаете, кроме того, что она крайне привлекательна?

— Я ее не очень сильно уважаю.

— Она до сих пор пользуется именем своего второго мужа?

Бертран подумал, а затем кивнул головой.

— После этого у нее был третий муж, но я не могу вспомнить его имя. Третий брак продлился не более, чем первые два, и я уверен, что она продолжает жить в Париже под именем второго мужа.

— Мосье маршал, — усмехаясь заявил Наполеон. — Вы — человек, которому мало кто из людей нравится. Я вспомнил, что вы не очень уважаете аббата Форса.

— Это правда, сир. Я никогда не мог понять, почему вы часто разговаривали с ним. Его вполне можно назвать одним из величайших обжор во Франции. К сожалению, он не часто пользуется ванной.

— Бертран, он весьма умен! Даже очень умен! Его ум остер как у лисицы! Из-за его отрицательных черт, мне не удалось его использовать в высших эшелонах дипломатии, но я многим обязан его мудрым советам. Вам об этом не было известно. Он меня предупреждал, что Талейран был со мной неискренен, и мне было бы лучше воспользоваться его мнением. Мне следовало повесить Фуше [40] и вместо него поставить на этот пост аббата. Бертран, я сегодня не смогу играть в вист. Передайте это всем присутствующим и извинитесь перед ними.

— Да, сир, — было ясно, что Бертран был доволен. Он поклонился и задом попятился к двери. — Надеюсь, что вы будете хорошо спать, ваше Императорское Величество.

— Мне понадобится через полчаса Маршан.

Раншу! Именно это имя не смогла вспомнить Бетси. Она сам не был в нем полностью уверен, потому что с годами у него слабела память на имена. Что ж, история начала принимать определенную форму. Он должен подождать известий от аббата Форса.

Наполеон мыслями вернулся в прошлое, когда в первый раз увидел Полину Фурес. Какая она была красивая, веселая и очаровательная! Да, она была одной «из других!» Самой первой.


Глава вторая


1

История не дает нам полного и ясного объяснения, отчего французская армия в сорок тысяч человек была послана покорять Египет. Наполеон был первым, кто предложил подобный план. Возможно, ему хотелось стать выше подвигов Александра Великого [41], и именно это привело его в Египет. Но получилось, что вторжение стало авантюрой, которая была плохо спланирована и совершена не вовремя. Это мнение в открытую выражали все сорок тысяч солдат и офицеров. Сорок столетий глядели на армию с вершин пирамид (об этом часто повествовал Наполеон), но несчастных воинов более всего мучила жара, многие воины умирали от обезвоживания. Все стало еще хуже, когда низкорослый англичанин Горацио Нельсон привел английский флот к Нилу [42] и разрушил все французские суда, с помощью которых Наполеон собирался отправлять свои войска обратно во Францию. Таким образом, победоносные отряды Маленького Капрала оказались в западне под испепеляющими лучами солнца.

Наполеон делал все что мог, чтобы успокоить возмущенных солдат. Он их повел далее в Египет и захватил Каир. Здесь, чтобы немного развлечь солдат, он приказал организовать парк развлечений, который назвали Египетский Тиволи.

Там-то в первый раз он увидел Ла Беллилот.


До отплытия был отдан приказ, что ни один офицер не имеет права забирать с собой жену, но на этот приказ мало кто обращал внимание. Когда судна отправились в плаванье, на борту многих из них находились жены. Большинство маскировались в униформы барабанщиков. Но облегающие синие брюки и курточка, маленькие шапочки с плоским дном не могли скрыть массу светлых кудрей, и Наполеон сразу обратил внимание на Полину Фурес. Ее грудь обтягивала тесная белая жилетка, и такие же плотные были рейтузы с зеленой курточкой, а на волосы она водрузила треуголку, которую обычно надевал Наполеон. В тот момент, когда он ее увидел, девушка прекрасно передразнивала речь и манеры командующего армией перед большой группой офицеров. Стоя у темного входа в парк, где его никто не мог увидеть, командующий экспедицией наблюдал за непочтительным представлением. На его лице нельзя было заметить даже намека на улыбку. В его кармане в тот момент лежало письмо, которое разрушило его гордость и сильно унижало его мужскую честь. Подобных чувств он никогда прежде не испытывал.

В письме говорилось, что его обожаемая Жозефина в открытую жила, (не надеясь на то, что он вернется живым, а возможно, ей было все равно) в роскошном поместье в нескольких милях от Парижа с неким молодым человеком по имени Ипполит Шарль. Поместье было ничем иным, как Мальмезоном, которое она купила на деньги Наполеона. Письмо было от Жозефа Бонапарта, оно пришло к Жюно, который должен был решить: говорить о письме влюбленному Наполеону или нет? Жюно в то время был близким другом Наполеона и решил, что генерал должен знать правду.

— Я этому не верю! — заявил Наполеон в отчаянии. Они сидели на стульях в тени высоких пальм. — Жюно, не было солдата, который так хранил бы верность своей жене, как я!

— Никогда, мой генерал!

— Как я любил эту женщину! Я делал все, чтобы она жила в роскоши. Я не смотрел на других. Что я сделал такого, почему она ко мне так относится?

— Ничего. Ничего, мой генерал.

— У вас всех были темнокожие наложницы. Я не заводил себе никого!

Жюно развел руками.

— Каждый справляется, как может. Это правда. Моя Жанетта, я ее так называю, потому что настоящее ее имя — Ксраксарна, которое просто невозможно произнести. Так вот, она не египтянка, а абиссинская рабыня. Но она молода и покорна. О чем еще я могу просить?

— Но, честное слово, Жюно, говорят, что она — великан!

— Возможно, мой генерал. Правда, ее слишком много, но она — весьма аппетитна. Но, мой генерал, она вам не подойдет. Она пользуется слишком крепкими духами…

— Жюно, достаточно, у меня бегут мурашки по коже.

— Я уже сказал, что каждый выходит из положения по-своему.

Командир снова задумался о сообщенных в письме новостях. Он был очень расстроен, и на лбу у него выступил пот.

— Этот человек — Ипполит Шарль, тот самый бездельник, которого я приказал отчислить из армии?

— Да, — ответил Жюно. — Он стал заниматься бизнесом — какой-то лавочник, и я слышал, что он любит модничать.

— Если бы я его вызвал на дуэль, он был бы должен принять вызов и тогда мне пришлось бы с ним сражаться на вертелах или поварешках? Жюно, Жюно, я просто не могу этому поверить! Почему, за что такой позор доверчивому мужу?!

Вдруг настроение командующего армией изменилось.

— Жюно, — шепнул он, когда девушка в костюме барабанщика закончила его передразнивать и вокруг раздались аплодисменты и громкие крики «браво!».

— Это игра, в которую играют двое. Я хочу, чтобы она пожалела о своем разнузданном поведении.

— Да, да, мой генерал, — Жюно расхохотался. — Это игра для двоих, в которую играют люди в течение сотен, тысяч и миллионов лет. С седьмого дня творения! Мне не нужно вам объяснять, мой генерал, что в отмщении имеются свои плюсы и удовольствия.

Наполеон потянул за рукав своего подчиненного.

— Жюно, кто эта девица, которая передразнивает меня?

— Полина Фурес, жена лейтенанта.

— Ах, так? Для него нет будущего в армии. Глупый, упрямый осел. Жюно, она мне нравится. Помогите мне с ней познакомиться.

— Мой генерал. Это очень просто. Я все сделаю. Мне кажется, что так вы сможете вылечить болезнь, которой заболели, прочитав это письмо.


2

Встреча состоялась не сразу. Жюно вскоре обо всем договорился, но Наполеон был слишком занят важными делами. Проницательность законодателя стала известна позже. Все соответствовало Кодексу Наполеона [43]. Если у него был свободное время, он использовал его плодотворно.

Один из ведущих ученых Франции, Гаспар Монж [44], облегчил многие военные проблемы с помощью применения математических правил и отправился в поход вместе с экспедицией. Наполеон воспользовался его знаниями и организовал институт практических исследований, сделав Монжа президентом, а сам стал его вице-президентом. Там были и другие ученые, он им поставил задачу разрешения ряда проблем, например разгадку Розеттского Камня. Эта загадка многие годы не поддавалась расшифровке ученых, но настойчивость генерала привела к тому, что ее разгадка сильно продвинулась вперед.

Большинство проблем, которыми занимались ученые, оставались чисто практическими. Генералу не нравилась работа печей для выпечки хлеба. Как улучшить их работу? Можно ли организовать в Египте фабрику по изготовлению пороха?

Так что прошло некоторое время, прежде чем ему удалось приступить к выполнению плана Жюно. Жюно решил, что небольшая группа высокопоставленных офицеров будет развлекаться с француженками в Каире. Мужья на вечера не приглашались.

— Ma foi, Жюно, — заметил Наполеон. — Вам известно, какие меры я предпринимаю, чтобы прекратить дуэли между офицерами? После претворения в жизнь вашего плана обиженные мужья станут раздавать вызовы на дуэль направо и налево.

Жюно слукавил:

— Нет, мой генерал. Мужья занимают слабую позицию. Если они признаются, что это их жены, то они серьезно нарушили военный приказ. Никто из них не захочет попасть под военный трибунал.

Итак, план был приведен в действие. Наполеон получил предложение отобедать с генералом Дюпюи, комендантом Каира. Он ответил, что очень занят и появится на вечере всего на несколько минут. Когда он прибыл, уже подавали кофе. Как Наполеон и полагал, компания состояла почти полностью из дам. Он осмотрелся и увидел мадам Фурес. На ней было платье из шелка бежевого цвета, и она была самой привлекательной в этой компании. Наполеон сел рядом с хозяином и начал отпивать мелкими глотками кофе. Он почти ничего не говорил, а пристально смотрел на прекрасную Полину. Через некоторое время он встал, извинился перед хозяином, поклонился собравшимся и ушел.

Следующий шаг должен был сделать кто-то из офицеров, бывших среди гостей. Жюно подошел к мадам Фурес и нечаянно разлил кофе ей на платье. Наряд был очень дорогим и шел хозяйке, бедная дама очень расстроилась.

— Мадам, нижайше прошу меня простить! — воскликнул Жюно. — Какой же я неуклюжий! Но пятно можно вывести, если только сделать это сразу. Дюпюи, наверху, наверно, есть служанка? Она сможет помочь мадам избавиться от пятна?

— Конечно.

Удрученная мадам Фурес поднялась наверх и там увидела приоткрытую дверь, за которой, казалось, ждали ее. Но в комнате была не служанка, а Наполеон Бонапарт, который ей ослепительно улыбался.

— Мадам, вам нужна помощь? Какая катастрофа! У вас великолепный наряд. Следует сразу же оттереть пятно, но для этого необходимо снять юбку!

Леди уселась в кресло, которое он ей подал, и ее красивые синие глаза внимательно изучали генерала. Дама была поразительно красивой и смышленой.

— Да, мой генерал, — наконец вымолвила она.

Все оказалось очень просто, но восхищение Наполеона не уменьшилось оттого, что дама очень быстро сдалась. Кроме того, он не думал о ней как об оружии мести Жозефине. Она оказалась очаровательной, веселой, с ней было приятно общаться. Она рассказала генералу, что в тесном кругу французских жен и мужей, в котором ей приходилось вращаться, ее называли Ла Беллилот. «Ла Беллилот [xiv], — подумал генерал. — Прозвище очень подходит ей. Надо, чтобы она больше времени проводила в моей компании.

Очень занятой командир обратился к своему наперснику:

— Жюно, вам известна история Давида?

— Какого Давида?

— Царя Израиля.

— Ах, этого! Он не смог бы сильно преуспеть в нашей армии. Слишком много играл на арфе и пел.

— Не стоит принижать его достоинств. Он был великим царем и умел сражаться и добиваться своего. Вспомните историю Вирсавии, когда он увидел, как молодая красивая женщина принимала ванну. В пустыне шла серьезная борьба, и ему пришлось отправить вперед ее мужа Урию, где он и погиб во время сражения.

— Да, я помню ее. Вы хотите сказать, что этот глупый и уверенный в себе лейтенант, ее муж, похожий на осла, должен отправляться туда, где пуля или острие копья бедуина уберут его с дороги?

— Бог мой, конечно, нет! — воскликнул Наполеон. — Зачем делать так, чтобы он мог прославиться? Я хочу послать его домой с какими-нибудь документами. Конечно, ему не удастся миновать английские корабли, и они отправят его в камеру на все время войны.

Жюно выглядел расстроенным.

— А вдруг он выдаст военные секреты?

— Я с ним пошлю самые простые документы. Те бумаги, которые никак не пригодятся нашим врагам, этим глупым англичанам.

— А, подсадная утка! Вы хотите, чтобы я все организовал?

— Он находится в вашей дивизии, но я предпочитаю, чтобы за инструкциями он отправился к Бертье.

Бертье был начальником штаба, от жары больше походил на заливную рыбу и сильно позавидовал лейтенанту за ту честь, которая ему оказывалась.

— Как вам повезло, что вы можете покинуть этот ад, отправиться домой по морю и закончить путешествие с честью в Париже! Значит, у вас существует высокий покровитель.

Фурес понять не мог, чем он привлек внимание вышестоящих чинов, но он начал что-то подозревать, когда узнал, что его не будет сопровождать жена.

— Мой молодой храбрец, — сказал ему Бертье, когда лейтенант обратился к нему с этим вопросом. — Ваша миссия не настолько проста, и мы не можем подвергать женщину опасности.

Так случилось, что командир английского корабля, который сразу обнаружил маленькое французское суденышко, везущее курьера, обладал тем свойством, которое Наполеон напрочь отрицал в англичанах. У него было чувство юмора.

— Клянусь Богом, — сказал он, разглядывая устаревшие и никому не нужные бумаги в портфеле Фуреса. — Что-то от этих депеш сильно несет запахом протухшей рыбы. Зачем этого чудака послали с депешами, которые никому не были нужны еще несколько недель назад? Совершенно ясно, что кто-то решил от него избавиться. Нам следует возвратить комплимент — послать его обратно.


Тем временем Наполеон основал свою ставку во дворце Эльффи-Бей, а рядом снял домик для мадам Фурес. Каждый вечер она с ним ужинала. Вскоре все в армии называли ее Клеопатрой. Иногда дама появлялась на параде в военной форме и шляпе с плюмажем. Несколько раз ее видели верхом на арабской лошади. Она оказалась прекрасной всадницей. Она нравилась солдатам. И они приветствовали ее криками: «Да здравствует Клеопатра!» Она была живой и приветливой, Наполеону с ней было приятно находиться, в ней был некий магнетизм.

Ла Беллилот помогала Наполеону расслабиться после напряжения и постоянно была весела. Женщина называла его «Бонн» или «Неппи», а иногда «Мосье, великий и знаменитый генерал».

Иногда они спорили по поводу будущего.

Что Наполеон собирается сделать с Жозефиной? Он ее уверял, что, как только возвратится во Францию, сразу получит развод. А что потом? У него будет другая жена, которая ему подарит сына. Тут темп дискуссии несколько замедлялся. Что скажет по этому поводу прелестная Полина? Сплетничали, что она ему как-то сказала:

— Разве я не стараюсь изо всех сил?

Говорят, что Наполеон довольно усмехнулся.

— Моя глупышка. Вы хотите сказать, что это моя вина?

Наполеон гордился Полиной. Даже сын Жозефины Евгений, который следовал за каретой в качестве адъютанта, сначала не возражал против нее. Он сызмальства понимал все тяготы солдатского быта. Война есть война, и мужчины могут погибнуть в любое мгновение, они должны найти утешение. Но вскоре он попросил, чтобы его освободили от обязанностей адъютанта.

И тут возвратился начавший кое-что подозревать муж. Последовали бурные сцены. Но мадам оказывалась покинуть уютное гнездышко, и возмущенный Фурес не смог добиться аудиенции у командующего армией, который отбил у него жену. Наконец ему посоветовали получить развод в условиях военного времени и службы в армии. Он подал заявление и сразу получил развод. Следующие полгода он страдал от унижения, если видел свою красивую Полину, когда она по вечерам каталась с Наполеоном в сопровождении военного эскорта.

Наполеон никогда не позволял своим чувствам мешать его главным делам. Из Франции поступали слухи о том, насколько некомпетентной и слепой стала Директория. Было ясно, что народ не устраивало правящее правительство, все желали перемен. Наполеон решил, что настал час, и он должен возвратиться во Францию.

Это было очень смелое решение. Он не мог знать насколько провал в Египте стер блеск с его прежде блистательной репутации. К тому же английские суда полностью оккупировали Средиземное море, и его вполне могли взять в плен. Но Бонапарт ничего не боялся. Ночью он покинул свой дом в Каире, ласково попрощавшись с рыдающей любовницей, которая молила его взять ее с собой. Он поручил генералу Клеберу, чтобы тот как можно быстрее отправил Полину Фурес домой. Сплетничали, что Клебер чересчур сильно о ней заботился, но доказать что-либо не было никакой возможности.

Смелость Наполеона принесла свои плоды. Его судно медленно ползло вдоль побережья Северной Африки от одного маленького порта до другого. Так продолжалось, пока они не добрались до спокойных вод Тирренского моря. Они быстро проплыли мимо западной оконечности Сицилии к Корсике. От родного острова Наполеона они легко добрались до Франции.

Здесь случились два важные события. Он простил Жозефину, которая с тех пор хранила ему верность и очень ревновала, когда замечала его интерес к другим женщинам. Наполеон нанес удар по Совету Пятисот, выборному органу Франции. Его распустили под угрозой штыков, и было образовано новое правительство во главе с Наполеоном. Он получил титул Первого Консула. Этот смелый шаг называется в истории переворотом Брюмера [45]. С тех пор молодой армейский генерал стал главой государства.

Ла Беллилот наконец прибыла во Францию. Она думала, что ее встретят с распростертыми объятиями, но вместо этого — тишина и полное отсутствие внимания. Ей сообщили правду. Наполеон, будучи главой администрации, должен быть вне всяческих подозрений в своей частной жизни. И поэтому он не сможет с ней видеться. Следует отметить, что Наполеон был всегда щедр с любимыми дамами. Он собирался обеспечить маленькую прелестницу, чью семейную жизнь он разрушил. Но он так закрутился, что полностью об этом забыл. Только когда Жюно и Дюрок — маршал дворцовых гвардейцев, предшественник Бертрана на этом чисто номинальном посту, обратились к Наполеону, ему стало известно, что Полина Фурес испытывает серьезные финансовые трудности. Ей назначили щедрое содержание. Оно было настолько щедрым, что более она никогда не испытывала нужды. Кроме того, ей посоветовали снова выйти замуж. Когда Наполеону сказали, что она больше не желает иметь мужа, он возмутился.

— Маленькая дурочка! — бушевал Наполеон. — Дюрок, вы должны ей объяснить, что у нее нет выбора. Она должна выйти замуж.

Для нее выбрали второго супруга — Анри Раншу. Как говорила Ла Беллилот, он был стар и уныл, но ей все равно пришлось выйти за него замуж. Наполеон решил выслать ее из Франции, и ее муж был назначен вице-консулом в Испанию. Позже в той же должности его послали в Швецию.


3

Великие годы жизни Наполеона быстро проходили. Но для отвергнутой Полины Фурес годы тянулись вяло и медленно. Она развелась с Раншу и снова вышла замуж и была в Париже в годы империи, этого потрясающего периода, когда солнце Наполеона ярко сияло в небесах, но видела она его всего лишь раз.

Как-то в Париже состоялся бал-маскарад, и император с неохотой обещал на нем появиться. Ему не нравились подобные мероприятия, и он стоял в одном конце огромного зала с маской на лице, когда сзади раздался знакомый голос.

— Сир?

Император прекрасно запоминал голоса и сразу узнал его владелицу. Он избегал встреч с Полиной, но сейчас обрадовался неожиданной встрече.

— Полина? Это вы?

— Да, сир. Вы на меня не сердитесь?

— Я никогда не мог на вас сердиться. Вы в чем-нибудь нуждаетесь?

Она замолчала.

— Нет, Ваше Величество. Вы были очень щедры, я живу в комфорте.

— Я очень рад.

— Я вас отвлекаю, сир. Но я тоже очень занята. Каждый день я провожу за письменным столом.

Наполеон сразу заволновался.

— Никаких мемуаров! — резко заявил он. — Я не позволю, чтобы вы что-то писали о прошлом.

Полина поспешила его успокоить.

— Нет, сир. Я пишу роман. Я очень берегу ваши письма. Но я даю вам торжественное обещание, что их никогда не увидит чей-то чужой глаз. Перед моей смертью их уничтожат.

Император перевел дыхание, услышав эти заверения. О нем постоянно много писали, но ему не нравилось, когда использовались его письма.

— Кроме того, — продолжила Полина, — я начала рисовать, и мне кажется, что из меня выходит лучший художник, чем писатель. Я только что закончила свой портрет, и мои друзья отмечают, что он совсем неплох. И еще, я пою.

— Я никогда не подозревал, что вы настолько талантливы. Надеюсь, вы во всем добьетесь успеха.

Слова императора приободрили Полину.

— Я стараюсь, сир. Вы больше обо мне никогда не услышите. Сир, — тихо шепнула она после паузы. — Я много раз стояла у ворот по утрам и видела, как молодая императрица выезжает на верховую прогулку. Один раз с ней был ваш сын. О сир, какой милый и красивый мальчик! Я очень рада за вас. Вы очень хотели сына, и она — я имею в виду императрицу — выполнила свою обязанность. Вы были правы, — добавила Полина, вздохнув. — Я была замужем три раза, и у меня нет детей. Наверно, это моя вина, — она помолчала. — Я могу сделать для вас все, что вы потребуете. Я хочу сказать — вы должны знать, что я вам до сих пор предана.

Наполеон решил, что об этом не стоит говорить. Что может сделать обычная вдова, какой бы красивой она ни была и как бы она не нравилась людям, для человека, обладавшего всей полнотой власти и от кого зависел мир в Европе? Но что-то дрогнуло в нем.

— Полина, мне бы хотелось взглянуть на ваше лицо, когда начнут снимать маски.

— Да, сир, я буду неподалеку. Я была счастлива снова вас увидеть, я не собиралась заговаривать с вами, и мне не хотелось, чтобы вы на меня сердились.

Когда пришло время снять маски, он увидел ее лицо. Сердце у него замерло: Ла Беллилот была более прекрасна, чем она ему запомнилась.


Глава третья


1

На следующее утро сильно похолодало. Наполеон не стал сразу одеваться после того, как он проснулся. Он не позвал камердинера, сам надел белые хлопковые панталоны и накинул стеганый халат из канифаса. Снял с головы красный платок, в котором обычно спал; волосы у него сильно поредели и были взлохмачены.

Обычно с утра ему подавали в спальню чай или кофе. После этого он проводил утро в спальне, просматривал книги, которые прибывали к нему в огромном множестве. В то утро он почувствовал прилив сил и решил прогуляться по «парку», как обычно называла это место пресса. Ночью прошел сильный ливень, и земля оставалась влажной. Он осторожно вышел в сад, начинавшийся сразу под окнами спальни, и император увидел, что приближается граф Бертран, держа под рукой почту. Согласно этикету Бертран приблизился к нему и ждал, когда Наполеон позволит ему обратиться к нему.

— Еще почта? — без интереса спросил Наполеон. — Вы нашли там что-то стоящее?

— Нет, Ваше Императорское Величество. Только небольшой пакет из Лондона. Боюсь, что его содержимое вам не очень понравится, но английское правительство не забыло послать вам за него счет. Наверно, если судить по сумме, книги там очень редкие и обложки у них из золота.

Наполеон думал о другом, поэтому так рано вышел в сад и ему была безразлична политика Лондонского Кабинета, который пытался сэкономить каждый пенни. Он не стал даже выражать свое раздражение.

— Дорогой граф, в каком направлении находится Рио-де-Жанейро?

В это утро он был весьма энергичным, чего нельзя было сказать о нем с тех пор, как они высадились на остров и в особенности с тех пор, как они перебрались в Лонгвуд. Маршал даже подумал, что к нему пришли радостные вести. Потом он распрощался с этой мыслью. Все связи с внешним миром Наполеона шли только через руки Бертрана.

Бертран отправился с ним к ровному участку земли с западной части дома и указал через пролом в высоких каменных стенах.

— Вот туда, сир, почти точно на запад. Наполеон поблагодарил его кивком головы и начал смотреть в том направлении. Маршал считал, что император станет задавать ему и другие вопросы, и держался поблизости. Сначала Наполеон молчал. Фигура в белом была очень напряженной. Прошло, наверно, четверть часа, прежде чем Наполеон повернулся к Бертрану.

— Бертран, слишком долго мы ожидаем каких-нибудь известий. Пять месяцев мы сидим, как курицы на яйцах на этой кучке ужасных камней, и иногда мне даже кажется, что моим друзьям все равно, как я тут живу. Никаких вестей, никаких намеков в газетах… Во всяком случае в тех, которые доходят до нас. Да и вина мои любимые нам не шлют.

— Вы правы, сир. Я очень внимательно следил за этим. Сюда доходили различные сорта вин, но ни разу не прибыло то вино, которое мы имеем в виду. Никогда не доставляли вино из Испании или с Балеарских островов.

— Из Испании. Вообще-то оно должно быть из Барселоны, но отправлено из страны через Кадис. Понимаете, Бертран, я не очень хорошо разбираюсь в сортах вин. Для меня вино — это то, что пьют. Я его не беру в рот по глоточку, а потом понимающе киваю головой. Некоторые виды вина мне нравятся, а другие — нет. Как вам известно, я обычно перед тем, как пить, наливаю в бокал немного воды. Для специалистов, для тех, кто отпивает один глоток и может сказать, в каком году вино было разлито по бутылкам, и с какого места был собран виноград, для этих людей моя манера пить вино является смертельным грехом.

Это вино, которое я ожидаю, не отличается вкусом от остальных вин, если даже оно придет из неизвестного уголка Испании или с какого-то острова. Но человек, который его пошлет, считает его лучшим в мире и, если он с помощью вина пошлет мне кое-какую информацию, я соглашусь, что его виноград — лучший.

Пока он говорил, Наполеон заметил бледное лицо в одном из окон небольшого здания, служившего домом для семейства Монтолон. Он взглянул и увидел, графиню Монтолон. Как только она поняла, что он ее заметил, сразу отошла от окна.

— Постоянное любопытство! — возмутился Наполеон. — Бертран, вы понимаете, что я не могу сделать ни шага, чтобы кто-то не начал за мной наблюдать из окна? Если я расхаживаю по комнате, они начинают прислушиваться, припав к вентиляционным отверстиям на чердаке. Кругом — глаза, глаза, глаза!

— Сир, их не в чем особенно винить. Им здесь нечего делать. Они все теснятся в маленьких комнатах, и когда они смотрят, как вы расхаживаете по саду, они позже могут это обсудить друг с другом.

Наполеон был слишком раздражен и никак не мог успокоиться. Он думал про себя. «Она постоянно стоит у окна. Что она ожидает? Что мы снова вернемся к тем фамильярным отношениям, которые у нас сложились во время морского путешествия? Видимо, придется откровенно поговорить с ней».

Он проворчал:

— Кругом караульные и каменные стены! И семафоры, чтобы показывать все мои движения. По-моему этого достаточно, мои люди не должны за мной шпионить! Я думаю, что они без конца перемалывают разную ерунду. Господи, меня нельзя винить в том, что мне все это чертовски надоело!

— Вы правы, сир, но боюсь, что так будет продолжаться, и с этим ничего невозможно сделать.

Пленник возвратился к тем мыслям, которые владели им, когда он смотрел на серое море в направлении Рио.

— Бертран, — тихо сказал император. — Нам следует возвратиться в сад и встать там, где нас никто не услышит. Мне нужно вам кое-что сказать.

Они вернулись в сад и поставили для себя два старых кресла. Сад и место для прогулок были настолько плохо спланированы, что после дождя там долго не высыхали дорожки. Кресла пришлось поставить прямо в лужи, поверхность земли была влажной и мягкой, и металлические ножки глубоко провались в землю. Солнце пыталось пробиться сквозь небольшой просвет в облаках, но не было настоящего тепла, чтобы подсушить землю.

В эту часть сада выходили окна только покоев императора, и некоторое время за ними никто не мог наблюдать. Наполеон начал тихо говорить:

— До того, как я поддался этому безумцу и оптимисту, я имею в виду моего брата Люсьена, который уговорил меня остаться во Франции, я много думал о том, чтобы отправиться на корабле в Америку. Там должны произойти великие события. Если бы я уехал с Жозефом, у меня там могла сложиться новая жизнь. Я принял решение позабыть о войне и тронах и решил стать индустриальным магнатом — миллионером! Клянусь, я бы мог многого добиться в этой сфере. Меня в Париже посещали многие представители этих самых Соединенных Штатов. Среди них были кораблестроители… Люди с длинными подбородками, твердым ртом и холодными серыми глазами. Они говорили одно: настало время создавать новый тип торгового судна. Они повторяли слово «клипер». Новый тип судна должен был быть настолько узким, чтобы оно прорезало волны, и на нем должны были стоять высокие мачты и много парусов. Этими судами не так легко управлять, но они должны перевозить большой груз. Они должны легко обгонять английские суда низкой посадки, отправляться на Восток и возвращаться оттуда в два раза быстрее. У меня не было никаких сомнений, что они произведут революцию в мировой торговле. Мне следовало оставить этих людей во Франции и отдать им под контроль наш флот и торговые суда. Но я был настолько занят тем, что формировал армии, что не стал заниматься проблемами флота и тем самым лишился великого шанса.

Если бы англичане и другие европейские государства оставили меня в покое, когда я убежал с Эльбы, я бы обязательно поддерживал мир. Я хотел сделать из Франции передовую морскую державу и создал бы флот, состоящий из этих фантастических клиперов, о которых говорили американские гости. Я даже решил, что призову некоторых из этих людей к себе на службу. Но Англия, Австрия и Россия решили меня наказать, и мне пришлось собирать армии и сражаться с ними.

Когда я оказался в руках англичан, я всегда помнил о том, что остаюсь императором Франции и являюсь отцом будущего императора. Если они заставят меня отречься, я не должен пытаться и измышлять какие-то способы, как освободиться. Я должен требовать к себе уважения и никогда ничего не предпринимать, чтобы каким-то образом замазать себя грязью в глазах мировой общественности. Никаких побегов в ночной тьме, никаких переодеваний или любых форм подпольной деятельности.

Бертран, всегда, прежде чем принять кардинальное решение, необходимо рассмотреть другие аспекты действий. Я понимал, что англичане не станут играть по правилам, и поэтому я… я оставил для себя открытыми несколько путей отступления. Теперь всем ясно, насколько я был прав — они держат меня под охраной в доме, полном крыс, и вдалеке от цивилизации. Пришло время воспользоваться теми приготовлениями, которые я сделал. Под большим секретом я расскажу вам все. Что касается остальных — я уверен в их верности, но как насчет их рассудительности? Смогут ли они обо всем промолчать? Вот что я хотел вам сказать. Я ожидаю писем от аббата Форса. Не хмурьтесь и не качайте головой. Он — самый хороший агент, который у меня был. Если кто-то может избавить меня от этого ада, то это он.

У него забавный почерк — мелкий и плотный, с трудом разбираешь. Если я получу от него письмо, написанное этим странным почерком, у меня вновь возникнут надежды, которые уже давно почили мертвым сном. Он, и только он, этот неряшливый священник, о котором вы так дурно думаете, способен выполнить планы моего освобождения.

Он поднялся с кресла, и они медленно отправились назад к скоплению низких крыш и стен с подтеками, на которых не держалась краска. К тому месту, что носило название Лонгвуд. Бертран обратил внимание на то, как блестели глаза императора, и его походка стала более упругой.

— Крошка правды нечаянно оказалась у меня в руках, — шепнул Бертрану Наполеон. — Бертран, мне кажется, что вскоре к нам прибудет долгожданное вино.


2

В Джеймстауне стояла жуткая жара. Клерки покинули свои офисы, лавочники позакрывали лавчонки, все столпились у залива в тщетной надежде получить глоток свежего воздуха, веющего с моря. Ночь не приносила облегчения, и люди расстилали покрывала на жесткой земле в садах и палисадниках. Таверны были переполнены, потому что люди пили теплое пиво, надеясь, что оно немного приглушит жажду. Все говорили, что худшей погоды давно не было на острове.

— Это наказание за то, что тут находится несчастный корсиканский мясник. А нам приходится делить это наказание вместе с ним.

— Почему Бог наслал на нас такую жару и не подождал пока Бони окажется в аду?

Вильям Бэлкум взял с собой в город Менти Тиммса, чтобы тот раскачивал опахало в главной комнате офиса. Он молча сидел без сил в комнате и видел, что рубашка Менти не доходит ему до пояса. В это время к нему пожаловал граф Бертран.

Бертран начал немного говорить по-английски, а Бэлкум расширил запас французских слов, но они с трудом могли вести разговор, временами застревая, когда никто из них не мог объяснить, что же он хочет выразить.

— Садитесь, граф, — пригласил Вильям Белкум, приказав поставить стул прямо под опахалом.

Его поразило, как достойно держался начальник свиты Наполеона. Всем на острове была известна история о том, что Фанни Диллон (девичье имя графини) сказала Наполеону, когда тот предложил, чтобы она вышла замуж за Бертрана:

— Почему бы мне не выйти замуж за обезьянку Папы?

Бэлкум решил, что она не видела своего будущего супруга до того, как сделала это заявление. У Бертрана было чисто выбритое лицо. Его можно было назвать привлекательным, и он был весьма серьезен. Все говорили, что его союз с женой оказался вполне счастливым.

— Два дня назад прибыло судно «Певерил», — сказал Бэлкум. — Мы получили почти все, что было заказано для вас. Народ оттуда, — он указал на правительственный замок, — все еще досматривает грузы. Они штырями протыкают каждую голову сахара и просеивают всю муку. Вся заказанная материя просматривается под микроскопом. Интересно, что они хотят там найти?

— Видимо, письма, — холодно ответил Бертран.

— До сих пор они мне сказали только о вине, посланном из Кадиса, которое было отправлено самому генералу.

— Да, — так же холодно сказал Бертран, — он спрашивал об этом вине. Это его любимое вино, и какой-то знакомый из Барселоны обещал ему время от времени посылать его.

— Вино походит на портвейн? — мгновенно заинтересовался Бэлкум.

Бертран покачал головой.

— Нет, мосье. Мне кажется, что это красное сухое вино. Я даже не помню, чтобы я сам его пробовал, — он помолчал, — надеюсь, что в грузе будут фиги и финики, их желает получить мадам Монтолон. Она себя ведет так, будто подозревает меня в том, что я их себе присвоил.

— Они там есть. Один усердный молодой человек из замка просмотрел их все до единого. Там оказалось множество червей, но никаких писем.

— Вот как! Мадам весьма брезглива, и мне придется предупредить ее быть осторожнее.

На следующее утро Бертран принес в Лонгвуд корзину, из которой торчали горлышки бутылок. Пленник видел, как он подходил к Лонгвуду, и стоял у портика, поджидая его.

— Ха, наконец, все прибыло!

Бертран поклонился.

— Да, сир. За нами следят и поэтому вам лучше не обращать особого внимания на эту корзину. Я передам ее прислуге.

Они долгое время оставались снаружи и о чем-то разговаривали, и это могли видеть офицеры, наблюдавшие за ними. Наконец они вошли внутрь. Корзина стояла на столе в столовой.

— Заприте двери, — приказал спешно Наполеон, — и попросите, чтобы Гурго подежурил у стеклянной двери с заряженным пистолетом.

— Сир, ему это не понравится. Он решит, что ему необходимо находиться внутри вместе с нами.

— Господи, Бертран, сейчас не время пререкаться.

Бертран размышлял о том, почему была выбрана столовая. Наполеон терпеть не мог эту комнату и старался бывать там только во время обеда. Он быстро проглатывал острую закуску, ел суп и рыбу и что-то еще, а потом также быстро приканчивал десерт, чтобы, не мешкая, покинуть неприятное ему помещение. Когда планировали апартаменты (слишком торжественное слово для этих жалких и темных комнатушек), то не учли, что в столовой должно быть светло и там необходимо сделать вентиляцию. Единственный свет проникал туда через стеклянную дверь из библиотеки, поэтому в столовой приходилось постоянно жечь свечи, а вокруг пахло пищей и всем, что готовилось на кухне.

Кроме того, там стояла жуткая мебель. Стены покрасили в ярко-синий цвет. Потертый ковер красного цвета был слишком истрепан (он был куплен в городе на барахолке). Овальный стол окружали старые стулья, которые качались под весом любого, кто на них садился. В комнате также был сервант, и буфет. Буфеты, как правило, являются весьма уродливыми сооружениями, и этот буфет красного дерева не был счастливым исключением. Когда в комнате читали молитвы, то стол отставляли в сторону и на буфете зажигали свечи. Они догорали до конца, и часто огарки оставались на буфете весь день, даже когда Киприан открывал дверь, чтобы объявить:

— Ваше Величество, обед подан!

Как все это отличалось от роскошных залов и великолепных столов, за которыми привык ужинать император! С чудесно исполненных алебастровых ангелов свисали сверкающие канделябры. Потолки были разрисованы святыми, и тысячи горящих свечей сияли как звезды. Стены разрисованы фресками и украшены панелями из ценных сортов дерева. Фрески исполняли знаменитые художники. Стол казался бесконечным, и на нем сверкало и переливалось серебро, золото и хрусталь. Красивые яркие мундиры мужчин и роскошные туалеты женщин, драгоценности, пудреные волосы и веселые звуки скрипок и виолончелей подчеркивали торжественную обстановку.

Эта неприятно пахнущая и темная комната походила на карикатуру, действовавшую на нервы и мешавшую наслаждаться едой и вести легкий разговор. В первый раз, когда Наполеон занял свое место во главе стола, он оглянулся и сказал:

— Здесь, в столь вульгарной обстановке, мы станем ужинать и обедать.

Но этим утром он быстро говорил и живо сел на свое обычное место.

— Внимательно проверьте бутылки, Бертран. На одной из этикеток должно быть сальное пятно.

Маршал сразу нашел эту бутылку и аккуратно вытащил пробку. Потом по указанию императора он начал разрезать пробку острым ножом и почти сразу что-то почувствовал.

— Сир, вот письма! — радостно воскликнул Бертран.

Внутрь пробки были засунуты несколько листов тончайшей бумаги. Наполеон расправил их на столе и быстро пробежал взглядом.

— Это — важное послание, оно от аббата, как я и надеялся, — шепнул он.

— Значит, письмо из Америки?

— Да, мой брат, король Испании, уже начал действовать. Он купил отрезок земли на имя графа де Сюрвелье вдоль реки Делавэр, недалеко от места под названием Бордентаун. Там он собирается построить большой дом, чтобы хватило и нам места, если нам удастся удрать отсюда.

Под основными комнатами он собирается построить подземные помещения, связанные подземными переходами, которые выведут к берегу реки и к искусственному озеру в парке. Это мудрая предосторожность против нападения. Кроме того, с помощью подземных переходов, если возникнет необходимость, можно будет покинуть дом.

— Сир, кажется, это неплохое начало.

Наполеон прочитал последние страницы письма.

— Здесь описан план нашего побега с острова. Явно, его составил мой дорогой братец [46], и в нем ни тени практичности. У дорогого Жозефа полностью отсутствуют воображение и изобретательность, хотя он уверен в обратном. Аббат прислал этот план только потому, что брат на этом настаивал. Это легко можно прочитать между строк.

Наполеон некоторое время помолчал и нахмурил лоб, размышляя о чем-то. Затем он взял письмо и начал рвать его на мелкие кусочки.

— Я запомнил письмо от слова до слова, поэтому будет лучше, если я сам уничтожу оригинал. Вы должны меня простить, дорогой Бертран, если я как-то задел ваше чувство преданности. Я в вас верю, как в никого иного. Позже я вам расскажу, что еще было написано в письме. Но, — он понизил голос до шепота, — мне кажется, что среди моих людей имеется парочка шпионов. Любой намек на то, что мы получаем письма, полностью разрушит все наши будущие планы. Я уверен, что вы со мной согласны.

— Безусловно, сир.

Пленник положил себе в карман обрывки письма и кусочки пробки.

— Прикажите принести два бокала, и мы попробуем это вино. Мы должны будем с вами посидеть за этой бутылочкой, как парочка скудоумных англичан, которые, как нам известно, могут пить портвейн в любое время суток. Прикажите у меня в спальне разжечь огонь. — Он похлопал себя по карману с отрывками письма. — Когда я приду к себе, то все сожгу.

Бертран вернулся. Наполеон неспешно расхаживал по комнате. Он настолько погрузился в мысли, что не сразу заметил Бертрана. Наконец он остановился и снова сел, жестом показав маршалу, чтобы тот сел рядом.

— Я должен вам еще кое-что рассказать. Аббат мне написал, что занимался вопросом А и В. Пока мы будем разговаривать, мы с вами выпьем. Налейте мне и себе по бокальчику. Фу, я не в восторге от вкуса доброго аббата. Но нам все равно придется пить это вино, потому что в будущем мы его будем получать в больших количествах. Теперь я вам должен объяснить проблемы А и В. Бертран, вам известно, что пока я занимал императорский трон, мне приходилось прибегать к услугам двойников?

— Сир, об этом кое-кто болтал.

— Всего их было четверо. Я их использовал для того, чтобы они совершали прогулки в императорской карете, когда мне не хотелось, чтобы кто-либо знал о том, что я на самом деле делаю. Один из четверых даже иногда принимал парады. Этот двойник был умным малым и очень мне предан. Мы были похожи друг на друга, как близнецы-братья. Он был французом, и я всегда при виде его вспоминал о Железной Маске [47]. Его звали Роберо. Когда его в первый раз привели ко мне в кабинет, я сразу решил, что его можно прекрасно использовать.

У нас часто были визитеры — дипломаты из других стран и высокопоставленные гости, мы их не хотели обижать отказом, если они изъявляли желание повидать меня за работой. Их отводили в помещение, откуда под особым углом можно было видеть подобие моего кабинета. Они видели, как Роберо корпел над письмами и документами, сидя за столом, который был копией моего стола. Он о чем-то думал, иногда расхаживал по комнате, сложив за спиной руки. Он был хорошим актером, и люди уходили в полной уверенности, что видели меня.

— Двое из двойников умерли, — продолжал Наполеон. — И еще один исчез, но нам здорово повезло, потому что четвертый — это наш Роберо. Аббат с ним связался и уговорил его занять мое место на острове, если мы сможем провернуть переезд.

Бертран не смог скрыть удивления.

— Вы хотите сказать, сир, что этот человек останется здесь, возможно, на всю жизнь, чтобы помочь вам убежать с острова?

— Я вам уже говорил, что он мне очень предан. Но его судьба не будет такой суровой, как вы себе ее представляете. Если я смогу выбраться с этого острова, об этом вскоре станет известно всему миру. Я уверен, что главы союзных правительств, в чьих руках окажется судьба Роберо, не посмеют его наказать слишком сурово, чтобы не покрыть себя позором в глазах всего мира. Вот так обстоят дела, — продолжил Наполеон. — Теперь еще одна проблема. Вы, наверно, помните Анри Ратафи из Парижа?

— Это тот человек, что готовил оперных исполнителей и драматических актеров?

— Это был великий учитель. Моя пухленькая мадемуазель Жорж тоже обучалась у него. Его таланты были обширны: он также изготавливал бороды и парики.

Аббат с ним связан, и сейчас он тайно готовит все, чтобы никто меня не мог узнать. У Роберо шикарные густые темные волосы, он отпустит их подлиннее. Кроме того, он сейчас отращивает бороду.

— Так что я должен разрешить самую сложную проблему, — сказал Наполеон, — как нам отсюда выбраться.

Бертран вздохнул и покачал головой.

— Боюсь, что вы себе не представляете того, насколько строго вас охраняют.

— Конечно, нет. Сам вид караульных мне противен, не хватает еще думать обо всех их хитростях! Вам известно, что я отказался обсуждать все меры моей охраны? Но сейчас мне, видимо, лучше знать эти подробности.

— Первое, сир, военные корабли патрулируют остров. Даже самому маленькому судну не позволено приближаться сюда. Как говорит адмирал Кокберн, если даже пьяная женщина в тазике окажется в открытом море, ей все равно не позволят подойти к острову. Членов экипажа военных кораблей не выпускают в увольнительную на остров. Купцы из Англии, которые привозят на остров грузы, могут приближаться к острову, но им также не позволено сходить на берег. Грузы забирают с кораблей при помощи лодок. Ни при каких обстоятельствах никому не позволено плыть на торговых суднах, исключение сделано для тех, кто возвращается в Лондон по приказанию губернатора.

— Мне очень грустно все это слышать, — заявил Наполеон с кривой усмешкой. — Выходит, я мешаю нормальному течению жизни на этом острове.

— На острове размещена охрана во всех местах, где могли бы высадиться даже небольшие лодки. Они следят за устьем ручьев, которые пробиваются сквозь скалы, вокруг поставлены сети, чтобы ловить бутылки, которые могут быть опущены в воду с острова.

— Но не думают же они, что я забьюсь в бутылку, наподобие джина?

— Они ищут письма, сир. День и ночь находятся караульные на причалах Джеймстауна. Вам что-либо известно о сигнальной системе, разработанной на острове?

— Я знаю, что семафор в сигнальной башне постоянно фиксирует мои передвижения.

— Это всего лишь часть схемы. Сигналы из основного пункта повторяются в шести других пунктах, и все дублируется. С каждой точки острова можно видеть эти сигналы.

— Такой сигнал будет поднят, если я исчезну?

— Синий флаг и прозвучат три орудийных залпа. Сир, если это случится, все войска на острове, а их примерно полторы тысячи, сразу будут подняты по тревоге, чтобы проверить каждый фут поверхности. Они станут искать вас до тех пор, пока не обнаружат.

Наполеон долго молчал, осмысливая все, что ему стало известно.

— Бертран, вы считаете, что в данной ситуации невозможно что-либо предпринять?

— Возможно, среди всех схем, которые мы с вами обсуждали, найдется только одна, в которой можно отыскать практическое зерно.

Наполеон фыркнул.

— Все варианты — просто чушь! Господи, вы предлагали засунуть меня в вонючую бочку, в которых сюда поступает рыба, а потом закатить эту бочку на рыбацкое суденышко. Неужели вы не понимаете, что охрана порта осматривает бочки до того, как их берут на судно? Еще одна идиотская идея состоит в том, чтобы мне переодеться в хромого старика и хромать, подпираясь костылем, всю дорогу до причала.

— Эту идею выдвинул Гурго, он настаивает, что это идеальный выход из положения.

— Была еще идея насчет подводной лодки, — задумчиво подсказал Бертран, — и я продолжаю ее обдумывать.

— Дорогой Бертран, подводная лодка пока что в чертежах своего изобретателя. Когда-нибудь подводные суда будут бороздить моря и океаны под водой, но прежде пройдут бесконечные эксперименты, пока они не станут хотя бы частично безопасными. Если даже удастся построить одну из таких судов сейчас, вы себе представляете, как все будет происходить? Мне придется спускаться до поверхности воды по ужасно крутой скале самой темной ночью. Смогу ли я нормально добраться до низа? Если даже это мне удастся, я должен буду спуститься под воду в экспериментальном судне? Оно должно будет идти сотни миль под водой, пока мы не удалимся от острова. Нормальный человек станет так рисковать?

— Нет, сир. Боюсь, что это была не самая подходящая идея.

Они помолчали. Наполеон глубоко задумался.

— Мы должны найти какой-либо выход, — заявил он наконец. — Если мы этого не сделаем, они станут меня держать тут до смерти. Бертран, для каждого сражения, которое я проводил, были характерны свои проблемы, но я обязательно находил им разрешение. Неужели сейчас, когда передо мной стоит величайшее испытание, я спасую?

Он поднял лицо вверх, и Бертран мгновенно узнал особое выражение лица, которое было знакомо всем командирам и солдатам Франции — это было лицо, готовое к битве. Наполеон тихо промолвил:

— Господи, обязательно должен быть выход. Я не могу всю жизнь оставаться под охраной из-за того, что ничего не в состоянии придумать. Всегда существует какой-то способ удрать, и я его должен найти.

Бертран собирался возвратиться домой после того, как он передал вино Наполеону. Но ему пришлось там задержаться и заняться планированием «домашних дел». В течение шести часов из спальни Наполеона, куда удалился император, он слышал звуки шагов. Темп и скорость шагов не менялись. Только один раз наступила пауза. Интересно, он в это время просматривал какой-то документ? Время от времени маршал грустно качал головой и повторял себе снова и снова:

— Это невозможно. Он не сможет найти выход из этой ловушки.

Великий человек опоздал в гостиную перед ужином. Его одежда, казалось, была в беспорядке, он не причесался. В гостиной собралась вся его свита — мужчины в мундирах и при орденах, женщины в лучших нарядах. Мадам Бертран выглядела весьма достойно в черном шелке. Она держалась подальше от мадам Монтолон в ярко-красном наряде, подчеркивавшем ее изящество и живость характера. Дамы терпеть не могли друг друга и разговаривали только в случае крайней необходимости.

За ужином Наполеон не принимал участия в разговорах. Он низко опустил голову и почти ничего не ел. Выпил бокал присланного вина и одобрительно — явно на публику — покачал головой. Перемены блюд подавали с обычной скоростью, Ла Касе очень переживал, потому что он любил поесть и ему приходилось все быстро глотать. Гурго хмурился — он был обижен тем, что днем его заставили караулить за стеклянной дверью библиотеки. Ему очень понравилась закуска из моллюсков под острым соусом. Когда это блюдо быстро убрали со стола, его настроение еще больше испортилось.

Наполеон не произнес ни слова до конца трапезы, но когда все было закончено, он громко сказал: «Прекрасно!» — давая понять, что он счастлив, что все наконец закончено.

Наполеон принял участие только в одном обсуждении, когда речь зашла о любовном романе. Как могут начаться романтические отношения между людьми? Мужчинам не очень нравился выбор темы, и в дискуссии участвовали две дамы. Мадам Бертран считала, что тут бывают затронуты духовные ценности, родство душ и общих интересов. Мадам Монтолон держалась другого мнения. Она считала, что романтические отношения начинаются с сияния глаз, игривой нотки в голосе и даже мелькания стройной ножки.

— Вы обе забыли настоящую причину, — заявил Наполеон, которому надоело слушать их рассуждения. — Близость…

— Близость, сир? — засверкала темными глазками мадам Монтолон.

— Конечно. Большинство мужчин женятся, особенно не утруждая себя поиском, и думают, что нашли в ней все, о чем вы говорили, дражайшая Альбина. Если бы я оставался в Марселе, я обязательно женился бы на моей милейшей малышке Дезире Клери и какое-то время был бы с ней счастлив, а потом нашел бы кого-то еще. Я уехал бы по службе в другое место, а она увлеклась бы этим простаком, за которого она впоследствии вышла замуж. Ей повезло! Теперь она станет королевой Швеции, когда Бернадот займет трон, вместо того, чтобы жить со мной в этомкоровнике!

Мадам Монтолон призадумалась.

— Сир, я уверена, что вы правы.

Мадам Бертран ничего не произнесла, хотя она исподлобья взглянула на Наполеона, а потом на милейшую Альбину, как бы желая сказать: «Мы уже видели, к чему приводит близость».

Наполеон встал из-за стола, коснувшись рукой плеча, резко и крепко сжав плечо Бертрана.

— Я все обдумал! — шепнул он ему. — Пока я тут сидел, до меня дошли последние детали. Да, Бертран, я все обдумал! — у него засверкали глаза. — Я отправляюсь в кабинет и больше сюда не вернусь. Приходите ко мне через полчаса.

Остальные члены компании перешли в гостиную, но Наполеон заметил, что мадам Монтолон осталась и всем видом показывала, что хочет с ним поговорить.

— Мадам, вы что-то хотите сказать?

— Да, сир. Вы со мной не разговаривали уже шесть дней. Я что-нибудь сделала, что вас обидело?

— Конечно, нет. Я просто очень занят работой.

— Но разве вы меня не видели сегодня днем?

— Сегодня днем? Нет. Я никого не видел.

— Но, сир, я осмелилась войти в кабинет. Дверь была открыта, и я видела, как вы расхаживали взад и вперед по кабинету.

У нее был маленький ротик, его часто сравнивали с розовым бутоном. Губки мадам Монтолон начали дрожать.

— Сир, я уверена, что вы на меня взглянули несколько раз. Но вы не сделали никакого знака и я… я поняла, что вы не желаете говорить со мной и потом… я ушла.

— Простите. Действительно, я видел какую-то фигуру в кабинете, но не понял, что это были вы.

Мадам Монтолон с трудом удерживалась от рыданий.

— Сир, мне очень грустно, и я несчастлива. Неужели я каким-то образом вас обидела? Вы так скоро забыли о том, чем мы были друг для друга.

Было ясно, что Наполеон вовсе не желал продолжать разговор.

— Нет никакой необходимости требовать объяснений. Да, разве они так уж необходимы? Вы меня не обидели, и я ничего не забыл. Все. Вам достаточно?

— Сир, разве вам непонятно, почему я так несчастлива? Если на вас не обращают внимания — это удар по вашей гордости. Интересно, что вы подумали, кто это был? Один из слуг? Привидение? Я уверена, что если бы это была эта болтливая девчонка, вы бы ее сразу узнали.

— О, если бы это была Бетси-и, все было бы по-иному. Она просто вошла бы в кабинет.

— Я уверена, что она именно так бы и сделала, и еще я знаю, что вы были бы не против.

— Она всего лишь ребенок.

— Только если принять во внимание ее годы. — Она наклонилась вперед и коснулась рукой его рукава. — Разве вам не понятно? Если бы там было это дитя, вы бы перестали шагать взад и вперед. Вы начали бы с ней беседовать. Я понимаю, что нарушаю правила и задерживаю вас, но прошу вас, давайте обсудим создавшуюся ситуацию. Если я вам надоела, пожалуйста, пожалуйста, скажите мне об этом. В таком случае я попрошу мужа, чтобы он добился перевода во Францию, и вам не нужно будет терпеть мое присутствие.

Наполеон взглянул ей в лицо. Оно было хорошеньким, несмотря на мучившие ее сомнения. Внезапно он улыбнулся.

— Мы не станем говорить об этом сегодня. Я должен работать до рассвета. Позже мы все обсудим. Возможно, завтра. Моя дорогая Альбина, вы все преувеличиваете и не должны думать о возвращении во Францию. Мне нужны вы и ваш муж здесь. Вы мне верите?

Он снова улыбнулся и, обняв женщину, начал подталкивать ее к двери в гостиную.

— Идите и улыбайтесь. Никто не должен подозревать, что между нами только что была сцена. Все готовы вцепиться зубами в любой кусок сплетни.

Дама наклонила голову, чтобы коснуться щекой его руки.

— О, сир! Вы верите в то, что говорили сегодня за обедом… о близости? Когда вы это сказали, я поняла… что у меня существует надежда.

Наполеон опустил руку и легонько ущипнул Альбину.

— Мы рассуждали о соблазнах. Не беспокойтесь… У вас их предостаточно.


Глава четвертая


1

Наполеон был готов к работе к тому времени, когда у него в кабинете появился Бертран. Он приказал зажечь две свечи и приготовить полдюжины. На столе лежала стопка бумаги и перо. Он также выбрал бисквиты из большой коробки и положил их рядом.

— Садитесь, маршал. Я вам сказал, что продумал свой план. Нам придется работать всю ночь. Я ничего не могу доверить моим помощникам и родственникам. Жозеф станет все затягивать и принимать только неправильные решения, и поэтому ему ничего лучше не доверять. У аббата трезвый ум, но на все, что он предложит, наложит вето мой братец. Поэтому придется все решать самому и заранее. Следует подробно рассмотреть все детали. До того, как начать, мне нужно подробно рассказать вам о моем плане. Вы будете знать все, что я намереваюсь сделать.

Бертран поклонился.

— Почту за честь, сир.

— Первое. Вам известно, что в руках разных банкиров Европы хранятся для меня крупные суммы денег. Я пошлю доверенность, чтобы в руках аббата Форса скопились большие суммы. Очень большие. — Они будут потрачены на то, чтобы организовать новую крупную судоходную компанию в Америке, которая будет действовать между Нью-Йорком и Востоком. Я предлагаю название: Нью-Йорк-Бомбей. Вы меня поддерживаете?

— Хорошее название, сир.

— Наш остров лежит посредине между этими двумя большими портами. Если наладить активную связь между Нью-Йорком и Востоком, остров Святой Елены станет «перекрестком» всей линии. Но это дело будущего.

— Эта компания, — продолжил Наполеон, — будет иметь американский контроль и весь персонал… будет состоять из американцев. Ни один европеец не будет в открытую связан с ней и, конечно, никаких связей с Францией. Начнут строить судно в Нью-Йорке, где на Ист Ривер есть доки. Это будет самое современное судно, оно станет моделью будущего. Самые высокие мачты, и на них будет расположено наибольшее количество парусов. Другими словами, — будет красивое и быстроходное судно. Да, дорогой Бертран, скорость такая, чтобы проходить в рекордное время маршрут Нью-Йорк-Бомбей. Несомненно, строительство подобного судна привлечет к себе всеобщее внимание. Первое судно будет называться «Летучий Янки». Как вам это нравится?

— Да, сир. Это запоминающееся имя. Но, сир, должен вам заметить, что первому американскому судну не позволят тут причалить.

— Я об этом тоже подумал и собирался объяснить, что судно должно быть во всех отношениях уникальным — мачты слишком высокими, а паруса — слишком тяжелыми. В первый же рейс судно серьезно пострадает неподалеку от Святой Елены. Кое-кто на его борту будет в курсе наших планов; сломается главная мачта и потащит за собой множество снастей. Судно с обломками снастей сможет дотянуть до внешнего акватория острова, и адмиралу острова будет доложено — я не знаю, кто это будет, но к тому времени Кокберн уже возвратится в Англию. Так вот, адмиралу доложат, что судно не может следовать дальше в подобном состоянии. В мачту необходимо будет вставить металлические стержни и починить или поменять паруса.

Вы, конечно, понимаете, что и тут возникнет проблема. Англичане не посмеют отказать в помощи. Ближайший порт находится в тысяче миль отсюда и, если не оказать помощь, судно может потонуть. Я уверен, что будет принято решение, чтобы судно находилось как можно дальше от берега, пока не будет произведен необходимый ремонт. Никто из команды не сможет сойти на берег, кроме тех, кто будет руководить ремонтом. Но и за ними будут вести постоянное наблюдение. После обыска на судне на него не позволят никому подниматься.

На берег сойдут капитан, и главный плотник, с ними будет и третий спутник, некто, кто отвечает за всю конструкцию судна. Это будет человек с густой гривой черных волос и темной бородой. Никто и не заметит, что он сильно похож на меня. Он будет действовать под вымышленным именем, а на самом деле это будет Франсуа Евгений Роберо.

Бертран начал понимать план, и на лице у него проступила радость.

— Да, сир, вы правы!

Наполеон быстро продолжил.

— Далее. Ремонт «Летучего Янки» будет закончен, и судно снова отправится в путь рано утром следующего дня. Но эти три офицера проведут прощальный вечер на берегу, занимаясь там делами.

— Рано утром кто-то из моей свиты, например Монтолон, начнет сильно волноваться и крикнет караульным, что Наполеон исчез и даже не спал в своей постели. Вся свита тоже будет сильно волноваться, и все поймут, что случилось нечто из ряда вон выходящее.

Наполеон сделал паузу.

— Бертран, как вы считаете, что будет потом?

— Начнется суета и настоящий беспорядок, — заявил маршал. — Караульные передадут сигнал о вашем исчезновении и поднимут синий флаг в сопровождении трех выстрелов. Через секунду на всех сигнальных станциях острова начнут развеваться синие флаги.

— Правильно, — согласился Наполеон. — А потом что?

— Сир, ваша свита состоит примерно из пятидесяти человек, все они начнут суетиться. Кроме того, прибудут люди, живущие по соседству — из Леже, от Робинсонов и из Апельсиновой Рощи. Если все, что нам известно о сэре Хадсоне Лоуве, правда, то он примчится галопом, выкрикивая приказания направо и налево. С ним прибудет полдюжины адъютантов. Поднимут в ружье около тысячи солдат, и они будут готовы начать поиски.

— Вы прекрасно представили себе эту сцену, — сказал Наполеон. — Дорогой Бертран, вам не откажешь в реализме. Теперь скажите мне, обратит ли кто-либо внимание на то, что в бурлящей толпе окажутся американские офицеры? Ну, например, двое из них?

— Конечно, их присутствие отметят, но начальство будет слишком занято тем, чтобы организовать поисковые партии и ничего не станет предпринимать в отношении американцев. Когда вас найдут, они снова установят караульных по периметру дома.

— В какой-то момент один из искавших увидит зеленый мундир, — продолжил Наполеон. — В нем окажется человек, лежащий на выступе скалы, находящийся под дорогой, идущей через Долину Герани. Вам должно быть известно это место. Его со стороны дороги прикрывают деревья.

Бертран кивнул головой.

— Все можно будет объяснить тем, что поздно вечером вы отправились на прогулку и упали вниз. Мне известно там одно место, которое не очень легко разглядеть сверху.

— Вы понимаете, Бертран, — довольно улыбнулся Наполеон, — что все их предосторожности будут нам на руку. Все будут слишком заняты выполнением инструкций, разработанных именно на этот случай, и не смогут заметить кое-какие действительно важные вещи. Тело со скалы придется поднимать с помощью веревок, и человек будет продолжать находиться в бессознательном состоянии. Его отнесут в Лонгвуд, и там он постепенно придет в себя.

Наверно, вам не стоит объяснять, что придет в сознание в Лонгвуде уже не Наполеон? Это будет Роберо с подстриженными волосами, побритой бородой и одетый в мой мундир. Конечно, ему предстоит пережить неприятные минуты, потому что его придется спустить на это место ночью.

Наступила тишина, во время которой Наполеон опустил голову на руки и о чем-то глубоко задумался. Потом он взглянул на Бертрана и улыбнулся.

— Существует и еще одна часть плана. Как мне удастся выдать себя за Роберо и пройти на корабль?

— Я уже подумал об этом, сир.

— В этот вечер по дому следует осторожно распространить слух, что моей жизни что-то угрожает. Слуги начнут обсуждать этот слух и очень обеспокоятся, когда я не появлюсь на следующее утро. Я не буду ложиться и, когда все уснут, надену парик, бороду и переоденусь в одежды Роберо. Перед рассветом я пролезу через дыру в потолке в библиотеке и спрячусь на чердаке. После рассвета придете вы и разбудите Монтолона. Вы ему скажете, что не можете спать из-за этой истории насчет угроз и вместе с ним постучите в дверь моей спальни. Ответа вы не дождетесь, войдете в комнату и обнаружите, что она пуста и что постель не смята. Вы вызовете Маршана, он проверит мою одежду и обнаружит, что пропал мундир. Вы разбудите всех слуг, а Монтолон отправится к охране и сообщит им, что я пропал. Вы, Бертран, станете ходить по дому и по саду с расстроенным видом. Если в доме задержится кто-то из слуг, вы потребуете, чтобы они помогли в поисках. Наконец вы придете и дадите мне знать, что на утесе было обнаружено тело, и все отправились туда, чтобы оказаться поближе к месту поисков. Я спущусь вниз с чердака и выскользну в сад. Оттуда я выйду наружу и смешаюсь с гудящей толпой. Пока будут переносить в дом тело, я присоединюсь к двум офицерам американского судна.

К тому времени все синие флаги будут спущены, и это означает, что Наполеона нашли. Он ранен, но жив, и трое американцев поспешат в Джеймстаун, чтобы успеть к отправлению судна. Их вещи уже осмотрели на причале, а потом обыщут каждого из них. Они отправятся на «Летучий Янки» и поплывут на самом быстром корабле от острова Святой Елены.

Я надеюсь, что Жозеф закончил строить свой огромный дом, — заключил Наполеон, — к нашему приезду в Америку. Мы должны там обосноваться до того, как кто-либо начнет серьезно сомневаться в личности пленника в Лонгвуде.

— Сир, — заметил Бертран. — Я предвижу только одну сложность в осуществлении этого замечательного плана. Между вами и двойником не должно быть разницы в весе.

— Тут нам придется положиться на хитрого аббата. В письме, которое я уничтожил, он мне написал точный вес и размер Роберо и сказал, что тот до приезда сюда абсолютно не изменится.

Бертран оглядел фигуру монарха.

— Сир, вам придется похудеть. Наполеон хмуро кивнул головой.

— Я все понимаю. Мне придется похудеть на двадцать фунтов. Мне не хватает Бертье, — сказал Наполеон, покачав головой. — Я бы мог ему долго диктовать, а потом отправился спать. Когда проснулся, все приказы написаны, все копии изготовлены и во все концы отправлены курьеры с бумагами. Ни одного неправильного слова, и все знаки препинания на месте. Это был поразительный человек! Конечно, — заключил он после паузы, — в других отношениях он не был семи пядей во лбу.

Пока они разговаривали, Бертран вынул из кармана из-под ремня небольшую сумку и открыл ее; внутри оказались три небольшие сигары. Он достал одну, глубоко вздохнул, снова убрал сигару, закрыл сумочку и положил ее в карман под поясом.

— Таких на острове больше нет, — грустно заметил он.

— Самое нелепое в жизни, когда человек курит табак, — заявил Наполеон. — Через полтора года вы будете в Париже и к тому времени вам следует отучиться от этой глупой привычки.

— Никогда, сир! Но… полтора года? Неужели все займет так много времени?

— Понадобится много времени, чтобы организовать новую судоходную линию и построить такое необычное судно. Да, пройдет полтора года, прежде чем я смогу оставить во второй раз моих английских тюремщиков с носом. Пора начать действовать. Постарайтесь, чтобы все побыстрее закончили игру в вист. Мне нужно, чтобы в доме было тихо, и никто за мной не шпионил. Бертран, задерните занавески. Не желаю, чтобы на меня глазели караульные и гадали, почему я так поздно бодрствую.

— Я останусь за дверью и буду караулить, пока вы все не закончите, — заявил маршал.

— О'Мира здесь?

— Нет, доктор ушел.

— Тогда пусть мне пришлют стакан вина с одной из его противных пилюль.

Наполеон остался один и взял в руки перо.

— Бертье! Бертье! Как вы мне нужны именно сегодня!


2

Бертран проснулся с ощущением вины. Он спал на неудобной кушетке, упираясь головой в подлокотник резного дерева. Ноги свисали на пол. Он еле поднялся и подошел к окну, чтобы раздвинуть занавес. Показалось солнце и начало подниматься по восточным склонам скал.

— Наверно, уже семь часов или даже позже, — пробормотал Бертран.

Он взглянул на маленькие часы на стене. Так оно и было: Бертран хотел бодрствовать всю ночь, и сейчас он на цыпочках приблизился к двери, ведущей в спальню. Он услышал шорох бумаги. Наполеон не спал, и Бертран осторожно постучал в дверь.

— Войдите!

Наполеон, видимо, только что закончил занятия. На столе лежала стопка бумаги, испещренной мелкими буквами. Последняя свеча догорала, и он прикончил все бисквиты.

Император сбросил туфли, лицо у него было серым от крайней усталости.

— Бертран, — тихо сказал он. — Я закончил. В плане нет ни одного слабого места. Я его просмотрел дюжину раз и не нашел там никаких неясностей.

Маршал сразу ему поверил и утвердительно кивнул головой.

— Конечно, сир.

— Перед нами стоит задача передать эти записи аббату. Мне известно, что вам сравнительно легко удается передавать письма, но нам следует быть очень осторожными. Один из нашей свиты должен возвратиться во Францию и забрать с собой эти заметки.

— Да, сир. Мы никак не должны рисковать, — он начал раздумывать, — Гурго?

— Нет! — резко возразил Наполеон. — Он совсем помешался от ревности. Я ему не доверяю. Он может сделать роковую ошибку. Нет, Бертран, мне кажется, что это должен быть Пионтковский.

— Пионтковский? Сир, мы не можем ему доверять. Откуда он появился? И что он делает на острове? Где он берет деньги, и почему ему так доверяют англичане? Мы все уверены, что он — английский шпион.

Наполеон отмахнулся от Бертрана.

— Мне известно, откуда он появился, и я знаю, что он делает на острове, и я знаю откуда у него деньги. Англичане ему доверяют, так как считают, что он шпионит для них.

— Сир, вы меня поражаете. Я не знал, что он появился тут по вашему приказу.

— Пионтковский — преданный человек. Сейчас он распространил слухи, что его отец умирает в Брюсселе, и он сможет добыть позволение покинуть остров. Бертран, все идет согласно разработанному нами плану.

— Сир, я испытываю облегчение. Меня раньше мучило его присутствие на острове.

— Я немного посплю и смогу ясно рассуждать, я тогда придумаю, каким образом он сможет скрыть эти листы среди своих вещей, чтобы их никто не смог найти, — Наполеон зевнул. — Это будет несложно сделать.

— Пока вы будете отдыхать, Ваше Императорское Величество, я заберу с собой эти бумаги.

Наполеон согласно кивнул головой. Он поднялся и, покачиваясь, прошелся по комнате в чулках, упал на постель и сразу заснул.

Бертран собрал бумаги и не стал открывать занавеску. В кухне послышались тихие голоса. Резкий голос англичанина дал ему понять, что рядом находится караульный. Маршал положил бумаги под мундир и вышел.


Глава пятая


1

На рейде торжественно появилось судно «Фаэтон», принадлежащее Королевскому флоту Англии. Его встретили салютом. Это было днем в середине мая, и в заливе собралось множество зрителей. Местные жители радостно кивали головами, и люди говорили между собой, что на судне, видимо, прибыло много грузов, и если они будут помогать их перетаскивать на берег, то смогут немного заработать. Купцы, служащие порта и офицеры гарнизона обсуждали человека, который должен был прибыть на этом судне.

— Бетси, мне не нравится то, что может случиться, — сказал Вильям Бэлкум своей дочери, которая держалась за его руку. — Нам сообщили кое-что об этом человеке. С ним очень трудно ладить, а мне придется хуже всех. Я окажусь между двух огней.

— Император будет наблюдать за прибытием «Фаэтона» с помощью бинокля из-за закрытых ставен. Папа, я боюсь, что ему станет жить еще труднее.

— Я слышал, как этот человек обращался к правительству с просьбой принять закон, согласно которому всякий, кто станет общаться с императором, будет привлечен к судебной ответственности. Теперь тебе понятно, что это за человек.

На острове начинался зимний сезон, и пассаты уже пахли холодом, позже от их дыхания станут синими носы, а у людей будет пробегать по спине холодок. Море было серым и угрожающим и с грохотом обрушивалось на скалы. Бетси на секунду прикрыла лицо маленькой модной муфтой и сказала отцу:

— Папа, сейчас так холодно!

Она привстала на цыпочки, чтобы увидеть, как судно медленно входит в залив. Люди могли разглядеть нового губернатора с перьями на шляпе и сверкающими орденами на мундире. Он шел впереди сопровождающих его людей по пристани, взмахом руки потребовав расчистить для него путь. Он твердо шагал вперед, на два шага опережая довольно пухлую жену.

— Папа, у него очень дурные манеры, — шепнула Бетси.

Сэр Хадсон Лоув [xv] прошел почти рядом с девушкой, и ей удалось его хорошо разглядеть. Она обратила внимание на гордую осанку и пустое выражение глаз. Волосы у него были рыжие, а ресницы — бесцветные. На одной щеке было большое и темное родимое пятно, подчеркивавшее неприятные черты губернатора.

За ним шагала леди Лоув. Ее нельзя было назвать красавицей, но у нее была крупная пропорциональная фигура. Она благожелательно осматривала публику, и казалось, что ее все интересовало. Бетси слышала, как она сказала мужу:

— Пожалуйста, Хадди, не шагай так быстро.

«Она пользуется румянами», — подумала Бетси.

Она считала, что для женщины ее возраста, это — глупая привычка. За ними следовало несколько молодых офицеров. Они все казались похожими друг на друга — с прямыми спинами и одинаковым выражением на лице с топорщащимися усами. Они напомнили Бетси о наборе деревянных солдатиков, которые когда-то были у нее, и девушка улыбнулась.

Адмирал Кокберн встретил вновь прибывших. Кругом пожимали друг другу руки и кланялись. Бетси не сводила взгляда с губернатора и поняла, что он никогда не улыбается. Он никогда не забывал о высоком положении, которое занимал.

— Мосье Бэлкум, — обратился к ним Бертран, который пробился к ним сквозь толпу зрителей. — Я рад вас видеть. Мадемуазель Бетси, вы чудесно выглядите.

Граф Бертран и Вильям Бэлкум молча смотрели друг на друга. Им даже не потребовалось слов, чтобы понять, что каждый из них думает о человеке, который теперь станет управлять островом. Их страшили его суровые манеры и пустота, которую можно было разглядеть в его глазах.

Бертран шепотом попросил перевести его слова отцу девушки.

— Папа, он просит позволения отвезти меня к себе домой. Госпожа Бертран неважно себя чувствует, и ему кажется, что ей необходимо развеяться. А утром он меня привезет домой.

Через несколько минут Бетси садилась в небольшую карету, которая обычно возила семейство Бертран по острову. Девушка села на заднее сиденье рядом с графом. Она была довольна, что мать позволила ей сегодня принарядиться ради приезда губернатора. С течением времени ее костюм претерпел изменения. Канули в вечность ее панталоны, которые так не нравились Наполеону. Она перестала носить немодные платья, на которых настаивала мадам Бэлкум. Синее платье было отделано у горла красивыми рюшами, а поверх него надето серое пальто с крупными красивыми пуговицами. И, кроме того, у нее была с собой муфта.

— Граф Бертран, я рада, что вы меня пригласили. У нас сегодня за ужином будут гости. Дамы не переставая, станут болтать, а мужчины с большими усами постоянно повторять: «Нам следует построже обращаться с Бонапартом». И еще они будут без конца хвалить нового губернатора. Должен приехать викарий Стоджкин, а его присутствие выдержать совсем невозможно. Когда вы были молодым, вам никогда не хотелось удрать куда-нибудь из дома?

— Много раз, мадемуазель! — улыбнулся граф.


2

Дом Хаттс-Гейт был очень небольшим, дощатым. Комната, в которой Бетси провела ночь, помещалась под крышей и была почти треугольной формы. Там поместились лишь кровать и стул. Весь вечер они говорили только о Наполеоне, и, когда Бетси заснула, ей снились баталии, осады и быстрые марши. Ей приснилось, что французская армия идет по вражеской стране. Наполеон едет впереди, а сама Бетси бьет в барабан, шествуя с отрядом барабанщиков за ним по пятам. Она с воодушевлением громко выбивала дробь, заглушая остальных барабанщиков. Наконец армия остановилась, послышался звук копыт. Кавалерия мчалась во всю мощь, всадники мчались, догоняя их — со срочными депешами. И вот они сравнялись с Наполеоном, слезли со своих измученных коней. Наполеон выслушал их, нахмурившись, а потом обратился к девушке

— Бетси-и, мадемуазель Бэлкум, выйдите вперед! Она повиновалась, император сказал ей:

— Бетси-и, я получил ужасные вести, мне нужен ваш совет.

В это мгновение она проснулась.

Сначала девушка не поняла — проснулась она на самом деле или нет, потому что в ее ушах оставался топот копыт. В свете маленького окошка под крышей она различала стул, на который повесила вечером платье и остальные предметы туалета. Девушка поняла, что находится в кровати, армия и Наполеон ей приснились. Она укуталась в одеяло и села в постели.

— Кто-то едет по дороге в Лонгвуд, — подумала девушка, — как странно! Почему они едут сюда в такое неподходящее время?

Потом ей в голову пришла тревожная мысль.

— Может, они едут, чтобы увезти Наполеона?

В сложных ситуациях Бетси всегда предпочитала действовать. Она вскочила, дрожа от холода, надела туфельки, а потом накинула пальто. Оно ее немного согрело. Девушка сделала шаг к окошку и выглянула наружу.

Ночь была ясной, луна светила прямо над головой. Ее лучи казались холодными и недружелюбными.

— Глупое дитя, тебя все это не касается, — казалось, говорили они девушке.

— «Нет, касается», — подумала Бетси, еще не проснувшись окончательно.

Всадники скакали галопом и быстро приближались.

В следующую секунду Бетси узнала скачущего впереди всадника. Это был сэр Хадсон Лоув!

— Мне это все снится! — вслух произнесла девушка. — Что он может тут делать?

Лучи луны освещали все очень ясно, как днем, и она четко различала его резкий профиль и мрачный взгляд, устремленный вперед. Это и в самом деле был гордый и надменный генерал, который сегодня днем так торжественно сошел на берег. Он скакал полуодетым, военный мундир был надет на нем вместе с обычными брюками. За ним следовал молодой и тщательно одетый офицер. Усы у него торчали в стороны, как две желтые заостренные пики. Бетси показалось, что адъютант не представляет даже, куда они направлялись.

Девушка услышала внизу шаги, зажгла свечу и осторожно спустилась по узкой лестничке, которая скрипела и шаталась у нее под ногами. Граф стоял у окна, на нем был наброшен красивый черный с оранжевой отделкой шелковый халат. Но он не успел прикрыть длинными прядями волос круглую лысину на затылке.

— Они вас тоже разбудили? — спросил граф Бетси. — Я надеялся, что вы ничего не услышите и будете продолжать спать, как моя жена.

Глядя на девушку в слабом свете свечей, граф был поражен ее видом. Облегающее пальтецо было застегнуто у Бетси под подбородком, и ее лицо светилось, как дорогая камея. Но его внимание привлекли ее волосы — шапка золотых кудрей, окружавшая тонкое личико.

— Господи, я никогда прежде не видел более прекрасных волос!

— Мосье, что случилось? — спросила Бетси.

— Не имею понятия. Я взглянул на семафор, там все в порядке.

— Я знаю, кто это скачет, — заявила Бетси.

— Наверно, кто-то из местных жителей развлекается, — с облегчением заявил граф.

— Нет, мосье. Это сэр Хадсон Лоув, а с ним — офицер.

Граф остался с открытым ртом.

— Мадемуазель, уверен, вы ошибаетесь, — он поднял свечу, чтобы взглянуть на часы.

— Сейчас лишь половина четвертого утра. Зачем ему скакать в Лонгвуд в такое время?

— Но я его узнала.

До них из Лонгвуда донеслись невнятные голоса. Потом они стали громче, а затем немного притихли: наверно, всадники стали осматривать окрестности.

Бертран вздохнул, потому что пришло время ему приступить к своим обязанностям.

— Правда ли, что это сэр Хадсон Лоув или нет, но мне придется одеться и отправиться туда. Мадемуазель, вам лучше вернуться в постель; вы можете простудиться. Если проснется мадам Бертран, прошу вас рассказать ей, куда я отправился.

Бетси начала подниматься по лестнице. Сомнения графа не разуверили ее в том, что это был новый губернатор острова Святая Елена — сэр Хадсон Лоув. Через несколько минут она услышала внизу шаги. Негромко хлопнула дверь. Бетси выглянула в окошко и увидела, как покинул дом граф Бертран. Он бегом ринулся к Лонгвуду.

В комнате было настолько холодно, что Бетси с головой закуталась в одеяло. Она согрелась и быстро заснула.


За завтраком ее приветствовал мрачный хозяин. Мадам Бертран сидела рядом с горячим кофейником и солнечно улыбалась девушке. Было ясно, что она в полнейшем неведении о том, что случилось ночью. Дети Бертранов еще не поднялись, но их собачка Том Пай пс сидела на полу рядом со стулом Бетси и приветливо виляла хвостом.

— Бетси, вы были правы, — сказал граф. — Это был сэр Хадсон Лоув. Случилось нечто такое, отчего я с ужасом смотрю в будущее. Этот человек поразителен! Он спал, и ему приснился сон, что Наполеон сбежал. Он в ужасе проснулся и решил, что это был не сон, и что Наполеон на самом деле сбежал. Он накинул на себя второпях одежду и приказал подать ему коня. Ему привели коня, и он помчался как бешеный с адъютантом, чтобы проверить — был ли это сон, или правда.

— Он себя действительно странно повел, — заметила графиня.

— Рад, что вы, мадам, так спокойно на все реагируете, — произнес граф. — Эта парочка промчалась мимо караульных, и губернатор начал колотить в двери так, что мог бы пробудить мертвых. Наконец к двери подошел дворецкий.

«Я должен видеть вашего хозяина! — потребовал губернатор. — Я должен увидеть его собственными глазами. Хочу убедиться, что он не сбежал. Меня не устроят никакие отговорки, хитрости или отказы!»

Бертран продолжил.

— Наш милейший Монтолон так крепко спит! Он вышел, протирая глаза.

«Господи, в чем дело?» — поинтересовался он.

Ему сообщили, что перед ним — сэр Хадсон Лоув. «Господи, и что?!» — заявил Монтолон.

Граф отложил на тарелку булочку, от которой он откусил кусок. Было ясно, что он лишился аппетита.

— Это была поразительная сцена. Монтолон не пускал губернатора в дом, и тот взбесился. Мне кажется, что он не совсем нормален. Монтолон говорил, что он закатывал глаза и дико размахивал руками, когда ему сообщили, что император спит и его никто не станет будить. Он постоянно повторял: «Я — сэр Хадсон Лоув! Если вы меня не впустите, я вызову караульных, и мы силой проникнем в дом!»

Монтолон ему объяснил, что в доме находятся пятнадцать вооруженных людей, и у них есть приказ стрелять в каждого, кто посмеет приблизиться к апартаментам императора.

— Но я должен убедиться, что он находится в спальне! — продолжал бушевать губернатор. — Пока я не успокоюсь, я не смогу заснуть. Если его тут нет, я подниму гарнизон и буду искать его по всему острову!

— Что же сказал на это наш бедный Монтолон? — спросила графиня?

— Он оказался на высоте и спросил, уж не желает ли губернатор, чтобы разразился международный скандал? Неужели он, действительно, прибегнет к подобным мерам.

Английский генерал немного остыл и пожелал узнать, получил ли император записку, где было написано, что он приедет к нему утром. Это письмо получили, но оно было адресовано генералу Бонапарту, поэтому Монтолон ответил, что они ничего не получали.

«Сообщите ему, — заявил англичанин сквозь стиснутые зубы, — что я к нему прибуду».

Графиня Бертран очень расстроилась, услышав этот рассказ.

— Я просто не могу в это поверить, — сказала она. — Анри, вам понадобятся такт и хитрость Талейрана, чтобы справляться с этим человеком.

Бетси не могла проглотить ни кусочка.

— В котором часу он должен пожаловать с визитом?

— В девять.

Девушка взглянула на часы — было без двадцати девять.

— Извините, пожалуйста, мадам!

Бетси побежала вверх и быстро надела пальто и шляпку. По раме окошка твердо били капли дождя. Лонгвуд с подтеками на стенах и какими-то странными пристройками никогда еще не выглядел более ужасным. Потом она увидела фигуру часового, шагающего возле дома. В очертании спины было что-то знакомое, он держал мушкет так, что она узнала его.

«Это же рядовой Нок. Как мне повезло!» — обрадовалась девушка.

Графиня взглянула на Бетси, когда та сошла вниз уже одетая.

— Бетси, может, вы отправитесь домой попозже?

— Я отправлюсь пешком в Лонгвуд.

Прекрасные темные глаза графини затуманились.

— Дитя мое, стоит ли это? Император не станет никого принимать. Сегодня у него будет отвратительное настроение.

— Мне это известно, поэтому я должна его повидать.

— Вы хотите сказать… — графиня начала по-настоящему волноваться. — Вы хотите сказать, что собираетесь с ним разговаривать?

— Да, мадам. Его следует предупредить, с каким человеком ему придется иметь дело. Если он и во второй раз откажется его принять и тем более, если идет сильный дождь… у него будут серьезные неприятности. Вы со мной согласны?

— Безусловно. Мы обсуждали это с моим мужем, и он мне сказал, что он очень беспокоится.

— Могу я узнать, разговаривал ли он с императором?

Графиня взволнованно посмотрела в направлении комнаты, куда несколько минут назад удалился граф.

— Нет, он ничего не сказал об этом. Император не желает разговаривать. Он сидит в кабинете с весьма грозным видом.

Бетси подумала: «Они все его боятся». Вслух она спросила:

— Кто-нибудь пытался его убедить быть разумным и принять губернатора.

— Не думаю.

Бетси отправилась к двери.

— Тогда я должна попытаться. Пожалуйста, не говорите графу, иначе он не позволит мне пойти.

— Хорошо. Бетси, запомните: это была ваша идея и вы со мной ни о чем не говорили.

Пробраться мимо караульных оказалось не так сложно. Бетси действительно узнала рядового Нока. Он присвистнул от удивления, когда увидел девушку, бегущую к нему под струями дождя.

— Господи! Что вы тут делаете?

— Вы — рядовой Нок, я вас узнала, — сказала Бетси, останавливаясь неподалеку. — Мне показалось, что я вас узнала, но в такую погоду ни в чем нельзя быть уверенным. Я почти ничего не вижу.

Он какое-то время не мог понять ее намек, потом широко улыбнулся и подморгнул.

— Я подумал, мисс, и должен признаться, что при такой ужасной погоде действительно, почти ничего не видно, — он повернулся, чтобы идти в другом направлении. — Я вас не видел, мисс. Я вообще никого не видел и ничего не слышал!


3

Наполеон сидел у себя в кабинете на скрипучем кресле со сломанной спинкой. В этот момент Киприани объявил ему о посетительнице.

— Мадемуазель Бэлкум, Ваше Величество. Она мне сказала, что ей необходимо поговорить с вами.

Император быстро снял с головы красный фланелевый ночной колпак, спрятал его под стопкой книг и надел теплые ночные туфли.

— Киприани, проводи мадемуазель Бэлкум ко мне.

Киприани никак не мог понять в чем тут дело.

— Проводить ее сюда, Ваше Величество?

— Именно это я тебе и сказал. Киприани, не пускай ко мне никого из моей свиты. Я никого не желаю видеть!

Бетси, стоя на пороге, начала колебаться, не зная, что она ему скажет. Наполеон выпрямился в кресле и улыбнулся девушке.

— О Бетси-ис, вы были вчера в Хаттс-Гейт, и они вам сказали, что я никого не желаю видеть?

— Да, сир.

— Как жаль! Если бы вы явились ко мне, мы бы хорошо провели с вами вечер. Он был таким скучным.

Мадам Монтолон пыталась спеть веселые песенки ее юности, но с ее голосом лучше петь погребальные песнопения. Наш умнейший Ла Касе не переставая болтал о поэтах пятнадцатого столетия, хотя он ничего о них не знает. Была такая тоска, что мне даже не хватало Гурго.

Он пристально взглянул на девушку и нахмурился.

— Вы явились ко мне, чтобы дать какой-то совет, не так ли?

Бетси ему улыбнулась.

— Сир, я вам всегда так сильно надоедаю.

— Вы собирались мне сказать, что мне нужно повидать лидера корсиканских бандитов, когда он придет ко мне с визитом. Я прав? И еще вы хотели меня просить, чтобы я был с ним вежливым.

— Да, сир. Вам всегда известно, о чем я с вами собираюсь говорить, правда?

Наполеон был доволен.

— Конечно, Бетси-и. Неужели вы сомневаетесь в том, что мне известно, что происходит в вашей маленькой головке? Вы читаете, что моя свита меня боится и ничего мне не говорит?

— Да, сир. У вас такое мрачное выражение лица, и они… они начинают бояться сказать вам правду, которая только пойдет вам на пользу. Так как это делаю сейчас я.

— Вы когда-то были правы. Это касалось моего веса, но сейчас, малышка, вы ошибаетесь. Я не должен сдаваться с самого начала. У этого человека преобладают инстинкты непородистого щенка. Он пытается вас укусить, ворчит и воет. Я должен к нему относиться, как к мелкому служащему, кем он на самом деле и является.

— Но, сир…

— Помолчите, Бетси-и. Я уже все решил и принимать его сегодня не собираюсь.

Он взял со стола конверт.

— Взгляните на письмо, которое он мне прислал. Оно адресовано «Генералу Бонапарту». Когда придет ваш абсурдный англичанин, ему вернут его собственное письмо и скажут, что здесь нет генерала Бонапарта. Он перестал существовать восемнадцать лет назад, когда я стал Первым Консулом. Но слава, которую он заработал для Франции, никогда не будет забыта.

Наполеон позвонил, и когда появился Киприани, он передал ему письмо.

— Киприани, это для графа Монтолона. Сообщите ему, что я не передумал. Он должен говорить то, что я ему приказал, когда станет возвращать это письмо.

Наполеон небрежно обратился к Бетси:

— Ну вот, моя малышка, все решено, и вам не следует больше ломать над этим головку.

— Сир, все беспокоятся о том, что может случиться, если вы откажетесь с ним повидаться. Все считают, что он может начать скандалить и попытается вам отомстить, и вам будет неприятно.

Лицо императора исказилось. На лбу появилась глубокая морщина, и он гордо выпятил вперед подбородок.

— Вам никогда не приходило в голову, каким скандальным и вредным могу я быть? Бетси-и, я могу стать таким, что этот неприятный человек съежится и поползет обратно в свою раковину. — Потом он изменился и даже улыбнулся своей любимой Бетси-и. — Вы — глупое дитя. Вы сидите передо мной, и я вижу у вас на глазах слезы. Моя Бетси-и, вы не настоящая англичанка, потому что вы очень сентиментальны, а в англичанах эта черта полностью отсутствует. Они жестоки и меркантильны. — Наполеон внимательно взглянул на девушку. — Сколько вам лет?

— Сир, мне исполнилось пятнадцать.

— Вы мне напоминаете мою матушку. Она всегда обо мне заботилась. Много раз приходила ко мне и начинала говорить, что я зашел слишком далеко и на меня может обрушиться весь карточный домик, который я построил на международной арене. Я начинал над ней посмеиваться и со временем доказывал ей, как она ошибалась. Она оказалась права только один раз, и это касалось России. Матушка меня умоляла не вводить огромную армию в эту страну с ее болотами, снежными бурями и суровым народом. — Наполеон усмехнулся. — Теперь девица пятнадцати лет учит меня тому, что правильно, а что — нет. Клянусь, вы мне ее очень напоминаете. Но она была старой и вся в морщинах, а вы — молоды и весьма привлекательны.

По дороге, ведущей к Лонгвуду, послышался звук копыт, и Наполеон быстро встал к кресла.

— Вот они, Бетси-и. Сейчас мы проверим, чья сила воли сильнее. Да, не волнуйтесь так, Бетси-и. Клянусь, я знаю, что делаю.

На двух окнах, выходящих в сад были задернуты занавески. Он подошел к окну и осторожно отогнул уголок. Некоторое время он молча наблюдал, а потом сказал.

— Ваш храбрый сэр Хадсон Лоув приехал в великолепном окружении. С ним шесть, нет, восемь офицеров, и все они в парадных мундирах. Но дождь уже немного сбил с них спесь. — Он помолчал. — У него удивительно неприятное лицо. Это весьма ограниченный человек, но ему это неизвестно. С такими людьми бывает всего труднее иметь дело. Я могу сказать, что он — вредный болван, заносчивый и высокого о себе мнения. Да, мне придется нелегко с этим глупым болтуном.

Всадники столпились у крыльца, Бетси и Наполеон слышали, как граф Монтолон что-то им объяснял, а ему возражал высокий и скрипучий голос. Затем послышались и другие голоса, но этот голос что-то вещал без остановки.

— Я — сэр Хадсон Лоув, пожаловал поговорить с генералом Бонапартом!

Император мрачно улыбнулся Бетси.

— Наверно, он считает, что я сейчас выбегу и начну разговор с этим абсурдным человеком? Господи, за всю мою жизнь мне с первого взгляда не казался таким отвратительным ни один человек! Я не сдвинусь ни на дюйм!

Спор на крыльце закончился, и император увидел, что всадники спешились и начали обходить вокруг покосившегося строения. Дождь лил как из ведра, и перья, пышно покачивавшиеся на гордых шляпах, грустно повисли. Поверх выглаженных мундиров накинули плащи, и на всех лицах можно было разглядеть ярость и пылкое желание ввязаться с кем-либо в драку.

Наполеон покинул свой пост у занавески и вернулся к креслу почти танцевальным шагом. Он взглянул на Бетси и сказал:

— Ну что, моя твердая позиция оправдала себя?

Затем он вскочил и достал из-под стола бутылку вина, нашел два бокала и наполовину наполнил их вином. В один из бокалов он налил воды из кувшина.

— Вам добавить тоже воды в вино?

— Да, сир.

— Вы — умная девушка. Вам нравится это вино? Бетси отпила глоток, потом ей пришлось честно ответить:

— Не очень, сир. Мне оно кажется слишком кислым.

— Вы правы, и мне оно тоже не нравится. Но моя малышка, это — специальное вино, которое мне присылает друг из Испании. Я его получил от него уже во второй раз. Мне кажется, что мы должны произнести тост — «За Будущее: которое не будет таким мрачным, как Настоящее!» Бетси-и, вы в это верите?

— Безусловно, сир.

— Мой дружочек, вы не должны недооценивать меня. Я — Наполеон. У меня есть здесь, — тут он коснулся лба. — И тут, — прикоснулся к сердцу, — кое-что, с помощью чего я могу переменить положение вещей, в котором я оказался по воле злой судьбы. Мир заполнили дурацкие ничтожества вроде вашего сэра Хадсона Лоува. Но и они не смогут меня удержать здесь.

Непрошеные визитеры, промокшие до нитки и злобные, возвратились к крыльцу, пытаясь спрятаться от дождя. Наполеон возвратился к месту наблюдения. Среди членов отряда губернатора продолжалась демонстрация возмущения, и немало кулаков потрясали в сторону негостеприимных и невидимых хозяев.

— Они направляются к коням, — сказал император. — Прежде чем они доберутся до какой-либо крыши, они промокнут до костей.

Он отошел от окна и на этот раз попытался изобразить нечто вроде неуклюжих балетных па.

— Произошло первое сражение, и я его выиграл! — радостно заявил император. — Перестаньте хмуриться, моя дорогая. Вы все еще боитесь?

— Сир, вы, конечно, выиграли эту битву, но впереди вас может ожидать множество сражений.

— Я все их выиграю.

Дождь вдруг внезапно прекратился. Даже в темных комнатах за ставнями Лонгвуда стало ясно, что вскоре на небе покажется солнце.

— Вам пора идти, — сказал император. — Вам будет сложно пройти мимо караульных?

— Не думаю, сир. Мне хорошо удается от них скрываться.

— Возвращайтесь ко мне, Бетси-и. Когда вас нет, я сильно скучаю. И мы должны, наконец, начать учиться играть в бильярд, эту интересную игру.

Когда Бетси вышла из кабинета, из другой двери темной столовой появилась женская фигура. В ней девушка узнала мадам Монтолон, наряженную в платье с высокой талией из зеленого бомбазина. Это был весьма модный материал, но в нем было весьма неуютно в холодном доме, поэтому мадам Монтолон накинула на плечи серебристую шелковую шаль.

— Вы беседовали с Его Величеством? — спросила графиня. — Вам повезло больше, чем нам. Он отказался принять меня и моего мужа, и даже нетерпеливый граф Бертран так и не дождался от него ни слова. Он спрашивал ваше мнение о том, как ему поступить?

— Конечно, нет, мадам. Он сам все решил.

— Он сделал тот выбор, на каком я бы настаивала, — заявила графиня. — Но он не захотел меня выслушать. Я бы ему сказала, что чем меньше мы будем иметь дела с англичанами, тем будет лучше!

Она помолчала и одарила девушку враждебным взглядом.

— Нам стало известно, что в будущем нам не позволят, чтобы нас кто-либо навещал. Наверно, вам это не по нутру?

— Вы правы, мадам. Мне это не нравится.

Графиня повернулась к двери, через которую она пожаловала. Юбки у нее громко шуршали.

— Зато мне это по душе.


Глава шестая


1

Вильям Бэлкум свернул в обширный парк, окружавший «Плантейшн-Хаус». У него было мрачное настроение. Он получил записку от секретаря сэра Хадсона Лоува с требованием, чтобы он прибыл для разговора. Записка была краткой и недоброжелательной.

Он был настолько погружен в мрачные мысли по поводу неприятной беседы, что совсем не обращал внимания на красоту резиденции губернаторов острова Святой Елены. «Плантейшн-Хаус» был большим белым двухэтажным зданием. По обеим его сторонам были расположены пристройки. Во время поздней осени на острове цвели огромные клумбы цветов, редко посаженные вокруг дома деревья были великолепны. Ему всегда нравилось, что деревья, привезенные из Англии, прекрасно уживались на острове рядом с представителями местной флоры. Здесь росли дубы. Их благородные вершины возвышались над остальной растительностью. Их пытались догнать зеленые сосны. Далее шел ряд каштанов, красивые тополя и кедры, даже несколько березок и буков. Естественные оттенки листвы, казалось, помогали оценить красоту дерева. Эти стойкие, как жители острова Альбион, с которого они пожаловали сюда, деревья прекрасно сочетались с более пышной и яркой растительностью Востока — баньянами, тамариндами, кокосовыми пальмами, американским лавром. Когда господин Бэлкум поселился в «Брайарсе», он хотел, чтобы пришельцы с Севера своим благородством подчеркивали пышность и красоту Востока, и ему удалось этого добиться.

Но сейчас он смотрел на все равнодушным взглядом. Он не обратил внимания на цепочку высоких черных людей, продвигавшихся наискось по зеленому газону перед домом. Они одинаковым движением взмахивали серпами, и господин Вильям Бэлкум даже не заметил новых работников. Если бы он их пересчитал, то узнал бы, что их двадцать восемь человек.

Контора губернатора помещалась в одном крыле, и Бэлкум отправился к боковому входу.

Каблуки дворецкого резко стучали по полу из твердых пород дерева. Дворецкий важно вышагивал впереди.

— Бэлкум? — переспросил он. — Его превосходительство сейчас вас примет. — Он указал на твердую деревянную скамью. — Садитесь, Бэлкум.

— Благодарю вас, — ответил Вильям Бэлкум. — Я хотел бы обратить ваше внимание на тот факт, что в английском языке существует слово, которое следует постоянно использовать, но, кажется, оно вам не знакомо. Это слово «мистер».

Дворецкий смотрел на него с таким видом, будто не понимал, о чем идет речь.

— Как? — пробормотал он.

Господину Бэлкуму было известно, что у губернатора было пять камердинеров и множество других слуг. Он надеялся, что остальные слуги у него более вежливые, чем этот хам, но потом засомневался.

В приемной стены были отделаны панелями из дуба, а камин из красных кирпичей покрыт серым налетом пепла, скопившимся за многие годы. Господин Бэлкум сел и стал ждать. В глубине анфилады комнат он увидел длинный концертный зал с белыми стенами.

Если бы он владел даром предвидения, то знал бы, что через несколько лет судно, плывущее из Лондона в Австралию, где он будет должен занять пост казначея провинции Нового Южного Уэльса, пристанет к порту Святой Елены, и ему отведут апартаменты на втором этаже прямо под залом приемов.

Дожидаясь аудиенции, он подумал про себя: «Если ты живешь в резиденции губернатора, конечно, не стоит беспокоиться об условиях жизни в Лонгвуде».

Сэру Хадсону Лоуву к тому времени удалось дважды повидать Наполеона, и оба раза тот гневно протестовал по поводу невыносимых условий жизни. Сейчас губернатор сидел за прекрасным столом орехового дерева. Лицо у него осунулось, глаза горели, манеры стали более резкими и неприятными.

— Приведите Бэлкума, — сказал он секретарю.

На столе царил идеальный порядок, но пока он ждал господина Бэлкума, он суетливыми движениями поменял местами некоторые бумаги.

— Следуйте за мной, Бэлкум, — объявил секретарь. — Его превосходительство ожидает вас.

Эхо их шагов сопровождалось звуком шагов и смехом у главного входа — это леди Лоув возвратилась с прогулки с двумя детьми от первого брака, с племянниками и племянницами. Они повидали во время прогулки много интересного и живо обменивались впечатлениями.

Лоув взял перо и сделал вид, что крайне занят. Прошло две минуты, прежде чем он взглянул на господина Бэлкума.

— О, Бэлкум, садитесь. Нам следует поговорить о многом.

— Да, Ваше Превосходительство, — ответил Вильям Бэлкум, садясь в кресло.

Губернатор одарил его резким взглядом из-под рыжих бровей.

— Бэлкум, вы поддерживали с Бонапартом близкие отношения со дня его появления на острове.

— Это была простая необходимость, потому что фирма, которую я представляю, должна снабжать его всем необходимым.

— Мне доложили, что у вас с ним дружеские отношения. У вас и у вашего семейства.

— В течение двух месяцев он гостил у меня в доме, — тихо сказал Бэлкум.

— Это необходимо прекратить! С этого момента, Бэлкум, ваши отношения должны проходить только на деловой основе. Вам ясно?

— Довольно сложно будет сменить дружелюбие на невежливость… Если вы настаиваете именно на этом.

— Я ничего не говорил по поводу невежливости. Но возможно, все этим закончится. Вам известно, что вскоре будет принят закон, по которому считается тяжким нарушением правил иметь какие-либо отношения с Бонапартом и его свитой, кроме чисто коммерческих.

Вильям Бэлкум взглянул на губернатора.

— Это уже принятый закон, Ваше Превосходительство?

— Пока нет, дело времени. Я рекомендовал принять этот закон. Я лично на нем настаивал. Если вы хотите продолжить работу, вам придется с этим примириться.

Наступила тишина, прерываемая нервным шуршанием бумаг, которые ворошил сэр Хадсон Лоув. Наконец он вытащил лист и положил его перед собой.

— Передо мной список грузов для Лонгвуда и их стоимость. Это просто возмутительно! За шесть месяцев — четыре тысячи фунтов! И их должно выплатить британское правительство. Восемь тысяч фунтов в год! Так дальше не может продолжаться.

— У него большая свита. Из Франции с ним приехало двадцать три слуги и помощника. Кроме того, есть среди них итальянцы, жители Эльбы, поляки и швейцарцы — все около сорока человек.

— Возмутительно! — повторил губернатор.

Бэлкому хотелось бы узнать, сколько слуг работает в «Плантейшн-Хаус» и правда ли то, что зарплата губернатора равна двенадцати тысячам фунтов в год, но поостерегся. Он просто заметил, что жизнь на острове дорожает, потому что у острова останавливается слишком мало судов.

Лоув не стал говорить с ним на эту тему. Он тупым пальцем ткнул в один из пунктов списка.

— Вино! Они каждый день выпивают огромное количество вина!

— Сэр, французы всегда пили вино.

— Неужели поваренок или слуга должны выпивать больше одной бутылки в день?

— Это не так уж много. У нас в Англии есть люди, которые в день выпивают от трех до пяти бутылок.

— Сэр! — яростно заорал сэр Хадсон Лоув. — Я не позволю обсуждать привычки английских джентльменов! Я должен сказать, что вы не в том положении, чтобы вы могли высказываться по этому поводу!

Лицо Вильяма Бэлкума стало суровым, и он резко ответил:

— Мне придется вам напомнить, что я провел несколько лет в юности в «Карлтон-Хаусе» и стал офицером Королевского флота. У меня имеется больше возможности на этом острове представлять джентльменов, чем у любого… Ваше Превосходительство, мне известны эти сведения из первых рук, и я истинный английский джентльмен!

Губернатор рассвирепел и сначала не мог ему ответить. Из глаз сыпались яростные искры, и он крепко сжал губы.

— Нам не стоит устраивать подобную дискуссию, — наконец заявил он. — Я вас сюда вызвал, чтобы прекратить излишества в хозяйстве французов. Ежегодные расходы не должны превышать шести тысяч фунтов, начиная с сегодняшнего дня.

— У вас есть предложения, как можно достичь подобной экономии?

— Совсем не обязательно, чтобы его окружало столько людей. Он должен несколько человек отослать обратно во Францию или туда, откуда они пожаловали. Но это вас не касается. Вы — торговец, у меня имеются по этому поводу кое-какие идеи. Мы уменьшим для них ежедневный порцион вина, к тому же надо выбирать более дешевое вино, — он пальцем провел вниз по странице. — А это? Масло. Их пища просто купается в масле. Поставляйте им меньше масла и худшего качества. Теперь насчет хлеба. Неужели необходимо строить дорогие печи, чтобы они в них каждый день выпекали свой французский хлеб?

— Сэр, хлеб для них святыня.

Лоув швырнул перо, рывком поднялся на ноги и начал расхаживать по комнате.

— Пусть они едят английский хлеб! — завопил он.


2

Обсуждение поставок провианта для Лонгвуда продолжалось примерно полчаса. Губернатор стойко отстаивал свою позицию, а его глаза светились, сверкали или извергали снопы света в соответствии с постоянно менявшимся настроением. Казалось, он возлагал на Вильяма Бэлкума ответственность за привычки французов питаться именно так, а не иначе.

— Вы должны себя ограничить, — сказал он во время обсуждения количества необходимой говядины, — Бэлкум, вы очень вольно обращаетесь с деньгами.

Эту фразу он повторил несколько раз.

— Бэлкум — вы транжира! Мне следует вас ограничить!

Наконец они пришли к временному соглашению. Сам губернатор обсудит с графом Бертраном, кого из свиты Наполеона следует отослать в Европу. От Бэлкума требуется экономить на поставках продовольствия.

Пока шло обсуждение, господин Бэлкум отметил некоторые изменения в комнате, которые произошли после приезда нового губернатора. Большой портрет короля Георга III [48] оставался на почетном месте. Он долго не отводил от него взгляда. Хороший портрет Клайва [49] был отодвинут в угол, чтобы освободить место для члена нового Кабинета. Бэлкум решил, что это, видимо, лорд Батхерст, занимавший пост министра колоний. Ему также было известно, что Лорд Батхерст поддерживал сэра Хадсона Лоува.

Появился новый портрет герцога Веллингтона. Он с трудом удержался от улыбки, когда подумал о том, как о губернаторе высказывался герцог. Наверно, картину сразу уберут, если ему станет известно его высказывание.

В комнате все было элегантным — мебель, занавеси на огромных окнах, серебряные подсвечники и толстый ковер, скрывавший все шумы.

Господин Бэлкум подумал после осмотра этой выставки роскоши и тщеславия о том, что если бы вся мебель Лонгвуда была продана, они едва ли получили за все двадцать фунтов.

Он поднялся на ноги, не желая больше продолжать дискуссию, но Лоув нетерпеливым взмахом руки приказал ему сесть.

— Бэлкум, должен вам сказать еще одну вещь. Мне она кажется самой главной. Вы это, наверно, не видели.

Он передал ему вырезку из английской газеты.

Вильям Бэлкум взял вырезку и начал читать. С первыми словами фигура у него напряглась, и на лице появилось выражение недоверия и даже уныния. Он медленно прочитал всю статью, а потом дрожащей рукой положил ее на стол.

— Это просто возмутительно! — воскликнул он, — Моншеню был здесь несколько месяцев в качестве представителя Франции, и он никогда не посещал мой дом и не разговаривал с моими дочерями. Кажется, Наполеон его даже не принял. Это фальшивка от начала до конца. Генерал Бонапарт относился к моим дочерям как… как любезный дядюшка. Написать, что у него связь с моей младшей дочерью, которой всего лишь пятнадцать лет, — это просто черная из чернейшей лжи!

Господин Бэлкум поднялся. Пока он читал статью, его лицо побагровело, он кипел от ярости.

— Я собираюсь вызвать его на дуэль. Мои двое друзей сразу отправятся к нему и договорятся об условиях дуэли.

— Вы не сделаете ничего подобного, — заявил Лоув. — Если бы вы следили за поведением дочерей, этого бы не случилось! Но коль так случилось, я вам не позволю поднять шумиху в прессе на весь мир и сражаться на дуэли с маркизом де Моншеню. Я не желаю никакого шума. В мире не должен никто верить, что на этом острове хорошо относятся к Бонапарту, единственное, что нам следует сделать — это промолчать.

Бэлкум твердо взглянул ему в глаза.

— Опорочена честь моей дочери этим лживым французом. Я и только я решаю, что мне предпринять в данном случае.

— Вы не понимаете… — настойчиво возразил ему сэр Хадсон Лоув.

— Это вы не понимаете, — сказал отец Бетси. — Моя дочь пострадала от писанины этого поганого писаки, и я сам все буду решать.

— Сэр! — нетерпеливо завопил губернатор. — Я представляю здесь Корону и не желаю больше ничего слышать. Я требую, чтобы вы подчинились моему решению.

— Это связано с честью нашей семьи, и чужое мнение меня не интересует.

— Вы посмели это сказать мне в лицо?

— Да, Ваше Превосходительство. Я вызову этого человека на дуэль, если только он публично не признается во лжи!

Лоув громко фыркнул.

— Он откажется с вами встретиться. Он аристократ, и у него военное образование. Какой шанс победить у лавочника?

— Я также получил военное образование, и если вам будет интересно знать, я хорошо владею пистолетом.

— Тогда он просто откажется иметь с вами дело.

— Если он это сделает, я его публично высеку кнутом. Если мы с ним будем стреляться, я с удовольствием залеплю пулю ему между глаз. — Он поклонился и собрался покинуть комнату.

— Прощайте, мистер губернатор.

Бэлкум покинул дом в тот момент, когда большие часы в холле пробили одиннадцать часов. Когда стало тихо, Лоув обратился к адъютанту, сидевшему за почти таким же роскошным столом.

— Мне следует избавиться от этого человека.

Менти Тиммс получил инструкции, и в пять часов он стоял у привязи лошадей у «Плантейшн-Хаус» с любимым конем хозяина. К нему вышел дворецкий и нахмурился.

— Кого ждешь?

— Мистера Бэлкума.

— Бэлкума? Он ушел в одиннадцать утра.

В этот момент Вильям Бэлкум стоял у входа в контору и никак не мог понять, куда подевался его слуга с лошадью. Он страшно устал, ему совсем не хотелось возвращаться домой пешком, но иного выхода у него не было. В этот момент он увидел, как правительственная карета свернула на главную улицу, и ее седок выпрыгнул перед замком. Карета могла похвастаться последним изобретением — стальными рессорами и чудесной отделкой внутри и снаружи. Бэлкум понял, что губернатор приехал, чтобы узнать, что случилось. «Станет бушевать еще сильнее», — подумал он.

Поход в полторы мили вымотал его, и на несколько секунд господин Вильям прислонился к каменному столбу у дороги, ведущей к дому. Он взглянул на летний домик, который с трудом проглядывал сквозь гущу деревьев.

«Если бы Наполеон не проехал здесь в то первое утро, — подумал господин Бэлкум, — и не увидел, как здесь тихо и мирно, семейство Бэлкум не страдало бы так сейчас».

Когда он подходил к дому, мадам Бэлкум встретила его на крыльце.

— Вильям, неужели вы шли пешком! — воскликнула она. — Где Менти?

— Не знаю, дорогая. Могу сказать только, где его не было.

— О, если бы Сара не была таким сокровищем… Но мы не можем избавиться от него, иначе мы потеряем и Сару!

Хозяин семейства вздохнул.

— Мне нужно вам кое-что сказать. Вам будет неприятно это слышать, дорогая. Мы можем сейчас занять маленькую гостиную?

Жена начала беспокоиться.

— Конечно. — И они отправились в дом.

Гостиная располагалась на первом этаже. В основном ее использовали для шитья, но там стояли высокие полки с потрепанными книгами. Яркие хлопковые занавески на окнах сильно ее оживляли.

Миссис Бэлкум усадила мужа в удобное кресло и встала с ним рядом, взволнованно глядя на него.

— Что случилось? Это как-то связано с бизнесом?

— Нет, там все в порядке. Сегодня утром мне пришлось честно высказаться перед этим страшным человеком из «Плантейшн-Хаус». Не знаю, что последует за этим. Дорогая, вам придется взглянуть вот на это.

Он передал жене вырезку. Мадам Бэлкум прочла несколько строк и воскликнула:

— О, нет!

Она прижала руку к губам. Она прочитала еще несколько предложений, и бумага выпала из ослабевших рук.

— Вильям! О, Вильям! Какой кошмар!

— Вам когда-нибудь приходилось встречать этого паршивого сплетника?

— Только раз, он мне сразу не понравился.

Они помолчали.

— Дорогая, мне пришлось вызвать его на дуэль. Доктор О'Мира и Артур Принси передали ему мой вызов и уже повидали его.

Миссис Бэлкум не могла сдерживаться.

— Дорогой мой муж, вы не должны с ним драться! Он же солдат и может вас убить.

— Ну, заранее ничего нельзя сказать. Он повел себя, как настоящий трус. Моим друзьям он сказал, что произошла ошибка, и что его снабдили неправильной информацией. Они мне рассказали, что лицо у него побелело как снег, а руки — дрожали. Он обещал послать опровержение во все газеты, где был напечатан его паршивый рассказ, но прежде я просмотрю то, что он написал, и дам свое одобрение. — Бэлкум потрепал жену по руке, лежавшей у него на плече. — Дуэль не состоится. Я разочарован. У меня так и чешутся руки выстрелить в него или хотя бы выпороть его как следует!

Миссис Бэлкум села в рядом стоящее кресло.

— У меня от сердца отлегло. Если бы ваши друзья договорились встретиться с ним на рассвете, я бы не пережила эту ночь — я бы умерла от страха.

— Но сейчас перед нами стоит проблема не менее серьезная, чем дуэль. Что нам делать с нашими девочками? — спросил он, показав на вырезку.

Миссис Бэлкум попыталась успокоиться.

— Мне кажется, что Джейн не стоит менять свои планы. Он ее почти не упомянул. Она уже молодая леди, и ее не волнуют дела Лонгвуда. Но с Бетси… Тут дело сложнее. Ей не следует больше видеть генерала Бонапарта.

Господину Бэлкуму стало ясно, что жена приняла решение.

— Кое-кто подумает, что нам следует продолжать прежнюю жизнь, чтобы доказать, что мы считаем все сказанное ложью, но я так не считаю. Бетси больше не должна общаться ни с кем из Лонгвуда. Я хочу сказать, до тех пор, пока она не подрастет. Мы же ни в коей мере не сможем контролировать поведение Наполеона. Нет, я уверена, что нам придется поступить именно так. Бетси не должна покидать дом.

— Дорогая, я считаю, что вы правы.

Бэлкум вспоминал их жизнь в Англии — до рождения первого сына. Бетси было в это время четыре года.


Вильям Бэлкум получил записку. Она была совсем краткой, написана четко и ясно. Он взял с собой младшую дочь (Джейн в это время болела), и они отправились в старинный каменный замок, стоящий на невысоком склоне холма. Прошли через входные высокие ворота, потом слуга повел их по длинному холодному коридору в гостиную. Это было мрачное помещение. На стенах висели темные портреты. Камин был огромным, закопченным, не горел огонь.

Бетси прикрыла носик меховым воротником плаща и сказала.

— Бр-р-р, папа, как здесь холодно!

К ним вышел старик. Он держал руки в больших карманах твидового сюртука. И сейчас, когда прошло много лет, и Вильям вспоминал эту сцену, он даже мысленно никак не называл по имени этого старика. Но в тот момент он внимательно и взволнованно изучал его. Когда-то этот старик был высокого роста, но теперь он сильно горбился. Морщинистое лицо прежде было румяным и полным, сейчас же было ясно, что он болен. Слуга в черной униформе поддерживал его под руку и пытался направить к креслу, но старик оставался своевольным и, приволакивая ноги, подошел ближе к посетителям.

— Так, Вил-люм! Сколько лет, сколько зим! Прошло много времени. Но почему? Почему так долго?

Он вытащил руку из кармана и провел ею по лбу, как бы пытаясь снять паутину старости и забвения.

— Как насчет тебя? О, да, ты уезжаешь. В колонии. На остров Святой Елены, так? Это такая маленькая колония, но там всегда бывает спокойно. Вил-люм, тебе там будет хорошо, ты будешь стоять на собственных ногах, и тебе будет приятно осознавать, что торговля колонии в руках джентльмена.

Вильям Бэлкум поклонился, собираясь что-то ответить, но в этот момент старик обратил внимание не Бетси.

— Это твоя дочь? Она меня никогда не посещала. Джейн, да? Нет, не Джейн. Тогда это… — он долго молчал, как бы пытаясь вспомнить ускользавшее от него имя маленькой девочки. — О, да, Элизабет. Ты Элизабет.

Малышка присела, как ее учила мать. На ней была надета шляпка с такими полями, что они совершенно скрывали ее лицо. Старик протянул дрожащую руку и отогнул поля.

— Так, так, так, — сказал он более мягким тоном. — Какая хорошая девочка. Она к тому же очень мила, верно? Вил-люм, как я был бы счастлив, если бы у меня была такая дочка… или внучка… Что, Что? Мои дочери все меня покинули. Они вступили в брак и разъехались в разные стороны, и у меня остались только ужасные сыновья.

Его лицо немного просветлело.

— Здесь вокруг слишком много мальчишек. И я не знаю, откуда они появились. Я позволю тебе выбрать парочку-троечку и поменять их на одну милую маленькую девочку.

От их дыхания в воздухе поднимались клочки пара. Слуга в черном пытался отвести старика туда, где было более уютно и тепло и ярко горел камин. Старик нетерпеливо от него отмахнулся.

— Моя маленькая, — сказал он, улыбаясь, Бетси. — Ты мне не сказала, правда ли, что твое имя Элизабет.

— Сэр, меня всегда называют Бетси, — раздался тоненький голосок.

— Бетси? Чудесно, прекрасно. Это настоящее английское имя. Ты бы хотела пожить здесь со мной? Мне кажется, что тебе тут понравилось бы. Много комнат, много нарядов и игрушек, которые ты только пожелаешь. Тебе прислуживали бы слуги… Что, что?

Бетси перед визитом объяснили, что она должна делать, но не предусмотрели, что она должна отвечать. Все решили, что она просто будет молчать. Девочка отрицательно покачала головой.

— Что, что? — воскликнул старик. — Я тебе не нравлюсь?

— О, вы мне нравитесь. Вы добрый, хотя у вас не горит камин. — У малышки от холода застучали зубы. — Н-н-но мне больше нравится мой папа.

— Когда ты придешь ко мне в другой раз, я прикажу разжечь огромный огонь и приготовить сладкий чай. — Он тронул Бэлкума за руку, — твоя девочка говорит только правду и не притворяется, Вил-люм. Мне она очень понравилась. Когда-нибудь я для нее сделаю что-нибудь хорошее. — Ведь ты такой упрямый [xvi] и не позволишь мне сделать что-либо для тебя, хотя ты отправляешься на край света. Вил-люм, мне кажется, я тебя уже больше не увижу.

В этот момент старик покачнулся, и слуга ухватил его за рукав. Старик им слабо улыбнулся, помахал рукой и покинул покои.

Они вошли в здание через боковые ворота, но сейчас их проводили через покои, и они вышли в огромный, закрытый со всех сторон двор. В центре стояла круглая громадная башня. Она, наверно, была Мафусаиловых лет, и камни ее стали серыми от старости. Их окружало еще множество башенок и каменные стены с бойницами и проходами в виде арок. У малышки Бетси глаза округлились от восхищения.

— Папа, — шепнула она. — Этот милый старичок всегда тут живет?

— Почти всегда, малышка.

— Это всё его дом?

— Да, но ему все это нужно. Понимаешь, его все время окружают сотни людей.

— Папа, если он так беден, что не может зажечь камин, зачем ему такой огромный дом?

— Он не беден. У него огромные доходы, но ему также приходится платить жалование этим людям. У него примерно дюжина сыновей, обладающих даром копить долги, которые время от времени гасит их отец. Поэтому он считает себя бедным и пытается по мелочи экономить. Ну, подобно тому, чтобы не разжигать в комнатах камины. Он иногда жестоко относится к людям, которые… могли бы кое-что у него попросить, если бы захотели…

— Ты хочешь сказать, что в других комнатах у него горит огонь? Он посылает визитеров, которые бедны и должны ехать в колонии в те комнаты, где холодно и не горит огонь?

«Как она могла додуматься до этого? — подумал про себя отец. — Когда-нибудь им придется все рассказать».

Они помолчали, пока малышка разглядывала вокруг себя древнюю красоту.

— Папочка, ты болен? — спросила Вильяма дочь.

— Нет, у меня все в прядке со здоровьем. А почему ты спросила об этом?

— Ну, старик сказал, что у тебя в шею вступило.

Отец захохотал.

— Бетси, это не значит, что у меня на самом деле болит шея. Это просто особое выражение, и оно означает, что когда я что-то решу, меня сложно переубедить. Понимаешь, он меня иногда просил о чем-то, но я никогда не соглашался на это. Тебе холодно?

— Да, папочка, я замерзла.

— Тогда нам следует побыстрее уйти отсюда, найти теплое местечко, где мы сможем выпить чай и съесть сахарную булочку.

Бетси радостно согласилась.

— Да, папочка. Но если тебе все равно, мне бы хотелось выпить шоколад. Джейн и я предпочитаем пить шоколад, а не чай.

— Хорошо, мы закажем шоколад.

Когда они сидели в тепле, и Бетси принялась уничтожать сахарные булочки, она внезапно перестала есть и задала вопрос:

— Папа, а маме хочется поплыть на большом корабле на этот остров?

— Конечно, дорогая. Ей будет там хорошо. У нас будет большой красивый дом, сад, лошади, а слуги будут делать всю работу. — Отец внимательно взглянул на дочь. — Почему ты спрашиваешь, Бетси?

— Потому что когда я как-то проснулась, когда было поздно и темно, я слышала, как плакала мама.


Господин Бэлкум полностью отвлекся от стоящих перед ним проблем и со вздохом произнес:

— Он хотел это сделать и действительно намеревался кое-что сделать для нее. Но сейчас уже поздно.

Миссис Бэлкум удивленно посмотрела на него.

— Вильям, о чем вы говорите?

Он начал извиняться.

— Я думал, дорогая, о том, что случилось несколько лет назад. До того, как у старого короля начались нелады с умственным здоровьем. Простите меня.


4

В это мгновение стук копыт возвестил, что домой возвратились дочери. Залаяли собаки, и что-то говорили слуги. Бетси весело насвистывала, когда они вошли в дом и стали подниматься по лестнице. Они от души повеселились на вечеринке. В руках у девушек были жестяные рожки, а на головах яркие бумажные шляпы. На Джейн был надет высокий колпак ведьмы, а Бетси надела треуголку, весьма напоминавшую знаменитую шляпу Наполеона.

Вильям Бэлкум буквально остолбенел и резко сказал:

— Сними сейчас же, Бетси! Ты никогда не должна ее надевать.

Девушка была настолько поражена, что Бэлкум сразу пожалел о своем резком тоне, на самом деле вызванном статьей в газете.

— Прости меня, Бетси. Но существует причина, по которой вам не следует открыто выражать свои симпатии. Если хочешь, оставь шляпу на память. Но помни: больше никогда ее не надевай.

Девушка сняла шляпу и в недоумении смотрела на отца. Потом она подошла к нему поближе и грустно спросила.

— Папа, что случилось?

— Малышка, — сказал Бэлкум называя ее так впервые за долгое время. — Сейчас кажется все идет не так.

— Но в чем дело, папа?

Вильям умоляюще взглянул на жену.

— Дорогая, вы им все расскажете? Вопрос такой деликатный, что будет лучше, если все объяснит мать. Мне… мне нужно уйти, придется нарушить правило и выпить виски до обеда.

— Да, Вильям, тебе это необходимо. Я все объясню Джейн и Бетси. Вильям Бэлкум медленно потягивал виски и снова вспоминал события дня. Может, этот солдафон в «Плантейшн-Хаус» был прав? Возможно, он должен был сделать что-то, чтобы предупредить случившееся? Наверно, он не полностью осознал собственную ответственность в воспитании таких прелестных дочерей?

Он был уверен, что они не сделали ничего дурного и прилично себя вели с уважаемым гостем дома. Это все была гнусная ложь, чтобы очернить Наполеона.

Бэлкум понимал, что Бетси вела себя с Наполеоном безупречно. Отец до сих пор считал ее такой же маленькой девочкой, какую он брал с собой в замок накануне их отплытия на Святую Елену.

Он еще раз все внимательно обдумал и решил, что не стоит себя ни в чем винить.

Господин Бэлкум подошел к окну. На западе можно было разглядеть «Плантейшн-Хаус» в зареве огней. Днем он узнал, что губернатор дает торжественный ужин и среди гостей будет Моншеню.

Бэлкум мрачно глядел в сторону официальной резиденции и думал о том, как будет принят француз. «Если Лоув заговорит об этом сегодня… и если за столом станут упоминать о статье и будет проявлено излишнее внимание… я его вызову на дуэль!»

Он отправился к окну на южной стороне и начал разглядывать семафор у сигнального поста. Он был подсвечен, чтобы было видно положение рычага. Сигнал показывал, что Наполеон находится дома. Остальные огни на более дальнем расстоянии, вне сомнения, передавали тот же сигнал. Бэлкуму было известно, что губернатор в течение вечера несколько раз подходил к окну, чтобы удостовериться, что пленник не сбежал.

«Какие-то детские игры, — решил он. — Кому нужны подобные глупые предосторожности на берегу, когда остров плотным кольцом окружает британский флот. У этого человека наверняка нарушена психика!»

Он вернулся к столу и снова увидел вырезку. Бэлкум взял ее в руки и обнаружил, что на обратной стороне была статья под заголовком «Новая Судоходная Линия».

Чтобы немного отвлечься от того, что сейчас происходило наверху (по голосам он мог судить, что мать рассказала дочерям уже самое худшее), он решил прочитать статью. После первых предложений его внимание было полностью поглощено статьей.

Группа богатых американцев решила организовать новую судоходную линию для торговли с Востоком под названием «Нью-Йорк-Бомбей». Многие имена из списка директоров и служащих были ему известны, и он был убежден, что это стоящее предприятие. Они собирались использовать новый тип судов — клипер. Это была американская идея — более узкий корпус судна, высокие мачты и множество парусов. Первое судно уже строилось в доках Ист-Ривер, неподалеку от Нью-Йорка и его собирались назвать «Летучий Янки».

В статье было объяснение о том, что в связи с запретом заходить на остров Святой Елены новая судоходная линия станет посылать свои корабли в Рио-деЖанейро, а оттуда они проследуют прямо в Кейптаун. Когда ограничения будут сняты, суда также станут заходить на Святую Елену — остров лежит на полпути между этим точками.

«Это очень важно, — подумал Бэлкум. — Если мне придется искать себе другую работу, мне было бы интересно принять участие в подобном предприятии. Американцы обладают чувством перспективы».

Но он подумал о том, что ему не понравится жить в Нью-Йорке не потому, что он был против этого города или самих американцев. Ему не хотелось жить под другим флагом, в другом государстве.

«Возможно, они организуют какое-то агентство в Лондоне, а может быть, и тут».

Он продолжал об этом размышлять, когда шум шагов возвестил его, что разговор между женой и детьми подошел к концу. Он вышел им навстречу в холл и подождал у лестницы. Процессию возглавляла миссис Бэлкум, в ее глазах все еще блестели слезы — было ясно, что задача перед ней стояла не из легких.

За ней с опущенными глазами шагали обе девушки.

— Мы обо всем поговорили, — объявила миссис Бэлкум, прикладывая к глазам носовой платок, — Бетси и Джейн согласны с нашим решением. Но они… очень расстроены.

Бетси подошла к отцу.

— Мой храбрый папа. Я горжусь тем, что вы собирались сражаться из-за меня. Я уверена, что вы бы показали этому ужасному человеку его место.

— Бетси, боюсь, что тебе придется нелегко, — сказал господин Бэлкум. — И тебе тоже, Джейн. Хотя, конечно, в меньшей степени.

Бетси тепло пожала ему руку.

— О, у меня будет постоянно масса дел. — Она старалась, чтобы ее голос не дрожал, но это у нее плохо выходило. — Мне даже будет приятно некоторое время посидеть дома и не ходить на разные вечеринки и приемы. Понимаете, они мне надоели. Кроме того, папа, я расту, и мне многому следует научиться. Я не умею шить…

— Моя храбрая девочка!

— Кроме того, я буду больше общаться с вами и мамой. Вы это выдержите? Я постараюсь вам особенно не надоедать.


Глава седьмая


1

Младшей дочке мадам Монтолон исполнилось уже два месяца. Ее назвали Наполеона. Мать уже пришла в себя после беременности и родов. Сейчас она стояла у дверей, ведущих из столовой в кабинет императора. На ней было надето черное платье с большим вырезом, который прикрывал огромный кружевной воротник. Волосы ей убрали по последней моде — они были разделены пробором посредине и зачесаны назад; и она выглядела прелестно. Мадам поймала взгляд Наполеона и ждала позволения войти.

Наполеон был сильно занят и не желал, чтобы ему мешали. Но мадам Монтолон не собиралась отступать. Наполеон нахмурился и жестом показал, что она может войти. Мадам не ждала, пока он ей предложит сесть. Она выбрала кресло напротив императора и села, расправив юбки таким образом, чтобы ему была видна стройная и маленькая ножка.

Император ждал, когда она заговорит, но она смело взяла его руку и сказала.

— Эти руки прекраснее женских, — потом взяла большой палец в рот и сильно укусила его мелкими белыми зубками.

— Так, так, милейшая Альбина, вы снова принялись за свои штучки.

— Да, мой господин.

— Как малышка?

— Сир, у нее прекрасное здоровье. Все обсуждают, на кого же она похожа.

— Я слышал, что на ее отца, милый Монтолон должен этим гордиться.

Мадам Монтолон опустила глаза и улыбнулась.

— Неужели?

— Видимо, это будет ваш последний ребенок?

Графиня быстро подняла глаза.

— Ну-у-у, что касается…

— Вам больше нельзя иметь детей, — заявил Наполеон. — Так считает О'Мира. Его волнует ваше здоровье.

— Как трогательно, — она помолчала, а потом добавила: — Вас тоже волнует мое здоровье?

Пленник не желал более рассуждать на эту тему. Он взял в руки перо и склонился над работой.

— Почему вы пожаловали ко мне в такой час?

— Я хотела показать вам это. — Графиня положила перед ним вырезку из газеты, — Эта статья некоторое время назад появилась в Париже. Мне ее прислали знакомые. Они решили, что статья может меня заинтересовать, и не ошиблись. Она вызвала у меня большой интерес.

Наполеон взглянул на статью и начал быстро читать. Его лицо потемнело от ярости.

— Моншеню! Этот болтун, отвратительный сплетник, бесстыдно искажающий правду. — Он встал. — Мадам, вы это читали?

— Конечно, сир.

— Что вы об этом думаете?

— Я уверена, что в этом следует винить девчонку. Ее поведение привело к подобным слухам.

— Господи! Это не слухи, а открытое обвинение. Вы в это верите?

Мадам Монтолон заколебалась, а потом неохотно покачала головой.

— Нет, сир.

Наполеон заткнул за пояс статью и подошел к двери.

— Вы можете идти, графиня. Мне следует сразу поговорить с Бертраном.

Проходя сквозь открытую дверь, он подумал:

«У нее подозрительно блестят глаза, и она безусловно всему рада. Если бы мне не был нужен Монтолон, я бы его отослал во Францию, чтобы избавиться от этой женщины».

Бертрану не было нужды читать статью. Ему ее уже показал господин Бэлкум и сообщил о решении, принятом родителями Бетси.

— Я пришел к вам так рано по поводу этой статьи. Мосье Бэлкум сообщил мне, что они с мадам Бэлкум решили, что их дочь некоторое время не будет показываться на людях. Ей не позволено видеться с вами до тех пор… пока она не подрастет, и она также не будет навещать никого из нас, пока все не успокоится. Он просил меня передать вам его решение.

Лицо у Наполеона было страшно мрачным.

— Бэлкум предпринимал еще какие-нибудь действия?

— Естественно. Он — храбрый человек и вызвал на дуэль Моншеню. Этот наглый лжец к тому же оказался страшным трусом. Он перепугался и согласен опубликовать опровержение. Ему хочется обо всем позабыть.

Наполеон помолчал. Потом лицо у него побагровело, и он закричал:

— Нет! Ma foi! Бертран, я и так веду ужасную жизнь в этой поганой дыре, а тут на меня налагают разные ограничения. Мне было легче пережить пребывание на острове благодаря доброте и гостеприимству семейства Бэлкум, мне было приятно проводить время с малышкой Бетси-и. Разве недостаточно, что ее визиты были ограничены с тех пор, как меня привезли в эту тюрьму? Этот дрянной болтун с желаниями Дон Жуана и телом, похожим на жирную колбаску, посмел печатать ложь обо мне, и я должен чувствовать себя в роли захваченного на месте преступления подростка… Передайте Бэлкуму, что я не соглашусь с принятым ими решением!

Он вылетел из комнаты и захлопнул за собой дверь спальни. Сразу после этого дверь приоткрылась, и он поинтересовался!

— Бэлкум хорошо стреляет?

— Сир, мне кажется, он — неплохой стрелок. Он владеет оружием лучше, чем Моншеню. Так мне сказали.

— Жаль, что они не встретятся. Таким образом, можно было бы привлечь внимание Европы к тому, как здесь ко мне относятся.

В спальне царила тишина почти четверть часа. Потом дверь медленно отворилась.

— Бертран, я обдумал положение вещей, — заявил Наполеон. — Мне все это очень неприятно. Эти люди были ко мне так добры. Мне было бы неудобно, что я действую только в соответствии с моими желаниями и побуждениями. Бертран, я передумал. Передайте семейству Бэлкум, что я согласен с их решением.

Он сильно хлопнул дверью, чтобы показать, как его возмущает принятое решение.


2

Примерно полтора года Бетси почти не выходила. Она была очень активной девушкой, и время бежало очень быстро. Ей хотелось сделать столько вещей, что ей частенько не хватало дня. Но часто оказывалось, что она принимала участие в драме, разыгрывавшейся на острове.

Как-то утром она провела утро в своей спальне, сидя на кресле и читая книгу, только что прибывшую из Англии. Это был роман под названием «Гордость и предубеждение» [xvii]. Его анонимно опубликовали недавно, и, как считала Бетси, его написала женщина. У Бетси теперь была своя комната, где вдоль стены стояли открытые полки с книгами. Но ни одна из них не привлекла к себе такого внимания девушки. Она была настолько увлечена романом Элизабет Беннет и ее любовника Дарси, что отцу пришлось дважды позвать Бетси, прежде чем она его услышала.

— Прости, папа, — сказала она, спускаясь вниз и держа в руке раскрытую книгу, — я зачиталась и не слышала вас.

Граф Бертран находился на террасе, и по румянцу на его обычно бледном лице можно было судить о том, что он сильно взволнован. Он тепло улыбнулся девушке и встал, предлагая ей свое кресло.

— Благодарю вас, мосье, я посижу на ступеньках.

— Ты нам нужна, — сказал отец. — Граф стал лучше говорить по-английски… но мой французский остался на прежнем уровне. Я подумал, что ты не откажешься перевести для нас.

Проблема состояла в том, чтобы обсудить стоимость ведения хозяйства в Лонгвуде. Ежегодные восемь тысяч фунтов сейчас явно теперь были недостаточны. Все походило на то, что сумма поднимется до двенадцати тысяч фунтов в год.

Бетси выслушала объяснения отца, а потом начала переводить:

— Папа говорит, что это эмбарго, — она подождала, пока визитер не кивнул головой в знак того, что она правильно выбрала слово. — Так вот, эмбарго повышает цены на продовольствие на острове. Он сказал, что ему сообщили о ценах на продукты питания из Лондона, и его это очень волнует. Цены на Святой Елене в три раза выше, чем они, например, в Париже.

Бертран нахмурился.

— Мадемуазель, мне это кажется странным.

— Так говорится в докладе: цены на провизию в четыре раза выше, чем в Вене и Берлине. Поэтому, мосье, ему сложно сводить концы с концами. Его также волнует тот факт, что императору будет неприятно слышать об этом.

Бертран ответил со вздохом:

— Императору сейчас не угодишь. Он жалуется на качество продуктов. Говядина! Он заявил, что она плохого качества, и отказывается ее есть. Масло — прогорклое. И так обо всем. Он решил придерживаться и впредь плана, который я предложил вашему отцу некоторое время назад. Он собирается добавлять свои деньги в сумму, необходимую для ведения домашнего хозяйства. Сейчас он желает продать свой серебряный сервиз, а после продажи у нас появятся деньги.

— О, мосье! — воскликнула девушка, — Такие прекрасные блюда и тарелки! Как ужасно!

— Да, мадемуазель. Ваш отец должен был обсудить положение с губернатором, и сегодня я пришел, чтобы узнать его реакцию.

Как оказалось, предложение было дурно принято, губернатор изо всех сил старался оскорбить Вильяма Бэлкума. Разве он не понимает, какую реакцию это вызовет во всем мире? Неужели ему не понятно, если предложить сервиз на продажу, то все решат, что Англия пытается уморить генерала Бонапарта голодом?

— Он мне говорил все это, пока я пытался ему объяснить, почему баранина и говядина были плохого качества, и то же самое касается и вина, — сказал господин Бэлкум.

Лоув использовал в данном случае свою обычную тактику. Он вскочил на ноги и начал бегать по комнате, продолжая говорить громким раздраженным тоном. Он даже заметил, что фирма Бэлкума получает чересчур высокие доходы.

— Мой отец сказал, — объясняла дальше Бетси, — что его фирма не получает никаких доходов и что он иногда думает, что было бы лучше вообще отказаться от этого дела.

— Я не стану возражать, если генерал Бонапарт станет вносить деньги в содержание его огромной свиты, — наконец заявил Лоув, — но я уверен, что он это делает, чтобы заработать сочувствие публики. Я уверен, если мы представим для продажи сервиз, за этот факт уцепятся многие и в результате будет много шума.

— Да, Ваше Превосходительство, но нам нужны деньги, чтобы залатать дыры в бюджете.

— Поймите наконец, Бэлкум! — заорал губернатор, потрясая в воздухе кулаками. — Я соглашусь только, если продавать сервиз по отдельности и при некоторых условиях, чтобы нас не осуждали в каждом государстве Европы.

— Но если распродавать сервиз по частям, — запротестовал Бэлкум, — это займет больше времени и денег будет гораздо меньше.

— Ни при каких обстоятельствах, — продолжал кричать губернатор, — я не позволю продавать сервиз по частям — в Англии, Европе или даже здесь — на Святой Елене. Нет, Бэлкум, это нужно сделать так, чтобы не было никаких разговоров. Блюда следует расплавить и просто продать, как самое обычное серебро!

Что бы ни говорил Бэлкум, ничего не могло сдвинуть губернатора с этой позиции.

Когда Бетси перевела все Бертрану, он был не в состоянии поверить ей.

— Переплавить сервиз! — воскликнул он, — мадемуазель, вы уверены, что ваш отец правильно его понял? Если продать серебро, то мы получим одну двадцатую его стоимости!

Здесь не было никакой ошибки, уверила Бетси графа. Губернатор орал: «Переплавьте его!» Он повторил эту фразу по крайней мере, раз пять, и с каждым разом его лицо становилось все багровее.

— Тогда мне придется все передать императору, — сказал Бертран.

Он встал и поклонился Вильяму Бэлкуму.

— Скажите своему отцу, — обратился он к Бетси, — что хотя император временами злится и винит его в плохом качестве продуктов, на самом деле, он понимает, что это не его вина. Он также дал мне понять, что никому другому он не позволит продавать сервиз, потому что полностью доверяет вашему отцу. Что касается вас, мадемуазель, — он понизил голос, — он просил меня передать, что скучает без вас.

В глазах Бетси показались слезы.

— Я очень жалею, что не могу его навещать, — ответила Бетси.

Для Бетси настали долгие и скучные вечера, потому что Джейн была достаточно взрослой и вела активную светскую жизнь. Конечно, до нее доходили местные новости, и она была одной из первых, кому стало известно о том, что сервиз переплавили, и императору пришлось купить дешевый фарфоровый сервиз в лавке Джеймстауна.

— Какой смысл в серебряной тарелке, если на нее невозможно положить отсутствующую еду? — сказал император.

Эти слова повторялись на острове, и со временем они достигли Лондона и континента. Замечание вызвало реакцию, на которую рассчитывал Наполеон.

Прошла примерно неделя после того, как серебро погрузили на судно, чтобы отправить его на продажу в Лондоне. В «Брайарс» по пути в город заехал граф Бертран и привез с собой какой-то сверток. Бетси его встретила на крыльце, и он коснулся кончиками пальцев своих губ.

— Мадемуазель, — шепнул он. — Это для вас. От императора. Но вы должны быть очень осторожны и никому, кроме ваших родителей, ничего не говорить. Кто знает, что сделает этот человек из «Плантейшн-Хаус», если он узнает обо всем?

Когда девушка в спальне открыла пакет, она увидела большое серебряное блюдо из сервиза с красивым резным бордюром и выгравированным императорским орлом.

«О, какое оно прекрасное! Он подарил его мне! Как мне сохранить его невредимым и таким же прекрасным?»

Недавно ее отец подарил сестрам чудесный шелк с Востока. Бетси собиралась носить свой шелк как шаль поверх нарядного парадного платья. «Если только я когда-нибудь доживу до этого времени», — подумала девушка. Сейчас она взяла этот великолепный шелк и завернула в него блюдо, а потом спрятала на полку позади больших томов книг, тех, которые она не читала. «Никто никогда не станет трогать эти скучные тома, — решила девушка. — И мое красивое блюдо будет тут в безопасности».

Джейн ездила в свет почти каждый вечер, и за ней ухаживало множество офицеров, поэтому Бетси проводила много времени за чтением. Как-то вечером она настолько увлеклась чтением, что поставила перед кроватью экран, чтобы ее родители не догадались, что она еще бодрствует. Она продолжала читать и не замечала, как проходило время, пока не услышала голоса отца и матери, следовавших в свою спальню.

Они обсуждали расплавленный сервиз, и Бетси услышала, как ее отец сказал.

— Да, Лоув удивительно глуп, но мне иногда становится его жаль. Хочу вам сказать, дорогая, что у Наполеона были деньги, и ему совершенно не нужно было переплавлять сервиз. Он сделал это специально, потому что желал, чтобы всему миру стало известно, как ему приходится туго. И губернатор, как птенчик, попал в ловушку. Он приказал, чтобы сервиз переплавили, не подозревая того, что это было целью Наполеона.

— Какие планы таятся в его великолепной голове! — продолжал господин Бэлкум. — Лоув исполняет все приказания из Лондона, и позволяет взять верх над собой дурному характеру, он просто пешка. Наполеон двигает его по доске легким прикосновением своих красивых белых рук.

— Несмотря на то, как он к нам относится, я считаю, что можно только сочувствовать Лоуву, — заключил господин Бэлкум.

— Вильям, вы всегда по-доброму относитесь к людям, — сказала госпожа Бэлкум. В таких вещах она была реалистом. — Для сэра Хадсона Лоува вы — грязь у него под ногами, и я не успокоюсь, пока все не узнают, какой он мелочный, злобный и неумный человек, и не отправят его домой!

Бетси вышла из-за экрана и подошла к открытой двери родительской комнаты.

— К сожалению, я слышала, о чем вы говорили. Мама, я уверена, что вы правы.

— Вот так! — заявила мадам Бэлкум. — Мама оказалась права раз в жизни.

— Сэр Лоув — ужасный человек, а наш папа — очень добрый и спокойный человек. Ему следует быть, как Наполеон. Тот недобрый и вспыльчивый.

— Дорогая, неужели ты обнаружила отрицательные черты у этого великого человека? — спросила мать.

— Наполеон — великий человек. У великих людей имеются свои отрицательные черты, и эти отрицательные черты такие же огромные, как и сам великий человек. Я это где-то прочитала, в данном случае все совпадает, не так ли?

— Меня больше интересует, что вы делаете так поздно, юная леди?

— Я ждала, когда вернется Джейн.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что Джейн давным-давно дома и уже спит в собственной постели.

— О! — Бетси повернулась, чтобы идти в свою комнату, потом остановилась и тихо захихикала.

— Это был чудесный трюк, правда? Я хочу сказать о том, что ему удалось так сильно разозлить этого Лоува, что он приказал переплавить серебро, считая, что таким образом он сможет все сохранить в секрете. А теперь об этом известно всему миру, и все сочувствуют Наполеону.


3

Родители решили, что Бетси пора учиться ездить верхом не на пони, а на лошади. Она выбрала Монмута. Девушка проснулась рано утром и сразу отправилась в конюшню. Она не нашла Вильяма Питта, но рядом оказался Менти, и он занимался делами, которыми обычно был занят Вильям Питт.

— Где Вильям Питт? — спросила Бетси.

— Вильм заболел и не встает, — ответил Тиммс.

Бетси прошла в глубь конюшни, где старик частенько дремал. Он лежал там с закрытыми глазами, и Бетси была поражена, увидев, как сильно он похудел. В течение нескольких дней кости черепа, казалось, лишились всех покровов, и кожа натянулась плотно, как на барабане.

— Вильям Питт, почему ты ничего нам не сказал?

Старик открыл глаза и попытался сесть, но безуспешно.

— Миз Бет, — прошептал он, — никакое лекарство мне не поможет. Я отправляюсь домой. — Он увидел на Бетси костюм для верховой езды. — Вы поскачете на Томе?

Бетси покачала головой.

— Нет, ему тяжело меня возить. Я собиралась отправиться на Монмуте.

— С папой?

— Нет, он еще не вставал. Но все в порядке. Я только поезжу недалеко от дома.

— Этот Монти, — шептал старик, называя коня ласковой кличкой, которой называли все слуги любимого коня господина Бэлкума. — Этот Монти носится как ветер. Миз Бет, не позволяйте ему сойти с дороги.

— Я прослежу за этим, Вильям Питт. Не волнуйся. Она не учла своенравия крупного чалого коня. Как только она села в седло и разобрала поводья, он помчался как стрела, выпущенная из лука. Девушка ощутила панику от внезапности рывка и скорости, с которой он мчался. Но ей, несмотря на это, удалось удержаться в седле, и она почти перестала бояться. Наоборот, ей понравилась эта скорость, девушка немного успокоилась. Они объехали Хай Нолл и выехали на дорогу к «Плантейшн-Хаус». Девушка поняла, что она сможет справиться с ситуацией.

— Не горячись, Монти! Тихо, тихо! Мы не должны испугать живущего тут злобного человека.

Одним прыжком они пересекли дорогу, ведущую к дому губернатора. Они так быстро скакали, что Бетси едва успела заметить белые стены дома и единственного слугу, ковылявшего по газону. На нем были черные хлопковые штаны, и он удивленно остановился, глядя на дикую скачку крупного животного с юной всадницей.

Бетси хотела было помахать ему рукой, чтобы показать, что все в порядке, но она не могла ни на секунду отпустить поводья. Они с грохотом промчались мимо дома Леди в Вуали, и Бетси не могла ее поприветствовать. Потом они выехали в чистое поле, и там начался такой крутой подъем, что конь поневоле снизил скорость. Девушка покрепче ухватила повод и смогла удерживать коня, когда они отправились вокруг сигнального поста. Затем они выехали на главную дорогу, и чалый более спокойно проследовал мимо «Хаттс Гейт».

— Монти, дружок, — еле переводила дыхание Бетси, — мы должны с тобой договориться. Пожалуйста, больше не выкидывай подобных штучек. Если Менти Тиммс расскажет обо всем отцу, меня снова переведут на пони для прогулок верхом. Ты же не хочешь, чтобы со мной случилось именно это, правда?

Лошадь немного успокоилась после бешеной скачки, повернула в «Брайарс» и остановилась у конюшни. У Менти Тиммса глаза блестели от страха, он подошел к ним и протянул дрожащую руку за поводьями.

— Миз Бет, с вами все в порядке? — пугливым шепотом спросил он.

— Конечно. Мы быстро скакали, не так ли?

— Этот парень Монти застаивается в конюшне, и ему требуется размять ноги. Господи, у вас из-под копыт летели такие комки грязи! Я испугался до смерти!

Бетси соскользнула с седла. Она никому не призналась бы, но как она была счастлива почувствовать твердую землю под ногами! У нее мелкой дрожью дрожали колени. Девушка коснулась рукой гривы лошади и сказала слуге:

— Менти, мы с ним подружимся.

— Ты так считаешь? — спросил отец, выходя из дома. У него было серьезное и суровое лицо. — Возможно, твоя дружба с Монти закончится уже сейчас.

— Папа, вы так рано встали…

— Кажется, я все равно опоздал, — мрачно заметил господин Бэлкум, — Бетси, тебе было сказано, что ты можешь попробовать скакать на этой лошади только в моем присутствии. Я услышал, как ты отправилась покататься, и очень испугался. Когда я подошел к окну, вы уже приближались к «Плантейнш-Хаус». Тогда я взял бинокль, и пока было можно, наблюдал за вами. Каждую минуту я ждал, что тебя выбросит из седла. Юная леди, чтобы больше не случалось ничего подобного. Ты это в состоянии запомнить?

— Но папа, мне на самом деле ничего не грозило. Ну-у-у, по-настоящему…

Вильям Бэлкум был справедливым человеком и должен был признать, что Бетси хорошо справилась с создавшимся положением.

— Бетси, я страшно испугался, но я горжусь тобой. Ты ехала, как опытный всадник. Тебе было страшно?

— Н-нет. Ну, я немного боялась, папа. Можно сказать, что после первых минут я уже боялась гораздо меньше. Я была уверена, что смогу удержаться в седле, вне зависимости от скорости, с какой мы ехали.

— Наверно, это у тебя врожденное, у тебя хорошие крепкие руки. Наверно, ты не собиралась меня ослушаться, но Монти перехватил у тебя инициативу. Я прав?

Бетси кивнули головой.

— Пожалуйста, папа, не сердись на Монти. Он такой чудесный.

— Ты мне должна дать твердое обещание не ездить на нем без меня.

— Обещаю, папа. О, бедняга Вильям Питт очень болен. Наверно, нам стоит позвать врача.

— Я схожу посмотрю на него.

По дороге в конюшню Бетси заглянула в кухню, и Сара Тимсс передала ей тарелку, прикрытую салфеткой.

— Сара не забывает своих обещаний, — сказала девушка, шагая рядом с отцом. — Я ее вчера попросила испечь булочки с изюмом, потому что Вильям Питт любит изюм. Это булочки для него. Надеюсь, у него хватит сил, чтобы их съесть.

Когда старик увидел в руках Бетси булочки, он протянул за ними руку.

— Булочки с изюмом.

Бетси на секунду повернулась к отцу, а когда вновь взглянула на Вильяма Питта, булочек уже не было. Она не удивилась. Ей было известно, что у старика были разные «захоронки», куда он прятал всякие вещи, на которые могли польститься другие слуги. Булочки были спрятаны в надежном месте.

— Вильям Питт, — взволнованно сказал хозяин дома. — Я хочу позвать врача. Мне кажется, ты серьезно болен.

— Человека, который дает лекарства? — старый вождь с трудом покачал головой. — Слишком поздно, и лекарства не помогут. Сэр, вы ко мне очень добры, но сейчас я иду домой. Мой дух будет щеголять в перьях, и меня снова станут звать вождем.

Вильям Бэлкум был очень грустным, когда они вышли из конюшни.

— Он плохо выглядит. Попрошу, чтобы доктор О'Мира посмотрел его.

Врач Наполеона появился у них днем. Он казался очень высоким в двубортном сюртуке с подбитыми плечами. Спереди у него были нашиты двумя рядами пуговицы. Бетси настолько волновалась, что встретила его у ворот.

— Я слышал, — сказал ей доктор низким голосом, — что у вас больной человек, считающий себя господином земли, и он вскоре отправится под начало настоящего Господина Вселенной.

— Да, это Вильям Питт. Он очень высокий — семь футов, он родом с Лунных Гор.

Доктор внимательно взглянул на девушку. Казалось, их разделяла огромная дистанция.

— Вы кто — Джейн или Бетси?

— Я — Бетси.

— Я так и думал. Бетси, ведите меня к нему.

У врача были настолько длинные ноги, что Бетси пришлось бежать за ним, чтобы не отстать. Они дошли до конюшни, но она не вошла внутрь. Вскоре оттуда вышел врач и покачал головой.

— С ним все в порядке, кроме того, что он прожил долгую жизнь. Его тело готово расстаться с душой.

— Бедный Вильям Питт! — Бетси достала платок и вытерла слезы. — Не знаю, как я буду жить без него. Он всегда был ко мне очень добр. В мире есть еще несколько людей, которые бы мне так сильно нравились. Наверно, их шесть или семь человек.

Шагая обратно, О'Мира вытащил трубку и начал ее заполнять табаком.

— В первый раз за день у меня есть возможность покурить. Я был весь день очень занят. Ваш отец курит?

— Нет, сэр. Пожалуйста, скажите мне, как вы его называете — «генерал Бонапарт» или «император»?

— Вы меня поймали. Должен признаться, что я занимаю позицию настоящего ирландца, потому что сижу наверху острого частокола, и я его не называю «генерал Бонапарт» или «император». Я просто говорю «он».

— Хорошо. Тогда я могу сказать, что он говорит, что куренье — это дурная привычка.

— Неужели? Если серьезно подумать, то все привычки являются дурными. Но невозможно описать удовольствие от первой трубки, которую вы выкуриваете! Обычно я это делаю, еще не вставая. Все императоры, короли и султаны мира не смогут меня отучить от этой привычки.

Он достал бутылочку из кармана и вытащил оттуда кусок дерева потолще зубочистки. На конце дерева находился какой-то состав. Он зажегся, как только оказался на воздухе.

— Прекрасно! — воскликнул врач, — Так бывает не часто. Обычно приходится доставать четыре или пять штук. Эти спички плохо воспламеняются.

У Бетси настолько разыгралось любопытство, что она даже забыла о том, что сказал ей врач по поводу здоровья Вильяма Питта.

— Что это такое? — спросила она.

— Они называют это «карманной зажигалкой». Несколько лет назад ее изобрел один человек из Лондона. Но на концах спички находится слишком мало фосфора, все равно это лучше, чем кресало или запалы. Вам когда-либо приходилось их видеть?

— Нет, сэр.

Трубка разгорелась, и доктор с удовольствием пускал в воздух большие клубы дыма.

— О, жизнь прекрасна! — заметил доктор.

Бетси опять вспомнила о состоянии Вильяма Питта.

— Как вы думаете, сколько ему лет?

— Я могу только догадываться. Но мне кажется, что ему около ста лет или что-то вроде этого.

— Господи, это же так много. Что мы можем для него сделать?

— Ничего. Просто за ним следует присматривать. Еще ему следует давать ложку бренди на ночь. Вреда ему это не принесет и немного скрасит жизнь.

Они дошли до того места, где доктор привязал коня. Он взглянул на девушку.

— Я — очень любопытный человек, подобно всем ирландцам. Но мне хотелось бы знать, кто те шесть или семь людей, которые вам так нравятся?

— Это мои мать и отец. У меня есть старшая сестра и два младших брата. Получается пять. Потом Он. И еще Сара Тиммс. Еще есть одна леди, с которой я недавно познакомилась и чье имя мне неизвестно. Так получается восемь человек.

— Что? Вы ничего не сказали о своем возлюбленном.

— Нет, доктор О'Мира, его у меня нет.

Три дня спустя, после того, как Бетси отправилась вечером, чтобы угостить Вильяма Питта бренди, чему он каждый раз очень радовался, она быстро выскочила из конюшни и побежала к дому, опустив голову. Отец сидел в гостиной и наслаждался портвейном. Он о чем-то задумался. Возможно, ему вспоминались вечера в Англии, которые он проводил с друзьями. Это были приятные люди, и они поглощали портвейн со страшной скоростью. Наверно, ему вспоминались потрескивание дров в камине и звук ветра, бьющегося о заснеженные окна.

— Папа! — воскликнула Бетси. — Вильям Питт умер!

Отец отставил бутылку и нетвердо поднялся на ноги.

— Ты уверена?

Бетси утвердительно кивнула годовой.

— Я вижу, что он не дышит. Я прикоснулась рукой к щеке, и она такая холодная!

— Я пойду и посмотрю, а потом прикажу Саре и Менти заняться им. Они знают, что делать.

Вскоре он возвратился в дом и кивнул Бетси, сидевшей за столом. Девушка была очень расстроена.

— Бетси, ты права, — сказал отец. Он потянулся за портвейном, но потом передумал. — Он выглядит таким спокойным и довольным.

— Он и был доволен. Он говорил мне об этом много раз. Понимаете, он был уверен, куда попадет после смерти и что там его ожидает.

Отец удивленно взглянул на Бетси.

— Как странно. Он отказывался посещать церковь и не обращал никакого внимания, когда этот говорливый и убедительный оратор — преподобный Стоджкин старался сделать из него христианина. Откуда ему известно о Рае?

— У его народа свои понятия о Рае. Их страна находится у подножья высокой горы, и у нее два пика. После смерти вожди отправляются на самый высокий пик, а обычные люди — на более низкий. Вильям Питт говорил, что там чудесно, потому что главный пик очень высок — настолько, что они могут с него разговаривать с богами, но в тоже самое время они могут посматривать на второй пик и даже наблюдать за тем, что же делается на земле. Он сказал, что они должны посылать послания людям, находящимся внизу, когда они делают что-либо неправильно, и предупреждать их об опасности, когда на них могут напасть другие племена, или им грозит наводнение или землетрясение. Когда он был там вождем, он получал послания все время. Это было подобно тому, что тебе кто-то шепчет в ухо. Я его спросила, не напоминает ли ему это, как Бог беседовал с Моисеем, но он никогда не слышал о Моисее. На каждом из вождей надет желтый, как солнце, тюрбан, и его украшают алмазы с куриное яйцо. У каждого вождя имеется золотое копье. Когда кто-то из них проголодается, он поднимает вверх копье и сразу перед ним появляется горшок с жирным мясом.

Вильям Бэлкум закрыл пробкой бутылку портвейна.

— Как ты думаешь, мы им видны с их вершины? Я надеюсь, что на нем уже надет желтый тюрбан и в руках у него золотое копье. Какое поразительное представление о Рае!

Бетси нервно улыбнулась.

— Папа! Вы никогда не должны так высказываться перед преподобным Стоджкином. Я уверена, что он посчитает это жуткой ересью.


4

Бетси казалось, что плохая погода держалась, чтобы ухудшить ее из без того дурное настроение. Она не появлялась на людях уже шесть месяцев. Зимой почти две недели постоянно лили дожди, и солнце не могло прорваться сквозь пелену облаков. Холодные пассаты немилосердно охлаждали остров, скрипели деревьями и пели и выли, пролетая сквозь трещины в скалах. Девушка грустно сидела у окна, если ей надоедали книги. Местные говорили, что это самая ужасная зима, какая когда-либо была на острове.

У Наполеона также было мрачное настроение. С плоского возвышения Лонгвуда окружающие' скалы выглядели еще более суровыми. Сырость проникала внутрь дома, и везде пахло плесенью. Император просто кипел от возмущения.

— Ненавижу дождь, — говорил он Бертрану. — Вы помните, как он лил в то утро при Ватерлоо?

Наконец пришло утро, когда можно было заметить просвет в серых облаках. Когда Наполеон очнулся от ужасных снов, превращавших его ночи в муку, он увидел тонкие светлые лучи, проникавшие сквозь ставни и веселыми зайчиками бегавшие по потертому ковру. Император сел и крикнул.

— Сантини!

Его слуга-итальянец с утонченными манерами быстро появился из комнаты, которую обычно использовали для диктовки. Он едва успел напялить зеленый мундир.

— Ваше Императорское Величество? — поклонился слуга.

— Сантини, вы не застегнули мундир.

— Ваше Величество, я помогал убирать в кабинете.

Днем раньше в той комнате провисла побелка на потолке, и на полу лежала кучка штукатурки и мела. К счастью, наверху никто не жил.

Наполеон взял себя в руки.

— Сантини, нам всегда следует содержать себя в порядке… Даже если на нас падает потолок. Господи, что за климат! И какой ужасный дом! Пришли ко мне доктора О'Миру.

Когда появился доктор О'Мира, Наполеон указал ему на кипу книг, лежавших на полу у кровати.

— Отправляйтесь сегодня в город, мой верный практик искусства Гиппократа. У меня для вас поручение. Отвезите эти книги в «Брайарс». Для мадемуазель Бетси.

О'Мира не был удивлен — до него донеслись слухи о том, что произошло вчера вечером после ужина. Наполеон начал читать вслух сцены из «Сида» Корнеля. Он обожал эту вещь, уже несколько раз читал ее. Через полчаса он поймал Бертрана на том, что тот осторожно зевал, прикрывшись рукой. Наполеон надулся и оглядел комнату — мадам Монтолон крепко спала, а ее супруг с трудом справлялся с дремой. Великий Человек с грохотом захлопнул томик.

— Зачем я мечу жемчуг перед свиньями? Спят обычно в постели. Можете все идти.

Наполеон объяснил О'Мире:

— Эта девушка очень умна, но ей не хватает образования. До меня дошли слухи, что она ничего, кроме английских романов, не читает. Согласитесь, хотя я вас не считаю образованным человеком, что все английские романы — это чепуха! Если она станет продолжать в том же духе, у нее окончательно испортится вкус. Я выбрал для нее шесть книг, с которых она может начать.

Днем доктор О'Мира связал эти книги, но они мешали ему удобно сидеть в седле. Он как раз свернул в «Брайарс», когда появились миссис Бэлкум и Джейн — они собирались на прием в городе. Они блистали нарядами. На миссис Бэлкум было платье из черного крепа с собранными в складки рукавами из муслина и красивый зимний жакет. На Джейн была легкая длинная мантилья ярко-синего цвета. Они отправлялись на праздник в обычной повозке, но это их не смущало — на острове было всего около полдюжины карет, и Бэлкумы считались счастливчиками, потому что им не было нужно идти в город пешком или ехать в повозке, запряженной волами.

Доктор не был равнодушен к женской красоте и подумал про себя: «Хорошенькая парочка кобылок!»

Миссис Бэлком было приятно увидеть, что он ею любуется наравне с дочерью. Довольный взгляд доктора больше задержался на разрумянившемся лице матери как бы в предвкушении возможности приятно провести время, чем на спокойном личике Джейн.

— Миссис Бэлкум, я не смею вас задерживать. Я просто привез эти книги для мисс Бетси. Они от, — он жестом показал назад. — От… самого строгого судьи литературы. Он обнаружил, что люди из его тесного кружка в Лонгвуде не доросли до понимания этих книг.

— Господи, какие же они тяжелые! — воскликнула госпожа Бэлкум, — я рада, что эти книги не для меня. Прощайте, доктор О'Мира.

Бетси стояла на крыльце, провожая сестру и мать. Она казалась такой одинокой. Девушка сошла вниз по ступенькам, за ней следовала по пятам ее собака.

— Он считает, — сказал доктор, — что было бы прекрасно, если вы прекратите читать английскую литературу, которую он считает ерундой… и вместо этого начнете восхищаться французскими шедеврами.

— Он считает, что они мне понравятся? Или это часть моего образования?

— Вы сами об этом станете судить. Я его точно процитировал, — доктор развязал книги и начал отдавать их по одной Бетси. — Бог мой! Вольтер, Мольер, Монтень, Корнель, Расин. Если вы их все прочитаете, то сможете как следует оценивать хорошую литературу. Я счастлив, что мой вкус давным-давно был испорчен и теперь его невозможно исправить!

Бетси присела на ступеньки и начала листать один из томов.

— Я ему благодарна за внимание, но пожалуйста, доктор О'Мира, объясните ему, что мой французский не настолько хорош и мне нужно много времени, чтобы прочитать все эти книги.

— Не торопитесь, юная леди. — Доктор легко махнул рукой.

— Я также боюсь, что могу не понять какие-то важные места, — Бетси взглянула на доктора. — Вы понимаете, французский язык, как бы лучше выразиться, он — утонченный, и начинающий читатель может многое не уловить. Пожалуйста, доктор, передайте ему это.

— Обязательно.

— Позволит ли он мне откровенно высказать, что я по этому поводу думаю?

— Честность — это не то блюдо, которое он предпочитает вкушать, — заявил доктор. — Но вы, кажется, пытаетесь всегда говорить только правду.

Бетси улыбнулась.

— Он не умеет читать по-английски и поэтому я не могу послать ему ответный удар и передать Филдинга, Ричардсона, Смолетта и других интересных авторов. Есть один английский роман, который, как я думаю, понравится всем французам. Это — Том Джонс [xviii]. Эта книга пропала, и мне кажется, что она находится у моей матушки.

— Итак, — сказал доктор О'Мира, отметая в сторону одним жестом проблемы литературы, книг и знаний. — Я должен ему рассказать и еще кое-что. Как вы живете? Подросли и пополнели? Кажется, ему все это очень интересно.

— Не думаю, чтобы я пополнела, но я расту и стала выше на целые два дюйма.

— Прекрасно, и вам следует еще подрасти. Мы хотим, если вы мне позволите присоединиться к нему, чтобы вы стали высокой и грациозной девушкой. Никто из нас не сомневается, что так и будет. Мне только кажется, что вы немного бледны. Наверно, это потому, что вы быстро растете.

— Мама тоже беспокоится. Она сказала, что я теряю цвет лица.

— Все вернется. У вас хороший аппетит?

— Временами.

— Так, теперь во мне заговорил врач. Если у вас хороший аппетит только по временам, вам необходимо принимать тоник. Я могу вам прислать…

— Нет, доктор, мне не нужен тоник. Всего раз в жизни мне пришлось принимать лекарство, только я позабыла, почему я его принимала. У меня всегда было отличное здоровье.

— Прекрасно. Я вас задержу еще не надолго. Нас вчера посетил визитер, вам наверно, это будет интересно, кто это был — баронесса Стурмер.

Бетси сразу заинтересовалась.

— О, я так рада. Она прелестна, не так ли? Она приезжала к нам сюда несколько раз. Он ее очень интересует, и она спрашивала, каково было его иметь в качестве гостя. Мне она очень понравилась, и не только потому, что она очень красива. Она похожа на Белоснежку, правда? Кроме того, она такая милая и приятная.

— Итак, она приехала повидать его. Как вы думаете, почему? Потому что ему рассказали, как она прекрасна, и он, наконец, сказал: «Честное слово, если она так красива, мне стоит взглянуть на нее». Они беседовали наедине почти полчаса, а когда она уехала, кто-то поинтересовался его мнением. «Она красива, но не так, как наша Бетси-и». Таков был его ответ.

Девушка начала улыбаться.

— Неужели он сказал это?

Ей было приятно не только потому, что он высказался о ее внешности. Ей было приятно, что Наполеон сказал слово «наша». «Как будто мы члены одной семьи», — подумала девушка.

Несколько месяцев доктор О'Мира постоянно курсировал между Лонгвудом и «Брайарсом» по поручению императора. Он как-то сказал Бетси:

— Господи, я сам себе напоминаю лондонского гонца и курьера. Ну знаете, из тех, у кого постоянно красный нос и выцветшие глаза и довольно пахучее дыхание. Бедняги обычно стоят под дождем и готовы за шиллинг отнести весточку или вещи куда угодно. Но я даже не получаю шиллинга. Он с вами согласен по поводу его заметок о трех великих сражениях. Он считает, что это вариант гораздо лучше первого, который вы считали скучным. На этот раз заметки считает скучными Ла Касе. Но он желает знать, почему я не спросил у вас, какое описание их трех битв понравилось вам больше? Так, куда я подевал заметки? Вот они — Маренго, Аустерлиц и Москва.

— Аустерлиц, — не задумываясь ответила Бетси. Доктор перевернул лист.

— Правильно. Он написал на обороте — Аустерлиц.

— Интересно, был ли он очень горд в этот день?

— Я спрошу его об этом и передам ответ вам в следующий раз. Наверно, это будет очень скоро. Он перебирал книги, чтобы приготовить для вас очередные французские шедевры.

— У меня просыпается вкус к этим книгам, — заметила Бетси.

— Он этому радуется. Он сказал, что вскоре вы освободитесь от влияния той литературы, которую вы читали прежде, — доктор ухмыльнулся. — Кстати, за мной следят. Вчера меня вызвали в «Плантейшн-Хаус», и сам губернатор начал меня расспрашивать. Почему я так часто посещаю вас? Какие послания Наполеона я передаю вместе с книгами? Что он еще желает вам передать? Он захотел услышать подробно все, о чем мы с вами говорили. Он меня расспрашивал почти тридцать минут, и, знаете, к какому выводу он пришел? Те книги, которые я вожу от вас в Лонгвуд, должны быть внимательно просмотрены, чтобы выявить в них тайные послания!

На следующий день доктор видел Бетси у ворот, когда проезжал мимо по пути в город. Он остановился.

— Это не самый приятный день в его жизни и случившееся не связано со сражениями. Он сказал, что когда-нибудь он вам об этом расскажет.

— Вы сегодня не привезли книги? Доктор отрицательно покачал головой.

— Я ему рассказал о том, что говорилось там. — Он рукой показал в направлении «Плантейшн-Хаус». — И он решил, что не стоит больше посылать вам книг. Он не желает, чтобы у вас были какие-то неприятности.

Он продолжал ухмыляться, и Вильям Бэлкум называл его ухмылки «ирландскими».

— Когда я передал ему ваше мнение по поводу битв, то добавил, что если бы вы родились во Франции мужчиной лет двадцать назад, вы бы стали его маршалом. Он покачал головой. «У меня было двадцать два маршала и четыре почетных маршала. А Бетси-и только одна, и я предпочитаю, чтобы так все и оставалось».

Вечером Вильям Бэлкум расстался со своим портвейном и позвал Бетси в небольшой кабинет.

— Дорогая, Хадсон Лоув очень зол на нас. Он сказал, что следует прекратить передачу книг туда и сюда. Этот человечек считает, что мы нарушаем правила, которые он выработал в отношении контактов между людьми Святой Елены и пленником из Лонгвуда. Он мне сообщил, что его терпение подошло к концу. Вы станете повиноваться или я отошлю вас с вашим семейством в Англию.

— Папа, он действительно так считает? Какая чушь! Он в своем уме?

Мистер Бэлкум мрачно улыбнулся.

— Он не может выдержать напряжения, в котором он постоянно находится, ему приходится следить, чтобы пленник не совершил побега. Пока мы разговаривали, я заметил, что у него трясутся руки. Он разговаривает громким пронзительным голосом. Он весь — комок нервов.

Вот мы с тобой разговариваем, — продолжил отец, — а я пытаюсь сформулировать свое мнение о нашем друге О'Мира. Он кажется довольно приятным, но мы постоянно слышим о нем противоречивые истории. Большинство обитателей Лонгвуда уверены, что он ходит к Лоуву и передает ему все сведения. Но, кажется, что он делает и нечто противоположное. Лоув и его офицеры уверены, что все, что он узнает в «Плантейшн-Хаус», сразу становится известно в Лонгвуде. Другими словами, он может быть двойным агентом. Мне известно, что он требует повышения платы, и Лоув вне себя от ярости. Человек, получающий двенадцать тысяч фунтов в год, злится на тех, кто хотел бы, чтобы их зарплата стала на несколько фунтов выше. Должен признаться, — добавил он, — что лично мне нравится О'Мира.

— Папа, — спросила Бетси, — губернатор действительно может отослать нас обратно в Англию?

— Боюсь, что так.

Бетси пришла в отчаяние.

— Это было бы ужасно. Папа, я боюсь, что мы являемся единственными настоящими друзьями Наполеона на этом острове.


Глава восьмая


1

Прошло несколько месяцев, и весна начала распространяться на земле, островах и морях возле Тропика Козерога. Листья еще были сухими и коричневыми, но пассаты на Святой Елене несли теплый воздух. Бетси давно не видела доктора О'Мира, но когда он проезжал мимо «Брайарса», на нем уже не было наушников и высокой бобровой шляпы. Ее заменило произведение искусства из фетра с широчайшими полями.

Как-то вечером, после того как Сара Тиммс убрала со стола, семейство Бэлкум расположилось в гостиной. Вильям Бэлкум собирался отправиться в кабинет выпить портвейна, но сейчас он все еще оставался с женой и дочерями. Младшие сыновья поднялись в свою спальню.

Раздался стук, и Менти Тиммс открыл дверь.

— Доктр, сэр. Он сказал, что проезжал мимо.

В комнату вошел доктор О'Мира. Он внимательно огляделся.

— Здесь не прячутся никакие шпионы? Никакой посланник не отправится в «Плантейшн-Хаус», чтобы сообщить, что здесь зреет заговор? Если меня никто не видел, мне бы хотелось немного у вас задержаться и обменяться новостями.

— Садитесь, доктор, — сказал Вильям Бэлкум. — Позже присоединяйтесь к моей компании и давайте вместе выпьем портвейна.

— Благодарю вас, но нет. Этот мой шаг будет расценен как настоящее предательство.

Он уселся рядом с хозяйкой и начал объяснять цель приезда.

— Вечером произошел небольшой инцидент в прекрасном зале нашего дворца. Вам известно, что я не ужинаю вместе с императорской свитой. Капитан Попплтон и я ужинаем за маленьким столом в небольшой комнате, расположенной между кухней и столовой. Можно сказать, что нас это больше устраивает. Мы спокойно друг с другом разговариваем и не глотаем пищу второпях, чтобы успеть за быстрыми императорскими челюстями. Нам подали филе дикой утки. Это было основное блюдо, оно было превосходно. В это время в столовой раздался какой-то шум, потом начался громкий разговор, Киприани выскочил из кухни и исчез там. Когда он вернулся, у него был растерянный вид, и в столовую поспешил слуга с горячими полотенцами.

— Мы с капитаном продолжили еду, и нам рассказали, что Наполеон поднял крышку блюда с красной кефалью в соусе. Когда он увидел рыбу, он так начал волноваться, что вскочил на ноги и вылетел из комнаты. К сожалению, он зацепился за столик, и вся рыба вывалилась на платье мадам Монтолон и оказалась у нее на коленях.

Бетси свернулась калачиком в кресле. Перед ней лежали несколько книг. Девушка от души расхохоталась.

— О, я так рада, что мадам Монтолон оказалась вся в соусе!

— Бетси, не говори так, — заметила мать.

Доктор улыбнулся девушке и продолжил свой рассказ.

— Затем пришел слуга и сказал, что меня вызывают. Мне не хотелось идти, потому что только что на стол поставили кофе со сливками а ля франсе. Но меня требовал он, и мне пришлось повиноваться.

Он стоял у окна, и рядом с ним — Бертран. Когда он повернулся ко мне лицом, я увидел, что он буквально кипел от ярости. Лицо у него было бледным, а глаза горели страшным огнем. Он протянул ко мне руку. «Сколько я вешу?» Я ему ответил, что могу сказать с точностью до трех килограмм, и я ему сказал его приблизительный вес. «Вы только догадываетесь? Вы кто, врач или ирландский придурок? Почему вы мне позволяете разрушать здоровье тем, что я постоянно полнею? Вам известно, что все блюда, которые подавали сегодня за столом, чересчур жирные питательные? Это были волованы, тонко нарезанные кусочки мяса в сдобном тесте по-милански, от которых я не могу отказаться. Кровяные колбаски, запеченные в масле. Тефтельки, источающие аромат и жир. Я полнею с каждым днем. Почему вы меня не предупредили об опасности? Почему вы ничего не делаете? Только раз, один раз вы обсуждали со мной эту проблему».

Я помню, как я, по крайней мере, пять раз серьезно говорил с ним о его весе, — обидчиво добавил доктор. — Я ему сказал об этом и, чтобы подчеркнуть опасность, даже поднял вверх руку с растопыренными пальцами. Он был настолько разъярен, что схватил стальную линейку и ударил меня по руке. Господи, если бы я не отвел руку в сторону, клянусь, он бы мне отрубил пальцы.

Словом он сказал, что я должен привести его вес к норме через пять месяцев. Он перестанет есть жирную пищу и станет много ходить. Почему-то он решил прийти в норму через определенный промежуток времени — пять месяцев и не днем больше! И он должен весить сто шестьдесят восемь фунтов! Чтобы можно было проверять вес, у него должно быть приспособление для взвешивания. Я слышал, что такие приспособления существуют, и их даже ставят в спальне, но должен признаться, что сам их никогда не видел.

— Вы имеете в виду — весы для ежедневного взвешивания? — спросил его господин Бэлкум.

— Наверно, они так называются. Сейчас есть такие, которые дамы держат у себя в будуаре. Он, — доктор жестом показал за спину, — привез с собой такой из Франции. Когда-то ими пользовалась императрица Жозефина, забавная вещица, как раз для прекрасной дамы, из серебра. Наверху там были зеркало и экран из легкого шелка, чтобы дама могла за ним скрыться, пока она садится на сиденье для взвешивания без… ну, как бы лучше выразиться… без одежды…

Когда судно разгружали, к несчастью, тяжелый ящик упал на эту изящную вещицу. Она разлетелась на мелкие кусочки. Вот я и добрался до сути. Вам случайно не известно, где мы можем найти подобный механизм на острове? Мы не можем ждать три месяца, пока весы доставят нам по морю. Мы должны иметь их сейчас же!

— Боюсь, доктор О'Мира, на острове такого аппарата не достать, — ответил господин Бэлкум, подумав.

— Я никогда ничего подобного не видела, — сказала госпожа Бэлкум. — Должна признаться, что слышу о весах сегодня в первый раз.

— Весы для взвешивания, — задумчиво повторил Бэлкум.

В Англии имеется несколько штук. Должен сказать, что там, где я жил в юности, также имелись подобные весы. Они никогда не использовались. Мне кажется, что все старались набрать вес и даже не думали о взвешивании. Доктор, сколько фунтов он должен потерять?

— Примерно сорок фунтов.

Бэлкум тихо свистнул.

— Это — проблема, доктор, настоящая проблема. Интересно, зачем ему необходимо срочно похудеть?

— Он всегда желает, чтобы все делалось быстро, — сказал О'Мира.

Бетси внимательно их слушала, а потом встрепенулась, — Папа, на острове имеются такие весы. Я их видела. Я их видела мельком, но уверена, что они не из серебра и вокруг сиденья нет экрана. Они предназначены для взвешивания. Но где же я их видела?

Все замолчали, пока девушка пыталась вспомнить. Она время от времени покачивала головой, а потом радостно воскликнула.

— Я вспомнила! Они находятся в доме Леди в Вуали. Вам известно, что одна часть дома не закончена — хозяин решил прекратить строительство. Вы скажете, что мне не стоило быть такой любопытной, но я у нее спросила позволения заглянуть туда. Там было очень темно, но мне удалось разглядеть леса, которые не сняли. Там находились различные инструменты и какая-то мебель. Я уверена, что в углу видела весы. Они были прикрыты тряпкой. Да, они находятся именно там.

Доктор О'Мира встал.

— Мисс Бетси, спасибо вам за отличную память. Вы помогли мне разрешить сложную проблему. Как вы считаете, трудно будет уговорить эту таинственную леди продать нам весы или одолжить на некоторое время?

— Я уверена, что она с удовольствием вам поможет, — ответила Бетси.

— Тогда у нас возникает еще одна проблема. Кто сможет договориться с ней? Насколько мне известно, она меня не пустит дальше ворот.

Бетси кивнула головой.

— Боюсь, вы правы, доктор. Она допускала к себе только меня, и я постараюсь сделать все, что смогу. Но сначала я хочу удостовериться, что это именно то, что вам нужно.

— Ну, я намекнул довольно прозрачно, — заявил О'Мира. — Мисс Бетси, все зависит от вас. Вы не можете побыстрее повидать эту леди?

— Я завтра же утром отправлюсь к ней.


2

В час, когда островитяне днем пили молоко и ели пышки, Бетси приехала на почти укрощенном Монти к воротам дома Леди в Вуали. Служанка появилась почти сразу и очень ей обрадовалась.

— Привезла?

Бетси показала обычную небольшую корзиночку и передала ее через закрытые ворота.

— Яйки! — обрадовалась Маргетт. — Хорошо!

Ворота распахнулись, и Бетси въехала во внутренний двор. Она быстро привязала лошадь, а потом жестом указала в сторону недостроенного крыла. Маргретт сразу поняла ее и открыла редко отворявшуюся дверь. Бетси пришлось подождать некоторое время, прежде чем ее глаза привыкли к полумраку и у нее исчезли все сомнения. В углу, прикрытое мешковиной стояло устройство для взвешивания. Девушка пошла туда, перешагивая через обрезки досок и остатки старой мебели. Она откинула мешковину и увидела, что это сооружение для взвешивания было около семи футов высотой. С одной стороны с рычага свешивалось, поскрипывая на цепях, сиденье для человека, который взвешивался, а с другой — противовес, куда помещали гири. Все сооружение проржавело и жалобно заскрипело, когда Бетси качнула сиденье. Но она убедилась, что можно пользоваться.

Бетси прошла по залитому солнцу двору и вошла в противоположное крыло, где Леди в Вуали проводила долгие тоскливые часы. Она тепло приветствовала девушку.

— Бетси! Я так рада, что вы приехали! Вы обо мне позабыли.

— Джулия, боюсь, что я действительно долго не появлялась.

Они уже стали называть друг друга по имени.

— В последнее время я чувствовала себя несчастной и не была приятным собеседником.

— Я так и думала. Как приятно, что вы навестили меня в день моего рождения. Сегодня мне — тридцать один год.

Бетси и раньше догадывалась, что ее знакомая довольно молода.

— Удивительно, но почему тогда вы…

— Живу в отдалении от людей? Бетси, мои года с этим не связаны, и не я сама выбрала подобный образ жизни. Я вынуждена была так сделать. Когда-нибудь я вам расскажу мою историю, но не сейчас. Я к этому еще не готова… — Леди помолчала. — Я знаю, что вам, Бетси, исполнилось шестнадцать лет. Какой чудесный возраст! День рождения был месяц назад? У вас был праздник?

Бетси отрицательно покачала головой.

— Мама хотела устроить, но я… не захотела. Вы знаете, это небольшой остров, и все, о чем говорят люди, потом становится известно всем. Все девушки, которых мы должны были пригласить, судачили кое о чем. Я узнала о чем и не захотела находиться с ними в одной комнате — слишком много в них злости и злорадства!

— Дорогая, вам придется привыкнуть не обращать на сплетни внимания. Вам уже шестнадцать, и недолго осталось постоянно быть дома. Хорошенькая мы с вами парочка. Я не могу выходить отсюда, но вы должны сделать это, и как можно скорее. Что-то я никак не могу вас разглядеть. Вы подойдите поближе к свечам!

Девушка повиновалась просьбе, и на некоторое время в комнате воцарилась тишина.

— Вы очень изменились, — послышался голос Леди в Вуали. — Вы подросли, у вас хороший рост и конечно, также меняется и лицо. Наверно, вам это известно — вы часто смотритесь в зеркало?

— Не совсем так, — заявила Бетси. — Я смотрюсь в зеркало, когда причесываюсь. Но, наверно, я отличаюсь от других девушек, потому что часами не просиживаю против зеркала, причесывая волосы то так, то эдак или подводя брови… Даже моя сестра Джейн, она очень милая, может проводить бесконечное время перед зеркалом.

— Вот это и означает, что вы подросли. Вы начали понимать, как важно хорошо выглядеть. У вас также изменился голос, и мне кажется, что вы неплохо поете.

Бетси улыбнулась.

— Действительно, я стала петь гораздо лучше. Раньше у меня был голос, как карканье вороны.

Наступила пауза.

— Бетси, я хотела вам кое-что сказать, но передумала. С вами что-то происходит, вскоре вы сами все поймете. Но мне приятно любоваться вами.

Бетси вспомнила, что привело ее сюда. Она объяснила, что в Лонгвуде нужно приспособление для взвешивания, и она его нашла в другом крыле дома. Может ли Наполеон им воспользоваться? Или ему лучше купить этот аппарат?

— Я никогда не заходила в ту часть дома и даже не знаю, что там. Подобный аппарат был у меня дома, раньше я взвешивалась каждый день. Я очень следила за своей внешностью. Но теперь мне это не нужно. Понимаете, я не… не совсем здорова… И если мой вес меняется, то только в сторону уменьшения, и мне не хотелось бы постоянно об этом думать. Если приспособление еще работает, сообщите императору, что он может им воспользоваться.

— О, Джулия, если вы больны, может вам лучше посоветоваться с доктором? — сочувственно сказала Бетси. — Я могу попросить доктора О'Мира навестить вас.

— Нет, Бетси, он не поможет мне.

Бетси глубоко вздохнула.

— Я понимаю, что не должна проявлять любопытство и назойливость, но мне жаль, что вы здесь одна и без всяческой помощи.

— Дорогое дитя, мне приятно ваше сочувствие, но я могу ответить далеко не на все ваши вопросы. Хотя мы уже стали друзьями.

— Я всегда с нетерпением жду ваших визитов, и наши с вами разговоры приносят мне удовольствие. Мне интересно слушать, как вы скачете по дороге, и так жаль, если вы не останавливаетесь у ворот. Вы помните то утро, когда вы промчались мимо на огромной скорости и даже не поприветствовали меня? Я была уверена, что вы отправились верхом на лошади, и она понесла. Мне стало страшно, когда я услышала, как стук копыт замирает вдали. Бедняжка Маргетт так и не научилась говорить по-английски, и мне не было известно, все ли у вас в порядке. Я ни о чем больше не могла и думать. Потом спустя несколько дней вы проехали вместе с отцом и сказали мне «Доброе утро!», так я узнала, что у вас все в порядке.

У нас одни и те же трудности, — продолжала Леди в Вуали. — Я понимаю, что не имею права расспрашивать, но по некоторым вашим намекам я поняла, что у вашего отца кое-какие сложности с новым губернатором? Какими несносными могут стать эти мелкие колониальные начальники! Надеюсь, сейчас положение улучшилось?

Бетси мрачно покачала головой.

— Нет, наоборот все только ухудшилось. Он сказал отцу, что будет настаивать на том, чтобы отослать нас обратно в Англию, потому что мы слишком хорошо относимся к Наполеону.

— Я этого и боялась.

— Нас это, конечно, волнует, но не настолько, сильно. Понимаете Джулия, мой отец пользуется влиянием дома. Я хочу вам рассказать о том, что случилось, когда я была совсем маленькой девочкой. Папа взял меня с собой в огромный замок недалеко от Лондона. Он думает, что я все забыла, потому что мне было только четыре года, но кое-что я хорошо помню.

В центре стояла огромная каменная башня. Мне кажется, что это мог быть Виндзорский Замок.

— Наверно, вы правы.

— Там был старик, и он называл моего отца по имени. Они недолго поговорили, я помню даже о чем.

Старик хотел, чтобы папа согласился на что-то, но папа был не согласен. Понимаете, папа уже договорился, что мы отправляемся на Святую Елену, где он может нам обеспечить хорошую жизнь.

— Это было двенадцать лет назад, да? Тогда в Виндзоре оставался старый король [50]. Но его разум начал мутиться.

— Вечером, когда мы должны были отправляться в путь, длинноногий слуга заехал к нам в дом и привез корзину вина для папы и бархатный кошелек для мамы. На нем был вышит королевский герб, а в нем находилось десять золотых монет. Мама об этом никогда не говорила, пока нам с Джейн не пришлось возвращаться в Англию в школу. Она нам показала монеты, я их пересчитала — их до сих пор десять, и мои родители гордятся этим кошельком.

— Тогда я думаю, что вам не о чем беспокоиться. Наступила тишина, и Бетси понимала, что леди в темной комнате пытается сформулировать дальнейшие вопросы.

— Бетси, — наконец произнесла она, — вы испытываете чувство гордости от того, что император останавливался у вас в доме и был к вам очень внимателен?

— Да, частично так. Но это больше, чем гордость, Джулия, мне он нравится… очень нравится и до сих пор.

— Почему?

Бетси помолчала, обдумывая как бы лучше ответить на этот вопрос.

— Как-то, когда он жил у нас, мы с ним отправились на прогулку. Он мне начал рассказывать о Кодексе законов. Том самом, который он разработал для Франции. Наверно, он забыл, что его слушает молодая девушка, потому что все рассказывал весьма детально. Мне это очень понравилось. Я поняла далеко не все, но он мне дал понять, что этот Кодекс значил больше, чем военные победы. Как интересно его слушать! Вот наверно, ответ на ваш вопрос. Я уверена, что он — великий человек.

— Но разве у него нет неприятных черт?

Бетси засмеялась.

— Сколько угодно. В некоторых отношениях он — ужасный человек.

— Он может пройти по человеку и даже не заметить этого, не так ли? Он критикует всех своих друзей, разве я не права?

— Да, он обожает всех критиковать.

— Разве он не любит сплетничать?

— О, он рассказывает о своих друзьях ужасные вещи.

— Он плутует в карты?

— Все время. Он играет не очень хорошо, но не переносит, чтобы выигрывали другие люди.

— Разве все это не делает его невозможным человеком?

Бетси наклонилась вперед.

— По-моему, в Греции есть такая гора, где живут боги, богини и даже полубоги…

— Гора Парнас.

— Именно там ему и следует жить. Он — полубог, но вместо того, чтобы там жить со всеми, его бросили на землю, и ему пришлось жить с глупыми, непонятливыми людьми, совершающими ошибки и портящими его великолепные планы. Поэтому у него такой дурной характер, и он всех и вся критикует. Я его не виню в том, что ему хочется расправиться с людьми, которые нарушают его планы, а ему потом приходится за это платить. Следует быть более снисходительным к полубогам… особенно, если им приходится жить на земле. Он сильно злится, потому что тут к нему дурно относятся.

— Бетси, я не сомневаюсь, что вы — патриотка, но не кажется ли вам, что вы чересчур на стороне Наполеона?

Ответить на этот вопрос было сложно, и Бетси задумалась.

— Я рада, что его победили при Ватерлоо, и когда он критикует Англию или англичан, я постоянно напоминаю ему об этом, и так случается достаточно часто. Но я уверена, что он не убежит с острова, и поэтому считаю все ограничения ненужными и глупыми. Он ненавидит здесь все, и с ним поэтому сложно сладить. Если даже он удерет, то не станет затевать еще одну войну. Мы с ним гуляли и катались верхом каждый день, и мне известно, что он быстро устает, и у него осталось не так много энергии. Почему они с ним так жестоки? И неужели непатриотично думать об этом?

— Нет, каждый из нас имеет право на собственное мнение. Бетси, мне все равно кажется, что вы заболели «обожанием героя». В этом нет ничего дурного, и так случается довольно часто, но, пожалуйста, позвольте мне вас спросить. Когда вы сможете вести обычный образ жизни, ваши родители позволят вам часто с ним видеться?

— Наверно. К тому времени будут забыты все отвратительные сплетни.

— Будем на это надеяться. Но, дорогая, когда вы его станете видеть, вам не следует забывать, что вы уже не девочка. Вы станете молодой женщиной. Меня волнует, потому что обожание героя может укрепиться и перерасти в нечто иное и более опасное… в увлечение…

Бетси улыбнулась в первый раз с начала разговора.

— Мне кажется, что мы слишком многое считаем устоявшимся. С тех пор, как он меня в последний раз видел, прошло много времени. Вполне возможно, что он только взглянет на меня и не подумает про себя: «О, она стала такой неуклюжей». Или когда он услышит мою речь, то подумает: «Какой она стала дурочкой». Понимаете, Джулия, он считает, что все английские женщины неуклюжи и глупы. Если все так и будет, нам вообще не о чем будет беспокоиться.

— Я уверена, что он вас не сочтет неуклюжей или глупой.

Бетси продолжала улыбаться.

— А может, мне не понравятся какие-либо его черты внешности и я подумаю, что он лысый и старый. Что тогда?

— Это ничего не изменит. Он все равно останется великим человеком. Мне припоминается, что все великие люди в прошлом были лысыми.

Бетси кивнула головой.

— Я пыталась придумать хотя бы что-то умное. Нет, я так никогда о нем не стану думать. Даже если он не захочет со мной иметь дело. И я до сих пор верю, что ему место на этой греческой горе.

— Как вы считаете, ваше отношение к нему может превратиться в… длительное увлечение?

Девушка перестала улыбаться и стала очень серьезной. Она колебалась, думая, что ей ответить.

— Я не знаю, — тихо сказала она. — Я не могу не признаться, что не думала об этом. Да, я рассуждала и воображала себе многое. Наверно, это была глупость, но я всегда понимала абсурдность этих мыслей.

— Сядьте, моя дорогая и придвиньте поближе стул. Мне кажется, что мне пора кое-что рассказать вам.

Тишина в комнате была такой, что девушка расслышала шуршание листьев во дворе и звуки шагов Магретт на кухне, где она что-то готовила.

— Бетси, несколько лет назад я оказалась в таком же положении. Именно поэтому я и разговариваю с вами так откровенно. Мой отец умер, и я жила в нашем доме за городом с выжившей из ума теткой. Неподалеку от нас жил весьма известный человек. Он был намного старше меня — на целых пятнадцать лет, занимал в политике высокий пост и обладал титулом. Он также был умным и очень привлекательным, и его ожидала блестящая карьера. Этот человек в меня влюбился и я… ему ответила взаимностью. Наши отношения развивались, и я поддалась его желаниям. Нет, так нечестно. Я была в него сильно влюблена и была счастлива с ним.

Это была трагическая ошибка, — продолжала Леди в Вуали после паузы. — Именно поэтому я оказалась здесь. Когда-нибудь, дорогая, я расскажу всю историю до конца, но сейчас мне это трудно сделать. Я начала рассказ, потому что мне стоит дать вам совет. Не позволяйте себе покориться его величию и блеску, чтобы не попасть в неприятное положение. Вам это должно быть понятно. Его сын находится в руках австрийского императора, и ему никогда не добиться развода. Неужели вам хочется стать Номером Десять?

Бетси смутилась.

— Вы хотите сказать — стать одной из остальных? Он сказал, что всего женщин было семь, но я насчитала — двенадцать.

— Я уверена, что вам не принесет счастья или славы, если вы станете Номером Тринадцать. Я понимаю, что вы им восхищаетесь. Так поступает множество женщин. Но следует держать сердце под контролем. Дорогое дитя, будьте благоразумны. Если вам не захочется обсудить эти проблемы с вашей матушкой, вы всегда можете обратиться ко мне. Вам понадобится совет, и я, обладая определенным опытом, смогу им поделиться с вами. Обещайте мне это.

— Обещаю, — сказала Бетси.


Глава девятая


1

Прошло некоторое время — для многих оно было сложным и напряженным. Весы показали некоторое снижение веса императора, но Наполеон еще не достиг того состояния, в котором он прибыл на Святую Елену. Бетси не получила позволения вести нормальную жизнь. Пленник и сэр Хадсон Лоув не встречались, но неприязнь между ними росла с каждой неделей и месяцем.

Вильям Бэлкум обратил внимание, что дома царит суета. В гостиной поставили стол, и на нем лежали кипы разных красивых материалов. Среди них был муар, цветной муслин и сатин, разноцветные ленты разной ширины, цветной газ и вышитые оборки (хозяин знал, насколько дорого они стоят), атлас, из которого можно сшить роскошные пелерины, различные вуали, цветные пуговицы и многое другое.

Несколько раз господин Бэлкум встречал миссис Кристи Димкуззен, моложавую вдову, известную модистку острова.

Он ей поклонился, но не смог задать ни одного вопроса. Он, конечно, спрашивал себя: «Что тут происходит?» «Как все эти хлопоты отразятся на моем кошельке?» Но господин Бэлкум не стал задавать вопросы жене, потому что понимал, что со временем она ему сама все расскажет.

Как-то вечером он возвратился домой раньше обычного, модистки уже не было. Стол был пуст от материалов, и в столовой все было готово к ужину. Господин Бэлкум решил, что после ужина они куда-то отправятся.

Он спросил:

— Дорогая, где вы? И где наши дети?

Госпожа Бэлкум ответила ему, стоя наверху лестницы.

— Вильям, я уже спускаюсь.

По стуку каблучков он мог сказать, что ее что-то взволновало — намек на волнение или даже лучше сказать — предвкушение чего-то. Когда она спустилась, он понял, что все таинственные приготовления подошли к концу. У жены разрумянились щеки, глаза сверкали, и волосы были тщательно уложены. Господин Бэлкум подумал: «Клянусь, она никогда так великолепно не выглядела!»

— Дорогой Вильям, вы были очень терпеливы, — провозгласила мадам Бэлкум. — Нам, возможно, не стоило все окружать тайной… Простите. Нам хотелось приготовить для вас сюрприз.

— Ну, хорошо. Я жду…

— Господин Бэлкум, — торжественно произнесла жена. — Я хочу представить вам нашу дочь — мисс Люсию Элизабет Бэлкум.

Бетси следовала позади матери. Она двигалась с удивительной грацией и достоинством. Отец был поражен.

Ранее ему в голову не приходило, насколько она изменилась. Конечно, любой мог понять, что она выросла, но сейчас она превратилась в юную леди, и это произошло за такой короткий период времени! Она была довольно высокой, но неуклюжесть подростка исчезла. Девушка была стройной, грациозной и легко двигалась. Это он понял позже, но сейчас он не сводил взгляда с ее лица.

Светлые волосы Бетси из-за того, что она постоянно находилась на свежем воздухе, казались обласканы ласковым ветерком. Сейчас они блестели, как настоящее золото. Глаза яркого синего цвета были огромными и сверкающими. Отец подумал, что это глаза настоящей принцессы из рода Плантагенетов. Ее нос? Обычно, когда разбирали женскую красоту, то на нос не обращали излишнего внимания — глаза, волосы, губы (как много прилагательных существовало, чтобы описать красоту женских губ!), но про нос говорилось немногое. У Бетси нос стал крупнее, но был идеальной формы — гордый, патрицианский, прелестный нос.

— Моя малышка Бетси! — воскликнул отец. — Как я был слеп! Ты менялась, а я был рядом, о чем-то ворчал и оставался слепым! Ты когда-нибудь меня простишь?

— Папа! — воскликнула Бетси. Она раскрыла объятья и, наверно, помчалась бы, чтобы его поцеловать, но мать ее остановила.

— Ты помнишь о том, что я тебе сказала? Никаких импульсивных, резких жестов, пожалуйста. У тебя сейчас великолепная прическа и чудесное платье.

Оба брата, которые спустились вниз, не могли прийти в себя от изумления. Теперь оставалась только Джейн, чтобы сказать что-то подходящее к случаю. Да и сама Джейн была идеальной. Стройная, холодная брюнетка. В ней не было зависти, по крайней мере, когда дело касалось ее сестры. Она шепнула отцу.

— Какая она чудесная и красивая!

— Джейн, меня это не удивляет. У меня есть еще одна чудесная и красивая дочь.

— Спасибо, папа. Меня вполне устраивает моя внешность. Но Бетси, о, это что-то!

Миссис Бэлкум отвела мужа в сторону.

— Вильям, после ужина мы идем к Бертранам, — шепнула она. — Вы не против, если Бетси отправится с нами?

— Нет! Я уже давно думал, что ей следует снова начать выходить в свет. Мне кажется несправедливым держать ее и дальше дома.

— Я тоже так считаю. Но Наполеон будет у Бертранов. Возможно, вы передумаете?

— Нет!

— Вильям, я рада услышать это. Я от нашего имени сказала, что мы там будем. Об этом известно и Наполеону. Мне кажется, что наша девочка станет признанной красавицей на острове.

Бэлкум фыркнул.

— На этом маленьком острове? Если