Дмитрий Власов - Сталкериада. Путь мага

Сталкериада. Путь мага 2223K, 391 с.   (скачать) - Дмитрий Власов

Цикл научно фантастических историй по мотивам серии компьютерных игр о Чернобыльской Зоне, с уточнениями в соответствие с картой настольной игры «Байки Зоны».


Книга первая.

Сталкериада. Путь Мага.


Автор Власов Дмитрий.

Сб 17.11.18 прим: свежие части выкладываются еженедельно в facebook и VK в группах СТАЛКЕРИАДА


Содержание

Пролог стр.03


Часть третья стр.18

Часть четвёртая стр.30

Часть пятая стр.41

Часть шестая стр.60

Часть седьмая стр.79

Часть восьмая стр.99

Часть девятая стр.121

Часть десятая стр.142

Часть одиннадцатая стр.165

Часть двенадцатая стр.188

Часть тринадцатая стр.211

Часть четырнадцатая стр.237

Часть пятнадцатая стр.260

Часть шестнадцатая стр.283

Часть семнадцатая стр.306

Часть восемнадцатая стр.330

Часть девятнадцатая стр.349


Пролог

За окном стояла глубокая ночь. Скрупулёзно изученная за несколько дней информация просто физически въелась в каждую клеточку мозга. Но глаза снова и снова быстро пробегали по неспешно перебираемым листам. В них мелким шрифтом была прописана вся известная на данный момент история Зоны. Опасной территории, окруженной стеной и запретом, пропитанной с одной стороны безысходностью и смертью, а с другой азартом, авантюрой и безбашенностью. Отчаявшиеся в серости своей жизни мужчины всеми доступными способами пробирались за запретный периметр. И судя по тому, что никто оттуда больше не выходил, они скорее всего все гибли. Военные и особисты пересекали периметр только по крайним случаям и всегда готовили возможности быстрого выхода назад, стараясь не рисковать. Воздушное пространство над Зоной было перекрыто еще лет 20 назад, когда стало понятно, что Зона, если уж и не росла в то время в ширину, оставаясь в четко очерченной границе, но в верх прорастала вполне быстро. Несколько вертолетов на ранее безопасной высоте, попали в ловушки аномалий и погибли вместе с экипажами и пассажирами. С какого-то момента стало понятно, что больше в Зону безопасного пути нет. Хотя Зона и не разрасталась в ширь так, как в высь, но это тоже было шито белыми нитками. Человек, задумавшись над этим, недовольно поморщился. Пару раз Зона уже вынуждала отодвинуть периметр контрольно-следовой полосы. И теперь тот стоял дальше чем на километр от старых полос. Раздвинувшийся периметр, кроме мелких и незначимых объектов поглотил еще несколько заброшенных деревень, часть железнодорожной ветки, ранее использовавшейся, заброшенное авто-транспортное хозяйство и автозаправку в районе Лиманска. Странные деформации пространства и материи заполнили увеличившуюся территорию, как огонь пожирает лист бумаги. Человек поморщился снова. Если что-то произошло один раз, это случайность. Если два, это совпадение. Но если произойдет новое расширение, в третий раз, то мы имеем дело с закономерностью. А это уже очень и очень плохо. Значит, Зона растет. И ничего этому на сегодняшний день противопоставить Украина не способна.

Человек знал о причинах возникновения Зоны достаточно. Всё, что было известно высшему руководству страны, и засекречено на самых высоких уровнях власти, было ему предоставлено для ознакомления. Информации из прошлого было не так уж и много. Разрушение СССР и хаос в первые годы после его развала открыли доступ к сверхсекретным разработкам и экспериментам для разведок всех мастей и стран, и большая часть информации просто исчезла. Вся важная о научной деятельности в районе Чернобыля информация осталась в Москве, где тоже в то время царил развал и архивы постепенно таяли. Информация о проекте Осознание, о проекте пси связи и пси разведки была настолько ограничена, что толком ничего не давала, кроме как о понимании того, что такие проекты когда-то велись и существуют заброшенные лаборатории. Из которых ни одна спецгруппа так и не вернулась. Панику в руководстве страны вызвали объекты пси-разведки. Несколько лет назад над объектом Чернобыль 2 спутники засекли периодические вспышки излучения неизвестной природы в невидимом для человеческого глаза диапазоне. Наиболее яркие и продолжительные совпадали с так называемыми Выбросами, особо мощными, после которых, кстати, и произошли оба расширения границ Зоны. С каждым годом частота вспышек плавно возрастала. С какого-то времени стало понятно, что интенсивность и частота вспышек, плавно возрастающая во времени, в любом случае приведёт к одному единственному исходу. Свечение станет постоянным. К чему это может привести, никто не понимал. Когда все надежды на то, что процесс прекратится сам по себе, иссякли, на самом верху было принято решение об организации спец-экспедиции. В Зону под разными легендами и с разных сторон войдет несколько агентов. Они не знакомы и не знают друг друга. На свой страх и риск они будут вести расследование. И возможно, кому-то из них удастся выйти на причину. С этого момента они объединятся и далее будут действовать сообща, выясняя способы прекратить загадочное свечение, а может быть и способы уничтожить Зону. Никто никого насильно не заставлял. Человек вызвался сам. Это была его работа. Защита страны от неизвестных опасностей и агрессии любых видов. Внешней ли, внутренней ли, потусторонней, не важно. И сейчас он в тысячный раз медленно перебирал листы из папки со штампом «секретно», стараясь максимально полно запомнить всю имеющуюся информацию. Карты местности, отчеты разведки, отчеты учёных, остатки из архивов СССР о проводившихся на тех территориях экспериментах. Отдельная папка, допросы вышедших из Зоны так называемых сталкеров, принявших решение покинуть Зону и сумевших это сделать. Все они имели следы психических поражений нервной системы и не поддавались лечению. Всех вышедших пришлось изолировать. Человек, перебиравший листы, понимал, что рискует. Очень сильно рискует. Но долг превыше всего. Отложив последний лист человек удовлетворенно кивнул. — Пора отдыхать. Завтра выезд на объект.

Едва светившееся окно в многоэтажке погасло. Дом полностью погрузился в сон. Ночь вступила в свои права.


1. Птенец

Кордон. Деревня сталкеров.

— Волк, принимай новенького. Только из Киева. Еле мимо блокпоста проползли. Думал — заметили. Я уж простынку хотел доставать.

На эту фразу, от костра, вокруг которого сидело несколько сталкеров, поднялся высокий человек в хорошем обмундировании. Он повернулся в сторону подходящей пары людей. Тот, который произнес эту фразу, был одет в идеально подогнанную военную форму, странным образом перешитую, с дополнительными клапанами на карманах и дополнительными, застегивающимися на ремешки манжетами по краю рукавов и штанин. Походка, которой тот подходил к костру, уверенная и в тоже время осторожная, как движения кошачьих, говорила о его настороженности. Даже в явно видимых условиях безопасности он не доверял этому месту. Сразу было видно, что человек опытный и является местным жителем этих территорий. И знает, что доверять этой видимой безопасности ни в коем случае нельзя. Второй же человек, шедший немного позади и постоянно озирающийся по сторонам, то ли от страха, толи от отчаяния, выглядел донельзя нелепо. И на фоне полуразрушенных и покосившихся одноэтажных домов с остатками крыш, весьма ярко выделялся среди разрухи своей броской городской одеждой.

— На кой хрен тебе простынка то? Сдаваться чтоль? Белый флаг?

Поднявшийся, с легкой улыбкой ответил на фразу, пристально разглядывая второго попутчика. Волк, а именно так все вокруг его звали, и был тем человеком, к которому привели городского. Он сложил руки на груди, слегка приподняв голову, став еще выше, и не переставая улыбаться замер, продолжая с высоты разглядывать странного гостя.

— Не-е Волк, объясняю, шоб накрыться белою простынею. Вояки, они ж по любому пристрелят. В том же полушутливом тоне ответил пришедший.

— А, ну и то верно. Чего ты там привел?

— Да вон. Счас позову. Алексей! Ходь сюды.

Проводник повернулся к городскому и демонстративно махнул рукой, показывая, что нужно подойти.

-Кого там еще вша под хвост укусила? Ты, что ль, новенький.

На лице Волка было нарисовано лёгкое удивление и даже недоверие. Удивленно приподнятые брови никак не вязались с насмешливой улыбкой. Такое Волк видел впервые.

— Ну-у-у, я.

Перед Волком стоял тощий молодой человек лет двадцати пяти, в дешевой тоненькой тканевой курточке, под которой виднелась видавшая виды футболка бежевого цвета. Ниже это гарнитур был подчеркнут сильно помятыми брюками от хорошего костюма. Обувь по стилю гармонировала только с брюками, черные, когда-то лакированные туфли, весьма дорогие, с удлиненными носками. Все это было тщательно и даже с любовью перемазано черноземом, по которому эти двое недавно без остановки ползли чуть ли не два часа, пытаясь не быть замеченными со стороны блокпоста военных. Волк с некоторым непониманием рассматривал представшее перед ним, чумазое, смущенное и перепуганное лицо.

— Да какой же ты новенький. Ты труп ходячий, ты б еще в трико и в домашних тапочках сюда пришел.

Новичок сжался еще сильнее, под пристальным взглядом втягивая голову в плечи поглубже.

— Ну, я это…

Волк уже видел такие истории. И не раз. Мужи всех весовых категорий бежали от своей страны, от своих жён и от поглотившей социум бессмысленности жизни, как тараканы от включенного света. Разные судьбы, разные ситуации, но адекватность всё же была сильной стороной тех, кто рискнул прийти в Зону. Многие городские были оформлены вполне сносно для того, чтобы начать жизнь в Зоне и не испытывать дискомфорта. У кого-то из новичков, были охотничьи костюмы, или хотя бы хорошая обувь. Ну леший с ней, с хорошей, хотя бы походная одежда, способная согреть при необходимости своего хозяина. Но этот? Столь нищего перебежчика Волк рассматривал впервые.

— Та понимаю. Жена всё отсудила?

— Угу.

Перебежчик поник головой и скуксился. Было видно, что ему хреново и жить парень не хочет. — Ндаааа. Видимо, пришел искать смерти, подумал Волк и оглянулся на своих, которые молча созерцали от костра сцену приема новичка в Свободные сталкеры. Потом снова повернулся к новичку и улыбнулся.

— Да-а-а уж. Измельчал нынче сталкер. Раньше по Зову Души шли. А сейчас по семейным обстоятельствам. Х-е-х. Да не грусти.

Волк слегка хлопнул ладонью новичка по плечу, от чего тот сильно пошатнулся, как будто только что принял на плечо удар как минимум, шпалы.

— Здесь, таких изгоев как ты, почитай, половина. Зовут то как?

— Алексеем.

— Ну хоть имя нормальное. Значит, поживёшь ещё. Буду звать тебя Алексом.

Волк слегка повернулся в сторону и повел рукой на сидевших у костра людей, потом небрежно очертил ею вокруг себя полукруг.

— Ты, братишка, пришел к Вольным Сталкерам. А на воле, сам знаешь, чем меньше бабла тем меньше воли. Значит без денег никуда.

Братишка, не поднимая глаз, в ответ только шмыгнул носом.

Парня приняли. Волк отправил новенького к костру, ему всунули в руки банку тушенки и кусок хлеба. Через некоторое время, после того как Волк и проводник Алекса попрощались, лидер сталкерской деревни подошёл к костру. Алексей уже всё доел и молча глядел на костёр, прислушиваясь к тихому разговору сидевших вокруг людей. Его никто не трогал и не обращал на него внимания. Пусть обвыкнется. Да и было видно по парню, что не до разговоров ему. Волк неспешно рассматривал новенького. — Тебе приодеться, да приобуться бы. Задумчиво почесал затылок и слегка оглянувшись на группу сидящих неподалеку людей махнул в их сторону рукой. — Алекс, мы тут все одно дело делаем. Барыши поровну делим. Так что будешь делать, что скажут, заработаешь себе на обмундирование. Н-д-а. Безделье у нас не в чести. Так что… Он немного помолчал и продолжил. — Ты пока осваивайся. С ребятами познакомься. Можешь с торговцем поболтать, может ему чего подсобить надо. Уже копейка. А я пойду, может, чего у ребят подберу для тебя из одежды. Алекс ночевал вместе со всеми, в одном из домов, над которым сохранилась крыша. На холодный пол были уложены старые ватные матрасы, на них и спала вся братия. Спать было неудобно. Толщины матраса не хватало и тело чувствовало твердый холодный пол. Как ни пытался Алекс умаститься, мышцы спустя пять минут начинали вопить от непривычной жёсткости постели, и Алекс выпрыгивал из дрёмы. Снова пытался сонным измученным телом принять безболезненную позу и снова ненадолго впадал в забытьё. К тому же помещение никак не отапливалось. Холод пробирал до костей. Ночью кто-то набросил на съёжившегося от холода новичка пару старых фуфаек. Стало комфортнее и Алекс забылся беспокойным сном.

День первый.

Проснулся Алекс разбитым и уставшим. Мышцы бёдер, ягодицы, бока, предплечья ныли так громко, что думать о чём-нибудь ещё, было практически невозможно. — Наверное я так себя чувствовал бы, если бы меня забили толпой. Размышлял он сидя на грязном полосатом матрасе. К нему подошёл Степан. — Трымай. Сказал он на чистейшем украинском языке. Протянул открытую банку тушенки, кусок хлеба и нечищеную луковицу. — Їж, та йди до торговця. Він на тебе чекає. Хоче поговорити. Алекс с благодарностью кивнул и накинулся на еду.

Когда он вышел из дома, его уже ждал молодой парнишка. Который и отвел его к торговцу, обитавшему в неплохо сохранившемся доме, на окраине деревни. Две комнаты были совершенно целые, стены выглядели надежно и были обшиты изнутри листами толстого железа. Прочная металлическая дверь с замком говорила о вполне надёжном для магазина месте. Крепкий мужчина, на вид лет шестидесяти-семидесяти, в новой военной фуфайке тёмно-зелёного цвета и в таких же по цвету плотных штанах от сталкерского комбеза оценивающе разглядывал подошедшего Алексея.

— Ну здрав будь, Алекс, богатырь русский. Затоптала тебя зазноба твоя ненаглядная? Сам вижу, затоптала. И на кой ляд им кровь мужицкую пить так значимо? Ну да ладно. Оклемаешься. Тут баб отродясь небывало. Так что поживешь еще. Зона, она помягче будеть, чем бабы таперешние, леший их побери. Охохо, а с другой то стороны, ведь и не виноватые они, бабы наши, на самом деле. Эх. Беда. Ну давай знакомиться. Петрович я. Торгую барахлишком разным. Что у вояк достану, чего сталкеры принесут. Ты, коли соберешься куда, зайди, патронов всегда продам.

Петрович, как заправский торговец на базаре, расхваливающий свой товар, с любовь распростёр обе руки в сторону стеллажей с разнообразным товаром.

— А пока, на вот, тебе пачка патронов к пистолету, пару консерв, да аптечку держи. Ты, дружок, уже в хищной местности. Тут каждая кочка может быть опасной, да и радиоактивной в придачу. Без комплекта первой помощи и без антидотов никуда! И сизы обязательно носи с собою, противогаз, значится. Разумеешь?

— Разумею, шмыгнул в ответ носом новичок.

Торговец показался Алексею очень хорошим человеком и первый раз, со времени прибытия в деревню сталкеров, Алекс улыбнулся.

- Вопрос у меня к тебе. Ты, Алексей батькович, как на ноги? Лёгок на подъем? Мне иногда курьер нужен. Подсобишь коли?

Петрович вопросительно посмотрел на новичка и Алексею, державшему в руках щедрый подарок, ничего другого не осталось, как согласиться.

— Подсоблю, Петрович. Чё ж не подсобить. Вот только не знаю я пока тут ничего.

— Ну это не беда. Волк для того тут и сидит, чтоб таким как ты, не дать погибнуть почем зря. Ну иди. Возьми у ребят пистолет попользоваться, да попроси, чтоб объяснили, как стрелять. В пачке 50 патронов. Попробуй приловчиться к стрельбе.

День второй.

Алексей тихо сидел на своем матрасе, не зная куда себя деть. Народ не обращал на него внимания, хотя и выглядел радушным и всячески показывал своё расположение, продолжая заниматься своими делами. Алексей не знал, о чём с ними заговорить и стушевавшись, сидел, чтобы никому не мешать. В комнату вошёл Волк.

— Здоров, Алекс. Подыскал тебе тут одежды. Не Армани, но для Зоны пойдет. Жизни не раз эта одежка спасла. Теперь и тебе послужит. Секонд Хенд, так сказать. Хехехе. Алекс принял на руки фуфайку, ткань которой была чем-то пропитана и плотные джинсовые штаны. — Сейчас еще сапоги поспрашиваю. Продолжил Волк. Может есть у кого. Портянки-то умеешь мотать? Он испытующе посмотрел на новичка. И по кислому выражению лица все понял и продолжил, — Ясно, не умеешь. Слышал, ты стрелять учишься. Верное дело. Мы хоть и на Окраине, но Тушканы сюда уже забираются. Даже в деревне бывают. Ребята их тут же уничтожают. Но всякое может быть. Да! Вот тебе нож. Волк отстегнул от пояса длинные ножны, из которых торчала большая рукоять, похожая на рукоять сабли.

— Ого! Волк, это ж сабля.

Алексей принял ножны и осторожно вынул из них сияющее лезвие широкого клинка, длинной практически на вытянутую руку.

— Да нож это. Рессорная сталь. Еще советская! Просто длинный нож. На Ферме куют. Там неплохой кузнец живёт. Что хочешь, починит.

Алексей внимательно и с восхищением рассматривал острейшее лезвие, не рискуя попробовать его пальцем. Недоумение вызывало только одно. Длинна. Ножи такими длинными не бывают.

— Та-а-ак, а длинный такой зачем? Алекс вопросительно посмотрел на возвышавшегося над ним Волка.

— А коротким ножом Тушкана не достать. Да и Плоть с собаками на расстоянии держать можно. А вот секачу по барабану на любой нож. Его только пулей возьмешь. Да и то, если в глаз. И да. Ходят слухи, что в глубокой Зоне есть клан, в котором таким ножами в лёгкую вампиров секут. Хотя, может и слухи просто. Но настоятельно тебе рекомендую освоить бой на саблях. У нас Степан, мой помошник, в этом специалист. Ты обратись к нему. Пусть покажет, что и как.

Алекс молча кивнул, не отрывая взгляда от зеркального блеска стали.

Волк немного помолчал, наблюдая за восхищенным взглядом Алекса и продолжил.

— Без ножа не ходи. Кабанов или чего движущегося заприметишь, быстро в деревню. А на пистолет тебе заработать придётся. Могу предложить на кухне поработать. Подменишь ребят, им и других дел невпроворот, хотя бы за Грибами сходить. Алекс удивленно поднял брови, переводя взгляд на Волка.

— В смысле? За грибами? Они же радиоактивные. Волк на этот вопрос махнул рукой.

— Зелен ты ещё. В Поле сходить, на поиски артефактов. Можно не один десяток километров пройти, пока один найдёшь. У нас тут на окраине они редко появляются. Но здесь безопаснее. Что для новичков равнозначно жизни. А стоимость у них немалая. Полезных артефактов на нашей территории не встречается, но те, что находим, на продажу хорошо уходят. Этим и живём. Это и называется, сходить за грибами.

Алекс, внимательно слушал, пытаясь максимально понять всё, что говорит Волк. Но до ясности было очень далеко.

— А что значит, полезный артефакт?

— Ты, Алекс, к Петрухе подойди. Он из Глубокой Зоны принес с собою. Камушек ссадины да порезы заживляет. Теперь чуть кто порезался бритвой или ножом палец оттяпал, сразу к Петрухе бегут. Две минуты и раны нет. А так много артефактов полезных. И оздоравливающе, и оберегающие. А говорят, что даже телепорты есть. Знаешь, что такое Телепорт?

— Знаю, Волк. Читал фантастику.

— Так, то фантастика, а тут реальность. Он помолчал некоторое время, испытующе смотря на Алексея. — Ну что, пойдешь на кухню?

— Пойду конечно.

— Вот и хорошо! Даже замечательно! Волк был явно доволен результатом беседы.

— Значит, за артефактами теперь двумя группами ходить будем. В два раза больше шансов найти чего нить полезного. Думаю, ты месяц похозяйничаешь на кухне, да Петровичу поможешь, и пистолет у тебя будет. Спешить то тебе всё равно некуда. А в Поля тебя без нормального обмундирования, да без оружия, мы все равно не пустим.

Алексей вложил нож в ножны и встал с матраса.

— Хорошо, Волк. Веди на кухню. он немного помедлил, грустно задумавшись о чём то своём, потом снова посмотрел на Волка — Теперь здесь мой дом. Передавай управление кухней. Я вполне сносно готовлю.

День третий.

Федор пришел на кухню и сказал, что Алекса кличет Петрович. Алекс уже заканчивал с казанком каши и спустя полчаса был у Петровича в его магазинчике.

— Здравия, Алексей, как идёт процесс обустройства на новом жилище? С парнями уже обзнакомился.

— Обзнакомился, Петрович. Да уже и на кухню пристроили.

— Знаю, пробовал твою стряпню. Годно. Может ты тут навсегда за повара останешься?

Алексей улыбнулся.

— Это, Петрович, как карта ляжет. Пока мне и тут неплохо. Чего звал?

Петрович заговорщецки посмотрел на Алекса и полушепотом продолжил.

— Есть дело курьерское. Военные три выстрела сделали да ракету зелёную пустили. Зовут, надо им что-то. Мотнись на блокпост, узнай. Может деньжат подкинут. Вот тебе пистолет на временное пользование. Надёжный, стреляет верно. Возьми с собою Степана Рашку. Тут до Блокпоста рукой подать. Но все равно, если кабаны, или собаки, прячьтесь. Ну Рашка знает. Делай как он.

— А военные, убьют ведь. В ответ прошептал Алексей.

— Не, тебя не убьют. Так же, по заговорщицки, продолжил Петрович.

— Вот тебе флаг жовто-блакытный. Как подходить будешь, разверни и держи развёрнутым. Своим и признают. Я так к ним хаживаю. Договоренность у нас такая.

— Аа, понял. Алекс тоже шепотом пытался выяснить, что и как делать.

- Так, а делать то чего?

— Придёшь, спросишь, зачем звали. Петрович ещё тише начал объяснять условия прогулки, настолько тихо, что Алексу пришлось приблизиться и наклониться над столом.

— Будут денег давать, бери. Что надо им, найдём.

— Понял. Потом помедлил и так же шепотом спросил. — Петрович, а почему шепотом?

Тот хитро посмотрел на Алекса и так же шёпотом ответил — А так интереснее.

И уже в полный голос рассмеялся, наблюдая, как на лице Алекса прорисовывается недоумение.

— Ну всё, давай, — в полный голос сказал он. — Идите. А то вояки не любят ждать.

Прошло два часа.

— Ну что, чего хотят? Петрович вопросительно посмотрел на подошедшего Алекса.

— Капитан дал двести баксов, сказал, им одежда нужна на мужчину, рост метр восемьдесят пять, вес… вот короче записка.

Петрович взял из рук Алекса деньги и записку. Внимательно ее прочёл.

— двести баксов, это хорошо. Соберу я им по списочку. Алексей, я тебя чуть попозже позову, доделай дело, отнесёшь им посылку и возвращайся.

Алексей согласно кивнул и двинулся к костру, возле которого пришедший с какого-то похода народ уже во всю уплетал приготовленную Алексом неказистую еду.

Через час Алекс пришёл к Петровичу снова. Тот из каких-то своих тайников достал шикарнейшую кожаную куртку, очень приятную на ощупь, из непонятной и очень мягкой кожи, с идеальными швами и великолепной тёмной пятнистой расцветки в стиле «хаки». Было видно, что её носили, но аккуратно. Кроме нескольких царапин и потертостей на сгибах, других видимых недостатков не замечалось. Алекс с восхищением оценил герметичные клапана внутренних карманов, несколько внешних прямоугольных карманов, так же с клапанами, под магазины к оружию. К этому комплекту шли такой же расцветки кожаные штаны, и из нескольких слоев более толстой кожи наколенники и налокотники. Петрович объяснил Алексу, что такую кожу носят в основном проводники и курьеры. Она даёт его владельцу статус неприкосновенности и все адекватные группировки без необходимости такого человека не трогают. Шьют такую кожу спецы из группировки Греха и они же и гарантируют наказание любому, кто принесет вред владельцу такой одежды. Причём, ходят слухи, что практически все до одного, кто нарушил эту неприкосновенность и убил владельца такой одежды, погибли. Кто в аномалиях, кого мутанты, а кто от Выброса не успел спрятаться. Причём даже те, у кого не было свидетелей убийства. Грех каким-то образом вычисляет убийцу и тот погибает. Этого запрета не уважают только бандиты и отщепенцы. Ну и Монолит, конечно. Военные тоже стараются проводников не трогать, если только человек сам не нарушает правила и не лезет к ним на рожон.

— Петрович, так, это ж сколько такая одежда стоит!? Удивился Алекс.

— Алексей, такая одежда не продаётся. Только в обмен. Грех по какой-то причине скупает определенный вид поганок, растущих в глубокой зоне и только за два пуда этих поганок можно приобрести такую одежду.

— Не понимаю.

— А чего тут понимать. Поганки растут в недоступных местах, возле древнейших аномалий, на совершенно опасных территориях, практически в районе Мёртвого леса и в глубинах провала Чёрного сталкера, очень далеко от укрытий и очень близко к ЧАЭС. Если попасть под выброс — гарантированная смерть. И, если по слухам судить, то только несколько сталкеров умудрялись собирать нужное количество этих поганок. Эти сталкеры потом и перепродавали это снаряжение в свои кланы. За сумасшедшие деньги, конечно. — Так, а у вас откуда?

— Выменял когда-то, по случаю. Когда я был пошустрее, да по моложе, был у меня один из лучших стволов в Зоне. К нему приложились практически все лучшие мастера оружейники Зоны на то время. Хороший человек собирался к ЧАЭС. Из бывших Проводников-следопытов. Ему эта куртка больше была ни к чему. А вот хороший ствол да несколько артефактов ценных он искренне хотел. Вот и обменялись. Я-то по Зоне все равно больше не ходок. Как раз этот человек мне и рассказал про Грех и про всё, что с этой курткой связано. Так и лежит она у меня на чёрный день. Алекс недоуменно смотрел на Петровича.

— Так вы ж ее даром сейчас отдаете!

— Алексей, я же сказал. На чёрный день. А чёрный день уже настал. Я чувствую, что эта куртка отправляется сейчас к важному для нас всех человеку. И скоро мы его наверняка увидим. И даже по куртке этой быстро опознаем. Ну давай, зови Рашку. Пора отнести подарки.

Алекс метнулся на дежурный пост где Рашка сидел со своим закадычным другом, помогая тому проводить дежурство в менее скучной обстановке. Они забрали у Петровича большой свёрток и осторожно выдвинулись по старой натоптанной тропе в сторону Блокпоста.


Прошел месяц.

Алексей исправно дежурил на кухне и его стряпня вполне нравилась всей деревне. Народ уминал за обе щеки каши всех видов и расцветок, начиненных тушёнкой. Иногда каши были с зажаркой из сала, лука и овощей, томатов, кабачков и прочего, что удавалось добыть у вояк в обмен на артефакты. Те рады были любым осколкам и было понятно, что получают вояки за Периметром за эти камушки гораздо больше денег, чем тратятся на еду и прочие полезности для сталкеров. Такой симбиоз был вполне выгоден обеим сторонам и вояки если видели, что человек, бредущий в их сторону, отсалютовал специальным опознавательным жестом, теряли к нему интерес. Главное условие, человек не имел права приближаться к блокпосту ближе пятидесяти метров. Ну и в противном случае, не зная пароля, человек рисковал попасть под пули автоматов. Особо серьезные противники, как те бандиты, которые в количестве примерно двадцати человек пытались ночью с помощью гранатомётов взять штурмом блокпост, рисковали поймать пулю от крупнокалиберных пулеметов, расположенных в башенках двух БТРов. Две бронированные машины стояли поперек дороги и перекрывали собою проезд блокпоста.

Волк, прищурив левый глаз, пристально и даже как-то подозрительно, смотрел в глаза Алексу, решившись наконец-то начать эту беседу. Будучи лидером, он замечал в жизни своей группы гораздо больше мелочей, нюансов и совпадений, чем кто бы то ни было ещё, разве что кроме Петровича. Но Петрович, если его не спрашивали, сам ничего первый не говорил. Волк непрерывно сопоставлял проходящие события, ситуации и совпадения, поступки и выборы как своих подчиненных, так и периодически появляющихся в деревне других людей, стараясь увидеть, как плетутся цепочки событий и как какой человек влияет или наоборот, не влияет на судьбу его группы. Наконец его размышления и догадки вылились в твёрдую уверенность относительно Алекса и того, что тот из себя на данный момент представляет.

— Ну что Алекс, неплохо наша бригада поработала за этот месяц благодаря тебе. Ты счастливчик. Алексей, было не выдержавший пристального взгляда Волка и опустив глаза, снова поднял их и вопросительно посмотрел на лидера, не понимая, к чему тот клонит.

Волк призадумался, пытаясь подобрать слова к своей мысли.

— Ну, тот, который удачу приносит. С того момента, как ты появился, наши походы за Грибами, считай в три раза больше урожая приносят, чем раньше. Запомни, это для Зоны очень важно — быть счастливчиком. Ты, Алексей — талисман.

Волк тут же осёкся, увидев недоверчивый взгляд Алексея, мол, снова подтруниваете, где тут у вас скрытая камера?

— Да нет, не шучу я. Беседа серьёзная.

Он немного помолчал.

— Очень серьёзная! Только никому об этом не говори. Здесь счастливчиков стараются из зависти быстро кончить. Алексей смутился. Не понимая, хвалят его или ругают, он выдавил из себя вопрос: — Как я могу быть талисманом. Я ж не шаман какой. — А кто ж тебя знает, Алекс. Время покажет.

Волк снова помолчал.

— Но всё равно, будь с этим осторожен. Таких, как ты, убивают без разговора. Как вычислят, так и грохнут. Считается, что счастливчики, благодаря своему дару везения, собирают всё ценное. Из того, что могло достаться остальным. Артефакты на таких как ты, как на приманку выскакивают. К примеру, народ ходил кругами вокруг аномалии ходил и ничего не нашёл. А счастливчик вслед за ними проходит и находит там артефакт. Как думаешь, злятся ли первые? Или еще чего хуже, счастливчик идёт именно туда, где есть артефакт, не обращая внимания на остальные аномалии. А народ вынужден всё облазить. Понимаешь?

Волк вопросительно посмотрел на Алекса. Алексей кивнул и вопросом ответил:

— Интуиция?

Волк утвердительно кивнул и продолжил.

— А раз счастливчиков мало, а охотников за артефактами много. Волк сделал паузу, посмотрел внимательно в глаза Алексу и продолжил, — То, чтобы не портить отношения между охотниками и не начинать междуусобные войны ещё и за переманивание к себе таких, как ты, вас предпочитают грохнуть ещё на подлёте. Алексей внутреннее вздохнул. Волк его не ругал. Уже хорошо. Хотя над информацией стоит поразмышлять. И с чего это он такие выводы сделал? — Понятно, Волк. Буду осторожен. Волк продолжал монолог, вернувшись в хорошее расположение духа и потирая от удовольствия руки: — Все-таки, две группы, это очень хорошо! Смогли добыть не в два раза, а в три раза больше артов! Ну и тебе с этого причитается. Ребята скинулись тебе деньгами на карманные расходы. На, держи. Это кроме твоей доли. А Петрович подыскал на тебя одежды хорошей. Так что бери деньги и двигай на примерку. Оружие тебя тоже дожидается у Петровича. Подобрали достойные вещи. Волнение Алекса стало еще больше. Он ощущал, что то, что происходит, полностью меняет не только его жизнь. Это меняет его самого. Общение в мужской компании, где все подчинено не только смыслу выживания, но и смыслу взаимной поддержки, это удивительным образом влияло на его самооценку, его внутреннюю волю и веру в себя. Ему действительно здесь нравилось. Первый раз в жизни он чувствовал уверенность в себе. Он поспешно встал и кивнул с благодарностью:

— Благодарю Волк. Иду.

Петрович, как и всегда, возвышался над полинявшим от времени столом, что-то записывая в толстом журнале. Поднял голову и улыбнулся, увидев Алекса.

— Ну здрав будь, боярин. За зарплатой пришел?

Алекс утвердительно кивнул.

— Здоров, Петрович. Да. Ребята говорят, есть тут для меня кое-что.

— Да! Вон, в углу, забирай.

Алекс подошёл к вороху вещей в углу комнаты. Сверху лежала немецкая каска времен первой мировой, рядом советский пистолет ПМ и три магазина, все это возлежало на кожаной куртке с металлическим подбоем.

— Да, куртка кольчужная. Уточнил Петрович. — Кольчугу на ферме кузнец вяжет, а мы куртки свои потом укрепляем. От пуль не защитит. А вот от удара клыков секача, давеча, Егорыча такая куртка спасла. Ребро переломало, но не проткнуло. — Помню, Петрович. Я тогда еще удивился. Как так, секачи тут под пол тонны. А человек жив, да еще и почти без травм. Алекс натянул на себя старые, зашитые грубым швом в нескольких местах, но просторные, кожаные штаны, натянул поверх футболки старый свитер и кое как втиснулся в кожаную куртку. Вид был далеко не интеллигентный. В завершение на голову была водружена железная каска, придавшая общей картине нелепого нагромождения лоснившейся от длительного использования кожи особый трагизм. Петрович, глядя на всё это действо, искренне улыбался во все свои восемнадцать зубов.

— Ну, Алексей, ты таперича на Илюшу Поповича похож. Особенно каской. Не знаю, какая каска у него была, но коли тебя подкормить пару лет да подкачать столько же, вылитой богатырь.

— Ох, Петрович, любишь ты похохмить.

— А чаго? Разве я не прав? Иди, покажись ребятам. Им понравится.

— Ладно. Спасибо, Петрович. Отличная одежда, и пистолет достойный.

Алексей попробовал понаклоняться в стороны, поднял несколько раз колени повыше, проверяя насколько свободны движения, и поблагодарив Петровича, направился к Волку.

Сталкеры оглянулись на подошедшего и было видно, что их явно веселит внешность Алекса. В руках у парня была старая одежда, и оружие с патронами, поэтому немецкую каску Алекс вынуждено нахлобучил на голову, а та, в свою очередь, была размеров на пять больше и почти полностью закрывала глаза своего хозяина, при этом свободно болтаясь при ходьбе.

— Ну вот и наш новорожденный! А красив то! Прям с иголочки!

Волк тоже пожирал глазами нелепую композицию огромной каски на маленькой голове и был явно впечатлен, еле сдерживая спокойное выражение лица. Остальные уже начали сочинять на ходу всевозможные причины, кто появления такого симбиоза человека и кастрюли на его голове, кто ситуаций, в которых такая комбинация кастрюли и головы будет иметь положительный результат.

— Ладно тебе, Волк! Хорошая одежда. Удобная. Спасибо и тебе и ребятам.

Алекс с благодарностью смотрел на товарищей, наблюдая за произведенным впечатлением.

— Да ладно. Заработал. Но каску сними. Смотреть невозможно. Тебя в ней и мутанты засмеют. Ну что, готов в Поля. Завтра пойдём по дальнему маршруту пройдёмся. Посмотришь на опасную Зону.

Народ дружно закивал головами, а некоторые возгласами приняли это решение командира и обрадованно начали рассуждать, куда лучше повести новичка, чтобы и не шибко опасно и впечатлений побольше. Всю вторую половину дня народ готовился к походу в Поля. Алексу объясняли правила поведения, инструктировали об опасностях и способах их избежать, и, хотя Алексей уже всё это слушал, и не раз, но общий ажиотаж и ощущение себя в центре внимания делало своё дело, он снова с удовольствием слушал и задавал новые и новые вопросы, пытаясь представить себе всё, о чем рассказывают ребята.

Лёжа на своем матрасе, Алекс размышлял о завтрашнем дне. Хватит ли у него смелости и сил, чтобы выглядеть суровым, как все остальные. А вдруг монстры. Нет. Алекс однозначно выстоит и сделает всё правильно. Так, как ему объясняли его старшие товарищи. Он шёл в группе. Все были сосредоточены, и он видел, как на него изредка поглядывают восхищенные глаза то одного, то другого из сопровождающих. Алекс ловил эти взгляды и был горд собою. Группа подошла к красивейшей, переливающейся всеми цветами радуги, аномалии. Цветные лепестки энергий вспыхивая, освещали яркими красками всё вокруг. Тихий перезвон колокольчиков, а именно так звучала эта аномалия, разносился вокруг и наполнял слова Волка мелодией. Волк подробно рассказывал Алексу о правилах пребывания в Зоне, Алекс в согласии кивал головой. «Никогда не поворачивайся к аномалии спиной», объяснял Волк. Алекс, услышав эту фразу, неожиданно для себя повернулся к Волку всем телом, и аномалия оказалась у него за спиной. Аномалия мгновенно ожила, колокольчики немедленно стихли и тут же по ушам ударил мощнейший звон колокола разрывая ушные перепонки и нокаутируя запредельной громкостью звука. Все вокруг рухнули на землю, корчась от боли и инстинктивно закрывая ладонями уши. Переливающиеся всеми цветами радуги лепестки превратилась в слизистые полупрозрачные щупальца и обвили Алекса по рукам и ногам, не давая ему повернуться лицом к аномалии, одно из щупалец обвило ему голову, закрыв нос и рот. Алекс испуганно начал пытаться бороться за возможность вдохнуть. Щупальца потащили его внутрь аномалии, в кромешную тьму. Волк вдалеке что-то кричал, а тьма всё сгущалась. Неожиданно перед глазами Алекса из тьмы тончайшей дымкой светлого тумана соткалось лицо младенца. Там, где у младенца должны были быть глаза, там сияла бездонная тьма, настоящая, которую нельзя ни оценить, ни объяснить. Тьма глаз, проникая своей глубиной в самую суть Алекса, пристально всматривалась в его лицо. Потом лицо младенца засияло и улыбнулось. «Явился», услышал Алекс внутри себя беззвучный голос. Вздрогнув всем телом, он проснулся. На лбу была испарина. Тело гудело от нервного напряжения, хотя страха Алекс и не испытывал. Была глубокая ночь. В окно пробивался слабый свет костра. В комнате храпело несколько человек. Алекс перевернулся на бок и снова забылся беспокойным сном.


— Часть третья -

Следующий день.

Когда ранним утром Алекс вышел из дома на улицу, оказалось, что все уже практически полностью готовы.

Группа от Алекса много не требовала. Ему даже не выдали рюкзака. Поэтому его и не будили. Алексей наспех перекусил и остался сидеть у костра, наблюдая за последними приготовлениями.

К суетившейся группе вышел Волк. Он был полностью собран и серьезен. На шее висел автомат.

— Ну что, народ, все готовы к походу?

Сталкеры быстро выстроились в шеренгу. Алекс встал возле крайнего.

— Да, Волк. Стволы проверили, все необходимое взяли, новенькому инструктаж провели.

— Прекрасно! Алекса одного не отпускать.

Волк медленно двинулся вдоль шеренги, внимательно осматривая каждого сталкера, не прекращая давать указания.

— Обязательно кто-то должен быть рядом с Алексом. Алекс, если какие вопросы или что непонятно, или может, заметишь чего незнакомого, немедленно спрашивай.

Волк внимательно осмотрел Алекса и остался вполне доволен.

— В Зоне нельзя стесняться или тем более тупить. Чем больше узнаешь о Зоне, тем безопаснее в ней находиться.

Алекс кивнул.

— Хорошо, Волк.

— Ну, парни, выдвигаемся!

Из Деревни выдвинулось две группы. Алекс находился в группе Волка. Переход был дальним, до КПП ведущего на Свалку и обратно. Как сказал Волк, дорога далёкая и небезопасная. Но поблизости уже всё разведали. До следующего Выброса можно было туда не заявляться.

Волк ранее рассказал, что такие прогулки проблемные по четырём причинам.

Первая — аномалии. Алекс толком о них ничего не знал, видел издалека, но подходить к ним Волк категорически запретил, а Алекс и не спорил. На расспросы новичка Волк сказал, что тому еще от них тошнить будет.

Вторая проблема заключалась в большом количестве разного дикого зверья и монстров. Парни ему провели небольшой инструктаж, как себя вести с каким зверем или монстром, как орудовать длинным ножом против какого мелкого монстра, но теория и практика, вещи порой не совместимые. Как говорил о мутировавших зверях Алексу Петрович: «Ты, Алексашка, при встрече с голодной зверюгой, главное в штаны не наложи, а то зверь тогда адназначна не отстанет. Ну не с дерьмом же тебя жрать, а так — тут усё само очистилось и к съедению себя признало». На том Алекс и порешил, главное не облажаться при виде монстра.

Третья проблема заключалась в том, что «за грибами» в этом районе ходили кроме группы Волка ещё несколько групп вольных сталкеров. Даже группа сталкеров с болот сюда периодически наведывалась. И между ними было хоть и шаткое, но перемирие. Все прекрасно понимали суть везения, поговаривали о благословениях Зоны, а если и видели, что кто-то из конкурентов нашёл что-то стоящее, молча и с пониманием завидовали счастливцу.

Ну и четвёртая проблема была самой серьёзной. Бандиты. Эти на дело ходили группами не мене пяти человек. Повстречав более слабого конкурента, бандиты его обязательно грабили. Укладывали на землю, отбирали хорошие стволы, забирали все артефакты и качественное обмундирование. И справиться с этой напастью было очень сложно. Бандиты старались нападать из засады, а на территорию вольных сталкеров заходили с разных сторон. Когда с Болот, когда со Свалки, а когда с Тёмной долины или с Затона. В общем, гарантировать безопасный маршрут или вычислить вероятность засады возможностей просто не было.

Поэтому шли вольные сталкеры по «грибы» на свой страх и риск, вслед за парой разведчиков, которые выдвигались впереди группы на удалении пяти минут. Этого времени было достаточно, чтобы в случае нападения на разведчиков, те заняв оборону смогли дождаться остальную группу и совместно отбиться.

Была и пятая опасность. Военные. Но конкретно для Деревни сталкеров эта опасность не была серьёзной. Разве что, если попасть под военных, когда у них проверка из Киева. Тогда да, могут и пострелять. Но в остальных случаях проблем не будет. А выстрелы если и будут, то только для показухи. В воздух. Для остальных же жителей Зоны военные несли очень серьезную опасность, гораздо более серьезную, чем межклановые разборки или засада бандитов на дороге. Волк предупреждал на будущее, что, если Алекс пойдет в глубокую Зону, первые, кого надо будет опасаться — вояки. Бежать. Только бежать!


Группа Волка выдвинулась в сторону дальней группы аномалий. Решили, что всё равно за день обернуться обратно. А посмотреть там есть на что. Да и не хаживала группа Волка туда уже давненько. Наверняка там уже созрел хотя бы один артефакт. Алекс заметил воздушное марево над лесом ещё издалека. С более близкого расстояния Алекс всем телом почувствовал низкочастотный гул, как будто вдалеке гудели гигантские электрические трансформаторы. Уже подходя к лесу сквозь усилившийся гул послышалось шипение, было полное ощущение, что где-то из баллона стравливают газ. Весь лес был усыпан воздушными линзами разных размеров. Самые большие из них были диаметром в несколько метров. Линзы были расположены в хаотичном порядке, часть из них была погружена в грунт, но большинство висело на разной высоте над землей. Лес был сильно прорежен нежданно объявившимися прозрачными сферами, часть деревьев была обгрызена, исчезли ветви с одной или нескольких сторон, а от некоторых деревьев остались только пни. Все это медленно колебалось, изменялось в размерах, гудело, шипело и дышало в каком-то своем ритме. Воздушные линзы искажали изображение местности за ними, очень похоже на эффект теплого воздуха, но гораздо мощнее. Парни объяснили Алексею, что это аномалии гравитационного типа. Слабые грави-аномалии только искажали пространство и если и притягивали, то только пыль или мелкий мусор. Мощные же аномалии представляли из себя маленькую модель чёрной дыры, если говорить астрономическими терминами. Всё, что попадало в мощную грави-аномалию, сжималось сильнейшим давлением в очень маленький объём. Чем более мощной была грави-аномалия, тем больше сжимался попавший в неё объект и тем мельче были плававшие в центре таких аномалий чёрные сферы. При наличии опыта сталкеры могли замечать эти сферы и по ним и определяли силу гравитационной аномалии. Те аномалии, в которых вообще ничего не было, могли быть наиболее мощными и к ним настоятельно не рекомендовалось подходить ближе нескольких метров. Самым неприятным являлось то, что рядом с сильными аномалиями был достаточно сильный ветер. Аномалии непрерывным потоком всасывали в себя воздух, тот громко шипел, пытаясь вырваться, и тянул за собою в аномалию клубы пыли. В солнечную погоду подсохшая пыль клубилась возле самых сильных аномалий столбом, мешая точно определить безопасное расстояние до них. Но сейчас было ещё достаточно прохладно. Утренняя роса ещё не испарилась полностью и в лесу было чисто и свежо. Все аномалии чётко определялись по искажениям изображений в них.

Алекс отметил для себя, что группа старых аномалий располагалась на участке старого небольшого леска, размером метров 10 на 15. От леса, правда, мало что осталось, но по выкорчеванным или обгрызенным пням можно было говорить о паре десятков росших когда-то тут старых сосен.

Переход до этой группы аномалий был не близкий и опасный, поэтому Волк захаживал сюда с группой редко. Хотя, после выброса здесь всегда удавалось выловить один два артефакта.

— Алекс, иди сюда и держи прибор. Да, вот так! Волк поставил Алекса прямо перед большой вибрирующей прозрачной сферой. Заставил его подойти к ней так, что прибор практически упирался в гудящую линзу воздуха. — А теперь еще шаг, только не вздумай дальше идти! Так, хорошо! Включай детектор и направь его в сторону вон того пня. Волк показал рукой на один из пней и Алекс, направил туда прибор. Щёлкнул тумблер и прибор пискнул. Алекс замер опасливо поглядывая на очень близкую границу сферы, по которой, как по воде, в медленном танце растекались круговые волны разных величин и скоростей искажая изображение мира за собой.

Волк расставил остальных участников охоты вокруг поляны аномалий, каждому указав место и направление, куда нужно направить детектор. Сам расположился рядом с Алексом, и все замерли в ожидании. У всех сталкеров было по детектору, каждый участник охоты направил свой детектор строго туда, куда указал Волк. Детекторы были старой модели и имели достаточно слабое поле чувствительности к артефактам. Но зная форму поля детекторов, и поняв, как это поле взаимодействует с аномалиями, Волк методом проб и ошибок сумел найти способ объединять несколько детекторов в единое резонансное поле. Мощность резонансного поля была гораздо выше. Если в окруженных группой Волка аномалиях был сокрыт артефакт, он обязательно себя обнаруживал. Далее обнаруженный артефакт нужно было просто достать. Все замерли в ожидании. Стояли долго. Уже около 20 минут. Самые беспокойные уже начали потихоньку терять терпение. — Волк, ты это видишь? Спросил Алекс, беспокойно взглянув на стоявшего рядом лидера группы. Периферийным зрением по правую сторону от дерева, на которое был направлен детектор, Алекс заметил в дальней от себя аномалии еле заметную серию вспышек света. — Алекс, что-то мерещится? Волк настороженно посмотрел на свой детектор. Тот молчал, не издавая ни звука. Молчали и детекторы у остальных участников охоты. Всё было, как всегда. Волк расслабился.

— Твой детектор молчит? Он посмотрел на Алекса. Алекс утвердительно кивнул головой. Мол — молчит.

— Аномалии могут влиять на зрение. Не обращай внимания. Алекс кивнул в ответ. Детекторы группы продолжали молчать. Новая серия вспышек, так же, на пороге чувствительности глаза, возникла чуть ближе. Алекс постарался отогнать ненужные мысли. Спустя минуту ещё одна серия, ещё ближе. Алекс прикинул расстояние, с учётом оптических искажений, в третьей гравитационной линзе от него, метров пять.

— Но раз Волк не видит, значит мой мираж. Я ж первый раз в линзу заглянул. Наверное, пока не привык. Успел подумать Алекс. Прошла ещё секунда.

Пространство перед Алексом с безумным треском разорвалось в клочья. За доли секунды гравитационный пузырь перед ним засветился ярчайшим голубым светом, вывернулся наизнанку и мощнейшей ослепительной вспышкой выбросил в окружающий его мир всю накопленную гравитационной силой энергию, пространство и время. Взрывная волна тараном ударила Алекса в грудь, подняла в воздух и отшвырнула на 10 метров. Алекс не успел среагировать или сгруппироваться, его развернуло в полёте, и он плашмя упал на землю, напоролся грудиной на торчавший из земли толстый пень и покатился кувырком. Волку досталось меньше. Великолепно владея своим телом, он умудрился, пролетев пять метров приземлиться на ноги, тут же переведя движение падения в кувырок через спину. Всё, что в центре аномалии находилось в сверх спрессованном состоянии, шрапнелью разлетелось по округе со скоростью пули. Вся группа поспешила на помощь. Алекс был в весьма плохом состоянии. Ребро было сломано. Дышать было практически невозможно из-за сильной боли. Лоб покрылся испариной.

Волк оглянулся на группу. — Петруха, ты сегодня за медика? — Да, Волк. — Приступай. Обезболивание, обездвижь и зафиксируй ребра, пару бинтов должно хватить. — Да, Волк. Петруха и ещё два человека осторожно сняли с Алекса куртку. Двое начали бинтовать грудь, а Петруха сделал инъекцию обезболивающего. Постепенно боль притупилась. Алекс смог улыбнуться подошедшему к нему Волку.

Первым заговорил Волк.

- Алекс. Что это было? Что ты видел, расскажи еще раз.

Морщась от боли, Алекс, рассказал о странных вспышках и их приближении. Волк пожал плечами. — Очень странно. Такого в Зоне, на моей памяти, еще не было.

Недалеко от суетившейся вокруг Алекса группы, стояла сосна. Ее практически разорвало по центру. Степан, старый и опытный сталкер, правая рука Волка, ножом пытался выковырять из трещины в дереве предмет, ставший причиной такого мощного раскола. Степан в своей юности служил в артиллерии. Он не раз видел, как осколки снарядов раскалывают старые деревья. И он понимал, какой силы должно было быть нечто, чтобы вызвать такую трещину в стволе толстого дерева.

— Шановні. Нам дуже підфартило. Степан тыкал ножом на раскол в стволе. — Бо, якби оце скажене влетіло в когось з нас, був би небіжчик. Федоре, візьми пилу та йди сюди. Треба знайти цю кулю.

Один из группы схватил пилу и побежал к Степану пилить дерево. Минут через пятнадцать, дерево с треском рухнуло. Степан что-то вытащил из распила, внимательно рассмотрел и направился к Волку. — Вовк, ось, дивись. Он раскрыл ладонь, на ладони лежало совершенно идеальной округлости нечто, размером с мячик для настольного тенниса, отливающее графитовым цветом и частично прозрачное. В одном месте странной сферы был идеально прозрачный участок, насквозь проходящий через черную сферу. Волк достал нож и провел острым лезвием по сфере. Никаких следов нож не оставил. Волк почесал в задумчивости подбородок.

— Знаете, на что это похоже? На алмаз.

— Народ! Идите сюда! Степан Рашка стоял в эпицентре недавнего взрыва гравитационной аномалии. Аномалия, которая там была ранее, исчезла. А в центре образовавшейся от взрыва воронки, глубиной в полметра, лежал артефакт. Все, осторожно, чтобы не попасть в соседнюю гравитационную аномалию, гудевшую поблизости, подошли к воронке. — «Кровь камня»! Сказал Волк. — Исцеляющий артефакт. Но в таких слабых аномалиях «Кровь камня» невозможна!

Он повидал немало подобных артефактов. А последний раз он встретился с «Кровью камня» в последний свой поход по Зоне несколько лет назад. У Германа. Учёного, в недавно построенном в районе древней пси аномалии бункере ученых, в «Рыжем лесу». Это произошло, когда он уходил от преследователей, выполняя предсмертную просьбу ученого, истекавшего кровью на «Затоне». Единственно выживший из всей исследовательской группы умиравший человек просил Волка спасти ценную информацию, на которую охотились люди неизвестной группировки с очень хорошим оружием. Волк взял прибор и папку из рук умирающего и сказал, что доберётся до бункера учёных в «Рыжем лесу» и передаст Герману этот прибор и записи. Тогда Волка спасло понимание жизни Зоны. Преследователи оказались очень хорошими следопытами и шли за ним практически по пятам. Ему удалось правильно определить время следующего Выброса, и он смог вывести преследователей к этому моменту в голую степь на «Дикой территории». Очень сложное для жизни пространство, с четвертым классом опасности, через которое сейчас пролегал путь Волка. В своё время друзья рассказали ему, как добраться до старого элеватора, в котором было оборудовано убежище от Выброса. С возможностью блокировки изнутри толстой, хорошо защищавшей от излучений Выброса бронированной двери. Человеку во время Выброса важно пережить сам Выброс, а остаточную травматизацию, да при наличии лекарств, можно и после Выброса вылечить. Закрывавшийся на толстую металлическую дверь корпус старого элеватора позволил Волку пережить выброс. А вот группе, преследовавшей Волка, это не удалось. Останки преследователей Волк нашел в соседней камере зернохранилища. Они пытались спрятаться. Но неудачно. Все тела застыли в неестественных позах, судя по всему, предсмертные страдания были чрезвычайно жестокими, а конвульсии у некоторых привели к переломам костей. Они погибли от действия мощнейшего пси-излучения, под которым нервная система просто выгорела изнутри. Дело завершила высокая доза лучевой радиации, сопровождавшей каждый Выброс. Оружие и снаряжение группировки было идеально ухожено и внешне выглядело будто с конвейера военного завода. Не была похожа эта группировка на местных. Скорее всего это была какая-то военизированная организация. Но Волк всё это великолепие не тронул. Выброс его частично достал. Остаток пути до бункера учёных Волк провел в битве за свою жизнь. Мозг, глаза и нервная система периодически отказывали. Мысли сбивались и терялись. Несколько раз он, очнувшись, понимал, что терял сознание. Собрав всю волю в кулак, где осознавая, а где и на автопилоте, он смог добраться до Германа и передал ему посылку. Герман же, при помощи набора артефактов, куда входил и артефакт «Кровь камня», восстановил здоровье Волка. Взяв артефакт, Волк направился к Алексу.

— Погоди. Сейчас полегчает. Артефакт пристроили возле раны Алекса и Волк объявил привал. Часть народа занялась раздачей еды из рюкзаков, остальные расположились на поваленных бревнах. Алекс ощутил запредельное, практически на пределе болевого шока, жжение в ране и не смог больше обращать на что-либо вокруг себя внимание. Сильнейшая боль, более сильная чем поломанные ранее ребра, сковала психику. Через десяток минут нестерпимых страданий, которые Алексу показались вечностью, насквозь промокший от пота, он начал чувствовать облегчение, боль стала утихать. Жжение заметно ослабло. Но начинающий сталкер решил оставаться с закрытыми глазами и ни в коем случае не двигаться. Чтобы вдруг снова не вернуть эту безумную боль. Еще раз переживать такое психика отказывалась. За следующих полчаса рана затянулась, и острых болевых ощущений больше не повторилось. Алекс открыл глаза и пошевелился. Боли не было. Алекс облегченно вздохнул. — Волк, я в порядке. Снимите с меня бинты. Дежурные медики смотали с торса бинтовую повязку. Народ стянулся к Алексу и в восхищении смотрел на то место, где еще полчаса назад была сильнейшая гематома на пол груди. Кожа отливала синевой, но в остальном выглядела идеально здоровой. Кроме Волка, в группе никто ранее не видел столь дорогие артефакты. Все были здорово взбудоражены. Если Волк примет решение продать артефакт, они получат очень неплохие деньги и смогут серьезно пополнить свой арсенал.

— Мое мнение, начал Волк, «Кровь камня» продавать нельзя! Оставив его себе, мы решим проблему травм раз и навсегда. В походы его, конечно, брать рискованно. Нарвемся на засаду банды — могут отобрать. А вот если он будет в деревне, всегда сможем доставить раненного и спасти. Стоявшие вокруг люди испытывали двоякое ощущение. Все понимали, что Волк прав. Но и столько денег, сколько они за этот артефакт могли выручить, такой суммы никто из них еще никогда не видел. — Поэтому, предлагаю. Продолжил Волк — Артефакт спрятать в сейф. И забыть о нем. Предупреждаю! Никто из нас, никому из чужих, ни слова о находке! Все согласно закивали головой. Привал был закончен. Эти аномалии решили больше не трогать. Полчаса охоты не дали результата. По-видимому, до них эту группу аномалий уже проверил кто-то из конкурентов. Алекс восстановился полностью, боль исчезла, в теле чувствовалась бодрость. Вроде бы еще недавно он был на грани жизни и смерти от болевого шока. Но сейчас в Алексе вызрела странная уверенность в своей везучести, и он был наполнен явным ощущением вечной и безопасной жизни в своем могуществе. Жизнь была прекрасна. Он с увлечением смотрел по сторонам, с любопытством разглядывая встречавшиеся по пути мелкие аномалии. Хоть они и выглядели как карликовые, но ему настоятельно рекомендовали не приближаться к ним. Пару раз он бросал в них мелкие камушки и оба раза получал нагоняй от Волка и Степана. Мелкие аномалии взрывались оглушительным выстрелом, реагируя на попадание в них инородных предметов. Этот звук распространялся далеко по округе и тем самым мог известить нежеланных свидетелей о присутствии здесь людей. И если с собаками и мелкой живностью можно было справиться без стрельбы, просто отмахавшись длинными ножами, то группа бандитов могла причинить смерти. Алекс, уже слышавший эти предупреждения во время инструктажа, дважды допустив эту оплошность, и дважды отхватив люлей, стал несколько серьезнее и его внутреннего веселья поубавилось. Вид остальных участников был куда суровее, чем ранее. Все осознавали ценность найденного артефакта и никому не хотелось встретиться с бандитами, потому что тогда им придётся либо вступать в перестрелку, либо потерять артефакт в обмен на свои жизни. На обратном пути группа еще два раза останавливалась возле крупных аномалий. Было выловлено два дешевых артефакта, что можно было считать очень хорошим уловом. К ночи обе группы вернулись в деревню. На следующий день, в деревне сталкеров был объявлен «национальный праздник». Группы принесли в сумме шесть артефактов. Включая и «Кровь камня» и извлеченный из расколотой сосны «алмаз». Что делать с последним, Волк не знал и решил спрятать в тайник вместе с исцеляющим артефактом.

Такого улова за один выход не было ни разу за всё существование деревни. На ближний блокпост военных отправили Степана Рашку с предложением о торговле. Спустя пару часов он примелся с радостной новостью, что вояки заберут все три артефакта в обмен на оружие, патроны, консервы, антирад и аптечки. Еще один артефакт было принято решение отправить на Черный рынок на Свалке, к старому торговцу, ранее обитавшему в деревне сталкеров, к Сидоровичу. И продать ему по хорошей цене. Благо, старый торговец был рад помогать Волку и изредка захаживал в деревню помянуть былые времена за рюмкой чая. По итогу национального праздника был выпит ящик водки и съеден недельный запас провизии. Жирную точку в празднике поставили четверо оболтусов, которые упившись до чертиков, затеяли спор. Дабы выяснить, кто из них прав, втихаря от остальной братии пошли охотиться на «плоть», стадо которой было замечено поблизости. Поскольку Волк под угрозой изгнания из деревенского братства запретил бессмысленный расстрел боеприпасов, а все жители деревни слово Волка исполняли беспрекословно, то искатели острых приключений пошли на «плоть» с ножами.

«Плотью» местное население называло генетически мутировавших свиней, оставленных бежавшими от радиации селянами. Поговаривали, что неподалёку от Лиманска даже была брошена целая свиноводческая ферма с большим количеством свиней. Просто открыли загоны и уехали. А зверье расползлось, прожигаемое радиацией, облучаемое аномалиями и гибнущее в смертельных дозах неизвестного облучения Выбросов. Это были ужасные, неприятные и внешне изуродованные твари. Раза в два больше чем обычная свинья, килограмм по четыреста. Они сильно расплодились по всей опасной территории и не прочь были накинуться всем стадом на зазевавшегося человека. Человек с автоматом легко их мог разогнать очередью. Достаточно было легко ранить треть стада, и оно в панике бежало прочь. Зверь был сильно чувствителен к боли. А вот с двустволкой на стадо лучше было не выходить. Это была практически стопроцентная смерть. Плоть на удивление спокойно отнеслась к ползшему к ней пьяному телу. Этому телу удалось каким-то неимоверным усилием наброситься на нее и практически сесть сверху. Мутировавший зверь, недолго думая, извернулся и успев схватить наглеца за левый берц бросился наутек. Так и не выпустив ногу бывшего наездника. Трое таких же пьяных свидетелей бросились спасать своего товарища. Тем самым еще более напугав мутировавшего зверя, который увидев за собой погоню, припустил с удвоенной скоростью. Вслед за пьяной троицей перешло в галоп и остальное стадо плоти. Когда на удаляющиеся крики Волк выбежал на окраину деревни, его взгляду предстало заманчивое зрелище. Несущееся галопом стадо плоти вперемешку с несущимися по странной траектории, путающимися друг у друга под ногами тремя пьяными орущими идиотами и по переду всей этой толпы вопли, маты, вперемешку с повторявшимся криком «спасиииитееее!» волочащегося по степи человека. Отпустил монстр свою жертву почти под автобусной остановкой. Стадо умчалось в даль. Минут через пять подбежали отставшие от стада участники спора, а еще через 10 минут подоспела запыхавшаяся помощь из деревни. — Какого хрена! Начал было орать Волк. — Почему это зверье вас не сожрало? Оно ж ненавидит алкашей и убивает их первыми! — Волк, Волк, я больше, я, я. Я больше не буду. Спасибо, помогите, жив. Тело, отпахавшее носом добрых полтора километра, тихо причитало о своей тяжелой доле и кристально ясным, абсолютно трезвым взором, на совершенно черном от синяков лице, заплывшими кровью глазами преданно смотрело в сторону Волка. Травмы и синяки были совместимы с жизнью. Волк запретил использовать «Кровь камня», а обязал дежурного медика закрасить виновника остатками зеленки из литровой банки, добытой год назад у вояк.

С того момента виновник торжества обрел новую кличку «зеленый наездник». Иногда кто-то из старших как бы невзначай путал слово наездник со словом навозник, что придавало еще большего шарму всей ситуации, а позубоскалить вся разношерстная компания была готова даже во сне. Благодаря этому событию вся деревня получила повод поднять настроение в любой момент времени. Достаточно было посмотреть на расцвеченную сине-черными синяками и покрытую во всех остальных местах зелеными пятнами рожу, маячившую поблизости. Все четверо виновников происшествия были поставлены на месяц на кухню и на сторожевой пост. Дабы всем было в назидание, что общественные праздники и поиск приключений на свою задницу, это разные вещи.

Алекс следующий месяц активно и с любопытством осваивал азы пеших марш-бросков. Несколько раз он самостоятельно ходил по просьбе торговца к военным на блок пост. Пару раз ходил с ребятами на базу Чистого неба, располагавшуюся достаточно недалеко, на «Болотах». Сталкеры деревни знали тайную тропу через трясины, идущую от деревни сталкеров на «Болота» и путь был коротким и достаточно безопасным.

Однажды Алексу пришлось побывать в перестрелке. Группа сталкеров только добралась до железно-дорожной насыпи, разведчик только доложил, что впереди чисто, как со стороны небольшого леска, неподалеку, раздались выстрелы. Все отреагировали мгновенно, рассредоточились, и по-пластунски начали уходить к железобетонным сваям. Двое из группы, самые опытные ребята, периодически отстреливались одиночными в сторону замаскировавшегося противника. Алекс был в центре группы. Он в панике, ползком добрался до бетонной конструкции, и спрятавшись за нею сжался в диком страхе. Сердце норовило выскочить из груди, как минимум, разломав ребра. Мысли безумно скакали. Они скакали не только в голове, они скакали вокруг него в дикой предсмертной пляске, их хоровод, как ему казалось, вертелся вокруг него ураганом в радиусе метров в десять. А может и во все сто. Паника была настолько сильна, что неожиданно для себя он ощутил, что хочет встать и рвануть в сторону врага, стреляя из своего пистолета. И не для того, чтобы победить, а для того, чтобы больше не испытывать это безумие внутри себя. Ему было очень, очень страшно. Ребята не раз в подробностях рассказывали, что и как делать в боевой ситуации, как себя вести, как следить за своими товарищами, как уходить из-под обстрела. Но сейчас он не помнил ничего. Вообще ничего! Пытаясь сконцентрироваться, он сосредоточился на самом простом. Волк ему сказал, что пока он новичок, важно найти не простреливаемое место и, забравшись туда, не высовываться. Приняв следовать этому совету, Алекс зарылся за толстым слоем железобетона, сжался в комок и притаился. Над его головой пролетело несколько пуль. Одна даже отрекошетила от бетона, прямо над ним. В какой-то момент Алекс, как сквозь сон, услышал, что старший дал команду уходить. Вскочив на ноги, в полуприсяди, с выпученными от страха глазами, Алекс вцепился взглядом в мелькавшую недалеко перед ним спину Васька и припустил за ним в сторону оврага неподалеку. Уже позже, когда всей группой они двигались быстрым темпом по оврагу в сторону деревни, Алекс почувствовал нараставший азарт. Тело начало освобождаться от дикой перегрузки нервной системы и сбросило всю энергию в физическое движение. Это было необычное ощущение. Он такого никогда не испытывал. Сердце стучало как колокол, дыхание было частым и рваным, голова кружилась, но при этом сознание было ясное, внутри витало ощущение праздника, каждую клетку тела наполнила удивительная эйфория, а ноги несли его как пушинку. Алекс практически не чувствовал бега. Казалось, что он может преодолеть в прыжке метров десять, а то и больше. В таком перевозбуждении он с группой и добрался до деревни. Волк был взволнован. Группа стояла, выстроившись в шеренгу. Все тяжело дышали. Старший группы, переводя дыхание, в подробностях рассказывал о произошедшем. Неожиданно Волк резко поднял руку, прервав рассказ и направился к Алексу.

— Алекс, где ты? спросил Волк, заглядывая ему в глаза. Алекс не успел понять вопроса и растерялся. Далее последовало то, что Алекс никак не мог ожидать. Волк без размаха, коротким выпадом раскрытой ладони, нанес мощнейший удар в левую скулу. Не ожидая такого и даже не пытаясь увернуться, Алекс свалился, теряя сознание, в руки стоявших рядом товарищей.

— Ну, с боевым крещением. Сказал Волк, поглядывая на волочимое по земле тело Алекса и потирая ушибленную ладонь. Часть четвёртая.

Пришел в себя Алекс на своей постели. Рядом сидел Степан. Заметив, что Алекс очнулся, Степан налил полный до краев стакан водки и протянул ему. — Пый. Голова гудела от недавнего удара. Тело тоже гудело. Но по другому. Не так как голова. Алекса трясло. Тряслись руки. Тряслись ноги. Его бил сильнейший озноб. Он попытался обидеться и высказать Степану, какие они все гады, сволочи, и вообще он их всех не любит. Но тело не подчинялось. Он выдавил из себя странное мычание, махнул на свою затею обижаться и залпом выпил налитую в стакан жидкость. Внутренности обдало огнём. Он закашлялся и снова потерялся. Он шел по странному миру. Это был полу-прозрачный мир. Он шел по лесу, но в то же самое время он видел, что сквозь все, что из себя представляет лес, сквозь изображение деревьев, сквозь изображение кустарников, сквозь изображение земли и неба, сквозь это все проступает еще один мир, по которому он тоже идет. Другой мир был каменным. То ли горы, толи каменистая долина, заполненная каменными столбами. Из любопытства Алекс прикоснулся к стволу сосны, и ощутил шершавость, ощутил ладонью липкость живицы. Он поднес ладонь к носу. Свежий аромат живицы заполнил его легкие. Алекс посмотрел на полу проявленный камень из второго мира. И прикоснулся к нему. Неожиданно мир камней стал его реальностью, коей только что была реальность леса. Теперь камни стали идеально четкими, он прекрасно чувствовал холодную каменную поверхность. Но сквозь изображение этого мира проявлялся мир леса, из которого только что выпрыгнуло тело Алекса. Внутри Алекса начал созревать странный гнев. Вселенная в шутки шутить с ним изволит! Она насмехается над ним! Негодование все росло и росло. Возникло желание слить оба мира в одно целое. Он прочел какое-то заклинание, кажется, из Горького: «Пусть сильнее грянет буря!» и вдруг его реальность раскололась. Алекс левитировал в центре странной сферы, из которой наблюдал, теперь не ощущаемые, призрачные изображения миров. Куда бы он ни направил взгляд, перед глазами находилось словно тоннель, пятно вложенных друг в друга полупрозрачных изображений бесконечного множества миров. Они выстроили этот странный полупрозрачный тоннель переливаясь на его стенках друг в друга, располагаясь один за другим и куда только мог дотянуться зрением Алекс, эти миры были различимы. Спустя вечность разглядывания этого тоннеля, Алекс смог сконцентрировать внимание и ему удалось фокусировать внимание на любом из желаемых миров и рассмотреть их в подробностях. И это было удивительно. Разнообразие миров было огромным и каждый новый замечаемый им мир был не похож на другой. Игра в гляделки увлекла Алекса, и он потерялся во времени окончательно. Уходя зрением все дальше и дальше в полупрозрачные миры, он неожиданно испугался. Где-то в реальности кто-то его растормошил. И влил в него еще стакан водки. А сон при этом продолжался не прерываясь. Алекс погружался своим взглядом в глубь многомирного тоннеля все глубже и глубже и вдруг, снова упёрся в бездонную, необъяснимую тьму. Путешественник междумирья потерял устойчивость, и, как и в прошлом сне, который он сейчас на удивление четко помнил, снова свалился в бесконечную глубину, теперь уже без помощи полупрозрачных щупалец. Падая навстречу темной бездне, он несся по только что выстроенному им же тоннелю из множества полупрозрачных миров, которые мелькали все быстрее. По итогу миры окончательно слились в серую пелену, потом тоннель закончился, и Алексей погрузился в сгущающуюся тьму. Его любимый тоннель остался далеко позади, быстро превратившись в точку и затем совсем исчез. Тьма сгустилась, превратилась в смолянистую жидкость, которая, как настоящая кислота принялась растворять голову Алекса, прожигая ее насквозь безумной болью. Неожиданно ярчайшая вспышка белого света разогнала тьму и прекратила сон. Тело Алекса подкинуло на матрасе, он зашелся в кашле и проснулся, хватаясь за голову. Голова дико болела. За окнами было светло. Был день. Но было странно тихо.

Алекс, сидя на матрасе, и откашливаясь, огляделся по сторонам. Всё, как всегда. Выбравшись на улицу, он остановился. Никого не было. «А может мне приснилось?» Подумал Алекс. Рука, минуя волю хозяина, потянулась к месту ушиба. Было больно. Удар в скулу был реальностью. «Да что происходит то?» В отчаянии, внутри своего Я завопил он. Начинающий сталкер был в недоумении от всего произошедшего и его явно все что произошло, если не оскорбляло, то как минимум смущало. — Алексей, иди сюда. Тебе надо поесть. У костра возился Петрович.

— Подходи. Бери, вот только наварил. Он наполнил старую алюминиевую мыску до краев кашей с тушенкой и протянул Алексу. — Петрович, а где все? — Ушли на войну. Зачищать то место, где на вас напали. Это явно не бандиты. Те по-другому себя ведут. — А меня, почему не взяли? Забеспокоился Алекс. — Погоди, еще навоюешься. Да и куда тебе сейчас. Голова, поди, не прошла еще. — Не, Петрович. Не понимаю я. На кой хрен меня по лицу съездили. — А ты, Алёшенька, не серчай. Видел бы ты себя. Улыбнулся Петрович. Волк, вас, таких неоперенных, издалека чует. Что ты слышал об адреналине?

— Ну. Что это типа белок такой. Ну или не белок? Химия в организме вырабатывается. Вот! Когда страшно. Так?

— Может оно и так. Но куда потом этот адреналин девается? Если страх не уходит? — Ну. Не знаю.

— Воот. А Волк знает. Первое правило Сталкера — хладнокровность. Если сорвался, позволил страху взрасти, сломался под напором паники, организм выбрасывает в кровь огромное количество адреналина.

Алекс недоуменно оторвался от миски с кашей и перестав есть посмотрел на Петровича.

— Ну я это понял. Разве это плохо? — Алёша, в обыденном мире может и не плохо. Ну потрясет твое тело. Да и пройдет. А знаешь ли ты, как охотится животина друг на друга? Она преследует жертву по запаху адреналина. Чем сильнее запах адреналина, тем, значится, сильнее страх жертвы и тем больше ей хочется сдаться. Хищник знает этот запах. А по его силе знает, насколько жертва сдалась. Он не гонит свою жертву. Он ее непрерывно пугает, нагонит поближе, потом отстанет, давая надежду. Жертва видит, что преследователь отстал, чуток возомнит о своем спасении. А хищник бах, и снова нагонит и поближе окажется. Жертва малёхо запаникует. Хищник снова отстанет. Жертва снова расслабиться. Но не совсем. Стресс то уже чуть более, чем раньше, страх то уже пустил корешки. В психике оно как, если возник страх, а потом пришла уверенность, что страх был ложным, психика принимает решение, что она не пугалась. Психика забывает о страхе. Но в теле не так. Доза адреналина то выделилась. И если снова напугать психику, то она действует так, будто страх происходит в первый раз. И вливает дозу адреналина в кровь снова. Теперь там уже две дозы. Всего то три пять раз так нагнать жертву и потом отстать ненадолго и всё. У жертвы от множественного выброса адреналина али паралич али разрыв сердца. Так хищник убеждает свою жертву в том, что любая борьба бессмысленна. Пришло время умирать. А по запаху адреналина хищник получает ответ, успешно ли его воздействие. Смекаешь? — Нет.

Петрович разочарованно развел руки в стороны. — Дурак ты еще, Алексей. Зона охотится на людей таким же методом. Только страху она нагоняет ой куда боле, чем любой знаемый тобою хищник. Зона так протекает страхом внутрь сдавшегося, аж в кости. И трясет тогда человека так, что суставы покрошит. Понимаешь? Зона убивает тех, кто слаб и труслив. Убивает хладнокровно. Будто таракана давит. Гонит, как хищник, гонит надеющуюся на спасение жертву. Сначала давая мгновение надежды, а затем разрушая его, просто приблизившись к жертве еще на пару метров. Вот, к примеру, ты видишь, что оторвался от погони. В тебе вызревает радость, что спасся, а потом, спустя мгновение, ты видишь, что преследователь оказался чуток ближе, чем было. Только был далече, и бац — ближе. А ты то думал, что убёг! И все. Только что ты уже весь надеждою напитался, а тут бац, и безысходность. Вот тут мозг и срывается в страх. Андреналину в кровь нагонит до беспамяцтву, сам мозг становится холодцом, а глаза не хотят ничего видеть. Вот и остается от человеческого разума только животное безумное соревнование на перегонки с преследователем. А в таком соревновании, кто грамотно загоняет, тот и судьбу вершит. Теперь смекаешь? Алексей сидел с растерянным видом. Торговец ему ведал о таких глубоких материях, которые ему вообще в голову ранее не приходили. — Ты хочешь сказать, начал Алекс, — что Зона, почувствовав запах страха, будет гнать человека до последних дней его жизни, пока не убьет. И только потому, что тот проявил слабость?

Тут Алекс очень ярко вспомнил то свое состояние во время боя, когда в нем вызрело и практически подчинило волю желание выхватить свой пистолет и броситься на встречу врагу. Что бы попытаться перестрелять всех в лобовой атаке. Он осекся. — А ведь это оно и есть, подумал Алексей, — желание под давление страха погибнуть, сдаться, принести себя в жертву. Он помнил, как у него парализовало способность думать и размышлять. — Охохо. Вот оно как! Но промолчал. Ему было стыдно за тот порыв слабости.

— Молодец, Алексей! Верно! Все верно вывел. И догонит. И убьет. Такова ее природа.

Алексей кивнул. Приложил руку к болевшей скуле и осторожно потер ее ладонью. — Тааак, а Волк меня зачем по лицу двинул? — А это шоб твой андреналин, которого в тебе по самые гланды было, хоть чуток на землю выплескался. Усмехнулся Петрович, подмигнув растерянному сталкеру. — Ты помнишь, Степан тебя водкой напоил? — Кто напоил? Недоумённо уставился начинающий сталкер на Петровича. — Кого напоил? А да. Помню. Что-то помню. Петрович с любопытством наблюдал за лицом Алекса. Там было написано все. И страх. И сомнения, и вера, вперемешку с неверием в себя, и желание оценить свою веру и многое другое. — А помнишь, как тебя трясло?

— Помню.

— Ну вот. Больше тебя так трясти не будет. Алекс снова недоверчиво посмотрел на Петровича. — И почему же?

— А потому что сначала твой организм получил по физиономии за то, что ты был в перевозбужденном состоянии и не стремился вернуться в спокойствие. Этот удар лег аккурат поверх еще не успокоившихся центров твого страху в мозге. Смекаешь?

Алекс кивнул. — Т. е. в твоем мозгу центр перевозбуждения и страха еще активнее стал. Затем в тебя залили водки, что б вытравить в твоей голове те центры, которые перевозбуждены. А перевозбуждение у тебя было в центрах страху. А водка, она ж яд! Только есть у нее хитрое свойство, яду больше там, где больше кровообращение. В твоем же мозгу самым активными на тот момент были центры страху и значится кровь больше всего протекала через них. Смекаешь? Алекс поперхнулся кашей и в который раз снова с удивлением посмотрел на Петровича. Только что ему дали урок по высшей нервной деятельности, да еще объяснили, как быстро нейтрализовать психические отклонения в стадии перевозбуждения. И кто? Обычный человек в необычном месте? А может необычный? — Алексей. Ну не гляди ты на меня так. Зона, она уму разуму учит. Здесь все, кто выжили, знают ой как много и о теле, и о душе, и о духе. Иначе никак. Ты погодь. Станешь куда мудрее многих из нас. Вижу я в тебе глубину великую. Много туда знания войдет. Главное — не отказывайся, когда давать будут. Алекс кивнул головой. Говорить ему было нечего. Он снова восхищенно созерцал себя в кругу столь удивительных людей. Получается, что главный учитель здесь не люди, как таковые, а та жизнь, которую они здесь ведут. И Зона, как место, как средство и как стимул. Ух и круто же получается. Он смотрел на Петровича, наминал кашу и чему-то своему хорошему загадочно улыбался.

Прошло несколько часов. Ребят всё не было. Алекс пошел на кухню. Надо было приготовить к их приходу чего-то посытнее да повкуснее.

Когда Волк с командой зашли в деревню, уже темнело. Двоих раненых тащили на импровизированных носилках из толстых веток. Первому раненому осколком задело ногу. Второму досталось больше. Осколок вошел в живот. Несли раненых долго. Раненный в живот был практически при смерти от потери крови.

Волк ушел к тайнику, за исцеляющим артефактом. Часть народа занялась подготовкой к операции. Двое занялись ногой первого раненного. Алекс помог перекинуть тяжело раненного на импровизированный операционный стол. Каково же было его удивление, когда Петрович вошел в операционную в видавшем виды, но все еще белом медицинском халате.

— Кто сегодня за медика? Спросил Петрович. — Срочно все инструменты сюда. Василий, тащи ведро с кипятком.

Егор, помоги разрезать бинты. Когда кололи обезболивающее? Хорошо. Начинаем. Раздав указания помощникам, Петрович приступил к операции. Важно было вынуть осколок и, если внутренние органы пострадали, важно остановить кровь. Об остальном позаботиться артефакт. Волк уже вернулся с артефактом и наблюдал за процессом, не вмешиваясь. Петрович обколол рану по кругу новокаином, сделал еще несколько уколов в других местах, вгоняя иглу практически на всю глубину, но каждый раз под другим углом. Видимо в районах нервных узлов, отвечавших за передачу боли в мозг, но так, чтобы не задеть внутренности. Не дожидаясь начала действия новокаина, Петрович взял в руки тонкие длинные медицинские щипцы и осторожно погрузил их концы в рану, вызвав продолжительный стон у лежащего на столе сталкера. В какой-то момент лицо лекаря посветлело. Он явно что-то зацепил и осторожно начал вытаскивать наружу. Раненный снова застонал и дернулся. Петрович нахмурился, сильнее сжал щипцы в руке и очень быстро выдернул их вместе с железным осколком. Раненый изогнулся от боли. — Терпи, дружок. Обратился к нему Петрович. Народ, стоявший вокруг, заулыбался. Осколок вошел в тело так, что не зацепил ни один важный орган. Внутреннее кровотечение не было смертельно опасным. Петрович осмотрел рану, взял тонкую иглу с ниткой и аккуратно ее зашил. Потом посмотрел на наблюдающую за ним братию.

— Ну шо, хлопцы. У меня всё. Пациент хоть и не улыбается, но живёхонек. Народ оживленно зашевелился. Волк подошел и положил артефакт на живот. Возле раненого остался один из дежурных медиков, несколько человек быстро убрались, кинули использованные инструменты в кипяток, собрали и унесли пропитанные кровью тряпки и вышли на улицу. Алекс у костра уже насыпал подошедшим еду. — Ну что народ, славно мы сегодня повоевали. Начал Волк. — Шесть отщепенцев. Это серьезная сила.

Отщепенцами он называл людей из группировки Ренегатов. Безбашенные, бесчеловечные изгои Зоны. Этот клан возник как сборище отбросов, которых изгоняли со всех группировок за нечеловеческое поведение, крысятничество или предательство. Сначала они сбивались в небольшие стаи и мстили всем, кого могли достать. Воевали как с другими группировками, так и с подобными себе стаями таких же изгоев. Потом в их среде вызрел вожак и группировка стала серьезной централизованной силой, способной выставить на бой около сотни бойцов. О Ренегатах ходили только слухи. Они не оставляли живых свидетелей. Они не имели стремления договариваться с кем-либо. Они просто творили столько зла, сколько могли причинить теми силами, которые были на данный момент в наличие. На территорию Волка группа Ренегатов зашла со стороны Янтаря. Видимо, оторвались от погони и зализывали раны. Волк разбил своих на 4 группы. Каждая группа незаметно приблизилась к стоянке отщепенцев, со своей стороны. Когда Ренегаты были окружены, Волк дал команду трем группам атаковать. Ренегаты сначала пытались отстреливаться, а когда поняли, что перевес не в их пользу, и огонь по ним ведется с множества мест, решили уходить. Вышли они аккурат на четвертую группу, которая сидела в засаде. С близкого расстояния они были быстро уничтожены. Хотя Ренегаты и не ожидали засады, но в ближнем бою смогли достаточно эффективно среагировать. Один из отщепенцев успел бросить в сторону засады гранату. Так и были ранены два сталкера.

В качестве трофеев группе Волка достались два обреза, видавший виды пистолет-пулемет и четыре старых неухоженных пистолета. Было несколько магазинов и коробок с патронами, и пара гранат. Из одежды на ренегатах был в основном хлам. Только один из всей группы был одет в кожаный плащ. Весьма неплохое приобретение, кстати. С остальных набралось только на тряпки. Перед отбоем Волк неожиданно напомнил о Выбросе. — Народ, напоминаю, в ближайшие дни никуда не идем. Скоро Выброс. Алексу уже говорили об этом явлении Зоны. Но он никак не представлял себе этого чуда. Тяжело раненный смог подняться через сутки. Он был изможден внешне, но Алекс сам помнил, что камень дает внутренний прилив сил и человек, может и выглядит болезненно, но ощущает себя очень хорошо. Так и было. Совсем недавно бывший при смерти, с аппетитом уминал за обе щеки вторую порцию каши и с воодушевлением в десятый раз рассказывал сидящим рядом с ним парням о том, как он сам лично подстрелил гада и как успел нырнуть за бугорок, когда увидел прыгающую рядом гранату. Все с интересом слушали рассказ. Алекс наблюдал эту идиллию со стороны, не сильно увлекаясь рассказчиком. У Алекса на душе сложилось удивительное спокойствие. Он больше не испытывал непрерывного внутреннего беспокойства, как это было раньше, и не искал для отвлечения от этого беспокойства каких ни будь новых и ярких эмоций. Просто не хотелось и не было никакого интереса. В нем созревало новое странное ощущение. Ему начинала нравиться жизнь. Сама по себе. Когда ты не спешишь и не преследуешь какие-то цели или желания. Когда можно остановиться в любой момент и просто постоять, получая удовольствие от внутреннего спокойствия и умиротворения, просто наслаждаясь тем, что видишь и слышишь вокруг, и чувствуешь внутри себя.

Алекс с нетерпением уже неделю ждал выброса. Он устроил себе удобный дежурный пост на крыше разрушенного дома, кинув несколько старых досок, сверху бросив старый матрас, повернувшись лицом в сторону ЧАЭС и восседая, как впередсмотрящий в «вороньем гнезде». Как только выдавалась свободная минута, он взбирался на свой настил и любовался открывавшимся видом верхушек деревьев, неба и воронья. Вороны летали строго по определенным маршрутам. Порой эти маршруты резко поворачивали и каждая из летевших птиц прекрасно вписывлась в эти повороты. С какого-то момента до Алекса дошло, что скорее всего птицы облетаю висящие в воздухе аномалии. Он для себя сделал вывод, что благодаря этому можно даже нарисовать карту этих аномалий и тогда вертолёту можно будет здесь пролететь. Но главнее всего, конечно было предвкушение Выброса. Алекса снедало любопытство, хотелось увидеть чудо, может даже он сможет первым из всех заметить приближение Выброса.

Выброс задержался на семь дней. Это было подозрительно, как сказал Волк. В какой-то момент, еще не понимая, что происходит, Алекс отметил изменения в природе. Изменился цвет неба, оно стало белесым. Солнце тоже потеряло свою желтизну и выжигало мир пронзительно белыми лучами.

— Как Солнце в пустыне, подумал Алекс. Наверное, атмосфера стала прозрачна для ультрафиолета, и ультрафиолетовое излучение в несколько сот раз более мощным потоком изливалось на пробуждавшуюся к выбросу, но ничем еще не выдавшую этого действа Зону. Алекс спросил об этом изменении неба у Петровича, на что тот ответил, что никаких видимых изменений не замечает. Все вроде, как и раньше. То же самое ответил Алексу и Степан. — Сонце як Сонце. Чого на нього дивитись? И пошел по своим делам. Как ни старался Алекс увидеть первые изменения, предугадать Выброс он не успел. Отвлекшись на какую-то из своих мыслей, и сосредоточившись на ней какое-то время, он ошарашено подскочил от мощнейшего грозового разряда прямо над головой. Буквально через несколько секунд в Алекса врезался плотный сгусток ураганного ветра, которому почти удалось сбросить Алекса с его наблюдательного пункта. Прямо на глазах небо пропиталось багряным излучением. В сторону АЭС все просто утонуло в кровавом мареве. Сердце защемило от дикой тоски. Такой душевной боли он не испытывал даже во время развода. Алекс еле сглотнул слюну. Нечто внутри начало жечь тело. — Алекс! Давай быстро спускайся! Бегом сюда! Петрович уже закрыл свой небольшой магазинчик на толстенную железную дверь и бежал мимо полуразрушенного дома, в сторону подвала.

Алекс спрыгнул и метнулся за Петровичем. Он ранее никогда сюда не попадал. Подвал держали на замке. Оказалось, что это весьма глубокое сооружение. Сталкеры над ним хорошо потрудились. Подвал расширили, обложили в несколько слоев кирпичом. Притащили откуда-то толстую бронированную дверь. В общем, это был весьма надежный бункер. Разрывы звука на улице стали более глухими после того, как бронированная дверь закрылась. Приглушенные единичные взрывы постепенно слились в один непрерывный гул, бункер мелко задрожал, передавая вибрации земли. Постепенно гул перешел в рев, рев в вой, а потом все пошло на спад. Весь выброс занял где-то около получаса. После того, как все стихло, сталкеры просидели еще минут пятнадцать и начали подниматься на поверхность. Выброс закончился. — Господа, начал свою речь Волк. Завтра трудный день. Нужно обойти много мест. Если мы этого не сделаем, то сделает кто-то другой. Идем двумя группами. По самым выгодным маршрутам. А теперь — отдыхать. Алекс вышел наружу. Воздух был спертым. Дышалось с трудом. Пахло озоном. Алекс посмотрел на небо, оно приняло свой прежний вид, Солнце тоже успокоилось и нежно грело кожу. Любуясь небом, Алекс увидел несколько вспышек едва различимого белёсого света по направлению на ЧАЭС, которые несколько раз едва различимыми, но весьма длинными искрами вырвались в сторону неба. — Молнии наверное, подумал Алекс. Ночью Алексею приснился сон.

Он шел по обожжённой земле. Было совершенно непонятно, что могло так опалить практически все на этой территории. Каждый куст, каждая ветка. Наклонился и сорвал тростинку какой-то колючей травы. С одной стороны она была обуглена, а с противоположной, была здорового ярко-зеленого цвета. Несовместимое, невозможное. Смерть и жизнь в каждой травинке. Не боролись, а мирно сосуществовали в каждом растении.

— Любопытно было бы посмотреть на полёвку. Выживет ли животное при таких условиях.

Вдалеке послышался гортаный рев непонятного существа. Казалось, что сама земля издает этот низкочастотный, больше слышимый клетками тела, чем ухом, звук. Он поежился, стараясь не размышлять над тем, что может издавать такое звучание, поправил разгрузку, чисто инстинктивно провел рукой по кобуре, ощутив при этом небольшую прибавку в смелости, и ускорил шаг. Выжженная степь продолжалась за горизонт. Солнце стояло почти в зените. Проскочила мысль. — Верно выбранный маршрут — залог успеха. Любое существо от полуметра здесь будет видно издалека. Достаточно поглядывать по сторонам и проблем удастся избежать. Да и сталкеры сюда не забредают. Значит, никто про меня не узнает. Плохо только, что связь с внешним миром здесь невозможна. Для получения инструкций придется добираться на болота, а это не близко. Но время еще есть. Нужно пока выяснить, как здесь выжить. Плохо, что нельзя светиться. Без проводника будет очень тяжело.

Вдалеке появилась светлая полоска.

— А вот и железная дорога.

Через полчаса он добрался до железнодорожного полотна. Разрезал специальными ножницами колючую проволоку заградительного ограждения, перешел через контрольно-следовую полосу. От железной дороги мало что осталось. Странные вьющиеся растения, кстати, без каких-либо признаков обугливания, плотно перевитые между собой в прямоугольные «бруски». Стебли занимали те места, где когда-то были шпалы. А сами рельсы… от них мало что осталось. Почти полностью покрытые наростами, которые в некоторых местах очень походили на помесь лишайника с грибами, рельсы по всей длине были съедены почти наполовину. А кое где, где отсутствовали эти странные грибы, рельсы вообще утончились до толщины папиросной бумаги.

— У зоны очень острые зубы, против таких зубов человечеству нечего противопоставить, подумал путник.

Степь закончилась. За насыпью начинались небольшие болотца, чуть дальше виднелся лес, на пределе видимости, по левую руку, глаз едва различал постройки.

— Цеха Янтаря. Замечательно. Я вышел практически на нужное место.

Он расстегнул карман и достал пеленгатор. Устройство издало тонкий писк и начало выдавать звуковые сигналы разной периодичности.

Он вышел на точку сброса предназначенного для него груза. Здесь изредка летал вертолет военных, и кто-то из его заказчиков побеспокоился убедить их доставить сюда передачу. Такие грузы упаковывались в спец контейнер, оборудованный радиомаяком. Даже с близкого расстояния их невозможно было отличить от природных объектов, будь то камень или заплесневелое изъеденное жуками полено.

Он пошел в сторону, где писк пеленгатора выдавал самую высокую частоту. Через тридцать метров он вышел на небольшое озерцо.

— Чертовы вояки!

Контейнер лежал в воде, недалеко от берега. Лезть в радиоактивную воду радости не доставляло. Он снял с разгрузки моток веревки, и связав петлю, набросил на выступающий «сучок». Мягко потянув на себя и удовлетворенно отметив, что «бревно» не увязло в грунте, он с трудом, напрягшись всем телом, — «как бурлаки на Волге», улыбнулся себе, вытащил контейнер на берег. Еще немного подождав, пока с поверхности контейнера стечет радиоактивная вода, он набрал на клавиатуре пеленгатора код. В контейнере раздался щелчок и верхняя часть, разделившись надвое, раскрылась в обе стороны.

Его руки достали снаряжение. Когда он взял в руки винтовку, проскочила очередная мысль. — Ну, вот я и в безопасности.

Снайперская винтовка Драгунова, ее укороченная модификация, с глушителем и мощным осветленным прицелом, выглядела просто идеально. Как будто ее только что вычистили и смазали с огромной заботой и даже фанатизмом. МР5 тоже был в прекрасном состоянии. SPAS! сколько раз он выходил живым из сложнейших переделок, благодаря этому шести зарядному дробовику. К каждому стволу шла коробка патронов.

Спальник. Маска — противогаз последней модели с набором сменных фильтров, несколько комплектов первой помощи, антидоты и военные пайки. В конверте лежали советские рубли. Заказчик предусмотрел всё.

— Приятно иметь дело со специалистами!

Он засунул деньги во внутренний карман, повесил карабин за спину, вскрыл коробки патронов и начал раскладывать их по спецкарманам разгрузки.

Издалека, со стороны еле различимых зданий Янтаря, ветер принес тихий, едва слышимый непонятный звук. Продолжая разбирать посылку, распихивая все нужное по карманам, а все ненужное по рюкзаку, он вслушивался в этот звук. Более сильный порыв ветра сделал звук громче. — Сирена?

Со стороны Янтаря выла сирена. Обычная сирена, какие стоят по всем городам на случай оповещения населения. Она все выла и выла. Легкая тень беспокойства накрыла сердце и последнее забилось чуть чаще.

-В Зоне сирену включают только перед выбросом!

Он вскочил. Он понимал, что времени в обрез. Ему гарантировали, что выброс уже прошел и следующий будет не раньше, чем через месяц. К сожалению, гарантировать поведение Зоны невозможно. Он схватил все, что не успел разобрать, свернул в пакет и побежал в противоположную от Янтаря сторону. Ему перед выброской сообщили, что за одиноким деревом, растущим на склоне железнодорожной насыпи, которое виднелось в 400 метрах от него, в склоне холма есть схрон, вырытая землянка, где можно укрыться. Но защитит ли она от выброса? Он не знал.

Мощный порыв ветра толкнул его в спину, потом еще один, и еще, волны воздуха, каждая следующая сильнее предыдущей, били в спину, норовя свалить бегущего. Небо, как будто в ускоренной съемке наполнилось невесть откуда взявшимися багровыми облаками, они клубились как клубиться дым над жерлом вулкана, а кровавая тьма с каждой секундой пожирала даль. Упругая, видимая и осязаемая, все ближе и ближе. Он в панике сбросил лишний груз. Еще через десяток шагов отбросил снайперскую винтовку. Слева осталось одинокое дерево. Где то глубоко внутри, удивлённый наблюдатель отметил, что так изогнуться под напором шквального ветра обычное дерево не сможет. Его просо вывернет с корнем. Но это дерево изогнулось! Картина мира вокруг стала настолько нереальной, что все, что происходит, тот же внутренний наблюдатель стал называть сном. Время как будто остановилось. Порывы больше не били в спину, глаз видел, как дымиться каждая травинка, как песчинки, сорванные с земли, очень медленно и плавно вращаются в грациозном танце, еще с большим удивлением он понял, что не оглядываясь видит и дерево, которое осталось позади, и совершенно отчеливо, как через подзодную трубу, видит здания Янтаря, оставшегося сзади, видит каждый сорванный ураганом и грациозно, хоть и очень медленно, удаляющийся от своего родителя листок, зрение сфокусировало сквозь кровавую мглу земляную нору. Из последних сил, собрав всю волю в кулак, он прыгнул в сторону землянки и… понял что видит раскаленную текущую сквозь его вены магму. На огромной скорости он подлетел к поверхности пышущего смертельным огнём потока, бесконечное море огня, внизу, совсем рядом… Неожиданно из магмы поднялась железная рука, свернулась в кулак с поднятым большим пальцем, которое он перевел как «все великолепно», и медленно погрузилась в шипящую искрящуюся жижу, а в голове раздался голос, почему-то на английском языке «I’ll be back!». И все исчезло в багровой темноте.

Часть пятая.

На следующий день, только начало светать, обе группы выдвинулись в путь. Алекса Волк взял в свою группу. Впрочем, по-другому и быть не могло. Волк испытывал к новичку нежную отцовскую симпатию. Алекс хоть и был наивен, а часто и бестолков, но порой он выдавал очень мудрые выводы о происходящем вокруг, умел поговорить по душам с народом, поднять настроение или успокоить отчаявшегося. И с легкостью впитывал всё новое, что только попадало в поле его внимания. Группа Волка выдвинулась вдоль границы Болот. По пути обследовали несколько мелких групп аномалий разного толка. Без успеха. Далее прошлись вдоль железнодорожной насыпи до тоннеля. В тоннеле была весьма сильная группа электрических аномалий. Одна аномалия из этой группы даже непрерывно ползала по строго определённому маршруту, нигде не пересекаясь с неподвижными. Так Волк и вычислил этот маршрут. Он понял, как движется непоседливая аномалия и когда она уползала на другую сторону тоннеля, Волк неспешно смог пройтись по ее маршруту. Как он рассказывал, когда-то по этому маршруту он смог уйти от бандитов. Те было ринулись за ним, но быстро запутались в электрическом лабиринте. Долго кричали к нему, прося помощи, что бы он их вытащил. Ну а потом приползла та самая аномалия. И банда замолкла. Навсегда. Впрочем, даже зная этот маршрут, Волк обычно не рисковал связываться с электро аномалиями. Но в этот раз была надежда, что улов окажется знатным. Выброс был в своей самой замедленной фазе. Раз в один месяц и восемь дней. А значит в аномалиях должно было созреть немало артефактов. Правда, в этот раз Выброс задержался аж на неделю. Сбив старые расчеты всем жителям Зоны, ранее предсказывавшим следующий Выброс с точностью до дня. А теперь, когда расписание изменилось, никто не мог достоверно сказать, когда будет следующий Выброс. Ориентировочно через месяц.

Группа добралась до тоннеля. Разведка доложила, что в окрестностях никого. Часто с противоположной стороны ошивались бандиты. Толи у них тут место сходки, толи встреча курьеров, толи еще что, но видели их не раз. Похоже, что вчерашний Выброс всех разогнал и это было очень здорово.

Волк, дождавшись, когда аномалия уползла до середины тоннеля, осторожно, чтобы не попасть под удар окружающих электрической аномалии, двинулся за нею. Все, притихнув, наблюдали за этим рискованным мероприятием. Ходили слухи, что аномалии во время выброса изредка могут менять свои места. И если бы хоть одна из них в тоннеле сместилась в сторону, то Волка, двигавшегося по только одному ему известному маршруту, между смертельно опасными электрическими аномалиями, могла поджидать смерть. А спасти его не было никакой возможности, так как остальные участники группы вообще не представляли, как можно пройти там, где сейчас шел Волк. Волк, медленно двигаясь между аномалий, выложил в нескольких местах включенные детекторы и так же осторожно двинулся обратно. Вся группа с облегчением вздохнула, когда Волк вышел на свет. Он расставил троих сталкеров перед входом в тоннель. Показал, куда направить приборы. Степан, правая рука Волка, забрался на остов полусгнившего грузового авто и остался в дозоре, на случай приближающейся опасности. С остальными, включая и Алекса, Волк отправился в обход, на противоположную сторону насыпи, ко второму входу в тоннель. Проходя под мостом, Алекс обратил внимание на сияющий на мосту электрошар. Аномалия выглядела необычно. И отливала тем же белёсым цветом, каковым стало солнце за два часа до выброса. Алекс обратил на это внимание Волка. Волк, помня взрыв аномалии в прошлый раз, кивнул головой и посоветовал и сегодня быть осторожнее. Они обошли насыпь и зашли с другой стороны заполненного электрическими аномалиями тоннеля. Волк снова зашел в глубь тоннеля, выложил еще два включенных прибора и вернулся. Алекса Волк поставил справа от входа. Детектор Алекса был направлен на один из приборов, лежавших в глубине тоннеля. Волк расставил остальных и свистнул в глубь тоннеля, давая знак группе. На другом конце включили детекторы. Пискнул один прибор, с той стороны тоннеля послышался свист, значит там тоже есть реакция. Если прибор пискнул, значит через его сканирующий луч проплыл пока еще невидимый артефакт. Группа замерла в ожидании. Детекторы периодически издавали сигналы, то громче, то тише, иногда они срабатывали по очереди, сообщая что какой-то артефакт, двигавшийся в толще аномалий, проплывает строго перед ними, еще невидимый человеческими глазами, но уже мысленно облюбленный и обласканный желающими его заполучить охотниками. В глубине тоннеля на мгновение проскочила вспышка, озарив ненадолго стену тоннеля. Одни из приборов, оставленных Волком, притянул на себя какой то артефакт.

— Отлично, подумал Волк. Уже улов.

Раздался свист. Ребята на той стороне тоже что-то поймали. Прекрасно! Алекс всматривался в аномалии. По непонятной причине, ему было радостно участвовать в таких мероприятиях. Слаженность команды и чувство товарищества придавали ему ощущение целостности. Он ярко чувствовал свою нужность и наслаждался этим. Последний раз такое состояние он испытывал, когда у него родился сын и его супруга была беспомощна и требовалось немало сил, чтобы помочь ей в уходе за младенцем. Каждый день он выдумывал поводы, чтобы пораньше уйти с работы, бежал в магазины, и купив всё необходимое, спешил домой, чтобы взять заботу о сыне на себя, чтобы любимая хоть немного поспала. Он чувствовал, что живет не зря. Когда он держал своего сына на руках, в глубине груди всегда возникало тепло. А глаза начинали искриться радостью. Ему казалось, что такая взаимопомощь мужа и жены и есть смысл супружества. И он честно вкладывался в свою семью, отдавая всего себя, свое время, свои силы, принося в жертву свои интерес и свою учебу. Но длилось это не долго. К тому моменту, как сыну исполнилось два года, супруга уже встречала его с работы глазами хищного обиженного зверька. Как ни пытался разобраться в этом Алексей, ему это так и не удалось. Ни попытки вызвать ее на откровенность, ни задабривания, ни подарки, не помогало ничего. Промучились они еще год. Потом Алексей получил повестку в суд. Придя туда он узнал, что жена разводится с ним, а свидетелем идет ее мама. Ему вменялись моральные издевательства над женой, рукоприкладство, пренебрежительное исполнение отцовских обязанностей и прочие радости женоненавистничества. Сказать, что Алексей был раздавлен, это ничего не сказать. Тогда его жизнь рухнула. Превратилась в абсолютную бессмысленность. У него одним махом отобрали сына, отобрали любовь, отобрали смысл жизни. Он начал бояться. Он испытывал дикий, ни с чем не сравнимый страх мечтать о будущем, как он это делал ранее. Еще недавно он радовался тому, как он в старости будет нянчить внуков, а может и правнуков, как у него будет великолепный дом, обязательно на реке или озере, обязательно рядом с лесом и заливными лугами, куда на лето будут слетаться его внуки и внучки, а они с бабушкой, будут самым счастливыми старичками на планете. Все это теперь вызывало огромную бесконечную боль и превратилось в кошмар, мучивший его наяву. Алекс перестал работать. Он не мог сосредоточиться ни на чем. И однажды был вызван директором, его заставили написать заявление об увольнении по собственному желанию. Потом Алексей несколько месяцев жил за городом, на даче у товарища по работе. Однажды судьба свела его со странным человеком. Тот назвал себя проводником. Тот рассказал за Волка, за то, что в Зоне можно хорошо заработать, если выживешь, и что там некогда предаваться унынию, иначе не выживешь. Устав от жалости к самому себе, Алекс просил мир дать ему шанс. И этот шанс ему был дан. Проводник согласился провести его в Зону. Естественно, не даром. Так Алекс лишился своей последней тысячи баксов. Заначка, которую он когда-то собирал жене на хорошую шубу. Благодаря этим немалым деньгам, после развода, оставив всё бывшей и не имея работы, он мог жалеть себя в достаточном комфорте. Сначала, перебравшись на дачу к другу, Алекс прятался в спиртных напитках. По началу, это были элитные бутылки, по очень высокой цене. Когда Алекс через пару месяцев поймал себя на том, что элитные напитки давно превратились в чистую водку, и судя по количеству пустых бутылок, водка была его главной едой, он решил выбираться. Еще два месяца он боролся с желанием снова нырнуть в пьянство, боролся вполне успешно. Друг, вернувшись из загранки, наведавшись на свою дачу, сначала пришел в ужас, увидев гору стеклянной тары в углу. Потом долго ржал над виновником, жестко издеваясь над его слабостью. Потом, поняв по лицу Алекса, что тот вполне трезв, спросил: «Попустило?», на что Алексей кивнул головой. На том и закончили. Пребывая в воспоминаниях, Алекс не сразу заметил знакомые вспышки света. Такие же, как в тот раз, когда взорвалась аномалия. Приборы выловили уже 4 артефакта с обеих сторон тоннеля. Волк выглядел довольным.

— Волк, вспышки. Алекс обратился к Волку, не отводя взгляда от того места, где они были замечены.

Волк, внимательно посмотрев на Алекса, два раза коротко просвистел. Это был знак «опасность».

— Алекс, стой на месте. Остальным внимание, приготовиться! Сказал Волк, отдавая приказ людям вокруг. С той стороны раздался свист, что предупреждение услышано. Все настороженно напряглись. Алекс наблюдал тоннель. Снова серия. Слава Богу, там же. Снова серия, и опять в том же месте.

— Волк, я их вижу, только они не приближаются.

Волк кивнул. Теперь уже Алекс видел вспышки не периферийным зрением. Он видел, как в глубине тоннеля разгорается невидимый остальным участникам группы свет. Все электрические аномалии, ближе к этому свечению, вдруг ожили и во все стороны полетели мощнейшие разряды. Волк просвистел два раза, теперь уже протяжными. Что обозначало — покинуть опасную зону.

- Алекс, стой на месте, остальные отойти на безопасное расстояние. Сказал Волк. В глубине тоннеля, плавно усиливаясь, происходила электрическая какофония. Начала гудеть земля. Активировавшиеся электрические аномалии мощнейшими плазменными разрядами рисовали по бетонным стенам тоннеля тёмно-красные дымящиеся борозды. Борозды, расставшись с породившим их разрядом энергии тут же остывали и из лилового плавно превращались в угольно черный. Формируя на стенах замысловатый рисунок зигзагообразных линий. Под потолком начал сгущаться угольно черный дым. Будучи горячим и стремясь вырваться на свободу, он клубами выплескивался у верхней кромки тоннеля и медленно уползал в синеву неба. Свечение от пробудившихся аномалий было настолько сильным, что все начали ловить зайчики, как от сварки. Группа отошла еще на несколько шагов, прикрывая глаза руками. Алекс заворожено стоял там, где его оставил Волк. Страха не было. Бледное полупрозрачное свечение, не видимое остальным, сформировалось в шар, метров пять-шесть в диаметре. Шар частично прятался в бетонной стене тоннеля. — Волк! закричал, перекрикивая треск аномалий Алескей. — Ты шар видишь? — Алекс, вижу только разряды. Ответил Волк.

Алекс кивнул. Он во все глаза глядел на происходившее глубоко в тоннеле. Шар начал наливаться голубым светом. Алекс узнал этот свет. Точно так же засияла гравитационная аномалия за миг до взрыва. — Волк, сейчас рванет! Успел крикнуть Алексей и землю пробила дрожь. В глубине тоннеля возникло сияние, шар энергии, видимый только Алексу, начал наливаться видимым для всех остальных свечением из точки в центре. Все увидели, как в тоннеле начала расти сфера ярчайшего голубого света. Она возникла над поверхностью земли, на высоте метра полтора. И начала медленно увеличиваться. Прикоснулась к земле, и земля просто исчезла в этом месте. Так же исчезла и та часть бетонной стены, в которую вросла увеличивающаяся сфера. Все завороженно наблюдали рождение странной аномалии и исчезновение земли и бетона в месте соприкосновения. Электрические аномалии вокруг шара безумствовали, но теперь все их щупальца были погружены в странную сферу. Гигантские электро-ежи шипели, изворачивались щупальцами, захваченными рождавшейся аномалией, но вырваться не могли. Со стороны казалось, что аномалии хотят вырваться, борются за свою свободу из всех своих мегавольтных сил, но явно проигрывают. Неожиданно с оглушительным треском взорвалась одна электрическая аномалия. Самая близкая к возникшей сияющей сфере. Ее щупальца, в жесте отчаяния, попытали добраться до входа в тоннель и исчезли. Снова оглушая людей громким взрывом взорвалась вторая, так же изогнувшись в конвульсиях, рисуя из последних сил своими электроразрядами предсмертные багровые рисунки по оплавленному бетону. Взорвалась третья, четвертая. Где-то далеко, в стороне железнодорожного моста, раздался оглушительный взрыв. Воздушная волна от взрыва докатилась до группы, обдавая упругой волной воздуха. Деревья позади группы поддались этой волне, их верхушки сильно всколыхнулись и громко зашелестели. Землю мощно тряхануло. Потом с той же стороны раздался грохот чего-то падающего. Гул вдалеке продолжался еще какое-то время и затих. Все стояли оглушенные, пораженные невиданным зрелищем. В глубине тоннеля сияла сфера, переливаясь всеми оттенками сине-голубого, она практически полностью перегородила собою тоннель. Тело сферы уходило в глубь стен. И там, где должны были быть эти самые стены, самих стен больше не было. Сияние аккуратно вписывалось своими формами в идеально вырезанное сферическое пространство в толще бетона и земли. Вокруг этой переливающейся голубизны, отдав все свои силы, по очереди взрывались электрические аномалии. Взрывы были оглушительны. А тоннель своей формой еще больше усиливал эти звуки, превращая их в канонаду.

— Прямо как артиллерийская подготовка, затыкая уши, подумал Волк.

Все электро-аномалии, которые вошли с этой сферой в контакт, в итоге взорвались. Остались несколько электрических аномалий, ближе к входам в тоннель.

Волк отдал приказ, и ребята бросились собирать артефакты, которые волной взрывов выбросило за пределы тоннеля. — Алекс, ты цел? Спросил Волк. Алекс кивнул. Он был в полном шоке от произошедшего. Такого зрелища ему в жизни еще не приходилось видеть. Вдалеке раздался свист. Со стороны фермы бежала группа сталкеров. — Мужики! Что у вас тут происходит? Ещё издали, на бегу выкрикнул бежавший впереди группы парень. Волк дождался, когда группа подбежала. — Привет, други. Да вот, за Грибами ходили, а тут такое. И показал на тоннель. Прибежавшие застыли в изумлении, глядя на переливающуюся глубоко в тоннеле голубым сиянием гигантскую сферу. — Волк, там железнодорожный мост рухнул! Продолжил, переводя дыхание, прибежавший сталкер. — Сначала над мостом свечение яркое вспыхнуло. Потом аномалия которая над мостом, засветилась так, что от нее тени пошли у нас на ферме, а потом она взорвалась. Мост и рухнул. А вагоны! Они сами покатились с обеих сторон в сторону моста и все тоже рухнули. Мы начали было, на мост бежать, а потом с вашей стороны, с тоннеля, взрывы. Решили сюда сначала. А здесь вы! Закончив монолог, рассказчик замолк в недоумении поглядывая то вглубь тоннеля, то на Волка. Волк неспешно, как будто это его не касается, и он вообще мимо проходил, перевёл взгляд на прибежавших, потом так же неспешно перевел взгляд вглубь тоннеля, потом снова на прибежавших. Пожал плечами и ответил, — Бывает.

Потом повернулся к своим. — Народ, здесь всё. Идем на мост. Посмотрев в тоннель он три раза протяжно просвистел, давая знак своим, что группа возвращается. Прибежавшие с фермы сталкеры пошли рядом, смотреть, что произошло на мосту. От моста мало что осталось. Там, где под мостом стоял старый блокпост военных, теперь лежала большущая груда металлоконструкций вперемешку с вагонами. Магический взрыв не только обрушил ферму моста, он сумел каким-то образом притянуть к себе все стоявшие на железнодорожной ветке вагоны. И те послушно прикатились, а затем рухнули вниз. Все вместе они сложились в аккуратную стопку полностью завалив проход между насыпями и теперь, чтобы обойти это нагромождение, группе Волка пришлось карабкаться по самой насыпи. Аномалия, которая была над мостом, исчезла. Правда в том месте было видно некое образование, искажавшее изображение и по виду напоминавшее линзовый эффект грави аномалий, но самой переливающейся электро-аномалии больше не было. Группа Волка, осторожно перебралась на другую сторону насыпи, бросая перед собою болты, чтобы не нарваться на неизвестные опасности. На вершине насыпи Волк оглянулся и посмотрев на оставшихся «фермеров» поднял руку в прощальном жесте. Вскорости добрались до своих, ожидавших возле тоннеля. — Волк, смотри, что выбросило из тоннеля взрывами. Федька протянул Волку артефакт. — Волк взял фосфоресцирующую стеклянную сферу диаметром сантиметров в 10, в глубине которой просматривались мельтешившие искорки мельчайших электроразрядов. Сфера излучала слабый свет, подсветивший руки Волка. Лидер, некоторое время разглядывая артефакт, присвистнул от удивления.

— Ну не может такого быть. Волк пристально посмотрел на Алекса. И повторил:

— Быть такого не может. Не могут такие артефакты появляться в столь слабых аномалиях. Этот артефакт ранее был возможен на широте Диких территорий. Это «Сияние». Очень редкий арт. Смотрите.

Волк открыл свой контейнер для артефактов, вложил в него «Сияние», застегнул крышку на защелку, посмотрел на всех, и отвернувшись, пошел в сторону тоннеля. Подошел к ближайшей к нему выжившей электрической аномалии и протянул к ней руку. Та мгновенно отреагировала и в сторону руки развернулось щупальце мощного электро-разряда. Щупальце впилось в руку Волка, начало громко шипеть и извиваться, совершенно не причиняя вреда хозяину уникального артефакта. Волк посмотрел на ошалевших от такого безумия их командира участников эксперимента, улыбнулся и не разрывая электрического контакта с аномалией прокричал: — Видели бы вы сейчас свои рожи!

Так же спокойно отошел от аномалии, и вернулся. Народ восхищенно молчал. В сумме этот катаклизм в тоннеле принес им пять дешевых артефактов и уникальный артефакт Сияние. Все искренне возжелали вернуться в деревню, и Волк не стал их огорчать. Марш-бросок был быстрым. Пару раз они отгоняли со своего маршрута одиночными выстрелами плоть и еще пару раз издалека постреливали в начавших было приближаться к ним собак. К вечеру, деревня гудела. Только и было, что разговоров о происшествии в тоннеле. Вернувшаяся ближе к вечеру вторая группа принесла два дешевых артефакта. Они тоже видели вспышку, озарившую небо и слышали грохот. Им в подробностях в десятый раз пересказывали все, что происходило. Алекс лежал на своем матрасе. Мысли витали вокруг его сына. Подбежал Петруха. Алекс, там тебя Волк зовет. Давай, поднимайся. Алекс зашел в штаб Волка. За столом, напротив Волка сидел торговец. — Ну здрав будь, Змей Горыныч. Доколе ты будешь наши аномалии обижать? То на дальнем переходе аномалию изжил. Теперь вот в тоннеле. Ты нас так без работы оставишь. Улыбнулся зашедшему в помещение Алексу Петрович. Волк внимательно смотрел на начинающего сталкера. — Знаешь, Алексей, есть у меня по поводу тебя размышления. Сейчас я их тебе выдам. Присаживайся. Алекс уже не пугался таких разговоров. В нем давно вызрело понимание, что тут его самооценку никто давить не собирается. Если и критикуют, то за дело. Если и говорят о недостатках, то только затем, чтобы ненавязчиво помочь от них избавиться. И то, разговор начинали только тогда, когда было очевидно, что человек уже готов победить в себе свой недостаток. А до того момента все понимающе наблюдали за страданиями человека, но никто его ни в чем не обвинял. Разве что подтрунивали иногда, не зло и по-доброму. Как бы намекая, что мол, видно то со стороны твоё внутреннее страдание. Всё понимаем. Алекс подошел, взял стул и сел с торца стола, смотря то на Волка, то на Петровича. Петрович налил из парящего чайника в кружку чая, насыпал сахару и пододвинул к Алексу. — Алекс, начал Волк. Я много новичков повидал за все время начальствования в Деревне. Были и такие, которые обладали какими-то экстрасенсорными способностями, и такие, что везение прибавляли в группе. И много других. Но вот таких, как ты, это ты первый. Алекс прихлебнул горячего чая и внимательно посмотрел на Волка. Волк продолжил. — Ты видишь перед взрывами аномалий свет, которого больше никто не видит. Потом аномалии взрываются. После взрыва остаются невозможные для взорвавшейся аномалии артефакты. И сдается мне, что виновник таких взрывов, не тот свет, который ты видишь, а ты сам. Алекс кивнул. Он уже в тот раз, когда рванула гравитационная аномалия, начал подумывать, что виной всему его присутствие возле аномалии. А сегодняшний катаклизм в тоннеле окончательно его в этом убедил.

— Вот и получается, продолжил Волк, — что надо бы тебе разобраться с этим. А то, не дай Бог, еще погибнешь ненароком, рядом с какой-то аномалией. Алексей кивнул, хотя он совершенно не понимал, как с этим разбираться. — Алешенька, мы тут с Волком покумекали и думаем, надо тебя отправлять к ученым. Вступил в разговор Петрович. Конечно здорово, что благодаря твоему присутствию у нас появляются такие солидные артефакты, но мы все рядом с тобою рискуем. Возле завода Юпитер есть база ученых. Главный у них — Сахаров. Мы с ним хорошие знакомые. Он мне не откажет в просьбе. А просьба такая — понаблюдать тебя, да помочь тебе научиться эту твою способность взять под контроль. Смекаешь? Алекс кивнул. — Вот и хорошо. На днях появится тот человек, которому ты куртку на блок пост относил. Похоже, из военных. Он уже не раз к нам заходил. Что-то выискивает. С Сахаровым он знаком. Сейчас зачем-то ушел на Янтарь. Так вот, когда он будет возвращаться к Сахарову, мы его упросим тебя с собою взять. По-другому через военных не пройти. А его на блок посту знают и пропускают. Так что пока отдыхай, а мы с Волком поищем тебе оружия надежного. Дорога тебе предстоит не близкая и опасная. Начинается, Алешенька, твоя взрослая жизнь в Зоне. Улыбнулся Петрович.

У Алекса на душе стало тоскливо. Он понимал, что старшие правы. Но он еще не был готов к самостоятельности и совершенно не был готов взять на себя ответственность встретиться с какой-либо опасностью лицом к лицу, без надежного плеча старшего опытного товарища. Он успокаивал себя тем, что раз в сопровождение ему поставят военного, то проблем быть не должно. Ведь военные куда опытнее в боевых делах, чем даже Волк. И уж тем более, чем Петрович. Так успокаивая себя, он заснул на своем, уже полюбившемся ему матрасе. На следующий день Степан принес ему автомат Калашникова. Волк выделил ему из своего арсенала практически новое оружие, еще в солидоле и кое где с обрывками промасленной упаковочной бумаги. Следующие три дня Алекс провел в разборке- сборке автомата и ходил за деревню, обучаться стрельбе. Степан ему подробно все рассказывал и показывал. Потом терпеливо ждал, пока Алекс перестанет ошибаться и сделает все так, как правильно. Спустя два дня Алекс уже сносно стрелял одиночными. Очередями Степан ему запретил стрелять после первой же попытки. Руки Алекса были слабы. Он хоть и занимался ежедневно простейшими физическими нагрузками, типа отжиманий и приседаний, но очередь из автомата давала на его руки непомерную нагрузку и все пули из очереди уходили в небо. А вот одиночными он уверенно выбивал шестерку-семерку, что для отстрела собак и плоти было вполне достаточно. Прошла неделя. Петруха нашел Алекса на стрельбище. — Алекс, у Волка гость. Тебя ждут.

Зайдя в комнату, Алекс увидел Волка, Петровича и весьма здорового и плечистого мужчину, одетого в знакомую кожу. Алекс помнил эту кожаную куртку. Как раз её он в свои первые дни пребывания в деревне, по просьбе Петровича, относил к военным. Почему-то Алекса удивило, что из кармана куртки незнакомца виднелись солнцезащитные очки, причем, достаточно известного и дорогого бренда. Он знал эту фирму. Очень дорогую фирму. Очки баксов за триста, не дешевле.

— Алексей, знакомься, это профессор Квасьневский. Петрович поглядел на большого человека. — Он направляется к ученым на Юпитер. Он любезно согласился нам помочь и возьмёт тебя с собой. Алекс поздоровался. Незнакомец кивнул в ответ головой. Петрович снова посмотрел на Алексея и улыбнулся. — Ну что, дружок. Собирайся. А мы пока покормим нашего гостя. Да. И еще. Вот этот камень. Передай его Сахарову. Петрович протянул Алексу «алмаз», тот самый полупрозрачный камень, являвшийся виновником расколовшейся надвое сосны, и рождённый взрывом гравитационной аномалии. Алексей снова кивнул головой. Он испытывал странное отчаяние. И оно легко читалось на его лице тремя, повидавшими немало в своей жизни, опытными людьми. Каждый из находившихся в комнате был профи в своем деле. Все это прекрасно видели друг в друге. Никто из них никогда не раскроет своего прошлого друг другу. Да это и не нужно. Достойный всегда узнает достойного. Трое проводили взглядом выходящего из комнаты Алекса, Петрович задумчиво улыбаясь, взглянул на Волка, тот ответил ему кивком. Двое посмотрели на гостя. Квасьневский тоже молча кивнул. — Ну, пойдемте отобедаем, чего Создатель послал, сказал Петрович вставая.

Руки Алекса тряслись в непонятном возбуждении, пока он собирал свои неказистые пожитки. Взяв в руки свой пистолет и ощутив его тяжесть, Алекс почувствовал, как дрожь в теле слегка уменьшилась. Он положил пистолет в вещмешок. Сел на матрас, подогнув ноги под себя. На ноги положил автомат. Ему искренне хотелось расслабиться и избавиться от тревоги. Он сосредоточился на дыхании, как его учил Петрович. Вдох — «и спокойствие», выдох «и еще больше спокойствия», снова вдох, снова выдох. Постепенно внутри возникло тепло, тело расслабилось, Алекс смог взять себя в руки. «Все будет хорошо!», сказал он себе в слух и поднялся с матраса.

Пришел Степан. — Алекс, готовий? На тебе чекають. На виході з села.

Алексей забросил за плечи вещмешок, накинул поверх ремень автомата и быстро пошел к ожидавшим его людям.

До блок-поста военных добрались без проблем. Подойдя на расстояние прицельного выстрела, Квасьневский поднял правую руку вверх, потом вытянул ее в сторону, затем снова вверх. Постояли. Со стороны блок поста раздалось два выстрела. Снова начали движение. Алекс молчал. Квасьневский тоже молчал. Когда они приближались к блокпосту, у Алекса по спине потекли капли холодного пота. Со стороны военных в их направлении смотрело несколько стволов автоматов. По обеим сторонам дороги стояло по БТРу. Башенка пулемета на левом плавно повернулась в их сторону. Квасьневский и Алекс, с поднятыми руками, остановились достаточно далеко от шлагбаума.

— Передайте капитану Налывайко — Профессор Квасьневский. За бустером оживились. Один из военных оставил пост и исчез за углом дома. Для Алекса прошла вечность. Военный вернулся. Дула автоматов исчезли. — Квасьневский, проходите. Вас ждут. Профессор опустил руки, Алекс погодя некоторое время, тоже опустил руки и пошел вслед за профессором.

Квасьневский провел Алекса в казармы и открыл одну из боковых комнат, — Алексей, сиди здесь. Лучше не появляйся на глаза военным. Они здесь подозрительные. Я пока пойду свои дела порешаю. Вечером поедим, а завтра выдвинемся дальше. Алексей кивнул. Квасьневский закрыл за Алексеем дверь и его шаги затихли.

Комнатка была скромно обставлена. Пару панцирных кроватей со старыми полосатыми матрасами. Возле одной тумбочка. На тумбочке лежала отпечатанная на лазерном принтере, затертая брошюра. Алекс взял ее в руки. «О природе таланта». Странно, разве вояки интересуются такими темами? Размышлял Алекс, перелистывая книгу. Книга его увлекла. Судя по тому, что сообщал неизвестный автор, талант, вовсе не качество избранных богом людей. Таланты есть в каждом. И у каждого их несколько. Важно свои таланты как можно раньше обнаружить, раскрыть и довести до совершенства. Те же, кто смогут вскрыть все свои таланты, те становятся вершиной человечества, гениальнейшими личностями. Когда Квасьневский вернулся, Алекс был уже на тридцать пятой странице, сначала он даже не услышал, как тот вошел, и вздрогнул, когда Квасьневский к нему обратился.

— Алексей, тебе понравилась эта книга?

Тот кивнул в ответ.

— Профессор, я такого никогда не читал. Я даже не припомню, что бы в моей жизни вообще такое попадалось. Раньше мне казалось, что для успеха нужна школа, институт. А тут оказывается, что всё интереснее — увлеченность. — Да, Алексей, это правда. Наш социум морально обнищал. И к сожалению, ты прав. Современная школа не вскрывает таланты и не наделяет увлечённостью. И даже наоборот. Он некоторое время помолчал. Пауза затянулась. Алекс ждал продолжения. Профессор очнулся, оглянулся, как бы вспоминая, где он находится.

— Ну пойдем, поедим. Комендант дал своим приказ тебя не трогать. Можешь спокойно передвигаться по территории блокпоста. Но лучше, от меня не удаляйся. Алекс снова кивнул. В одной из комнат казармы была организована столовая. Помещение было достаточно большое, чтобы вместить человек пятнадцать. Но сейчас здесь никого не было. На плите стояло две кастрюли. В одной был борщ, в другой каша по-флотски. Чуть поодаль стоял самовар. Алекс, учуяв запах борща еще в коридоре, начал давиться слюной. Он уже не помнил, когда ел такую еду. Уплетая борщ ложкой, двигавшейся со скоростью не медленнее, чем крутившейся вентилятор под потолком, и уже даже не пытаясь не стучать ложкой по железной мыске, Алекс превратился в один большой язык, ощущавший вкус удивительной еды. А как известно, в языке извилин нет. Что в данный момент Алекс и сообщал окружающему пространству, потеряв и такт и самоконтроль над собой. Квасьневский ел гораздо меньше. Ел он аккуратно и неспешно. Со стороны могло показаться, что человек, который так медленно двигает и ложкой, и вилкой, медленно и неспешно пережевывает пищу, вовсе и не хочет есть. Но это был всего лишь самоконтроль и понимание, зачем нужно полноценно питаться. Алекс взял добавки и когда дело дошло до компота, то оказалось, вливать его уже некуда. Но ценность компота для Алекса была не меньше, чем ценность борща. Он через силу залил в себя два стакана и икнул. Смутился. Квасьневский ничего не заметил, или по крайней мере не отметил это своим вниманием и Алекс расслабился. Ближе к вечеру было купание. Алексей был просто не в себе от счастья. Оказалось, что у военных есть душевые и там есть горячая вода. Первый раз за столько времени, полноценное купание. Квасьневский уже давно ушел к себе, а Алекс продолжал себя безжалостно тереть мочалкой. Наконец он ощутил себя чистым. Вернувшись в комнату, он увидел, что Квасьневский что то пишет на тумбочке, а по кровати разложены какие то фотографии и листы. На лице Алекса было написано такое невменяемое счастье, что глянув на вошедшего, Квасьневский не смог не улыбнутся.

— Ну с легким паром, Алексей. — Знаете, Олег Павлович, у меня ощущение, что я заново родился. Квасьневский улыбнулся в ответ. — Это по твоему лицу прекрасно читается. — А скажите, Олег Павлович. Я же вижу, вы меня на сквозь видите. У вас взгляд куда глубже, чем у Волка или Петровича. Вы, наверное, из следователей или прокуроров?

Профессор пристально посмотрел на Алексея, о чем то задумавшись. — Глубоко ты видишь, Алексей. Я тебе не скажу, кто я. Но в людях разбираюсь. Тебя тоже хорошо вижу и представляю, в кого ты сможешь вырасти, если будешь собою заниматься. Также я прекрасно представляю, во что ты можешь выродиться, если не справишься со своею тенью. А она у тебя очень большая. Это хорошо чувствуется. Алексей озадаченно посмотрел на Квасьневского. — Тенью? — Да. Это психологически термин. Под ним подразумеваются все психические недоработки человека, которые тот не осознал в себе и не взял под свой контроль. В этом случае эти неосознанные страсти могут взять власть над психикой человека и поработить его. В эзотерике и религии это называется одержание.

— Хм. Понятно. И что, у меня такое одержание тоже есть? — Конечно, Алексей. Одержимы в той или иной мере все. Вспоминай, как ты наворачивал ложкой вкусную еду. Помнишь?

— Ну да. — А осознавал ли ты себя тогда или просто превратился в существо, которое просто гонит себя за получением приятных вкусовых ощущений.

Алексей покраснел и замолчал, стыдливо пытаясь придумать, как выкрутиться. В голову ничего не пришло, и он решил признать правду.

— Да. Я потерял себя. — Вот это и есть проявление одержимости. Когда тело отключает разум, чтобы ничто ему не мешало наслаждаться, как в твоем случае, или получать удовольствие от проявлений эгоизма, как в других случаях. Насыщаться какими-то ощущениями или внутренними состояниями без контроля и без меры. Да ты не красней. Я тоже одержим. У меня тоже есть слабые места, которые могут меня на какое-то время подчинить. Все это и есть — Тень.

Алексей вновь, как и ранее перед Петровичем растеряно стоял посреди комнаты, впитывая и пытаясь полностью осознать все только что услышанное. — Алексей, вот смотри, это тоже пример и последствия одержания.

Квасьневский протянул ему несколько желтых и почти истлевших от времени листков из какого-то регистрационного журнала. Когда-то они были сильно измяты, но потом аккуратно разглажены. На одном листе были остатки нескольких капель, что слегка насторожило Алекса, потому как капли сильно походили на запекшуюся кровь.

— Хотя, сколько времени прошло, может и не кровь, подумал Алекс, оценивая желтизну листа и его трухлявость. Страницы легко осыпались по краям, будучи практически истлевшими. Им было очень много лет. Листы, судя по нанесенных на них типографской краской таблицах и по названиям столбцов, были вырваны из журнала готовности оборудования. Алекс на своей работе иногда заполнял журнал, подобный этому. В журнале указывались этапы подготовки оборудования, по каждому этапу ответственное лицо записывало о проведенных работах и своей подписью гарантировало что работа выполнена полностью и можно начинать следующий этап. Вырваны листы были весьма неаккуратно, по-видимому, в спешке. Это были последние листы, еще чистые, лишь на одном было пару записей от 25 апреля 1986 года. запись № 137. Проведены предпусковые испытания четвертого излучателя. Следующий этап разрешается. Инженер — лаборант Сидоренко.

Запись № 138. Излучатели установлены. Установка генератора запитана. Все оборудование контроля и регистрации запитано. Установка готова к испытаниям. Руководитель лаборатории Вольфиц.

Но то, что было написано поверх холодных записей рядовых технарей лаборантов, вызвало у Алексея если не страх, то что-то очень близкое к этому. Корявым почерком, видимо, в серьезной спешке поверх оперативных записей было написано. Я, младший сотрудник лаборатории исследований психической энергии. Фамилия Харитонов. Табельный номер 473. Сейчас, я похоже, последний, кто может записать происходящее и рассказать, что у нас происходит. Оборудование лаборатории перешло в супергетеродинный режим и сейчас работает на частотах, которые наши регистрационные приборы не могут измерить. Контроль и управление за оборудованием потеряны. Генератор работает в запредельном режиме и не реагирует на команды с пульта управления. Отключить с главного щита питания генератор не удалось. Нами было принято решение пожарным топором отрубить кабеля энергопитания от установок. Младшему сотруднику Петрову удалось добраться до вводов кабелей питания в установку и отрубить их, сам он при этом погиб. Генератор продолжает работать без подачи электроэнергии из вне! В зале генератора, по причине сработки блокировки по превышению пси поля, оказались заперты начальник лаборатории и ведущие лаборанты. Они все лежат на полу. Живы они или нет, я не знаю. Я их вижу через окно двери. Дверь открыть нет возможности. Все остальные двери так же заблокированы системой защиты. Со стороны вспомогательных помещений слышны стуки. Нас тут на начало испытаний было человек тридцать. Я ощущаю мощнейшее давление на психику. Уровень пси энергии зашкаливает. Покинуть помещение не смог. Выход из лаборатории заблокирован. Есть надежда пробраться наружу по шахтам вентиляции. Алекс взял следующий листок. Я Харитонов. Табельный 473. У нас безумие. Я только что очнулся. Видимо, терял сознание. Мощность пси поля стала еще больше. У меня носом и ушами идет кровь. В помещении генератора очнулись люди. Они ломятся в дверь. Но только… это уже не люди. Это ужас. Это. Это нелюди. Они мутируют. Сейчас я могу их опознать только по костюмам. Один из них только что разорвал другого на куски. Стук из соседних помещений продолжается. Но я боюсь даже предположить, что там. Генератор перешел в другой режим работы. Сейчас в пространстве излучателей сияют сферы ослепительного белого света, так же этот свет излучается вдоль граней установки. Я не знаю, что мне делать.

Алекс взял последний листок. Мне удалось выбраться, но мое состояние очень плохо. Сильная потеря крови. Похоже, внутренние кровотечения. Я выбрался через верхний канал вентиляции. Пришлось пробираться над помещениями где закрыты остальные лаборанты. В этих помещениях тоже не осталось людей. В одном, монстры похожие на тех, что в помещении генератора. Во втором — клеточная живая биомасса, много мышечной ткани, вперемешку с фасциямии и сухожилиями, все это плавает в крови. Биомасса почуяла меня и начала вытягивать из себя в мою сторону щупальце. Я выбрался. Сейчас я на верхнем цоколе. Попробую пробраться шахтой лифта наверх. Вокруг все перевернуто, побито и разрушено. Людей нет. Большое количество разломанной мебели и разорванной одежды вокруг.

Алекс в недоумении посмотрел на Квасневского. — Олег Павлович, я бы назвал это фантастикой, если бы это не вы мне дали почитать.

— Алексей, то, что ты сейчас прочел, есть последствия одержимости. По-видимому, несколько ученых были одержимы каким-то открытием и совершили преступление. Отклонившись, благодаря этой одержимости, от расчетных моделей проекта. И в итоге сами погибли и весь коллектив погубили.

— Профессор, а откуда эти листочки?

— Это записи из лаборатории, которая располагается под заводом Янтарь.

— Ничего себе! — Да, Алексей. Зона не просто так возникла, на ровном месте. Она есть следствие техногенной катастрофы. Вот с этим я и пытаюсь разобраться. — Как интересно! Как думаете, пси излучение, это и есть Выброс? Я, когда Выброс сторожил на крыше, тоже, когда он начался, жжение сильное по всему телу пошло и на душе таак тоскливо стало!

Квасневский пожал плечами.

— Вполне возможно, Алесей. Выброс, по замерам наших специалистов, содержит в себе множество диапазонов разных видов энергий. Включая и пси энергию. Правда, для регистрации большей части излучений у нас просто нет оборудования. Наша наука, увы, отстаёт от того, что здесь происходит.


Ранним утром, небо только посветлело, профессор разбудил Алексея. Они умылись, Алекс снова с удовольствием плескался в чистой воде, пока профессор не напомнил, что нужно спешить, поели холодной еды на кухне. Потом Квасьневский ненадолго отлучился, Алекс ухватил остаток недочитанной книги о талантах. Успел прочесть станиц пять, как вернулся профессор и сообщил, что они выезжают. Для Алекса это оказалось удивительной новостью. Профессор у военных взял машину и спокойно, без сопровождения едет в Зону. А они ему доверяют! Кто же этот человек? Пока Квасьневский смотрел под капот авто, Алекс ходил вокруг и рассматривал диковинную машину. Большущие колеса. Пристегивающийся тент, место водителя до предела просторно и ничего лишнего.

— Профессор, я такие машины только в интернете на картинках видел. — Алексей. Это ГАЗ-69. Надежнейшая вещь. Мы на ней поедем к ученым. Там я тебя оставлю, а сам вернусь.

— А разве по Зоне не опасно ездить автомобилем. Везде же аномалии. — Да, опасно. Если захочешь, мы остановимся у аномалии, в которой покоится такой же автомобиль. К сожалению, вместе с водителем. И теперь их общие размеры не больше этого колеса. Квасневский пнул колесо машины. — Но в остальном опасность минимальная. Ехать будем неспешно. Дорога разведана и по ней часто ездят военные.

— Понятно.

Алекс помог профессору загрузить в машину три мешка провизии для ученых. Спустя минут двадцать они выехали. Автомобиль бодро забрался на высокий холм, который отделял долину Кордона, где хозяйничал Волк и сталкеры с Фермы, от разливов Затона. Алексу не раз жители Деревни Сталкеров рассказывали ужасные байки про монстров и аномалии на Затоне. Здесь правила выживания были куда жестче. Алексу рассказывали о тайных тропах между Затоном и Кордоном. Давным-давно группе Волка удалось загнать и уничтожить группу бандитов, которые атаковали их из засады. Один из бандитов перед смертью сказал, что есть тайный переход на Затон через поля аномалий, в районе АТХ. Но как его найти? Народ только пожимал плечами. Попытки поисков были, но аномалий там так много, что выискать путь практически невозможно. Дорога и въезд на территорию Затона со стороны блок поста стали доступны после второго расширения Зоны. На радость, профессору Сахарову. Когда новый Периметр вокруг Зоны отодвинули еще метров на семьсот от Блокпоста, эта дорога аккуратно вписалась в новые границы и теперь Затон оказался доступен для военных патрулей и курьеров в сторону научного бункера. Поскольку сам Блок пост не подвергся атаке аномалий и на его территории не появилось ни одной новой, было принято решение Блок пост не переносить. Дорогу на Затон перегородили БТРом и установили несколько железобетонных блоков. В настоящий момент Затон представлял из себя высохшее русло когда-то судоходной реки. После первого супер Выброса река начала высыхать. А корабли остались лежать на брюхе. Теперь эта территория была сплошь покрыта высоким густым камышом. Прекрасно маскировавшим и Плоть и Кабанов. И даже Кровосос легко терялся в этих местах и заметить его заранее было очень и очень трудно. Блок пост военных контролировал оба въезда, и на Кордон и на Затон. И если на Кордон военные заходили крайне редко и только под прикрытием БТР, чтобы переслать смену солдат на объект «Чернобыль 2», то в сторону Затона и Юпитера ездили достаточно часто. Дорога для транспорта была относительно безопасна. На Затоне и ещё дальше, в районе завода Юпитер, было несколько объектов, которые военные периодически проверяли. Заодно вояки при оказии забрасывали на бункер ученых провизию.

Алекс смотрел во все глаза. С вершины холма открылось огромное пространство. В туманной дали виднелись очертания портовых кранов. — Значит там речной порт. Отметил Алекс. По обе стороны дороги была огромная заболоченность. Впереди виднелись какие-то постройки. Толстенная труба, расположенная на высоких опорах, уходила в сторону порта. Очень далеко, прямо по курсу, практически растворяясь в серости тумана, виднелись какие-то мачты. — Странная ЛЭП.

Профессор сбросил газ, перешел на нижнюю передачу и автомобиль начал катиться с горки за счет торможения двигателем. Алекс пристально вглядывался в проплывавшие мимо лужи. — Так и не скажешь, что они отравлены. Автомобиль уже подъезжал к первым постройкам. Перед Алексом высилась водонапорная башня, в которую врезалась с боку толстенная труба. Внешне все выглядело пустым, брошенным и безопасным. Но Алекс неожиданно для себя сжал крепче лежавший на коленях автомат. Посмотрев в сторону здания, он увидел множество лежащих на земле тел. Внутри явно возникло беспокойство. Квасьневский заметил настороженность Алекса.

— Алекс, у нас проблемы?

— Не знаю, профессор. Чувствую опасность. Что это за трупы?

— Зомби. После каждого Выброса здесь появляется пару десятков зомби. Люди вынуждены их каждый раз зачищать. Иначе машиной тут не проехать. Но тебя не это взволновало. Ведь так?

Алекс утвердительно кивнул головой.

Квасьневский знал эту дорогу и понимал, что за следующим поворотом есть прекрасное место для засады на машину. А поскольку он уже здесь несколько раз проезжал и мог примелькаться, то любители лёгкой наживы вполне могли объявиться здесь по его душу. Он принял решение. — Хорошо. Алексей, приготовься быстро реагировать, если что. Прыгай из машины в сторону, противоположную выстрелам.

Они уже проезжали под первым пролетом гигантской трубы, как вдруг позади машины, практически синхронно, справа и слева, раздались два взрыва. — Алекс, нас хотят загнать в ловушку, стараются, что бы мы ускорились. Когда я скажу, прыгай и ложись под холм. И осторожнее с аномалиями! Скорость разворачивающихся событий была настолько высока, что Алекс даже не успел испугаться. Профессор сделал вид, что в панике разгоняет машину, он придавил на половину сцепление и дал полный газ, машина громко загазовала и по звуку, якобы, ускорилась.

— Алекс, видишь, дорога впереди ушла за поворот. Там наверняка ловушка. Сразу за поворотом я торможу, и как только скажу — ты прыгаешь.

Машина, громко газуя, но так и не разогнавшись, вынырнула из-за поворота. Будь их скорость хотя бы на 10 километров в час быстрее, их от столкновения ничто не спасло бы. Дорогу перегораживала поваленная старая сосна. Ровно спиленный пень находился со стороны зданий, дерево легло поперек дороги и большая крона скрывала собою половину дороги, свисая своей верхней частью с обрыва густой копной еловых веток.

Часть шестая.


Профессор виртуозно крутанул машину и она стала как раз капотом к возможному противнику. Алекс в мгновение ока нырнул в крону заваленного дерева и проламываясь сквозь еловые лапы, начал выбираться к уклону. И тут ловушка сработала. Враг, кем бы он ни был, осознал, что столкновения авто с сосной не будет, и вынужденно открыл огонь. Квасьневский уже коснулся ногами земли, как услышал выстрелы. Реакция была мгновенной. Кувырок в сторону от машины. Ровно полтора метра. Два шага в сторону уклона, снова кувырок, еще два шага. Прыжок за укрытие. Автоматные очереди несколькими пунктирами рисовали линии строго по маршруту ухода Квасьневского. Но отставали на какую-то долю секунды.

Алекс тем временем пытался оценить обстановку. Его маскировала крона сосны. Но шальная пуля по любому может достать. В районе машины находиться, ждать гранату. Впереди, по курсу, за поваленным деревом, несколько мелких аномалий. Там высунуться и отстреливаться невозможно. Между машиной и зданием, множественные аномалии. Атаковать и штурмовать нельзя ни нам не им. Сзади крутой склон к воде. По воде однозначно не уйти. Да и машина! Остается только перестрелка. А противник на высоте и обзор у него гораздо лучше. Ситуация весьма грустная. Квасьневский уже открыл огонь. В здании с их стороны было три окна. Из двух велся огонь. Профессор выцелил те, из которых по ним шел ливень пуль. И начал одиночными отстреливаться. Третье окно молчало. — Алекс, давай сюда! Да голову пригни!

Алекс рванул было к профессору, потом осознал, что подставляется головой, спустился на метр вниз и по осыпающемуся склону и увязая обувью в осыпающемся песке добрался до профессора. — Алекс, твоя задача отвлекать их внимание. Два автомата. Свой я кладу здесь. Свой ты унесешь ближе к машине. Не высовываясь, стреляй в их сторону, переползаешь к другому и тоже стреляй. И снова назад. Понял? Стреляй одиночными. Пусть они думают, что мы экономим патроны. И не высовывай голову!

— Да. Алекс быстро кивнул. Страха не было. Только концентрация и какое-то непонятное новое ощущение внутри, которого Алекс ранее не испытывал.

Квасневский продолжал. — Двигайся как можно быстрее. Но не светись. Они должны думать, что мы застряли! Давай. Начали.

Профессор положил автомат и спустившись на пару метров ниже, расстёгивая на ходу кобуру пистолета, быстро побежал под склоном вдоль дороги, так, чтобы его не было видно из дома. Спустя пару минут его силуэт скрылся за поворотом.

Алекс отстрелял два одиночных из автомата профессора, и кинулся к своей любимой сосне. Аккуратно выглянул между еловых лап. Из обоих окон в сторону автомата профессора велся огонь. Алекс не видел людей. Только небольшие вспышки выстрелов. Что же делать, что? Он уперся локтем в землю. Навел автомат на окно. Сосредоточился на вспышках. Прикинул длину ствола, из которого периодически в сторону автомата Квасневского выплёвывался горячий свинец.

— Сволочи. Прячутся за стеной. Значит просто отвлекаю.

Палец мягко лег на курок. Дыхание остановилось. — Раз, два три. Бах! Раз два три. Бах! Раз, два, три. Бах! Вдох и быстро уход по уклону. Ответные очереди ударили ровно туда, где только что он выглядывал. Быстро перебрался к автомату Квасьневского. Раз, два, три. Бах! Раз, два, три. Бах! Снова смена. Алекс отметил, что из своего автомата стрелять почему-то удобнее. Пули шли ровнее. Точнее. Концентрация внимания настолько увеличилась, что он уже начал видеть, как его пули выбивают фонтаны брызг в бетонной стене. — Что еще? Что еще можно сделать? Квасьневского не было слышно. Да Алекс и не думал об этом. Сейчас его мозг был промыт отрезвляющим холодом возможности смерти. И он знал, что если не бороться, то погибнешь. Время остановилось. Он уже не понимал, как давно идет бой. Осталось только действие. Холодное, рассчитанное до мига монотонное действие.

— Раз, два, три. Бах! Раз, два, три. Бах! Судя по отсутствию фонтанчиков, Обе пули ушли в окно. Неожиданно для себя Алекс вспомнил о сигнальной ракетнице в бардачке машины. Он, прикрываясь сосновыми веткам добрался до пассажирского места. Схватил ракетницу. Две ракеты. Красная и зеленая. Сумасшедшая идея. Но надо попробовать.

Алекс отполз к своему автомату. Снова дал пару выстрелов, перебрался ко второму автомату, еще несколько выстрелов. Добрался до машины и прикрываясь ею выглянул. Не заметили. Взял ракетницу в обе руки. Оперся ладонями на борт автомобиля.

— Ракетница летит медленно, значит влияет гравитация. Надо брать выше.

Выстрел. Огненная стрела с шипением вырвалась из рук и полетела в сторону дома. Воткнулась на пару метров выше окон и взорвалась красивейшим фейерверком. Окна осыпало потоком красных искр. — Может их это слегка ослепит?

Перезарядка. Прицеливание. Взять на миллиметр ниже. Выстрел. Зеленая ракета с эффектным шипением вылетела в сторону дома. Ее немного крутануло. Видимо она была плохо отцентрирована. По плавной спирали она медленно ушла в сторону, Алекс видел, как она уже вышла за контуры дома, почти на метр, полностью отклонившись от линии прицела, но далее произошло чудо. Зеленая шипящая точка так же плавно продолжая свой параболический полет по спирали вернулась на линию прицеливания и неожиданно для Алекса вошла в третье окно.

Несколько мгновений ничего не происходило. Алекс успел полноценно удивиться и даже подумал, что не верит своим глазам. А потом в трех окнах началось светопреставление. Оттуда послышались крики. Шипящее зеленое пламя носилось по всему помещению и периодически мелькало в одном из окон. Алекс, спрятавшись в сосновых ветках, настороженно наблюдал за происходящим в доме. Неожиданно раздались пистолетные выстрелы. Один, другой. Автоматная очередь. Снова пистолетный. Еще очередь. Снова пистолет. Еще и еще. И все затихло. Алекс напрягся. Он понимал, что Квасьневский добрался до здания. Но чем все закончилось? Алекс пригнулся за сосновыми ветками так, что бы его нельзя было видеть из окон, передернул затвор автомата и стал ждать. Наконец из-за здания вынырнул человек. Алекс присмотрелся. Это был профессор. Алекс с облегчением вздохнул.

Профессор осторожно прошел через группу аномалий и добрался до машины. — Алекс, как ты умудрился попасть ракетницей в окно? Профессор с любопытством смотрел на начинающего снайпера. — Не знаю. Просто прикинул на глаз. И выстрелил. Профессор, да это просто случайность, Алекс махнул рукой.

— Ракета полетела вообще по спирали. Я видел, как она отклонилась наверное метров на шесть от места прицеливания, а потом вернулась. — Понятно. В доме было пять бандитов. С ракетницей нам очень повезло. Ты их ослепил. Они меня практически не видели. Стреляли в ответ на слух. Если бы не ракетница, то мои шансы на победу были бы гораздо меньше.

— Вы их убили?

— Да. Убил. Вот, держи. Это тебе. Как раз под твою силу в руках. Сможешь прицельно стрелять очередями. Профессор протянул Алексу пистолет-пулемет. Вполне ухоженный и хорошо смазанный. С удлиненным в два раза рожком. Алекс взвесил его в руке. Такого оружия ему еще не доводилось держать. Комфортно. Он взял MP5 на вытянутую руку. Вполне комфортно!

— А это подсумок к нему. Профессор снял с плеча брезентовую сумку. В ней был рем-комплект для обслуживания автоматов и три таких же удлиненных рожка, как на пистолете — пулемете. Один был пустой. Два других были набиты патронами.

— Профессор, это великолепно!

Профессор взял один рожок. Посмотрел на патроны. — Надо же. Переточен под советские 9*18.

Еще не остыв от боя, Алекс светился искренней благодарностью. Он благодарил за все. За то, что жив сам. За то, что жив профессор. За то, что он снова в безопасности. Профессор улыбнулся. — Алекс, нам нужно ехать дальше. В Зоне опасно долго оставаться на одном месте. А выстрелами мы могли притянуть желающих легкой наживы. Есть мысли, что сделать с деревом?

— Профессор, а его нельзя подорвать, гранатой, например?

— Не думаю. Такой толстый ствол, только противотанковая мина возьмет. Или снаряд.

— А что на счет объезда?

Ловушка была рассчитана мастерски. Справа глубокий обрыв. Машина кувырком уйдет вниз. Слева группа аномалий. На этой дороге единственный шанс — развернуться и вернуться к развилке.

— По карте объездная дорога есть. Ответил профессор. — Но она не разведана. Сейчас разведывать ее смертельно опасно. Аномалии.

— Понятно. Тогда может спалим дерево. Дольше, зато гарантированно.

— Разумно. Бензином облить и поджечь. А на счет аномалий рядом с деревом что скажешь?

Вокруг пня располагалось несколько достаточно крупных аномалий.

Профессор залез в машину и стал изучать имущество под задним сиденьем. — У нас есть буксировочный трос, огнетушитель, домкрат, сумка с инструментом. Кстати, в здании я видел бухту ржавого провода. — Провода, говорите? А много?

— Несколько мотков. Тонкий. Видимо — вязальный.

— Есть идея. Мы можем перепилить дерево на части. Давайте сходим за проводом.

Они добрались между аномалий до здания. Поднялись на второй этаж. В инструментальном шкафчике лежало семь небольших бухт вязального провода. Провод полуистлел и разве что не рассыпался в руках. Но Алекс надеялся, что этого будет достаточно. Вернулись на дорогу. Машину отогнали от дерева. Четыре бухты провода размотали и связали в более толстый жгут. Алекс этим жгутом обмотал упавшую сосну в четырех местах несколькими витками. Эти места соединил между собой. Остаток жгута сложили несколько раз, сделав его более толстым. И надежно примотали к проводу, обвивавшему сосну. Теперь нужно было сделать самую опасную часть работы. Свободный конец жгута обмотали и надежно закрепили вокруг тяжелого полена.

— Профессор, отойдите от дерева.

Алекс взял полено и потащил в сторону электрической аномалии. Встав в стороне от аномалии, он напрягся, и поднял полено над собой. Затем, как в баскетболе, в прыжке, навесом, бросил его в аномалию. Пока полено летело в сторону электрической мишени, Алекс успел приземлиться и в резком прыжке отпрыгнул подальше. Аномалия начала вытягивать навстречу летевшему подарку щупальца разрядов. Обняла его, и с громким треском поглотила в себя. Сначала показалось, что ничего не происходит. Но спустя несколько секунд аномалия зашипела, вспучилась пеной мелких разрядов, тихий шелест и треск мелких разрядов импульсами стало пробивать в волну громкого гула. Каждый всплеск гула сопровождался вытягивавшимся из аномалии языком плазмы ровно по уходившему от нее жгуту витой проволоки. Гул становился все громче и звучал все чаще. Кольца, обвивавшие сосну, задымились.

Квасьневский с любопытством наблюдал за Алексом, не мешая тому реализовывать творческий замысел.

— А ведь у парня может получиться! Размышлял он.

Спустя пару минут сосна сильно задымилась. В районе намотанных колец сначала пошел дым, потом стали видны мелкие плазменные разряды. И это было вполне логично. Плазма обугливает древесину, древесина превращается в уголь, уголь является проводником для электричества и облегчает доступ к сырой древесине вокруг и процесс плазменной резки продолжается.

Спустя несколько минут ствол дерева пылал в четырех местах, было видно, как разряды выедают в нем канавку, аккурат в толщину металла и тот постепенно проседает под своим весом. Жгут проводов раскалился до белого цвета и стал похож на нить лампы накаливания.

— Надолго провода не хватит. Подумал Квасьневский.

Но уже было и не нужно. Расплавленные петли металла, как горячий нож сквозь масло, разрезали ствол на пять частей и тот под своим весом просел распиленными частями на дорогу.

Алекс взял пистолет-пулемёт. Осторожно подошел к шипевшему и переливающему всеми цветами плазменной сварки металлу поодаль от сосны и несколько раз выстрелил в него короткими очередями. Наконец ему удалось перебить провод. Он взял длинную палку и отбросил обесточенный конец провода подальше от аномалии.

— Профессор, я все.

Квасневский удовлетворительно кивнул.

— Хорошо, поехали.

Они забрались в автомобиль. Квасьневский бампером аккуратно подтолкнул два дымящихся куска ствола по центру. Они достаточно легко поддались и покатились. Двигаясь автомобилем, как тараном, профессор оттолкал их к краю дороги, и короткие бревна по очереди скатились под уклон. Дорога была открыта. — Алекс, да мы с тобою отличная команда. Улыбнулся профессор.

— Алекс с серьезным лицом кивнул. Почему-то он не испытывал веселья. Утро началось с боя. Что еще принесет этот день? Остаток пути Алекс провел в состоянии абсолютной серьезности. Он ощутил, что Зона опасна. И опасность может ожидать за любым поворотом. Это как раз то, чего он никак не мог понять среди вольных сталкеров Кордона. Хотя и Волк, и Петрович и даже Степан непрерывно об этом всем твердили. Но осознание появилось только сейчас. Когда он, оставленный один на один с двумя автоматами, пытался найти способ победить и выжить.

Позади осталась автозаправка. Потом они ехали мимо группы опор ЛЭП, тех самых, которые он заметил с холма. Квасьневский назвал это Железным лесом. Алекса поразили размеры электрических аномалий, которые несколько раз мелькнули за бетонным забором. Потом был очередной подъем. Потом он увидел железную дорогу. Они съезжали как раз с холма, под которым был железнодорожный тоннель. Вдалеке виднелись большие здания, левее и гораздо дальше, из еле различимого провала земли торчала какая-то непонятная мачта. Автомобиль проехал мимо заброшенного комплекса РЛС, еще пару раз повернул и подъехал в бетонному ограждению. Квасьневский три раза просигналил. Через несколько минут ворота открылись. Автомобиль въехал внутрь периметра. Забор представлял из себя монолитную коробку, достаточно большую, чтобы загнать сюда с десяток грузовых машин. — Сколько же сюда денег вбухано? Размышлял, оглядываясь, Алекс. В центре периметра, так же, из монолитного бетона, возвышалась неприступная крепость. Здание в три этажа, большое, с бронированными дверьми.

— Ну что Алекс, вот мы и добрались. Пойдем знакомиться. Квасьневский выбрался из автомобиля и двинулся к входной двери. Алекс поспешил за ним.

— Здесь полноценный шлюз, так что, не пугайся, когда начнется сканирование на грязь.

Дверь плавно открылась. Алекс в след за профессором зашел в небольшое помещение. Дверь за ними так же плавно закрылась. По периметру помещения в сторону вошедших выдвинулись странные плоскости. — Алексей, это детекторы радиации и пси энергии, сказал Квасьневский. Постояли минуту. На табло, над следующей дверью засветилось два числа зеленого цвета. — Всё. Мы чистые. Если бы была грязь, числа стали бы красного цвета и тогда открылась бы вот эта дверь. Квасьневский ткнул рукой в боковую дверь. — Там дезинфекционная комната и душ. Алекс кивнул головой. Следующая дверь открылась. Впуская гостей внутрь бункера.

1. Внутреннее — внешнее

— А вот и наши гости! Перед дверью стоял человек в белом халате и искренне улыбался.

— Приветствую, Сидорович. Как дела, как живы, здоровье? Квасьневский пожал руку улыбающемуся.

— Благодарствую, Олег Павлович. Порядок. Все живы, все здоровы. Чего и вам желаю. А это кто у нас тут? Улыбающееся лицо выглянуло из-за широкого торса Квасьневского и сосредоточилось двумя линзами на Алексе. Тот смутился от столь странного театрального действа, которое можно было вспомнить разве что из детства, когда маменька возила его к тетушке в гости. Он тогда тоже, имея за плечами пять лет жизни, дико смущался прожигающего насквозь тетушкиного любопытства. Сейчас он испытывал нечто подобное. Не думал он, что в Зоне можно попасть в такую «семейную» ситуацию. — А это, Сидорович, я вам с Сахаровым привез образчик для исследований. Слезно просил его к вам завести ваш давний знакомый. Петрович.

— Какой Петрович? Не сводя линз с Алекса, спросило улыбающееся лицо.

— Он сказал, что ваш хороший знакомый. И что Сахаров ему обязан по гроб жизни. Лет так 25 назад.

— Петрович! Так он жив! Глаза Сидоровича налились таким счастьем, что через линзы Алекса обдало волной тепла.

— Да что ж снова такое происходит! Начал раздражаться Алекс.

Тут же лицо спряталось.

— Олег Павлович, профессор сейчас занят. В самом разгаре очередной эксперимент. Так что предлагаю вам принять душ, покушать и отдохнуть. Ваша комната свободна. Молодой человек, я так понимаю, пока с вами?

— Да, Алексей пусть пока со мной будет. Сахаров освободиться, решим, что дальше. А пока отдохнем. Утро выдалось проблемным.

— Засада?

— Она самая.

— Давненько на машины не охотились.

— И еще столько же не будут. Все представились. Свидетелей тоже не осталось.

— Ну, на нет и суда нет. Вы тут располагайтесь, а я пойду, по хозяйству позанимаюсь. Эээ.

Странный человек в белом халате, уже было, отвернувшийся от гостей, остановился на полушаге и не оглядываясь, спросил, — Олег Павлович, посылочки нам есть?

— Да, Сидорович. Три мешка в машине. Забирайте.

— Прекрасненько. Потирая руки, человек в халате, оглянувшись, еще раз исполненными счастья линзами пристально посмотрел в глаза Алекса, отвернулся и удалился через одну из дверей.

— Ну что, Алекс, одному жителю этого места ты понравился. Осталось еще двоим понравиться. Пойдем, пока, прах боя смоем. Правильно это, бой с себя смывать. Следующие три часа они были заняты гигиеной тела, отдыхом и приемом пищи. Квасьневский вытащил из своего вещмешка гигиенический комплект и вручил его Алексу. Несколько одноразовых бритвенных станков, зубная щетка и зубной порошок, мыло. Алекс был в восторге. Каково же было его удивление, когда, вернувшись из душа, он увидел на своей тумбочке ту самую самиздатовскую книгу «О природе таланта». Оказалось, что Квасьневский прихватил ее с собою. — Спасибо. Буркнул Алексей. Его внутри сдавило странное чувство. Хотелось разреветься, как девчонка. Обычные, чужие люди, суровые мужики, которые в лёгкую могут расстрелять с десяток заслуживающих того двуногих, мужики, которым он на самом деле и на хрен не нужен, оказывают ему столько заботы и внимания, что он за свою жизнь не получил. Как им это удается, быть суровыми и жесткими в своей справедливости и в то же самое время, умудряться видеть самые тонкие потребности человека и еще и ублажать их? Алекс уже привык к этому состоянию растерянности и ступора, в который он периодически впадал благодаря поступкам окружавших его суровых мужчин. Но предвидеть этот ступор он так и не научился. И еще он был искренне благодарен этим мужчинам за то, что, видя его в такой потерянности и растерянности, они совершенно не давали повода ему смутиться или устыдиться. Им каким-то образом удавалось себя вести так, что, будучи сильными и волевыми, они не мешали вылиться чужой слабости и беспомощности, а наоборот, своим присутствием они сливались с этой вылившейся беспомощностью, совместно с виновником растворяли ее и так же молча, превращали в мудрость. Возвращая владельцу уже в виде трезвого осознания проблемы, поднятой самооценки, веры в себя и свои способности преодолеть эту проблему в себе. Алекс с какого-то раза научился видеть в себе этот процесс переплавления своего ничтожества в мудрость. И сейчас, когда вновь накатила боль своей беспомощности и слабости, Алекс просто сел на кровать и расслабился, наблюдая, как присутствие профессора переплавляет в нём его тоску и боль. Она выплеснулась темной тучей из одинокого и преданного родителями детства, и теперь медленно трансформировалась в мудрость и уважение к самому себе. Алекс не знал, как это происходит, но такое происходило несколько раз рядом с Петровичем, один раз с Волком, пару раз со Степаном, а теперь, то же самое он ощущал и рядом с Квасьневским. Постепенно боль и тоска в сердце стали уменьшаться, а чувство удовольствия от ощущения себя живым стало возвращаться. Когда сияние и тепло в сердце вновь восстановились, Алекс посмотрел на отдыхавшего профессора, улыбнулся и уже бодрым и полным сил голосом снова сказал: — Спасибо.

Профессор, лежа на кровати и не открывая глаз, кивнул. Алекс взялся за чтение самиздатовской брошюры.

Спустя какое-то время в комнату постучали. Квасьневский открыл глаза. — Открыто.

В комнату зашел очередной человек в лабораторном халате. Только халат на этот раз был голубой.

Здравствуйте и добро пожаловать на мой корабль. Человек улыбнулся.

— Приветствую вас, товарищ Сахаров. Я вижу, вы без очков. Линзы?

— Нет. Вылечил глаза. Нарушение зрения, это оказалось искажение плоскостных структур мёбиуса в четырехмерном теле человека. Мы тут с Серёженькой мне этот принцип чуток подлатали и зрение восстановилось. — О как! Времени вы даром не теряли, пока я по Зоне прогуливаюсь.

— Однозначно, Олег Павлович. Не теряли. Причем и в прямом и в переносном смысле.

Оба заговорщицки улыбнулись.

— А это, получается, наш пациент. Сидорович сказал, что на удивление застенчивая личность. Две пары глаз впились в Алекса.

Алекс, не ожидая таких характеристик, растерялся, стушевался и не зная, что сказать, начал хлопать глазами.

Оба заговорщика, глядя на потерявшегося Алекса, выглядевшего как нагадивший котенок, которого застукали на горячем, не удержались и начали ржать во весь рот.

— Алексей, ты прости, но как тут с такими балаболами удержаться от издевки, просмеявшись, Квасьневский утирал слёзы с глаз.

Алекс похлопал ресницами еще какое-то время, потом улыбнулся и пробурчал: «Как вы мне уже все надоели со своими шутками-прибаутками. Не Зона, а балаган какой-то». Двое еще громче начали ржать. Мужицкий хохот на все легкие разносился по коридору.

Сахаров, не пытаясь уже сдержать свой хохот, сидел на кровати Алекса, держась за живот. Отсмеялся, тепло посмотрел тому в глаза. Положил руку на плечо. — Алексей, всё хорошо. Молодец. Правильна реакция. Да и не прислал бы Петрович идиота. Сработаемся. Ты мне лучше расскажи, как там сам Петрович?

Следующие пару часов Алекс подробно рассказывал двум мужчинам о жизни в Деревне сталкеров. О Волке, о сталкерах, о военных, бандитах. В красках рассказал о разных смешных ситуациях, посмаковал эпизод о «зеленом наезднике», вновь доведя двух мужиков до слёз, выложил практически все о том, что и как делал Петрович, чем жил, что говорил, чему учил.

— Даааа. Узнаю я Петровича. Он всегда тянулся к юному поколению. Наконец то добрался до своего призвания. При нашем сотрудничестве у него на любимое дело времени не было. А я уж было, похоронил его. Ну хорошо. Благодарю за столь подробный рассказ. Сахаров улыбнулся.

— Ну что Алёшенька, займемся тобою. Обязательно займемся. Сахаров продолжал улыбаться, крутя в руках и рассматривая со всех сторон, отданный Алексем «алмаз», — Чуть попозже. Пока обустраивайся и привыкай. Сегодня отдых. Я тебя познакомлю с Сергеем. Посмотришь, чем мы занимаемся. Может и тебе что приглянется. Что вполне возможно, судя по книжечке на твоей тумбочке. Сахаров протянул руку в сторону самиздатовской брошюры.

— Тайн у нас в бункере нет. Всё, что интересно — спрашивай. Если что заинтересовало из информации Олега Павловича, Сахаров кивнул головой в сторону Квасьневского, — тоже можешь присоединяться. Нам тут мозговой штурм нужен. В общем, обживайся. Единственное предупреждение, в мои лаборатории без сопровождения вход запрещен. Не потому, что нельзя, а потому что опасно. Там есть смертельно опасные вещи. Можешь погибнуть, просто прикоснувшись.

Алекс кивнул головой. Ему чертовски понравился профессор Сахаров. Ему чертовски нравился Квасьневский. Ему чертовски нравилось все происходящее.

— Олег Павлович, что там с нашими излучениями. Есть что нового?

— Да, профессор. Есть снимки. Есть замеры. Странные они какие-то. И кстати, поход на Янтарь вполне удачный и еще, Озеров вам привет передаёт. Вместе с папкой отчетов о проделанной работе. И да, заходил к Лебедеву. Тоже кое-что узнал.

Сахаров кивнул в ответ. — Прекрасно, Олег Павлович. Очень здорово. За папочку особая благодарность. Не знал я, как до Озерова достучаться. А дело то стоит на месте!

Квасьневский кивнул.

— Впрочем, мы тут с Алексеем уже отдохнули. Товарищ Сахаров, предлагаю всем вместе подняться в ваш кабинет и поговорим.

Сахаров снова кивнул. Встал с кровати, подошел к стене. Нажал кнопочку. Как оказалось, это была система внутренней связи. Сидорович, мы сейчас с гостями поднимемся в мой кабинет. Будьте добры, если не трудно, чайку нам организуйте. — Всенепременно профессор. Сейчас сделаю.

— Ну что, гости дорогие, пойдемте. Заодно и экскурсию Алексею проведем.

Трое вышли в коридор. — Алексей, наш бункер занимается научными исследованиями эффектов Зоны. Спектр исследований достаточно большой. Мы тут и Выбросы изучаем и биологию зоны и причины ее возникновения пытаемся исследовать. Ну и естественно, главный вопрос и причина создания нашего бункера — как же Зону свернуть и нейтрализовать. На главный вопрос ответа у нас до сих пор нет, а вот в остальном материала накоплено достаточно. И на самом деле он никаким местом не вписывается в современное понимание науки о природе. Поэтому мы как бы здесь и ученые и даже имеем частичную поддержку со стороны государства, но только выдать им из найденного мы ничего не можем, потому что все нами обнаруженное будет мгновенно поставлено под гриф «лженаука» и мы потерям и то скудное гособеспечение, которое сейчас есть. Что же мы даем государству?

Алексей вопросительно взглянул на профессора. А Сахаров продолжил.

- Мы всем своим небольшим коллективом собираемся раз в месяц на пионерскую линейку и сочиняем отчет о проделанной работе. Важно написать так, чтобы все термины были узнаваемы, внешне казалось, что работа проведена, но что бы проверить ее не было никакой возможности. Этот принцип отчетности я взял у наших прямых конкурентов — НАСА. Они там в этом уже эксперты. И ты не поверишь! Это самый лучший способ получать дотации от государства. При желании можно написать так, что и миллиард выдадут! Но тогда точно жди проверок. Нам это ни к чему. Нам нужно минимум. Наш куратор получает достаточно информации, чтобы подколоть под очередную платежку, а платежка настолько мала, что не вызывает желания отправить комиссию с проверкой, ибо отправка комиссии, учитывая запредельную опасность миссии, будет стоить в несколько раз больше, чем сама платежка. А в обойме куратора добровольцев-камикадзе, во имя чести страны, отродясь не было. Так и живем.

Они уже дошли до закрытой двери. Сахаров открыл ее и впустил гостей. Посреди кабинета стоял сбитый из дубовых толстых досок стол. За ним стояло шикарное красное кресло, тоже ручной работы. И тоже из дуба. Алекс не удержался и пошел ощупывать самодельную мебель. Дерево было бархатистым и приятным на ощупь, спинка кресла и сиденье обтянуты красной кожей. На столе стояли приборы, тоже ручной работы, все, что можно, было обтянуто тонкой, прекрасно выделанной кожей красного цвета. На против кресла, на всю стену, весела большая карта чернобыльской Зоны. На ней были обозначены и подписаны большое количество разных объектов, опасных мест и огромное количество значков, которых Алекс просто не знал и даже понятия не имел, что они значат. Он остановился перед картой, внимательно ее рассмотрел, нашел Кордон. И тут краем глаза, периферийным зрением, он почувствовал знакомое белёсое свечение. Он напрягся. В углу комнаты стоял шкаф. Глаз уловил свечение именно в том месте. — Профессор Сахаров, а что у вас в этом шкафу? Алекс указал рукой на шкаф.

— Хм. А что такое Алёшенька. Что тебя смутило. Пойдем, откроем, посмотрим.

Оба подошли к шкафу. Квасьневский тем времен примостился на табурете перед столом и доставал из своей папки документы.

В шкафу лежало много стопок разных документов, множество разнообразных мелочей, канцелярские принадлежности, пачка чистой бумаги, но Алекса почему-то манила всего одна вещь. В углу шкафа стояла чернильница. Старая советская керамическая чернильница времен 50х годов. Рядом лежала перьевая ручка. — Профессор, вот это. Что это? Алекс показал пальцем на чернильницу.

— А что не так, Алексей. Расскажи, почему ты ее выбрал?

— Не знаю, профессор, мне показалось, что от нее исходит свечение.

— Хм. Алёша, да тебя не обмануть. Верно видишь. Давай возьмем её, и я тебе кое-что покажу.

Сахаров взял чернильницу и лежавшую рядом ручку. Отнес и положил на стол. Затем вернулся, взял с нижней полки шкафа лист тонкого метала и несколько листов бумаги.

— Давно я этим не занимался. Улыбнулся профессор, с первого раза может не получиться. Сел в свое красное кресло, примостился поудобнее, положил перед собою лист металла, на него положил лист бумаги, взял в руки ручку, окунул перо в чернильницу и с видом заговорщика провел первую линию.

— Такс. Первый меридиан. Угол 144 градуса. Второй. 120. Третий. Теперь четыре угла по 72. Здесь 36, еще 36, биссектриса, до пересечения. Здесь полтора дюйма, еще полтора. 18.

Алекс и Квасьневский с любопытством наблюдали, что делает профессор. А тот настолько сосредоточился и ушел в себя, что перестал замечать что происходит вокруг. — Теперь еще одна диагональ. Сколько же там? А. 3 дюйма. Хорошо. Такс. Вот и Первый контур, вроде закончил. Алексей, как тебе рисунок? Алексей подошел поближе. Нагромождение линий. Видна какая-то закономерность рисунка. Есть симметрия в каких-то местах. Да хрен его знает. Алексей пожал плечами. И начал переводить взгляд на Квасьневского.

— не знаю Профессо…

И замолчал. Как только его взгляд расфокуисровался и рисунок попал в область периферийного зрения, Алекс получил мощнейший удар, его мозг взорвался образами. Алекс увидел объем. Это было нечто невероятное. Алекс стал кубом, живым, бурлящим, переливающийся гранями из одной в другую, но при этом чувствуя каждую грань и плоскость, ощущая углы. Странное, дикое, непередаваемое ощущение и образ. Алекс был бесконечно большим и бесконечно малым одновременно. У него закружилась голова, он пошатнулся и вцепился обеими руками в стол. Проморгался. Отпустило. Алекс испугался и решил больше не смотреть на изображение.

— Алексей, смелее, этот рисунок не принесет тебе вреда. Подбодрил его Сахаров.

Квасьневский с любопытством наблюдал за происходящим.

— Алексей, ну хорошо. Хватит тебя мучить. Смотри прямо на рисунок и он не будет бить тебя по мозгу. А я закончу демонстрацию одним экспериментом. Давно хотел попробовать, да рисовать всю эту красоту было лень.

Профессор снова взял ручку, обмакнул перо в чернильницу и очень тщательно вымерив места на двух крайних линиях рисунка, одним движением соединил их сплошной линией. — Надеюсь, получится. Алексей, смотри внимательно. Я хочу, чтобы ты запомнил, что почувствуешь или увидишь.

Сначала ничего не происходило. Лист как лист. Рисунок тонких линий и не более того. Потом Алексу показалось, что рисунок теряет цветность. Как тогда, перед Выбросом природа начала терять цвета и солнце с небом перешли в ярко белые оттенки испепеляющей пустыни. Началось преображение. Весь рисунок медленно изменился в цвета испепеляющего пустынного солнца, затем, так же медленно начал как-то колебаться и формы его поплыли. Было не понятно, что и как плывет. Появилось ощущение, что рисунок сворачивается внутрь самого себя. Алекс несколько раз моргнул, пытаясь сконцентрировать зрение. Перед ним снова были тонкие линии на белой бумаге. Которые спустя несколько секунд снова начинали плыть, как будто он смотрел на них сквозь разогретый колеблющийся воздух. Так некоторое время пробыв в мареве, пространство над листом и даже сами линии на бумаге медленно наполнились светом, таким же, как белая энергия перед рождением голубой сферы в тоннеле, под железнодорожной насыпью. Спустя несколько секунд после заполнения рисунка этой белой энергией линии на бумаге вспыхнули и лист, под пожиравшим его обычным огнем начал сморщиваться.

Алекс с удивлением смотрел на догоравший рисунок.

— Ну что, господа, понравился вам фокус? Сахаров стоял перед ними в позе волшебника, держащего волшебную палочку и наслаждался произведенным эффектом.

Публика молчала. Алекс в оцепенении. Квасьневский больше наслаждался самим шоу чем отдельно произведенным чудом с листом.

— товарищ Сахаров, я помню этот рисунок. Это тот самый тесеракт со всеми подробностями многомерных граней. У нас в архиве теоретических изысканий такой есть.

— Да, Олег Павлович. С небольшими уточнениями, обнаруженными мною в процессе перепроверок и экспериментов. Именно этих мелочей не хватило излучателям пси-генераторов для стабильной и контролируемой работы. Фактически ученым на тот момент не хватило щепетильности. В формуле тесеракта 60х годов числовые матрицы не сходятся. Но ведь это же невозможно! Куб, в какой бы он мерности не находился, его противоположные грани и углы обязаны быть симметричны, а значит их подобие должно быть абсолютным. Т. е. и углы и грани должны быть по результату в числовых матрицах одинаковы! Это же естественно. Не понимаю, как и почему тогда допустили к испытаниям недоработанную теоретически базу? Думаете, преднамеренный саботаж?

— Вполне возможно, товарищ Сахаров. В СССР за власть и контроль за военным комплексом дралось несколько тайных кланов.

— Беда беда. Ну, Алёшенька, а теперь рассказывай, что ты видел.

— Профессор, ну я не знаю. Я видел себя и изнутри и с наружи. Вас тоже. Похоже, у вас правое легкое больное.

Сахаров кивнул в ответ.

— Сначала на бумаге ничего не было. Только ваш рисунок. А когда я посмотрел на Олега Павловича, то почему-то рисунок с бумаги развернулся в бесконечность. Я попал в центр какой-то объемной фигуры, и она же была внутри меня. Ай. Я даже не знаю, как это объяснить.

— А когда я последнюю линию нарисовал на бумаге, что ты увидел?

— Я узнал несколько видов свечений, которые я видел в моменты взрывов аномалий.

— Прекрасно! Очень хорошо! Тогда я знаю, что мы будем с тобою делать! Давайте я подробненько объясню. Люди тут все взрослые. Олег Павлович верно сказал. Это тесеракт. Но не научный, выведенный теоретически. А практический. Мне в свое время сталкеры притащили папку из лаборатории психоэмоциональных состояний. А в ней полный эскиз структур нейронных связей самого мощного на 60е года пси оператора СССР. Так называемого объекта «Психо». Его мозг и в спокойном и в активном состоянии был очень подробно изучен. В мозгу была обнаружена структура активности нейронов, отдалённо дублировавшая тесеракт четвертой, пятой шестой и седьмой мерностей. К сожалению, высшие мерности невозможно нарисовать на плоскости. А вот тесеракт 4й мерности — возможно!

— Профессор! Алексей перебил ученого. — Что такое — тесеракт?

— А. Дада! Ты же не знаешь. Тесеракт, это универсальное название куба, находящегося в четвертой мерности и имеющего свойства четвертой мерности. Сейчас я его и нарисовал с точностью до миллиметра в приложении к плоскости, то есть, к двухмерности. Но даже здесь, в плоскости, он остается многомерным!

Алекс ничего не понимал. Хотя и старался. Он стоял с растерянным видом. Сахаров посмотрел на него глазами, заполненными тем же выражением, какое бывает у детишек, морально подготовившихся нашкодить, и спросил. — Алёша, давай по-другому. Задавай вопросы.

— Профессор, что в чернильнице?

— Ах даа! Ты же ее сначала заметил, а не рисунок! Точно-точно. Давай с нее. В чернильнице пигментные чернила. На основе микропорошка, полученного из метеоритной крошки. Вещество не из нашего мира. Называется Сотлан. Расшифровывается, как Структура Объёмно Точечно Линейная Анизотропная. Если видел карьер вдалеке, это как раз место добычи этого вещества.

Алексей тихо оцепеневал от наваливающейся на него информации. Квасьневский с веселым любопытством наблюдал за выражением лица Алекса.

— Дада, Алёшенька. Метеорит! Вещество из многомерия!

Сахаров посмотрел на Алекса хитрыми глазами, встал, обошел стол, так, чтобы лучше видеть лицо Алекса, и продолжил.

— Его структура изначально имеет больше мерностей, чем наша трехмерная материя в четырехмерном пространстве. Поэтому, когда ты рисуешь на бумаге контуры любой фигуры пигментом Сотлана, ты рисуешь не на бумаге, не в плоскости, а на плоскость накладываешь многомерную конструкцию, которую плоскостью не испортишь! В моем случае я нарисовал на плоскости куб четырехмерной материи пятимерного измерения. И ты поймал этот объем, потому как в твоем мозгу, по-видимому, такая же структура, как у того советского экстрасенса и она срезонировала с рисунком. А когда я провел последнюю линию, я в структуре четырехмерного куба устроил короткое замыкание, энергия четырехмерности воспротивилась и выдала в трехмерность энергию для разрыва связи четырёхмерности и трехмерности. Этот выброс и зажег лист бумаги.

До того быстро и без остановки говоривший профессор, неожиданно смолк и два мужчины снова уставились с любопытством в Алекса. Начали потихоньку хихикать, потом переглянулись, снова прыснули и не сдержавшись, начали снова ржать во весь голос. Это был уже третий раз абсолютного гоготания во весь голос за сегодня.

Дверь открылась. Вошел Сидорович, неся перед собой самовар. Посмотрел на угоравших от смеха двух людей, посмотрел на стоявшего истуканом Алексея, который вообще никак не отреагировал на его приход, улыбнулся, поставил самовар и вышел.

Квасьневский, отойдя от смеха, посмотрел на Алекса. — Профессор, мы его теряем! И снова залился в конвульсиях.

— Ох, Алёшенька. Видел бы ты себя. Боже. Такое надо снимать на видео. Это самые великие мои лекции! Если бы все студенты на моих лекциях так на мои слова реагировали. Сахаров из всех своих последних сил пытался вырваться из цепких объятий гомерического гогота.

Снова вернулся Сидрович с подносом. Кроме чайного сервиза на нем были какие-то баночки, вазочка с вареньем и тарелочка с галетным печеньем. Так же молча и с улыбкой прошел мимо не обращавшего на него внимания Алексея, поставил всё на стол и вышел.

— Охохо. Олег Павлович, Алексей. Вы сегодня сделали мой день. Как же давно я так не веселился.

Алексей начал потихоньку приходить в себя. Все, что ему сказал профессор, никаким местом не входило в его голову. На каждый из новых неизвестных ранее образов его психике пришлось выискивать хоть какое-то соответствие из его небольшого жизненного опыта. Когда хоть как-то он смог уложить необъятное в грани своего понимания, он очнулся. Он внимательно посмотрел по очереди на каждого из улыбавшихся во все 32 зуба мужчин и спросил: — Вы меня разыгрываете?

— Алёшенька, никак нет. Всё, что сказано, абсолютная правда. Именно поэтому мы и не отправляем правдивые отчеты нашему куратору. Понимаешь теперь?

Алексей кивнул в ответ и посмотрел на стол. — А самовар как на столе оказался?

И снова свалил обоих соучастников самоварной телепортации в конвульсивный смех. Двое уже мысленно просили о пощаде. Когда они наконец вынырнули из парализующего смеха, Алекс как ни в чем не бывало, сидел на красном кожаном кресле, держал в одной руке надкусанную галету, щедро смазанную поверх малиновым вареньем, а второй поднес ко рту великолепнейшую чашку из тончайшего китайского фарфора и с удовольствие прихлёбывал ароматный чай.

Сахаров посмотрел на него, кивнул головой. — Вот и правильно!

Подошел к столу, взял табурет, потянулся к подносу,

— Олег Павлович, присоединяйся. Надо силы пополнять, пока не началось.

— Квасьневский с посветлевшим лицом и румяными щеками подошел к столу и тоже сел на табурет. Сахаров наполнил ему чашку, подал вазочку с вареньем и пододвинул блюдце с галетами. Тот кивнул в благодарность головой. На подносе остался пустым четвертый сервиз. Алекс это молча отметил.

— Нус, а теперь к делу. Что вам удалось узнать, Олег Павлович?

— Замеры я провел. Есть всплески в множестве мест. Тоже похоже на наши лучи. Самый мощный в районе базы чистого неба. Озерский рассказал подробно все, что знает. Выдал старые записи. Есть даже свидетельства последнего выжившего. Квасьневский протянул три листка, которые вчера прочел Алексей.

Сахаров медленно жевал галету и читал предсмертные записки.

— Дааа. Грустная история. Но эти свидетельства многое объясняют. Особенно в части мутаций зоны. Сахаров поднялся, подошел к устройству связи, нажал кнопку. — Серёженька, поднимись ко мне в кабинет, пожалуйста, есть интересная информация.

Вернулся на свой табурет. — Продолжайте, Олег Павлович.

— Последние снимки Сияния. Взял пачку каких-то фотографий и передал Сахарову.

Тот снова замолчал, разглядывая фото.

В дверь вошел молодой человек. Может быть даже моложе Алексея.

— Здравствуйте, Олег Павлович. Человек кивнул Квасьневскому. Тот ответил кивком.

— Приветствую, человек кивнул Алексею в знак приветствия. Алексей ответил таким же кивком.

— Аа, Сереженька, заходи. Знакомься, это Алексей. В его лице, по-видимому, нам попался полный аналог объекта «Психо», а может и развитее.

— Да вы что, профессор! Не может быть! Это же ой как здорово!

На лице молодого человека засияла такая радость, что Алекс неожиданно для себя заерзал на кресле.

— Тише тише, Сереженька, не вспугни нашего гостя, улыбнулся профессор, поглядывая на Алекса.

— Тут Олег Павлович принес любопытные записи, как раз к твоим исследованиям по мутациям. Садись попей чаю, заодно и прочтешь.

Сергей кивнул головой, взял табурет, подошел к столу, налил себе из самовара в четвертый сервиз парующего чая и углубился в чтение.

— Давайте, Олег Павлович, проанализируем фотографии. Вот смотрите! Как я и говорил! Объект под Лиманском. Прям сияет. Трехлучевик! Симметричные лучи, смотрите. Если продлить, то вот луч на Янтарь, а вот луч куда? Так он же на наш Бункер смотрит. Видимо, где-то в нашем районе есть что то, что этот луч с нашей стороны поддерживает. И смотрите, их биссектриса тоже хорошо видна. И направлена на ваше странное сияние. Как бы его обследовать? Придется вам, Олег Павлович, со временем туда добираться!

— Что, Алексей? Сахаров посмотрел на пристально смотревшего на него сталкера. — А, ты же не в курсе. Извини. Сахаров передал Алексею пачку фотографий. — Это, Лёша, снимки со спутника. Олег Павлович здесь из-за сияния вот на этом фото. Это антенна объекта «Чернобыль 2», вид из космоса. Видишь вокруг нее осветленную область? Да! Вот именно это пятно. Это периодически появляющееся сияние над антенной. Оно не видимо в спектре человеческого глаза. Только цифровой оптикой и сканирующими полосовыми радиодетекторами высоких частот. Причем в разных спектрах излучение разной конфигурации. Вот, смотри. Сахаров выложил перед Алексом с десяток фото с изображением антенны, подсвеченной на каждом фото светом разных контуров. Мы не знаем, что это, но в Киеве наверху уже паника. Никто не знает, что произойдет, когда это сияние станет непрерывным. А увеличивающаяся частота вспышек говорит именно об этом. Сахаров замолк. Алексей долго рассматривал группу фотографий. Вертел в разные стороны.

— Профессор! Сергей прочел последний лист и отложил в сторону.

— Я думаю, что мутации, это попытка биологического объекта трансформироваться под более высокую мерность, в которую организм провалился из-за пространственного пробоя. Но поскольку чертежей под новую многомерность биологический организм не получил, он «плывет». Там, где мутанты смогли сохранить внешние формы, там скорее всего четырёхмерность, т. е. организм пытается использовать трёхмерные чертежи для четырехмерности, а там, где все слилось в одну биомассу, там более высокие мерности, или же наоборот, двухмерность или даже одномерность.

— Серёжа, весьма логично! Это чем-то поможет тебе с твоей работой?

— Да. У меня возникло несколько идей. Буду проверять.

— Прекрасно. Благодарю. Нам ты здесь больше не нужен на сегодня. Занимайся. — Хорошо, профессор, пойду, закончу исследование. Всем хорошо оставаться! Он кивнул всем присутствующим и вышел.

— Как вам, товарищ Сахаров, ваш новый помощник? Спросил Квасьневский.

— Талантлив. Весьма талантлив. Уже несколько открытий. Я в этом направлении сколько лет смотрел! И не заметил. Ему же это удалось… чуть ли не через неделю, как он сюда заехал. У нас с вами, Олег Павлович, одна надежда, на талантливую и идейную молодежь. Больше надеяться не на что. Мир не спасут ни деньги, ни власть, ни конкуренция. Это всё от дьявола. Жизнь толкают молодые люди, манифестирующие Жизнь.

— Тут я с вами совершенно согласен.

— Профессор Сахаров! Оживился Алексей, до этого рассматривавший фотографии.

— А у вас есть калька? И карандаш?

— Конечно. Профессор отошел к шкафу и достал лист кальки. Держи.

Алекс отодвинул чашку, смел в сторону крошки от галеты и начал переносить на кальку фотографии.

Сахаров повернулся к Квасьневскому. — Олег Павлович, давайте прибор. Посмотрим, что и где вы намеряли.

Квасьневский пододвинул прибор поближе. Сахаров взял устройство, включил его и начал переносить цифры из него на небольшую карту Зоны формата А3.

— Такс, и что же мы тут видим? Сахаров взял в руки карандаш и начал им пользоваться как указкой.

— Смотрите, здесь повышен фон, здесь зашкал. Здесь снова зашкал. Странно. И на базе Чистого Неба зашкал.

В Районе Янтаря тоже всплески. А если их соединить? Смотрите, Олег Павлович, всплески похоже, если их соединить, то это лучи. Если соединить всплеск в районе Янтаря и вот этот всплеск, то он упрется в точку всплеска на базе ЧН. Странно. Да! И смотрите, вы пока добирались на машине, прибор тоже работал. Точность конечно, похуже, поскольку вы быстро двигались. Но всплески очевидны здесь, здесь и здесь. Мужчины увлеченно исследовали карту взглядами.

— Профессор Сахаров. Я закончил.

Алексей пододвинул к профессорам, склонившимся над картой, изрисованную тонкими линиями кальку.

На ней был очерчен контур самой антенны. А далее тонкими линиями были нанесены все контуры со всех фотографий разных диапазонов загадочного сияния.

Квасьневский посмотрел через плечо Сахарова на листок

— Твою ж дивизию!

Часть седьмая.


На двух профессоров смотрела идеальная октаграмма. Симметричная фигура из восьми лучей. Сахаров положил кальку на карту, расположив ее так, чтобы контуры антенны совпали. Оказалось, что один из лучей октаграммы смотрел строго на сияние под Лиманском. Другой, строго под 90 градусов, на их бункер. Профессора переглянулись. — Охренеть. Только и смог выдавить из себя Квасьневский.

Алекс не понимал, чему удивляются старшие, но понимал, что все весьма серьезно и здесь не до шуток.

— Олег Павлович. У нас, в районе Юпитера, есть то, что можно замерить прямо завтра же. Сияние Лиманска одним лучом показывает на нас. Значит мы можем здесь отследить поддерживающие всплески. Так же и со стороны антенны Чернобыль 2 на нас тоже направлен один из лучей. Что тоже говорит о наличие поддерживающего излучателя в нашем районе. И по маршруту вашего автомобиля тоже есть всплески в районе Железного леса, которые, если соединить, тоже приведут к нам. Вам придется завтра совершить пешую прогулку по округе и прибором замерить параметры излучения. Вот смотрите.

Они снова склонились к карте.

— Рядом несколько объектов, где предположительно могут быть ответные излучатели. Пройдитесь здесь, здесь, и вероятно… да, проверьте и эти направления тоже.

— Хорошо, профессор, просканирую.

— Хотя Олег Павлович, погодите, есть у меня идея. Прибор имеет очень слабую чувствительность к столь тонким излучениям. Нам бы его прежде улучшить. Что бы его придумать?

Сахаров в задумчивости почесал подбородок. Квасьневский не мешал размышлять ученому. Если не смыслишь в делах другого человека, то просто отстранись, чтобы не мешать, не шевелись, не отвлекай, не издавай звуков, просто внутренне сконцентрируйся на желании искренней своей помощи в успехе другого и жди. Алекс с Квасневским занялись последними галетами и остатками варенья, а Сахаров сосредоточенно умолк. Минут через десять мозгового штурма он неожиданно хлопнул в ладоши.

— Эврика. Я знаю, что мы сделаем. Олег Павлович, предлагаю завтра сопроводить Серёжу на карьер. Возьмите с собою и Сидоровича. Серёжа знает, как искать Сотлан. А ваша задача с Сидоровичем, будете его охранять от опасностей. Дело не сложное, особенно для двоих вояк. Правда, сам сбор Сотлана, дело хлопотное и кропотливое. — Хорошо, профессор. Конечно сходим. Квасьневский кивнул головой.

— Ну и прекрасно. А теперь отдыхать.

В эту ночь Алексей выспался даже лучше, чем у военных. Кровать была настоящей. Боковины и коробка из прочной ДСП. Удобный и в меру упругий матрас. Белые простынь пододеяльник и наволочка! Ощущения были фантастические.

Группа добытчиков Сотлана ушла очень рано, по-видимому только светало. Алексей проснулся ближе к восьми. Умылся и пошел бродить по бункеру. Часть дверей была закрыта. Он поднялся к кабинету. Тот был открыт и оттуда шел свет.

— Заходи, Алешенька. Как спалось?

Сахаров восседал на своем троне и что-то писал в журнале.

— Благодарю, профессор. Прекрасно. Лучшая ночь за последние месяцы.

Сахаров, не прекращая водить ручкой, улыбнулся. — Ну и прекрасно. Чай, бутерброды. Он кивнул на стоявший на столе самовар и тарелку с толсто нарезанными бутербродами. — Ты, Алешенька, не стесняйся. У нас все по-простому. Да-да — нет-нет. Мы люди творческие, нас насильно заставлять нет никакого резона. Да ты и сам это знаешь, если такие книги читаешь.

Алексей кивнул. — Да, профессор. Там про это пишется. Творчество просыпается, когда есть возможность выбрать любимое дело.

Алекс подошел к самовару, налил в чашку чая, насыпал сахара и взялся жевать бутерброд.

— Умница. Именно так. Ты думаешь, я здесь этих двоих плетью гоняю, что бы они на меня в три пота работали? Нет. Вот смотри на Сергея. Он может несколько суток не спать, пока не закончит исследование. И что? Разве можно его заставить не спать трое суток? Нет конечно. Он не спит, потому что он наслаждается любимым делом! Он и спать то не хочет! Он, когда выходит утром из лаборатории, у него вид такой, как будто он наоборот трое суток высыпался. В нем, когда он своим любимым делом занят, такой мощный поток душевной субстанции разгоняется, что у меня тахионный детектор начинает импульсы регистрировать.

— Душевная субстанция? Тахионный детектор? Алексей с любопытством посмотрел на профессора.

— Да, Алешенька. Есть в нашем виде деятельности и такие понятия. Я ж и говорю, мы тут перед ликом государства, как пойманная ведьма перед судом Инквизиции. Улыбнулся Сахаров.

— Но ты не бери лишнего в голову. У нас необычных слов много. Мы и Душу человеческую изучаем. И Дух. И не только человеческие. И детекторы у нас есть таких излучений, о которых современная наука и не догадывается. Потихоньку все узнаешь. А пока только мозг перегрузишь. А его перегружать ооочень не хочется. Он у тебя, похоже, из категории, один на миллиард.

Алекс поперхнулся чаем. — Профессор, вы мне льстите.

— Ну почему же. Вот смотри. Ты вчера говорил, что Волк тебя называл везунчиком.

Алекс кивнул.

— А как думаешь, это почему с тобою так происходит? Вот никому не везло, а ты пришел и вдруг всем вести начало?

— Не знаю, профессор. Волк говорил, что вдруг я шаман какой.

— А как по-твоему, кто такие шаманы?

— Ну, они духов природы вызывают там. Духов животных.

— Хорошо, тогда еще вопрос. Чем же человек может вызвать Духа? Что привлекает Духа к этому человеку. Чем можно заманить Духа.

Алекс над такими материями никогда ранее не задумывался. Разговор ему очень нравился. Но ответа он не знал и просто пожал плечами.

— Ну хорошо. Давай я тебе свою точку зрения скажу. Видел вокруг свечи, в темноте, проявляются три сферы светящиеся, вокруг пламени. Они даже оттенки имеют разные.

Алекс в согласии кивнул.

— Так вот такие же сферы есть вокруг любых объектов, в которых проходят реакции преобразований одних видов энергии в другие. Только практически невидимые для человеческого глаза. Это понятно?

Алекс снова утвердительно кивнул. А профессор, увидев знак согласия продолжил.

Каждая из этих сфер вокруг пламени свечи относится к преобразованию энергий разного вида тонкости.

Алексей нахмурился. Тут для его понимания возникло препятствие. Он не мог уловить смысл фразы «виды тонкости» и испугался что дальше не поймет профессора. Тот заметил возникшее беспокойство и улыбнулся.

— Алексей, не паникуй. Ты вошел в мир, в котором ты еще в своей жизни никогда не появлялся. Здесь все иначе. Много разных странных слов, терминов, величин. Я постараюсь тебе объяснять на пальцах, а ты старайся не цепляться за каждый термин отдельно, просто не цепляйся вниманием на одном понятии, постарайся свое внимание расширить на всю картину, которую я буду тебе описывать и не обращай внимания на мелочи. Твоя задача удержать перед своим пониманием всю картину в целом, даже с непонятыми тобою словами. Еще раз настойчиво повторил Профессор. — Просто позволь неизвестным тебе пока понятиям занять то место, на которое я буду их в этой картине ставить. Хорошо? Алекс кивнул, успокаиваясь. — Как только ты увидишь всю картину целиком, и осознаешь, как непонятные тебе пока термины взаимодействуют между собою из тех мест, куда я их поставил, ты сразу же разберешься! И тебе очень легко будет понять все ранее незнакомые слова, просто наблюдая как в этой картине они взаимодействуют друг с другом. Алексей снова кивнул, соглашаясь.

— Ну так вот. Что значит тонкость. К примеру, твое тело. В нем протекают биохимические реакции превращения глюкозы в энергию. Это одна тонкость. Следующая тонкость, превращение энергии клеток в энергию эмоций. Ведь ты же можешь ощущать свои эмоции?

Алексей задумался. Ощущаемы ли эмоции. Потом он вспомнил, как на день рождения ему подарили щенка, и он тогда очень долго не мог успокоиться. Он запомнил ту странную, мешающую его спокойствию вибрацию в теле. Которая потом, медленно угасая, ощущалась еще несколько дней. Вспомнив это, он утвердительно кивнул.

Сахаров пристально посмотрел на своего неожиданного абитуриента и уточнил.

— Хорошо, тогда по эмоциям еще один вопрос. А ты чувствовал когда-либо чужие эмоции?

Алексей снова растерялся. Чувствовать чужие эмоции? Странно. Как же почувствовать чужие эмоции? Стооооп! Его осенило. Снова в детстве! Он в легкую узнавал по внутренним ощущениям эмоциональное состояние матери, которая еще была далеко и только возвращалась с работы. Он неожиданно для себя чувствовал внутри, какие эмоции она сейчас испытывает и заранее готовился правильно себя повести, либо бежать навстречу, если состояние мамы позитивное или же спрятаться и не высовываться из комнаты, если мама в гневе. Вспомнив и эти эпизоды, он улыбнулся. — Да, профессор. Есть такое. Я читал чужие эмоции.

— Прекрасно. Как думаешь, если ты смог это почувствовать на расстоянии, то имеется ли вне тебя некий носитель, который это может передавать на расстояние от других людей к тебе? Алексей в растерянности попытался подобрать нужные слова. Словарного запаса для такой беседы категорически не хватало. И это смущало абитуриента больше, чем непонимание слов Профессора.

— Ну, это. Да Профессор. Что-то должно быть. Что бы передавать. Ну, это. Вот! Звук передается волнами воздуха. Тепло — колебаниями молекул и этим, как его, лучевой энергией. И то и другое, наверное, относятся к материи.

— Идеально! Алешенька. Идеальный ответ! Молодец. А значит, мы с тобою можем утверждать, что эмоции должны рождаться от материи, а значит и сами быть материей. Понимаешь?

Алексей снова начал плыть мозгами от таких открытий.

— Алексей, а теперь смотри. В твоем теле химические реакции приводят не только к термическим эффектам. В результате некоторых процессов возникает электрический ток. А это уже нервная деятельность. А раз есть электрический ток, то значит, есть и электромагнитное поле. А раз твои мысли формируются в нервной системе и при этом задействуются разные группы нейронов, то и вокруг них возникают облака электромагнитного излучения строго определенной конфигурации! Почти так, как спектральные проекции сияния над антенной Чернобыль! Аналогично и с пламенем свечи. Химическая реакция окисления горящей материи приводит к излучению нескольких видов других энергий по аналогии с организмом человека. Разве что сгорающий на фитиле парафин гораздо проще по своей организации, чем тело человека. И заметь, глаз четко видит эти сферы вокруг пламени свечи!

Алексей снова кивнул, стараясь не потерять общую цельную конструкцию всей беседы.

— Прекрасно. Возвращаемся к твоему везению. Допустим. Просто допустим. Вокруг человека есть и другие сферы, похожие на сферы вокруг пламени. Есть сферы мыслительной деятельности. Мы об этом уже говорили. Есть сферы эмоциональные. Есть сферы чувственных проявлений. Вот та душевная боль, которую ты вчера описывал, когда начался Выброс. Ты же сказал, что тебе неожиданно захотелось разреветься как девчонка. Причем, навзрыд. А потом еще долго в груди камень был. Как думаешь, что это в тебе так отреагировало на Выброс?

— Эмоции?

— Нет, Алёшенька. Это более высокие тела психики человека. Их уже можно отнести к Душе.

— Душа существует?

— Разумеется. Ну разве бы прошло за последние несколько тысяч лет столько информации о Душе, если бы ее не было?

— Нет, наверное. Если чего-то нет, то оно очень быстро исчезнет из информации социума.

— Верно. Но при одном условии. Если кто-то не хочет продержать нужную ему иллюзию в мире подольше. Тогда, при приложении определённых усилий, иллюзию в социуме можно поддерживать тысячелетиями. Но тогда очевиден и единый общий источник этой информации! Но мы сейчас не об этом. Душа прошла сквозь последнюю пару тысяч лет как эфемерное понятие, не поддающееся научному, религиозному или философскому объяснениям. При этом информация о ней не имеет общего источника и в разных народах о ней говорят по-разному, разными словами, но итоговые последствия этого феномена практически везде описаны одинаково. Понимаешь, о чем я?

Алексей задумался. Затем вновь попытался подобрать слова.

— Профессор, получается, что Душа, это что-то внутри, что постоянно напоминает о себе через боль в груди. Ну, это, или еще как. Поэтому человек постоянно говорит об этой боли. И это. Пытается объяснить эту боль. Это и записано в веках. А объяснить этого он не может! Потому что не знает, что это. Просто называя Душой. Да?

Алекс с любопытством посмотрел на профессора.

— Именно! И теперь смотри. Снова допустим. Если у человека какие-то невидимые для нашей науки структуры или по-другому, части тонкого тела, настолько мощны, что радиус их сфер, таких, как у сфер пламени свечи, например, радиусом в километр! Как думаешь, взаимодействовала бы эта сфера с материальными объектами?

— Ну, это. Да, наверное. Ведь это же, эээ, тоже материя. И это, она ведь в пространстве. Как эмоции, например.

— В точку. А теперь допустим, что чем мощнее эти тонкие структуры в человеке, которые наша наука не может видеть, но сам человек, хозяин этих структур, может чувствовать, так вот, чем мощнее эти структуры, тем явнее они чувствуются своим хозяином. И он может получать обратную связь от этих сфер, которые взаимодействует с предметами в окружающем пространстве, как бы ощупывая своей тонкой материей грубую материю окружающих предметов!

— Так вот как видят экстрасенсы с завязанными глазами!

— Да. Алешенька. Практически все, что умеет человеческое тело, все это имеет тончайшие и подвижные структуры в едином духовном теле человека. Чем мощнее и тоньше эти структуры, тем большую сферу они вокруг себя охватывают и более плотно ее сканируют. А чем больше сфера, тем больший радиус трехмерного пространства они ощупывают вокруг своего хозяина. Это и есть сонарное экстрасенсорное видение. Алексей, не понимая ничего из ранее сказанного, прекрасно понял последние утверждения Сахарова и решил поразмышлять об остальном попозже.

— А что тогда мое везение?

— Практически то же самое, что мы с тобою рассмотрели. Но при одном дополнительном условии. Одна из твоих активных структур тонкого тела запрограммирована сканировать для своего хозяина идеальные комбинации из окружающего пространства. Скорее всего ты этому научился ещё в утробе матери, пытаясь выжить. Далее она, эта структура, во-первых, через интуитивные подсказки подсознания, подводит своего хозяина к найденной счастливой событийной комбинации, либо же, если есть возможность, своим сонарным полем воздействует на окружающих людей, к которым симпатизирует хозяин, да и не только людей, и вкладывает в их подсознание маршрут к этой счастливой комбинации.

— Так это же магия уже!

— А чем отличатся магия от биохимических процессов в твоем теле? Сахаров посмотрел на Алекса и немного помолчав, продолжил. — Поверь, абсолютно одно и то же. Мы, Алёшенька, жители чрезвычайно магичного мира. Просто население об этом забыло.

— Ууууххх. Только и смог выдавить из себя Алексей.

— Давай перекусим. Наши еще не вернулись. Пока перебьёмся бутербродами. И потянулся за очередным бутербродом в тарелке.

Алексей тоже взял бутерброд, надкусил и медленно пережевывая пытался выстроить в своей голове картинку только что обсужденного. Мозги кипели. Надо было сменить тему иначе голову просто разорвет.

— Профессор, а куда все пошли?

— Я придумал, как увеличить чувствительность детектора, с которым ходит на замеры Олег Павлович. Но нам нужно немного Сотлана. А добыть его можно только в карьере. Сережа знает, как обнаружить Сотлан в породе и там же его и намоет. А Квасьневский с Сидоровичем, они в охране. На карьере бывают монстры. Опасное место.

— Понятно. А вы вот за метеорит рассказывали.

— Дааа. Было дело. Это началось еще в 60х. Мы тогда испытали переносные образцы пси связи. Второе поколение. Первые устройства были огромными. Целая лаборатория и оборудование в десяток тонн. Как раз один под Янтарем. Соседняя лаборатория с той, про которую мы вчера читали. А потом нам удались переносные ранцы пси-связи. Нам удалось уменьшить устройство до размеров рюкзака литров на 100. Но за плечами носить его уже было более или менее комфортно. Так вот, однажды, мы включили нашу новую рацию посреди поля. А она сначала загудела, потом начала светиться и вспыхнула. Мы как раз были там, где сейчас карьер. Оказалось, что местное население называло это место гиблым. Было много поверий и страшилок. Начали исследовать. А там метеоритная крошка. Когда смогли выделить вещество, оказалось, что аналога ему в нашем мире нет. Оно прекрасно преобразовывало психическую энергию в широкий спектр других, включая и электромагнитную и гравитационную, а при правильном подборе спектра удалось заставить его излучить в диаппазоне пси частот. Физические свойства у вещества оказались точно, как у металла! Очень занятный металл. Только атомная решетка не поддается человеческой логике. Только через формулу тесеракта, который я рисовал, мы и смогли ее пересчитать по атомам.

Алексей сидел, не сводя глаз с профессора. И даже прекратил жевать.

Тот посмотрел на него. Пожал плечами. — Что еще рассказать? Ну да. Оказалось, что это место падения древнейшего метеорита. Как бы не четыреста миллионов лет назад. Он почти не распался в атмосфере при падении и как был, так целиком и упал. Несколько небольших осколков упали на ближайших территориях и нашими специалистами вокруг было обнаружено еще несколько мест падения этих осколков, весьма маленьких. Тогда их разрабатывать смысла не было. А сейчас их места не известны. Все архивы пропали. Находку засекретили. В последствии, рядом с карьером организовали промывочную станцию, это та, которая на Затоне. Её ещё Станцией переработки отходов сейчас называют. Там вымывали метеоритную крошку из земной породы. А там, где сейчас завод Юпитер, есть там такой железнодорожный заезд под нулевой уровень, вот там поначалу был сепарационный завод. Осколки метеорита измельчали камнедробилками и выделяли из измельченной фракции чистый Сотлан. Естественно всё держалось под грифом Сверхсекретно.

— Профессор. А я вот свечение иногда вижу в направлении ЧАЭС, некоторые аномалии светятся, ну и ваша чернильница, тоже. Думаете, это одно из моих тонких тел?

— Вполне возможно. Мы попробуем проверить твой диапазон зрения. Думаю, через недельку займёмся с тобой. Пока отдыхай. Нам с Сергеем надо лазер доделать. Взорвался излучатель перед самым вашим приездом.

— А с лазером вы что делаете.

— А это Алешенька, совсем другая тема. Как думаешь, мысль так же материальна, как и эмоции?

Алексей в ответ пожал плечами.

— Ну. Это. А куда ж деваться. Тут у вас, куда не копни, все взаимодействует.

— Верно мыслишь. Наш эксперимент очень прост. Мы ждем Выброса. Если видел, над бункером железная сетчатая конструкция натянута. Это улавливатель энергии Выброса. Мы эту энергию улавливаем, специальными фильтрами выделяем из нее определенный спектр, например, спектр пси-излучения. И затем пропускаем вдоль луча лазера. Наша задача, настроить фильтр на энергию Выброса таким образом, чтобы получить отклонение луча лазера при прохождении потока этой энергии. Что позволит сделать детектор Выброса, а также позволит глубже понять природу этого самого Выброса. Наш прибор уже пару раз поймал отклонение луча на пару десятых миллиметра. Это конечно величина слишком спорная. Но вот сегодня Сергей принесет кристаллов Сотлана и у меня по этому эксперименту есть весьма серьезные намерения. Так что лазер нам нужен уже вчера. Будем заниматься с ним до победного. А уж потом и тобою займемся. И кстати, ты меня обнадежил на счет моих экспериментов с лазером. Твое сообщение, что перед Выбросом ты за два часа отметил изменения в природе! Это очень важное уточнение!

— Профессор, это, а вы тахионы упомянули. Это как раз к лазеру слово?

— Да. По моему размышлению, тахионы, это образно говоря, аналог магнитного поля, но только вокруг всепроникающей мысли. Мысли бывают разных скоростей. Наши с тобою, человеческие, очень медленные. Хотя у животных ещё медленнее. Но есть мысли гораздо быстрее в скоростях. Так вот, тахионное поле так же бывает и быстрым, и медленным. Именно это медленное тахионное поле несет смертельный пси заряд в энергии Выброса. И его скорость близка к скорости света. Как раз идеальные условия для резонансных процессов с лучом лазера. Медленные тахионы я тоже хочу поймать!

Сахаров посмотрел на дверь кабинета. Там послышался шум. Группа добытчиков вернулась с задания. Время подходило уже к 15 часам дня.

— Ну что, Алёшенька. На сегодня всё. Будем занимать с остальными.

— Спасибо профессор. Очень интересная беседа получилась.

Сахаров улыбнулся, встал из-за стола и пошел навстречу остальным. Алексей тоже двинулся вслед за профессором.

— Ааа. Профессор! Здравствуйте. Чертов ваш карьер!

Квасьневского было не узнать. Он выглядел возбужденным.

— Сколько вообще в этой Зоне собак? Откуда они? А этот, как его? Псизверь! Нуууже! Квасневский посмотрел на Сидоровича.

— Псисобака?

— Верно Сидорович! Псисобака! Её дивизию! Вот скажите мне, Профессор, что мне с этой хренью делать? Ее же не видать! Оно вокруг тебя бегает- рыкает, а ты её и не видишь! Нет. И еще раз! Нет! Ну я не понимаю! И каким спрашивается, местом, в этой злопыхучей Зоне выживают остальные!? Они что, все телепаты там, или экстрасенсы?! Не понимаю.

Алексею впервые за время их знакомства пришлось рассматривать расстроенного Квасьневского. Тот был не просто расстроен. Он был подавлен. Его психика светилась реальной беспомощностью попавшего в незнакомую ситуацию подростка. От которого требуют ответственного подвига, а он не понимает где он.

Сидорович просто молчал, куда-то в глубь себя улыбался и разбирал снаряжение.

— И что вы думаете! Только добили эту гребанную телепатическую сволочь, как вслед за нею накатила новая волна. Гавкают, визжат. Сколько их там? Штук двадцать! Где?! Откуда?! Ведь на той стороне карьера их не было. Все подходы просматриваются. Я бы их точно заметил. А они раз, и в двадцати метрах уже и не убежать! Не перегруппироваться!? И по слогам, в совершенном отчаянии, снова повторил — не-по-ни-ма-ю!

Сахаров с тотальным вниманием слушал монолог. Его лицо было серьезным и веселье в глазах напрочь отсутствовало.

— Олег Павлович. Привыкайте. У Зоны тысячи рецептов вывести человека из стабильности его психики. К сожалению, это так. Зона задает следующее испытание. Зона задает и декорации. И смотрит, насколько Силен человек. Справится ли с ситуацией. Уверяю вас, когда рядом с вами Сидорович, смерти можете не опасаться. Сидоровича Зона очень давно проверила, испытала по всем возможным тестам и прописала как Своего. Так что в следующий раз просто смотрите, что делает товарищ Сидорович и повторяйте за ним. Я понимаю, что при вашей должности быть ведомым сложно, но извините. Хотите завершить ваше дело, вам нужно не только выжить, но и доказать Зоне своими поступками, а между прочим, и хладнокровием, что вы вообще быть в ней имеете право. Что вы достойны двигаться по ней не только подчиняя, но и подчиняясь. Что у вас есть все лучшие человеческие качества, чтобы Жить вместе с ней! Понимаете?

Квасьневский в жесте отчаяния развел руками в стороны. — Да как же тут не понять! Хотя да. Стойте! А ведь всё собачье стадо шло не на Сидоровича. На меня! Сидорович ведь ни разу и не выстрелил! Сидорович поднял взгляд на Квасьневского. Надо сказать, очень проницательный взгляд.

— Олег Павлыч. Стрелял я. Два раза. Когда два пса к вам со спины зашли. И снова отвернулся, и продолжил заниматься вещь-мешком. Квасьневский снова хлопнул себе ладонью по лбу. — От же черт меня дери! Сидорович, я вас попозже подробненько расспрошу. Хорошо?

— Расспрашивайте, Олег Павлович. Советов есть у меня. Зона, мы с нею как брат и сестра.

Он улыбнулся, посмотрел в сторону Сахарова и весело ему подмигнул. Тот улыбнулся в ответ.

Сергей к тому времени уже вышел из дезинфекционной камеры. Пока Сидорович его прикрывал, а Квасьневский с собачьим стадом играл в собачью свадьбу, и бегали они всем матерящимся, лающим воющим и рычащим скопищем по периметру всего карьера чуть ли не целый день, Сергей не разгибаясь трудился. Он смог, роясь в иле и мути грязной воды на дне карьера, при помощи чувствительного щупа детектора, найти немного кристаллов Сотлана. Пришлось ему практически весь день лазить на коленях. В очень опасных местах, рядом с аномалиями. Где не только радиация, гравитационные ловушки, но и химическое заражение было смертельно опасно. Когда он зашел в шлюз, детекторы грязи показали, что радиация и химическое заражение зашкаливают. Его защитный костюм был очень грязен. Сидорович сказал, что попробует костюм очистить, но не факт.

— Профессор. Вот. Сергей протянул Сахарову закупоренную резиновой пробкой маленькую пробирку, в которой перекатывалось штук двадцать мелких кристалликов. Они все были графитового блеска, были и капельки, были и осколки с острыми гранями.

— Прекрасно прекрасно. Господа. Вы сегодня прекрасно потрудились! Олег Павлович, обратите внимание. Это Сотлан во всей его красе. Этого количества, а здесь грамма два, при правильном подходе достаточно, чтобы вместо завода Юпитер натурально оформить на том месте котлован глубиной метров в десять-двадцать.

Квасьневский наконец то отвлекся от своего отчаяния и с интересом взглянул на пробирку. — Серьезно? Такой запас энергии?

— Олег Павлович, запас энергии в нем куда больше. Я держу в руках врата на четвертое измерение. Т. е. энергия всего четвертого измерения к нашим услугам. А это вся энергия трехмерного мира, возведенная в степень четвертого измерения.

— Да уж, профессор. Сколько я с вами общаюсь? Пару месяцев? А продолжаете меня удивлять. Не так. Я бы назвал такую информацию поразительной.

— Сидорович, мы все сегодня еще не обедали. Сообразите нам всем еды.

Сидорович кивнул и молча удалился.

— Ну что, товарищи. Сотлан у нас есть. Предлагаю. Сейчас всем отдых. А я займусь нашим прибором. Думаю, мне удастся теперь увеличить его чувствительность на несколько порядков. Серёженька, ты как отдохнешь, подходи ко мне. Будет нужна твоя помощь. Остальные, можете пока отдыхать. Когда Сидорович приготовит обед, у меня в кабинете потом за едой все и обсудим.

Квасьневский с удовольствием вытянулся на кровати и провалился в сон. Видно было, что он вымотан. Алекс взялся за чтение книги. Хотя она в голову не лезла. Голова была забита информацией, которую поведал Сахаров.

— Вот же как оно. Думал Алексей. Мир обладает огромным потенциалом научных открытий такой важности, что просто уму не постижимо. А современная наука на эту информацию ставит клеймо лженауки и не допускает ее к огласке? Странно. И зачем? Сдурели, что ли правители? Да тут одной крошки Сотлана хватит, чтобы обогревать целый город! Он шел по городу будущего. Это была многоярусная конструкция. Эстакады витками уходили вверх. Вместе с домиками, садами, и полями солнечных панелей и ветряных генераторов. Он посмотрел себе под ноги. Земля была прозрачная. А в ее глубине, очень глубоко, билось гигантское огненное сердце. От сердца в разные стороны отходили огненные кровеносные сосуды. Было видно, как на каждое сжатие сердца огненная энергия по одним сосудам, более темного свечения, вливалась в сердце, а по другим, чрезвычайно ярким, практически сияющим, выливалась из него и расходилась далее по всё более мелким сосудам. В голове на грани шелеста листьев, несущихся за окном осенним ветром, он расслышал два слова «Матерь мира». — Что бы это значило? Подумал Алекс, но его от размышлений вновь отвлекло великолепие происходящего. Горячая огненная энергия по все более тонким сосудикам поднималась к поверхности. Он заметил, что эти струйки проходят сквозь всё, что построено на поверхности земли. Тончайший восходящий дождь огненных струй, все выше и выше, сквозь гигантские эстакады, мосты, здания. — Интересно, а куда же на самом деле течет эта энергия. Подумал Алексей и сразу же увидел свой, уже знакомый тоннель многомирия над головой. Эстакады кольцами извивались вдоль этого тоннеля, создавая полную иллюзию колодца, на дне которого и стоял Алексей, высоко задрав голову и пытаясь взглядом увидеть край тоннеля, его взгляд поднимался всё выше и выше. Алексей пристально смотрел, надеясь вновь увидеть знакомую тьму. Добрался взглядом до нее. Очень далеко. На краю его Вселенной. Сосредоточился. Вдруг в ней начало из легкой туманной дымки формироваться какое-то изображение. Это был контур глаза младенца, которого он увидел в первую же ночь своего пребывания в Деревне. Глаз пристально посмотрел в самую суть Алексея. — Далее тем же шелестом листьев голос сообщил: «Ты хочешь знать, что же согревает собою Матерь Мира? Так загляни в себя». Глаз растворился и тоннель исчез. Алексей смотрел внутрь себя. По его венам текла такая же огненная энергия. А сердце! Оно билось ровно в такт с «Матерью Мира» и сияло таким же светом. Только не таким ярким. Алексей увидел, что его сердце является окончанием одного из огненных каналов, идущих от «Матери Мира». Оглянулся. Все люди этого мира были финалом этих огненных ручейков. Практически все. Алексей посмотрел на спавшего Квасьневского. — И он! На склонившегося над прибором Сахарова, что-то сейчас пытавшегося пристроить в ограниченном пространстве корпуса, ему это явно не удавалось, и он настойчиво пытался не нервничать. Затем перевел взгляд на Сидоровича, который в это время нарезал сантиметровыми полосками говядину. На Сергея, читавшего квантовую физику. Они все были финалом этих огненных каналов. И у каждого билось огненное сердце, гоня по венам и артериям огонь.

Алекс проснулся в прострации и потерянности, переполненный смыслом увиденного сна.

Еще через час Сидорович объявил, что обед накрыт. Все собрались в кабинете Сахарова. Квасьневскому полегчало. Он уже улыбался, вспоминая свои гонки по вертикали, наперегонки с нескончаемым потоком собачьего стада. Сергей выглядел таким же спокойным, как и когда пришел с задания. Сидорович уже сидел на своем табурете и неспешно смаковал обжаренное мясо.

Ну что, Олег Павлович. У меня получилось. Ума не приложу, какие диапазоны сейчас регистрирует прибор. И поставил коробочку на стол. Здесь теперь как минимум с десяток разных спектров. Думаю, мы теперь и пси энергию научимся улавливать и отличим ее от неизвестных. Олег Павлович, прошу вас пройтись по тем местам, о которых мы с вами ранее переговорили. Очень интересно, что теперь намеряет прибор. Квасьневский кивнул.

— Кстати, Серёженька. Завтра попробуем установить Сотлан в возбуждающий контур отклоняющей системы лазера. Попробуем усилить воздействие.

— Алёшенька. А расскажи, пожалуйста, за свой сон.

Алексей застыл истуканом. Его как будто поймали за совершением преступления.

— Профессор. Так это. Как вы узнали?

— Как, это не важно. Но ведь ты меня посещал. Ведь так? Смотрел на меня вооот с такого ракурса.

И махнул рукой в ту сторону, с которой Алексей действительно рассматривал сердце профессора.

— Сидорович, что скажите. Ходил наш гость в гости? Хитро посмотрел на Сидоровича Сахаров, весело подмигивая.

— А как же. Всенепременно. Я как раз говядину нарезал. Сидорович посмотрел на Алекса глазами победителя, демонстративно, не отводя глаз от Алексея, засунул в рот очередной кусок говядины, смачно прожевал, так же не отводя взгляда победителя, и продолжил: — А он явился, уставился и минут пять стоял, меня рассматривал.

Алекс сначала побелел. Потом покраснел. Потом снова побелел. Он не знал куда деться от всей этой ситуации. На него смотрели четыре пары глаз. Две пары, хитро сощурившихся, искренне над ним стебались, поймав за чем-то нехорошим и давали сейчас веселый нагоняй спалившемуся виновнику. Эти две пары веселились от души, искренне радуясь потерянному виду оторопевшего от таких разговоров и непрерывно менявшемуся в лице Алексу. Квасьневский, как и всегда, смотрел больше не на отдельно каждого участника этой пьесы, ему больше нравился весь процесс в целом. Сергей с любопытством разглядывал Алекса со стороны. Было явное ощущение, что, если бы у Сергея сейчас в руках был микроскоп, он бы им непременно воспользовался, чтобы получше рассмотреть переминавшегося в центре комнаты растерянного человека.

— Ну хватит издеваться. Алёша, присаживайся. Давайте поедим. Да не переживай ты! Алексей! Привыкай! В нашем бункере иной мир. Настоящий. В нем все как на ладони. Поэтому и нет между нами всеми лжи. Она просто невозможна. Тайны есть. Но это ближе к кодексу чести. Если человеку тайна важна, ее никто вырывать силой из человека не будет! Добро пожаловать в мир Истины. А за свои внетелесные путешествия не переживай. Это ты в астральном теле гулял. Улыбаясь, Сахаров постепенно успокоил Алексея. Видимо, эксперимент с проекцией тесеракта на двумерности твои астральные тела пробудил к активности.

Алекс перевел дух, глубоко вздохнул и все еще растерянный, но уже не потерянный, присел на свой табурет и потянулся за тарелкой, куда Сидорович уже положил и картошки, и мяса.

— Алёша, но сон свой расскажи пожалуйста.

Алексей неспешно начал рассказ в красках и подробностях, передавая всё увиденное. Сахаров сосредоточенно слушал, медленно пережёвывая очередную порцию еды. Иногда он кивал головой, как бы понимая, о чем речь. Когда Алексей закончил рассказ, Сахаров задал следующий вопрос: — Алёшенька, ты сказал, что ты уже видел такие сны. Давай и их озвучь. Алексей кивнул и пересказал все, что ему наснилось за всё время пребывания в Зоне. Когда он замолчал, Сахаров снова заговорил.

— Очень, очень, очень интересно! Да за тобою сам Дух Зоны присматривает. Во как! И с вопросительным взглядом посмотрел на Сидоровича. Тот кивнул в ответ утвердительно.

— Дух Зоны? Алексей снова вынужден был удивляться.

— Да, Алексей. Очень многие стараются не называть это словосочетание. Боясь призвать на свою судьбу проблем. Но для достойных это слово, как мантра. Умея понимать смысл Зоны, человек может путешествовать по ней в достаточной безопасности. Среди жителей Зоны ходит поверье, что Зона ожила. И играет судьбами пришедших в ее мир людей. Как шахматными фигурами. И здесь у меня есть подозрение, что игроков не один. Ведь в шахматы играть в одиночку не так уж и интересно. Понимаешь, к чему я веду?

— Это. Вы, Профессор, намекаете на то, что Игроков больше? Два?

— Возможно, Алексей. Возможно. Сергей, Профессор показал рукой в сторону начинающего гения, — сейчас изучает процессы биологического самоуничтожения местных организмов на клеточном уровне. Клетки тела монстров, при определенных условиях, начинаю уничтожать друг друга. Поедают! Представляешь. Раз, и организм превращается в воюющую биомассу. И пожирает сам себя. Вот. А этот механизм суицида, в свою очередь, контролируется более сильной программой, которая занята сохранением жизни в организме и не допущения самоуничтожения. Это удивительные процессы. Распространены только на территории Зоны. И поддерживаются эти процессы, по моему разумению, энергоинформационными излучениями. Возможно, и в самом Выбросе. Алексея эта информация озадачила. И он начал вновы пытаться подобрать слова, запинаясь и сбиваясь с мысли.

— Профессор, это. Монстры живут до тех пор, пока действует защита? Запрещающая самопожирание? Ну. И если это. Если эту штуку отключить, то монстры пожрут сами себя изнутри?

— Голова! Алёшенька, ты весьма смышленая личность.

— Профессор, а кто из этих двух — Дух Зоны? Жизни или Смерти?

— Как знать, Алёша. Может быть Духов — два. А человек своим намерением обращает на себя внимание того или другого.

Алексей молчал. Слишком фантастически все выглядело. Но если Сергей изучает этот процесс, то значит этот процесс реален? Т. е. монстры действительно сами себя изнутри пожирают? И как в таком случае человек обращает на себя внимание Духов?

— Профессор, вопрос у меня. Вы вот, про намерение сказали. Это что?

— А вот это очень правильный вопрос, Алексей. Очень правильный! Вот смотри. Берем в пример Сидоровича. Как думаешь, что ему нужно от Зоны?

И лукаво посмотрел на Алексея. Алексей изучающе посмотрел на Сидоровича.

— Ну, ээээ, ничего. Он очень заботится о вашем здоровье, Профессор, и помогает вашему делу.

— Мудро. А как думаешь, почему Сидорович выбрал именно такой смысл жизни?

— Ээээ. Профессор, не знаю я. Может быть он уже доделал свои дела? Тогда у него нет смысла жизни и он ищет ему замену?

Сидорович посмотрел на Алексея, хитро щурясь, но ничего не сказал.

— Хорошо. Профессор положил ложку на край тарелки. — Давай я озвучу ту истину, которую уже осмыслил. Сидорович понял, что его заветная цель не достижима в одиночку. В поиске вариантов он вышел на меня. И понял, что мои и его цели — совпадают. Мы с ним создали команду и теперь в нашей команде, ради достижения нашей совместной цели, каждый делает то, что у него лучше получается.

— Простите Сидорович. Алексей снова смутился. Сидорович весело подмигнул в ответ.

— А чего, Алёшенька, не извиняйся. Профессор прав. Дело одно делаем. Зону надо исцелить. Я знаю, что Зона может быть исцелена. Я участвовал в заражении Чернобыля и Припяти. Я допустил это. Мне и искать варианты исцеления. С Профессором это куда быстрее получается. Голова у него светлая. Вот теперь я берегу голову Профессора. Профессор изучает что может. Найденным делится со мною, и мы далее можем прикинуть возможные варианты. Благодаря прибытию Сергея все стало еще эффективнее. Вот это и есть моё намерение — решимость доделать дело и исцелить Зону. В этом деле лучшее, что я сейчас могу делать — помогать Профессору и заботиться о его эффективности, по-другому, взять на себя все бытовые функции. Смекаешь?

Алексей утвердительно и даже как-то с благодарностью кивнул.

— Сидорович. А вот Олег Павлович говорил, что в походе на карьер собаки вас не трогали.

— А чего меня трогать? Я ж не мослак какой. Теперь его хитрый взор был направлен на Квасьневского. Тот спокойно выдержал взгляд и включился в беседу.

— Сидорович, договаривайте уже. Чувствую, что вы на мировоззренческие принципы выходите. Где я ошибаюсь. Почему меня атакуют?

Сидорович потянулся за куском хлеба, отломил кусочек, тщательно пережевал, взглянул на Квасьневского.

— А у нас с тобою, Олег Павлович, разногласие. Как по мне, то Зона, это всего лишь болезнь. Для тебя же она — враг. По мне — Зону нужно лечить. По тебе — уничтожить. По мне, раз Зона болезнь, то это болезнь чего-то большего. Для меня большее, это планета Земля. Для тебя же Зона, как враг, очерчена территорией периметра, и по твоей философии достаточно эту территорию уничтожить, чтобы избавиться от проблемы. И пришел ты в этот периметр, как враг, как нож скальпеля, режущий плоть Земли. А ее не резать нужно, а исцелить. Поэтому Зона и выставила против тебя защиту. И будет и далее за тобою следить. И в зависимости от той опасности, которая от тебя исходит, и от той боли, которую ты ей, как режущий скальпель, будешь причинять, Зона будет тебе выставлять соответствующее сопротивление. И если ты, Олег Павлович, не пересмотришь свое отношение к ней, то, когда настанет время, она придет за твоей жизнью.

Все затихли. Сузившиеся глаза Сидоровича, которыми он впился в глаза Квасьневского, были холодны как лед. Тема приняла неожиданный разворот. Квасьневский спокойно принял холод глаз, и не отвозя взора от Сидоровича, молча размышлял о том, что тот сказал.

— Сидорович, благодарю. Кивнул и отвел взгляд. Ваши слова, для меня наука.

— Посмотрим, Олег Павлович. Посмотрим. Я немало здесь живу. И вижу, как Зона избавляется от властных, корыстных, самонадеянных, и лжецов! Последнее слово Сидорович особо подчеркнул интонацией. — На моей памяти, никто не выжил.

Квасьневский кивнул. Он понимал, что секрет, который они с Сахаровым хранят о том, кто Квасьневский на самом деле, Сидоровичу не известен. Так же Сидорович не в курсе, что Сахаров знает об этом «обмане». Иначе, не обвинял бы так явно сейчас Квасьневского во лжи. Сейчас Сидорович выбрал путь защиты своего партнера от лжеца, пришедшего в их коллектив. Вполне логично. Затянувшуюся паузу перебил Сахаров.

— Друзья, во-первых, не забывайте про еду. Во-вторых, действительно, Олег Павлович, а почему бы вам не пересмотреть свою точку зрения на Зону. Сегодня вы видели демонстрацию ее настойчивости. И поверьте, это только предупреждение.

— Да, товарищ Сахаров. Да, Сидорович. Я пересмотрю свое отношение к Зоне. Квасьневский по очереди кивнул обоим мужчинам.

— Ну вот и прекрасно. Профессор снова взялся за еду. — Только не забывайте, Олег Павлович, зона от вас не отстанет, пока полностью не убедится в вашей нейтральности. Никакого чувства ненависти, осуждения или страха к Зоне, как к единой системе, быть не должно. Люди, звери, монстры, аномалии, это пожалуйста. Ненавидьте, злитесь, уничтожайте, но ни в коем случае не оценивайте всю Зону целиком, как опасную или вражескую. Так же упаси вас Бог оценивать ее как дружественную. Это не так. Зона, это всего лишь пробои в многомерности, развернувшиеся на нашу трехмерность. И не более. Т. е. это своего рода — грыжа в многомерном теле Земли. Понимаете?

Квасьневский все понимал. Но будучи всю жизнь специалистом по обнаружению врагов, он очень тяжело воспринимал все виды опасностей, и его психика автоматически навешивала ярлык врага на всё, что могло представлять опасность для него лично и особенно для страны. Так было и с Зоной. Отправляясь в нее, он готовился к походу во вражеские тылы, и вся его стратегия строилась на принципах военной операции в тылу врага. А сейчас его убеждали совсем в противоположном. Не палач, а целитель. Не враг, а больной. С толку сбивало другое, что двое взрослых мужчин говорят о территории, на которой происходит хаос, как о живом существе. Мало того, они называли больной всю планету!

— Ну что ж, благодарю за науку. Мне надо с этим побыть наедине. Благодарю вас за обед.

Сахаров кивнул в ответ. Квасьневский встал из-за стола и отправился в свою комнату.

— Ну что, Алёшенька, понравилась тебе наша беседа? Что думаешь? Сахаров внимательно изучал лицо начинающего сталкера.

— Мне, Профессор, о Духе зоны еще Петрович говорил. Только от вас это как-то понятнее слышать. Получается, что у Олега Павловича намерение — уничтожение Зоны. А у Сидоровича — исцеление Планеты? Так? В намерении важен размер идеи, что ты хочешь ради этой идеи делать и то что должно в итоге получиться?

— Прекрасные выводы, Алёша. Прекрасные!

Сахаров выглядел довольным. Алексей продолжил.

— Профессор, а вы вот сказали, что многомерные пробои. Это как?

— А это, Алексей, нарушение многомерных структур мироздания. В нашем случае, нарушение многомерности в пределах Планеты. Именно это я и изучаю. Уже очевидно, что благодаря катастрофе с техническими пси-излучателями, в тех местах, где они физически располагались, возникли своего рода дыры в другие измерения. В зависимости от того, какое измерение через такие дыры вылилось на трехмерность, мы и получили все виды аномалий и артефактов. А поскольку пробои многомерны, то их проекции развернулись на большой объем, вокруг которого и был в последствие выстроен карантинный периметр.

— Профессор, что тогда артефакты?

— Алёшенька, а что ты слышал за нульмерность?

Алексей пожал плечами.

— Тогда ты вряд ли сейчас поймешь. Но я попытаюсь. Нуль мерность в математике ограничена свойствами точки. Точка безмерна в бесконечно малом, но при этом имеет поверхность — границу разделения внутреннего и внешнего. Так же она, точка, как и любой объект, обладающий внутренним и внешним свойствами, обладает качеством трансляции. Она может передавать вовне информацию о своем внутреннем состоянии, и она может отразить в себе бесконечно малый бит информации о той мерности, в которой находится. Равный объему, занимаемому этой точкой в мерности. Если простым языком, то точка, находясь в многомерном пространстве, записывает внутрь себя информацию этого пространства в объеме, который занимает собою.

Посмотрев на Алексея, профессор подтвердил свои подозрения по выражению его лица. Вид был слегка пришибленный и придурковатый.

— Ну хорошо. Давай на примерах. Возьмем, например, кирпич. Так? Алексей кивнул. — этот кирпич имеет поверхность, которая разделяет его внутреннее пространство от остального внешнего мира. Так? Алексей кивнул и в этот раз. — Так вот, если взять размеры этого кирпича по отношению, например, к нашей солнечной системе, то он будет собой являть бесконечно малый объект, который при этом сохраняет качества математической точки и в масштабах Солнечной системы. И его можно будет назвать нуль пространством. Так?

Алексей кивнул и вдруг сообразил:

— Это! Профессор! Кирпич уже несет в себе информацию о Солнечной системе! Он же из глины сделан! Поэтому он несет в себе информацию о том месте, в котором эта глина лежит. Он передает одну единицу информации о том, что в Солнечной системе есть глина.

— Логично. И почти верно, Алексей. Тогда еще пример. Клетки твоего тела. По отношению к телу в целом, клетку можно назвать нульмерностью. Она очень мала, но несет в себе информацию о той ткани, в которой сформировалась. А ее ген, фактически, несет информацию о всем твоем теле, как бы всосав в себя все знание о теле, это и есть принцип трансляции.

— Угу. Профессор, понимаю.

— Прекрасно. Но это у нас с тобою примеры из трехмерного материального мира в четырехмерном пространстве. А многомерный мир по отношению к нам, он энерго-информационный. Представь, что ты отправил этот кирпич в пятимерность. Реальной трехмерной материи там нет! Для трехмерности тот мир, всего лишь плотнейшая энергия и информация, легко пропитывающая обычную трехмерную материю. Там кирпич побыл какое-то время, впитал в себя энергию-информацию пятого измерения в объеме, очерченном его гранями, и вернулся назад, неся в себе это наполнение. По отношению к трехмерности этот кирпич становится волшебным. Так как он заполнен энергией-информацией, которая будет влияет на все, что попадает в её поле. Так обычный кирпич мы с тобою превратили в могущественный артефакт.

— Вот это дааа! Значит, артефакты Зоны, это разный мусор! Он побыл в других измерениях. Набрался там энергии-информации! И вернулся в трёхмерность?

— Великолепно! Алексей, ты молодец. Именно так. Частица материи, не важно, хоть ветка, хоть камень, хоть вода, попадает в одно из измерений через пробои, которые мы с тобою наблюдаем как зоны аномалий. Там эта трёхмерная частица накапливает в своём объёме энергию-информацию с гораздо большей энергоинформационной плотностью, чем трехмерность. Вернувшись сюда, она облучает этой сверхплотной энергией-информацией какой-то объем трехмерного пространства, очень похоже по принципу на сферы пламени свечи и вносит в наш мир своим свечением искажения, подчиняя себе всё в этом объеме.

Немого подумав, Алексей озвучил свои размышления.

— Профессор, это. Так вот почему мутировали те рабочие в лаборатории. Что в листках Харитонова. Люди попали в другую мерность. Пропитались той энергией-информацией. И мутировали. А почему тогда артефакты строго определенной формы? Я видел пару артефактов. Волк их сразу узнал! Значит внешний вид одинаковых артефактов одинаков?

— И здесь ты верно подметил. Это называется трансмутация. Мусор вынужден подчиниться законам того измерения, в котором оказался. И этот мусор трансмутирует на атомарном уровне, формируя строго определенный внешний вид и свойства. Но, с другой стороны, естественный отбор, по-видимому, никто еще не отменял. Думается мне, что мы видим только стабильные артефакты. Все нестабильные артефакты, которых, по-видимому, по количеству, миллионы, они просто разрушаются при возвращении в трехмерность. И ты прав. Биология под законами других мерностей разрушается. Просто качества биологических тканей становятся несовместимы с главным чертежом Жизни для этой мерности.

Алекс был возбужден. Тема была очень интересной. Нуль пространство наконец то ожило в его сознании. Ему постепенно стала понятна суть нульпространства и как оно взаимодействует с миром. Он задал следующий вопрос.

— А если частица материи пойдет не в верхние мерности, а в нижние?

Профессор изучающе посмотрел на Алекса.

— Алексей, а что такое, по-твоему нижние мерности?

— Ну. Раз мы в трехмерности. А над нами четвертая пятая, то ниже двухмерность, и одномерность?

— И как по-твоему, что это может быть?

— Не знаю, Профессор. Двухмерность, это, наверное, плёнки какие-то. Ведь всего две координаты. А одномерность — нити.

— Молодец! Да! Есть такие аномальные явления в зоне. И артефакты, кстати! Есть так называемый артефакт «плёнка». Это из серии двумерных, а есть разные «иглы». Как раз к одномерности относится.


Часть восьмая.

В эту ночь Алекс спал как младенец. День был настолько перенасыщен информацией, что его свалило в сон практически мгновенно. Проснулся он отдохнувшим и бодрым. Времени было часов восемь утра. Квасьневский уже ушел в Зону. Алекс умылся и побрёл искать живых людей. В конце коридора он услышал шум. Заглянул в открытую дверь. По-видимому, это была оружейная. Встроенные в стены шкафы были открыты. Всё их содержимое было аккуратно выложено в ряд на большущем столе. Сидорович стоял перед этой выставкой смертоносных изделий. Один автомат был до винтиков раскручен и аккуратно разложен перед сосредоточенным человеком. Ближе к краю лежали комплекты инструментов, маслёнка. Немного ветоши. Сидорович обернулся на звук.

— Ааа. Алёша. Заходи. Позавтракал? Нет. Еда тебя ждет в столовой. Разогреешь в микроволновке. У нас тут рано встают и рано завтракают, так что теперь уж сам.

— Спасибо, Сидорович. Я чуть попозже. Вчера вечером переел я. Чуть поголодаю.

— Ну и то хорошо. В оружии смыслишь?

— Немного. Калаш знаю, пистолеты советские знаю.

— Прекрасно. Тогда присоединяйся. Вот тебе два Калаша. А вон пистолеты. Если есть желание, можешь посмотреть и на остальное. Навык в Зоне полезный, знать побольше о любом оружии.

— С удовольствием, Сидорович.

Алексей встал с другой стороны стола и подтащил к себе идеально выглядящий автомат.

— Хорошо они тут у вас ухожены. Прямо глаз радуется.

— Есть такое, Алёшенька. Я тут за всем хозяйством слежу. Раз в неделю — оружейный день. Полная чистка всего нашего оружия. Так что, если есть желание, приглашаю на еженедельные посиделки.

— Хорошо, Сидорович. Без проблем. Арсенальная ваша, впечатляет. Большая она какая-то.

Алексей быстро и аккуратно разобрал автомат и разложил все его части строго в том порядке, как его научил Степан.

Сидорович с удовлетворением отметил этот навык.

— А это здесь до моего появления, техник у нас тут был. Отличная мастерская у него здесь была. Руки! Во! Сидорович показал Алексею сжатый кулак с показывающим вверх большим пальцем, — Все что хочешь, мог собрать. Если присмотришься, Сидорович провел рукой перед разложенным оружием, все это оружие прошло через его руки. Практически каждый ствол доработан и подогнан. Таких стволов, как у нас, во всей Зоне, с десяток — два.

— Лихо. Мне Квасьневский тоже МП5 принес в качестве трофея. Тоже переточен под советские патроны. И рожок удлинен в два раза. Может это тоже его рук дело?

— Если переточен, то по любому. В Зоне только у него есть станок для нарезки стволов. Гладкостволы то многие делают. А вот нарезное, эт по любому только он может.

— Сидорович, а сейчас он где?

— Ушел на свои хлеба. Тесно ему тут стало. Сейчас на Гаражах припятских. Умудрился туда натаскать станков с Юпитера, электростанцию передвижную запустил, уж не знаю, на чем она там у него. Теперь все сверхточные работы только там. Я иной раз к нему хаживаю, если что Профессору нужно. Профессору он никогда не отказывает. И практически всё даром. Многое их связывает. И имя он себе новое придумал. Его Кулибиным теперь в Зоне зовут.

— Кулибиным?! Так слышал я про него. В Деревне у Федора пистолет, Люгер, еще времен революции. Как раз от Кулибина. Федор ворону с пятидесяти метров, влёгкую! Пять из пяти!

— Похоже, что точно от Кулибина. Ну вот и у нас здесь такие же стволы. Сидорович улыбаясь, с нежной любовью распростер обе руки над разложенными ценностями.

— А профессор, он с Квасьневским ушел?

— Не. Профессор из бункера ни ногой. У него эта, как ее. Паранойя. Он рассказывал, что, когда катастрофа произошла, он под облучение попал мощное. Выжгло ему центры в мозгу, которые чувством безопасности заведуют. Он теперь практически не спит. Как не проснусь по нужде, всё у него в кабинете свет горит. Он сейчас вместе с Сергеем в лаборатории оптики. Что-то с лазером мудрят.

— С лазером? Да уж. Уровень у вас тут о-го-го какой!

— Эт что. Профессор лазер сам собрал. Из подручных средств. Ему сталкеры натаскали деталей с некольких лабораторий. А еще они тут Сергею планируют гаусс-пистолет собрать. Сергей, он, Сидорович смерил глазами тело Алексея и продолжил, — он послабее тебя будет. Пистолет кое как на вытянутую руку поднимает. А уж об автоматах и речи быть не может. А по Зоне ему придется ходить ой как много. У него там исследования. А из сопровождения только я и получаюсь. Редко, когда у нас для сопровождения Сталкеры, чи Долг, чи Свобода попадут. А так все сами по себе больше. Так и живём. Вот и хочет Сахаров для Сергея разработать гаусс-пистолет. Легкий, но не слабее снайперской винтовки.

— Сидорович, а артефакты у вас тут есть?

Сидорович пристально и с интересом посмотрел на Алексея.

— А как же. Мы ж, поди, ученые.

— Правда? Я всего два видел. Один исцелял, один от электричества защищал.

— Ого. Солидные, значит. Да. Есть у нас коллекция. И немалая. Профессор ими отдельно занимается. У него целая научная система выстроена по этим игрушкам. Он тебе их по любому покажет. Так что не переживай.

— Вот здорово. Нравится мне тут у вас. Очень.

— Это я и так разглядел. Улыбнулся в ответ Сидорович.

Алексей почистил автомат, не спеша собрал и подтащил другой. Беседа длилась размеренно. Сидорович подробно расспрашивал о Кордоне. Его интересовали в основном опасности, где, что и как было опасного. Где какие аномалии. С интересом выслушал за рождение аномалии в тоннеле под жд насыпью. Подробно расспросил о военных. Алексей тоже все рассказал, что и как. Сидорович молча слушал и кивал в ответ. Чуть позже, когда Алексей закончил с автоматами и пистолетами, он сбегал в свою комнату и притащил своё оружие и занялся его чисткой. Он прикинул, что нужно стать более дисциплинированным относительно своего оружия. Ведь в Зоне теперь все будет решать его надежность. К обеду они управились. Оружие снова было возвращено в шкафы. Свое Алекс отнес назад в комнату.

— Ну что, Алексей, раз ты был шеф поваром в деревне, пойдем, будешь и мне помогать по кухне. Сидорович встал, потянулся, раскрывая руки в сторону, выгнулся назад, от души зевнул и посмотрел на Алекса.

— Пойдемте.

Они зашли в просторное помещение. В углу стояла электроплита с печкой, на две конфорки. Чуть дальше удобная большая кухонная мойка. По центру большой кухонный стол с табуретками. Под стенами стояли широкие стелажи до самого потолка. На одном в идеальной гармонии были расставлены стопками кухонные приборы и посуда. Второй был практически до верху заложен стеклянными банками с консервацией, однозначно домашнего приготовления, как отметил для себя Алексей, а также мешками, и мешочками разных размеров. Но больше всего Алексея в первое посещение кухни поразил холодильник и микроволновка. Вот чего чего, а этих агрегатов он уже и не надеялся увидеть. В другом углу на небольшом столике стоял уже знакомый ему самовар.

— Как у вас тут чисто. У нас в Деревне все было в пыли да в песке. Считай под чистым небом еду готовили.

— Да, Алёшенька. Тут тебе понравится. Можно сказать, мы в Зоне — вершина цивилизации и комфорта. И кстати. Об этих комнатах, кроме тебя никто не знает и знать не должен. Понимаешь, о чем я?

— Да, Сидорович. Я могила. Ни-ко-му. И даже Квасьневскому?

— Не, он свой. А остальным молчок! И приложил палец к своим губам.

Сидорович по очереди открыл все стоявшие у стеллажей на полу мешки, проверил их. Посмотрел по коробкам.

— Знаешь, у меня предложение. Сегодня нас на ужин будет пятеро. Олег Павлович, по моему мнению, часов в шесть заявится. Думаю я, надо нам праздник оформить в честь твоего приезда. От Профессора повода по любому не дождешься. А здесь он точно не отвертится. Торт умеешь делать?

Алексей смущенно замялся с ответом.

— Да не переживай. Я просто спросил. Я умею. Значит я буду руководить, а ты помогать. Хорошо?

— Конечно, Алексей кивнул и протяжно проговорил, как бы смакуя: — Тооорт. Да вы тут шикуете!

— Не без этого. Но! Сидорович с видом лектора поднял указательный палец вверх. — «aetas сarpe diem!» И посмотрел на Алексея, с любопытством наблюдая, какой эффект на того произвели слова.

Алексей посмотрел осторожно на Сидоровича, и как бы нехотя спросил — И что эти слова значат?

— А это, Алёшенька, древний товарищ, Гораций. Не опуская указательный палец продолжил Сидорович. И так же, по-лекторски, как бы размышляя, продолжил: — Приблизительно можно озвучить как «время ловить момент и наслаждаться жизнью».

— А я думал, вы помощник Сахарову. А вы латынь знаете.

— А как же! Но хороший помощник должен быть достоин своего профессора!

Сидорович улыбнулся и подмигнул. Алексей улыбнулся в ответ.

Пока Алексей возился с тестом, кремами и прочим, Сидорович нарубил бутербродов и отнес Сахарову с Сергеем. Вернулся, вздохнул. — Ох. Не берегут они себя. Как утром оставил их в позе рака, так до сих пор и не разгибаются. Хоть перекусили чуток. Тааак, Алёша, что у тебя уже получилось?

Присоединился к Алексею и взял полную инициативу на себя.

К 17 часам торт был готов. На столе так же стояла кастрюля с пюре, миска жаренных окорочков. В салатнице лежали маринованные огурчики, капуста и кое какая салатная зелень.

Алекс по поводу свежей зелени тоже был искреннее удивлен, на что Сидорович с заговорщицким видом сообщил, что у них и мини теплица имеется.

К восемнадцати вечера вернулся Квасьневский. Уставший и злой. Судя по всему, день не выдался. Забросил свою одежду в дезинфекционную камеру и молча ушел в сторону душевых. Долго не появлялся.

Наконец вернулись и Профессор с Сергеем. Тоже потные, уставшие и злые. Было видно, что работа была тяжелой. Оба вслед за Квасьневским подались в душевые.

По итогу Сидорович каждому объявил, что сегодня праздник и их ждет сюрприз. Все и так об этом догадывались, по всем коридорам витал аромат изысканных яств.

Наконец все собрались в кабинете Профессора. Стол был накрыт.

— Сидорович, начал беседу Профессор, хитро смотря на кулинаров. Как ты думаешь, почему я злой такой?

— Это потому што у вас велосипеда нету, отшутился Сидорович.

— Ну да. Ты прав. Нету. Хотя, зачем он мне здесь? Помилуйте, зачем мне в Зоне велосипед? Оооот же жук! Таки увел меня с главной мысли. Он засмеялся. — Ну продолжу. А злой я такой потому чтооо! он сделал эффектную паузу и следующую часть предложения высказал чуть громче и быстрее, — ну невозможно же работать, когда из-под двери такие ароматы целый день в лабораторию затягивает!

— Но позвольте, профессор! Сидорович не отступал. Он по-видимому, решил не сдаваться до конца. — Не моя же вина, что кто-то при планировании бункера, между прочим, по лично нарисованному эскизу, допустил ошибочку в расчетах по вентиляции! И смело посмотрел в глаза Профессору.

Тот искренне улыбался. — Не. Ну вы видели. Сначала он меня мучает целый день почем зря. А у меня же либо голова работает, либо желудок. Мучает понимаешь запахами, аппетит нагоняет. Думать не дает. А потом я еще и виноват.

Все вокруг уже искренне сочувствовали Сахарову но видно было, что позиция Сидоровича им нравиться больше. Все улыбались.

— Ну хорошо, продолжил Сахаров. Раз ты сегодня организовал банкет, кстати, ума не приложу, откуда ты маринованные корнишоны взял, ну так вот. Признавайся, с чего праздничный стол? И с видом следователя наклонился над уже примостившимся за столом Сидоровичем. Все вокруг тоже не сильно отставали. Пустым оставалось только кожаное кресло.

— Так, я это. Гости же. Новоселье. Да и посмотрите на себя. Вы ж со своими идеями в гроб себя загоните. Я б вас в казино выгулял, но извините, нету тут его. В общем, жрите, шо дают.

Народ вокруг уже катался со смеху. Видно было, что двое любят проесть друг другу мозги и это видимо, был такой ритуал. Битва интеллектов.

И тут Сахаров провел очень тонкий маневр. Сидорович такого не мог предвидеть и сидел, расслабившись и довольный своей уже витавшей в воздухе победой.

Сахаров постоял какое-то время пристально и хитро глядя прямо в глаза своему помощнику, потом отошел к карте и глядя на нее спросил. — Алёшенька, а что это там с кухни ванилью тянуло весь день.

— ну так, мы это, торт…

— маааалчать! попытался успеть остановить парня Сидорович, но уже было поздно.

Алексей не понимал, что за игра происходит, и даже не подумал, что про торт никто ничего не знает. И сдал Сидоровича со всеми потрохами.

— Агггаааа! Тооорт!

Сахаров был вне себя от счастья. Направил на Сидоровича указательный палец и выстрелил из него в сторону поверженного противника. Сидоровичу ничего другого не осталось, как поднять руки вверх и сдаться на волю победителя интеллектуальной гонки.

— Но я не побежден, вы Профессор, использовали третью сторону. Улыбаясь, пытался защищаться Сидорович.

— Аааа ужееее не ваааажннооо, нараспев помурлыкал довольный Профессор, занимая свое законное место на кожаном кресле.

— Алеша, ты главное, не прими на себя. Это игра. Ты не знал этих правил. Так что не переживай. Стол вы сегодня организовали просто волшебный. А учитывая и тоооорт…! И снова с победным видом посмотрел на Сидоровича. Тот просто махнул рукой и начал раскладывать еду по тарелкам.

Все это время Квасьневский с истинным удовольствием ценителя театральных представлений наблюдал за диалогом и наслаждался происходящим. Сергей же спокойно наблюдал эту битву, похрустывая малосольным огурчиком, ожидая, когда двум мужчинам надоест пререкаться друг с другом и можно будет приступить к трапезе.

С тортом решили чуть повременить. Все весьма плотно покушали.

— Сережа, ты торт будешь?

— Возможно. Но пока некуда. Вы меня позовите, когда чай будет. Пойду отдохну. Устал.

— Конечно. Иди, отдыхай. Я тебя позову.

Сидорович занялся посудой.

— Ну что, Олег Павлович, как прогулка.

— Вампир. Сухо ответил Квасневский. Загнал меня на дерево. Уж думал, что не успею спастись. Еле успел.

— Даа. Вы, Олег Павлович, еще не опытны. Вам бы в проводники сталкера хорошего. Но, с другой стороны. Если вы не будете взаимодействовать с Зоной, как вы наберетесь опыта?

— Это я понимаю, товарищ Сахаров. Понимаю.

— Если хотите, давайте устроим вам на наших образцах знакомство с миром монстров. Покажем их слабые места. Будет хоть какой-то навык. Я не говорю, что я профессионал по монстрам. Я их боюсь куда сильнее вашего. Улыбнулся Сахаров.

— А вот это хорошая идея. Покажите мне зверье. Потому что я в вампира обойму всадил, пока он сдох. И то, только поле нескольких пуль в голову. Живучая тварь.

— Вот и прекрасно, договорились! А что с нашим прибором?

Квасьневский выставил на стол прибор. Сахаров, как и вчера, достал из шкафа карту и разложил её и начал переносить на нее замеры с прибора.

— Огого! Вы только посмотрите! Закончив перенос данных, воскликнул Профессор.

Оба склонились над картой.

Алексею было плохо видно, что делают мужчины, он подошел и встал рядом с Квасьневским.

На формате А2 была уменьшенная копия карты, висевшей на стене. На карте уже была нанесена восьмиугольная звезда, которую он позавчера срисовал с фотографий свечения антенны Чернобыль два. Она была уменьшена, видимо в соответствии с масштабом карты. На карте так же Сахаров отметил числами множество точек и пытался, пользуясь карандашом, как указкой, провести между отдельными из них линии.

— Олег Павлович, вы только посмотрите! Мы вчера с вами были правы. Повысившаяся чувствительность прибора оказалась очень кстати. От нашего бункера в сторону железного леса идет такой же луч, как и от Янтаря на базу Чистого Неба. Поразительно! А смотрите! Кааакая красота! Смотрите, вот здесь огненная мощнейшая аномалия, так называемый Круг. Далее Рубец, пси аномалия. Смотрите, параметры энергии одинаковы. Можно попробовать продлить линию. Сахаров взял карандаш и тонкой линией соединил обе точки с одинаковыми видами излучений. И смотрите, такое же качество излучения как раз в районе огненной аномалии на кладбище Копачей! Соединяем!

На карте в идеальную линию выстроились три древние аномалии, объединённые совершенно одинаковым диапазоном излучения, замеры которого и проводил сегодня Квасьневский.

— Но погодите. Видите, луч то идет от нас, но идет не в железный лес. Он аккурат проходит между Железным лесом и ВНЗ.

Сахаров соединил число в районе бункера, с таким же точно числом между указанными объектами. Продлил эту линию в одну сторону, она уперлась в вентиляционную шахту завода Юпитер. Продли в другую, она вышла за периметр Зоны.

— Не понимаю! Параметры нашего луча совершенно совпадают с параметрами луча, который идет от Янтаря на базу Чистого Неба. Что бы это могло значить?

— Профессор, взял слово Квасьневский. — может эти лучи посмотреть в районе их пересечения? Это за пределами периметра Зоны, что для меня, даже хуже.

Сахаров посмотрел на Квасьневского. Поразмышлял. Подошел к шкафу и достал еще один лист формата А3.

Подложил под карту и по листу продлил оба луча за пределы периметра Зоны. Оба луча пересеклись. Мужчины молча переглянулись. — Это где-то километрах в пяти от периметра. Сейчас определим.

Сахаров снова ушел к шкафу и вернулся с топографической картой окрестностей. Развернул ее и начал прикидывать по расположению объектов на ней, где пересекутся обе обнаруженные линии.

— Тааакс. Вот, Олег Павлович. Это здесь. С точностью до ста метров. Я думаю, у вас есть люди, которые смогут проверить эту территорию? Понимаю, что мы охотимся за миражами. Но прибор то не врет. Излучение в виде линейных структур, уходящих за Периметр, присутствует. И ладно бы. Если бы хаотичное. Но тут у нас два пересекающиеся луча, абсолютно совпадающие по спектру излучений. Один из них, который упирается как раз в лабораторию психоэмоциональных исследований на Янтаре. Сахаров многозначительно постучал кончиком карандаша по карте, а другой, он снова под линейку провел линию через Бункер. А другой упирается как раз в вентиляцию завода Юпитер. Кстати, это по словам сталкеров, мощный вентиляционный комплекс. По-видимому, там были мощные энергоустановки, раз такая мощная вентиляция. И снова, ссылаясь на слова сталкеров — гиблое место. Никто оттуда так и не вернулся. Так что, дабы не рисковать, предлагаю пойти самым безопасным путём, начать разведку с точки пересечения линий за территорией Периметра. Отправите туда группу? И вопросительно посмотрел на Квасьневского.

— Да, товарищ Сахаров. Завтра же выезжаю, отдам распоряжения. Заодно зайду к Лебедеву. Я могу показать наши находки ему?

— Конечно, Олег Павлович. И особо укажите вот на этот луч. Он ткнул в три связанных линией древние аномалии. Сдается мне, что Лебедев признает эти параметры. И естественно, возьмите приборчик. Будет очень интересно, что он увидит с повысившейся чувствительностью.

Сахаров подошел к переговорному устройству. — Сидорович, мы готовы на ваш чудесный торт. И если не трудно, позовите Сергея. Переговорное устройство одобрительно хрюкнуло.

— Ну что, Алёша. Спрашивай. Вижу, что ты хочешь расспросить нас с Олегом Павловичем.

— Ну, это. Я понял, что антенна Чернобыль 2 излучает что-то непонятное. А все остальное?

— А остальное, это наши попытки понять причину этого свечения. У меня возникло предположение, что свечение, это вторичное пере излучение недоступных для нашей науки и неизвестных пока нам сверхвысокочастотных полей, генерируемых в других местах Зоны. Оказалось, что да, спутник показал несколько активных в сверхвысокочастотных диапазонах мест. Тогда мы попытались понять, есть ли между этими местами взаимодействие. И при помощи моего прибора обнаружили рисунок энергоканалов, связывающих собою эти активные точки. А сейчас я, с помощью Сотлана, поднял чувствительность прибора, и он измеряет частоты вплоть до резонансов с тахионными полями. И нам открывается весьма загадочная картина. И плюс еще твоя находка восьми лучевого пере излучения на антенне Чернобыль два. Могу показать на карте все, что у нас уже есть.

Алексей утвердительно кивнул.

— Вот, смотри. Одна точка излучения, это лаборатории на Янтаре. Он выложил на карту в районе Янтаря фото этой местности с засвеченным в свч диаппазоне бледным пятном поверх изображения завода. — Так, а это у нас некий объект под Лиманском. Сталкеры говорили, что там есть антенны странного сферического вида. Сахаров выложил второе фото. Лес был засвечен излучением и контуры излучения были странного вида. Это был практически прямой угол, разделенный средним более коротким лучом поровну. И этот средний луч указывал на антенну Чернобыль два. Нижний был направлен в сторону Юпитера. Сахаров же продолжал — Здесь у нас объект со слабым излучением в городе Припять. — Видишь? Алексей кивнул утвердительно.

— Профессор, а за периметром где точка пересечения лучей?

Профессор положил ластик на стол. — Ориентировочно, здесь.

— Мне кажется, Алексей задумался, внимательно осматривая карту. — Профессор, есть у вас длинная линейка?

Сахаров сходил к шкафу и вернулся с полуметровой линейкой. Алексей взял ее в руки, некоторое время постоял у карты. — Мне кажется, здесь есть закономерность. Смотрите.

Он положил линейку, так, чтобы соединить точку под Лиманском с точкой на Янтаре. — Сорок восемь сантиметров. Далее он соединил линейкой точку под Лиманском с районом вентиляционных шахт под Юпитером. — Сорок шесть сантиметров. Тоже самое он сделал с вентиляционным комплексом и ластиком за периметром, и снова ластик соединил с Янтарем. — Сорок семь и сорок восемь сантиметров. — Уважаемые, это квадрат.

Два профессора остолбенели от такого открытия. Перед ними действительно был квадрат. Они его не видели только лишь потому, что были увлечены мелочами в виде нанесённых на карту чисел, перенесённых из памяти прибора. Алексей же посмотрел на проблему в целом и сразу же заметил глобальные закономерности.

— Знаете, товарищ Сахаров. Мне наша история не нравится всё больше и больше. Сахаров в это время наносил на карту стороны квадрата. — Да да, Олег Павлович. Очень интересно. Но я обращаю ваше внимание на еще большую странность. Алёша, кстати, спасибо. Ты нас навел на очень серьезное открытие. А теперь смотрите. Наша антенна Чернобыль два, является точкой пересечений диагоналей этого квадрата! Форма восьмилучевого излучения совпадает своими наиболее длинными лепестками с направлением диагоналей. И если рассчитать квадрат относительно этого центра, Сахаров соединил Янтарь через антенну с вентиляционным комплексом, и второй диагональную соединил место под Лиманском с антенной и ровно на таком же расстоянии по этой линии расположил ластик. Олег Павлович, мы получаем идеальный квадрат с гранями по сорок семь с половиной сантиметров, и теперь знаем место пересечения за пределами периметра с точностью до пяти метров. Теперь ваши люди точно не ошибутся.

— Товарищ Сахаров. Даже не знаю, что сказать. Вы вообще представляете масштабы того, что мы сейчас наблюдаем.

— Разумеется, Олег Павлович. Перед нами квадрат размером приблизительно двадцать пять на двадцать пять километров. По одной диагонали он на тройку километров уходит за периметр Зоны. Ничего особенного. Мне непонятно другое. Как это возникло и что это значит? Учитывая, что центр квадрата и его углы излучают в разных диапазонах непонятное свечение. У меня настойчивое предложение к вам. Самый простой и безопасный способ начать исследование этого квадрата, это угол за периметром Зоны. Отправляйте туда специалистов. Если есть угол квадрата, значит там же должна быть и антенна, которая этот угол и создает.

— Да. Завтра выезжаю. Распоряжусь по группе и зайду к Лебедеву.

— Олег Павлович, у Лебедева обязательно расспросите за пси излучатели. Он ими занимался. А вот этот луч, Сахаров показал на три соединенных между собою древние аномалии, — Лебедев его точно узнает. Это, похоже, его генераторы сотворили.

— Хорошо, товарищ Сахаров, обязательно расспрошу.

Алексей с интересом рассматривал квадрат, соединивший собой совершенно разные места на карте в идеальную геометрическую фигуру. Его восхитила сама идея. Огромная территория, с совершенно безумными правилами жизни на ней, разделена линиями каких-то излучений в идеальном геометрическом рисунке, который видит и регистрирует только прибор Сахарова. А то, что сфотографировал спутник, это всего лишь, как сказал Сахаров, резонансные переизлучения на более низких частотах, которые доступны современной технике. На этой территории явно происходило что-то запредельное.

К концу разговора Сидорович уже принес всё необходимое и оформил праздничный стол. По центру красовался пражский торт. С краю парил самовар, был расставлен чайный сервиз на пять персон. Сергей уже восседал на своем табурете, с любопытством поглядывая на карту.

Сахаров демонстративно потер ладони. — Ну, сегодня у нас праздник праздников. Обнаружен неопознанный излучающий объект космических масштабов, и к нему прилагается торт.

Сидорович молча подошел к карте, внимательно ее рассмотрел. — Сдаётся мне, за периметром вы ничего не найдете.

Сахаров кивнул головой. — Возможно, голубчик. Но проверить стоит.

После чаепития, где главным развлечением оказались рассказы Сидоровича о его былых похождениях по Зоне, Сахаров попросил Алексея задержаться. Долго копался в шкафу на нижней полке. Наконец выудил оттуда небольшую книжечку, страниц в пятьдесят. Она была напечатана на струйном принтере. Очень старая. Видимо еще из конца 90х. Кое где чернила подтекли, но в целом текст был читаем. На титульном листе было крупными буквами напечатано. «О теориях многомерности». Академик С.А. Сахаров.

— Алексей, ознакомься. Что не понятно, спрашивай.

— Благодарю, Профессор. Алексей взял книжку и побрел в сторону своей комнаты.


На следующее утро Квасьневский засветло уехал по делам. Сидорович, по просьбе Сахарова, ушел на станцию Янов и затем на Черный рынок. Алексей не знал, что такое «Черный рынок», хотя вполне догадывался. Сахаров с Сергеем снова закрылись в оптической лаборатории. Алексей оказался предоставлен самому себе. Умывшись, он задумался о силовой гимнастике, азы которой ему показал Сидорович. Как тот говорил, эту гимнастику разработали советские ученые, специально для космонавтов, которые пребывают в состоянии невесомости. Как оказалось, на человеческое тело в состоянии невесомости практически невозможно техническими средствами создать правильную распределенную нагрузку на все группы мышц. Обязательно какие-то группы перенапрягались, а какие-то вообще атрофировались. Было принято решение отойти от технологий и вернуться к законам природы. Тогда-то и родилась очевидная идея, что в теле человека всегда во всех движениях задействуются две противоположные группы мышц. И сгибатели, и разгибатели. Если обе группы мышц по максиму напрячь, и в таком максимальном напряжении противоположных мышц, начать совершать медленные движения, то, во-первых, мышцы очень быстро приобретают великолепный тонус, во-вторых прочность сухожилий возрастает в разы, а в-третьих, полностью отсутствует опасность травматизации. Тело тщательно следит за усилиями и как бы человек не перенапрягал обе группы мышц, тело ориентируется на самые слабые волокна. И пока те не восстановятся, тело не позволит сверх усилий на этом участке. Алексей немного разогрелся, дождался пока руки и ноги потеплеют и встал в стойку, поработал руками, дал нагрузку сначала на ноги, затем на спину и торс. Максимально напрягая и сгибатели, и разгибатели, медленно двигаясь в приятном ритме. Отметил для себя, что тело с удовольствием делает эти движения. Для него это было открытием, потому как работа с отжиманиями, приседаниями и тем более, с утяжелителями в виде гири на один пуд, в Деревне Сталкеров, его тело категорически не хотело принимать. Алексей позанимался так около часа получая от каждого движения явно ощутимое удовольствие. Тело пышило жаром, но при этом не было ни усталости, ни одышки. Оценив свой внешний вид, он обнаружил, что все мышцы наполнились кровью. Такого рельефа он не видел у себя никогда.

Сходив в душ и после на кухню, он засел за чтение труда Сахарова о многомерности.

Как объяснял в своей книге Сахаров, многомерность относительна. Он особо отметил слово относительность. Объясняя, что рассматривать мерности стоит с максимально возможного количества принципов и чем больше человек может осознать принципов формирования многомерности, тем полнее в нем раскроется понимание этого вопроса. Принципов же, в бесконечности вариантов развития мироздания, бесконечное количество. И получалось, чем развитее человек, чем больше он понимает вопросов об окружающем мире, тем полнее он может анализировать вопрос относительной многомерности и тем его понимание ближе к истинной реальности мира. Итак, многомерность есть механизм материализации духовных идей бесконечно мерного Мироздания в более плотные мерности. Для этого Мироздание сформировало в бесконечном множестве Вселенных уникальные для каждой из них Законы пропорций. Разные Вселенные несут в себе разные пропорции. Мы живем в той Вселенной, где для нашего трёхмерного мира главными являются: Пропорции Золотого сечения, число Пи и число Фибоначчи. Пропорции Золотого сечения нужны в нашей Вселенной для всей Жизни в целом. Эта пропорция связывала все живые формы эволюционно значимыми связями, ограничивая бесконечность вариантов мутаций этих живых форм очень узким диапазоном. Но на всех масштабах, от бесконечно малых величин до бесконечно больших. Всякая вышедшая за правило Золотого сечения мутация жизни погибала, самоуничтожаясь во времени. К Золотому сечению так же по определенным правилам были привязаны и Платоновы тела. Число Пи было важно для связи прямолинейных геометрических объектов с криволинейными. А число Фибоначчи численно задавало все этапы развития биологического живого организма, которые теперь не только легко отслеживались, но и прекрасно просчитывались наперёд. Нарушение любого из этих законов пропорций тут же выводило любую жизнь из единой эволюции. Эта жизнь оказывалась выброшенной из общего потока эволюции и погибала, лишаясь обеспечения со стороны всей остальной живой природы. Аналогичные законы пропорций были и у других мерностей нашей Вселенной, и там тоже жизнь ограничивалась Законами так же, как и у нас, в трехмерности.

Еще одним свойством многомерности Сахаров называл вложенность. Вложенность рассматривалась с двух сторон. Геометрическая, когда из соединявшихся точек последовательно складывались линии, из располагавшихся рядом линий — плоскости, а и из плоскостей — объемы. И Объемные сферы, когда нульмерность являлась центральной точкой, а одномерность, двумерность и так далее, совмещались своими центрами в этой нульмерности, но по радиусу каждая из сферических мерностей была несколько больше, чем предыдущая. В целом, как говорил Сахаров, принцип матрёшки был скопирован именно с этой объемной формы вложенных друг в друга сферических мерностей с единым общим центром в нуль-мерности.

В живой материи эти качества многомерностей применяются напрямую. Так, все капилляры являли собою одномерность, все клетки крови были нуль мерностями, а все поверхности: кожа тела, поверхность органов и даже стенки тех же капилляров, это двухмерность. Естественно, органы и ткани, имевшие объем, относились к трехмерности. Все это Сахаров геометрически доказывал в последовательности трансформации точки, сферы, линии, плоскости, поверхности Мёбиуса, поверхности Кляйна, тора, вихрей и прочего. Рассматривая рисунки Алексей пытался осознать связи между рисунками, но дальше куба он уже терялся. Пентагон, как оказалось, был следствием поворота куба на 120 градусов пять раз подряд. А бутылка Кляйна, возникавшая из ленты Мёбиуса путем расширения этой ленты! Лента Мебиуса, внешне казавшаяся двусторонней лентой, на самом деле имела одну сторону, что уже восхищало. А когда эта лента превращалась в поверхность Кляйна в виде бутылки! Которая имела всего одну поверхность на свою внутреннюю и внешнюю стороны! Это повергло естествоиспытателя многомерности в интеллектуальный шок.

Алексей провалился в совершенно неизведанный для него мир и полностью отключился от реальности.

Оказалось, что четырехмерность, в приложении к жизни Человека, это весь живой организм и вся прожитая им жизнь как единое неделимое целое, от самого зачатия до смерти. Т. е. по Сахарову, в отличие от трехмерности, где миг настоящего был главной точкой внимания сознания, в четвертом измерении понятие «настоящее», тот самый миг в «здесь и сейчас», отсутствовало. Попадая туда человек становился свидетелем всей своей жизни, причем сразу же зная и прошлое и все возможные варианты будущего, имея знание и о всех возможных выборах, которые он должен совершить в трехмерности для достижения тех или иных вариантов будущего. Следовательно, когда человек выпадал из ощущения настоящего мига и терял чувство «здесь и сейчас», зависал переживаниями в прошлом или уходил фантазиями в будущее, в это время он проваливался своим сознанием в четвертое измерение. И чем дольше он там оставался, тем слабее и болезненнее становилось его физическое тело.

Про пятимерность Сахаров писал, что это все жизни, по которым перевоплощалась Душа человека. Для того, чтобы освоить пятимерность, человек обязан был вспомнить свои реинкарнации, свои прошлые жизни и проще всего это было делать по изучению своих сегодняшних конфликтов с людьми вокруг, потому что именно с этими людьми в прошлых жизнях и возникли смертельные ситуации. Души воплощенных это помнят и стараются в настоящем развязать и отпустить конфликты тех времен. Фактически большинство людей сейчас живут для того, чтобы освободить свои Души от долгов друг перед другом за убийства и предательства друг друга в прошлых жизнях. И чем быстрее люди сейчас простят друг друга, тем больше пользы для их Души будет принесено. И только когда будет прощен последний запланированный на это воплощение человек, только с этого момента Душа сможет приступить к своей главной эволюционной задаче — к Творчеству.

Шестимерность вмещала в себя пространство Рода человека со всеми его родственниками. Для освоения этого уровня человек должен был восстановить полную энергетическую связь со своим родом. Хотя, если учитывать проблемы по пятому измерению, больше всего мы предавали в прошлых жизнях именно ближних по своему Роду. Поэтому восстановление связи с Родом все равно приходилось начинать с прощения своих ныне живущих близких.

А вот с семимерностью Сахаров больше размышлял. К семимерности он склонен был относить вид или род живых существ. Т. е. это были все живые существа одного вида или одного рода. Имевшие очень похожий генотип. И это, либо человечество в целом, либо раса. Поскольку Сахаров не понимал, что является реальной причиной возникновения разных человеческих рас на Земле, то вопрос о семимерности оставался открытым и он склонен был говорить о народности, расах или человечестве в целом.

В приложении к остальной «неживой» природе, с многомерностью все было проще. Чем выше была мерность, тем выше были вибрации первичного «эфира», из которого и состоит любая материя в данной мерности. Тут Сахаров ссылался на истинную таблицу Менделеева, где первичным элементом стоял Эфир. Алексей подумал, что стоит попозже расспросить Профессора об этом, поскольку в школе Алексей учил таблицу Менделеева, в которой Эфир отсутствовал. Получалось, что все мерности, от нижних до верхних, присутствовали в одном и том же объеме. Высшие мерности пропитывают низшие собою, но из-за очень большой разницы в частоте первичного эфира они никак напрямую не влияют на нижние мерности. Сахаров описывал диапазон частот нашей трёхмерной материи, от частоты всепроникающей мысли, с бесконечной для нашей мерности скоростью, способной мгновенно пронзить трехмерное мироздание от края до края, до звучания черных квазаров, частота звука которых исчисляется одним импульсом на цикл жизни галактики. Он их называл чёрными Солитонами. Сгустками темной материи, сконцентрированной в точках максимального резонанса первичных вибраций Мироздания. Здесь Сахаров приложил несколько документальных примеров, один на плоскости, это были фотографии распределения песка в виде геометрических рисунков на гибкой пластине, к которой был прикреплен мощный звуковой динамик. На этот динамик подавалась частота от генератора звука. Под вибрациями этой плоскости песок распределялся в сложные геометрические рисунки и для каждой частоты звука рисунок был строго фиксирован. Вторым примером была старая фотография левитирующих в ультразвуке пенопластовых кусочков. Тут же были приложены формы некоторых остатков сверхновых звезд, показывая, что рисунок туманностей вокруг сверхновых имел очевидные совпадения с рисунками из песка. Разве что частота звучания звезды была в миллионы раз ниже возможностей слуха человека. А роль песка вокруг звезды играл межзвездный газ. Как предположение, Сахаров приложил графический набросок распределения ближайших галактик, где были показаны возможные направления векторов первичного звучания метагалактики, при которых возможно распределение черных солитонов, такое же, как современное расположение галактик. Метагалактика звучала! Вселенная звучала!

Каждая мерность состояла из подобного по свойствам и по распределению диапазона частот. Который никак не взаимодействовал с такими же диапазонами других мерностей из-за огромной разницы в частотах. Но было одно, но! Как писал Сахаров, прямое взаимодействие между мерностями невозможно. Но есть возможность резонансных взаимодействий. Именно эти резонансы и формируют информационные связи, которые становятся скелетом созвучия и неделимости всех мерностей между собой. Это выглядело, как взятые на музыкальном инструменте одинаковые ноты из разных октав. Мерности были октавами. И в каждой октаве были одинаковые ноты, способные звучать в резонансе с такими же нотами из других октав!

В голове Алекса начала вырисовываться целостная картинка. Алексей принял совет Сахарова не залипать вниманием на мелочах и не пытаться нахрапом их понять. Он просто начал расставлять все, о чем написал Сахаров в своей книге, по тем местам, где Сахаров их расставил. Он видел перед глазами сферу, в центре которой, как маковое зерно, было нульпространство. Вокруг этой центральной точки было огромное количество других вложенных друг в друга прозрачных сфер с увеличивающимся диаметром, это были мерности, от первой, самой близкой к нульмерности, и до последней, символизировавшей бесконечность. Эти сферы мерностей взаимно проникали друг в друга, но никак не мешали друг другу. — Так же, подумал Алексей, — как три сферы свечения вокруг пламени свечи входят друг в друга, но не мешают друг другу.

Каждая из сфер в картине вложенных мерностей содержала в себе свой уникальный живой мир, который жил, эволюционировал и развивался, но был ограничен Золотым сечением, числом Пи, числом Фибоначчи. Каждая сфера состояла из спектра частот, который начинался частотой черного квазара, пульсировавшего один раз в несколько миллиардов земных лет, геометрически расположенного в центре сферы этой мерности и в районе первичного, общего для всех остальных многомерностей нульпростанства, и заканчивался частотой всепроникающей мысли, как высшей скорости и частоты материи этой мерности, а вся материя, из которой строилась видимая нам жизнь в нашей трёхмерности, начиналась с частоты Эфира по настоящей таблице Менделеева. Связывались эти сферы разных мерностей и были сцеплены между собой благодаря тому, что, во-первых, нижние мерности были фундаментом для верхних. Черные Квазары сцепляли собою все многомерности в единой точке первичного нульпространства. А во-вторых, какие-то из частот в каждом спектре каждой мерности могли резонировать между собою, как одинаковые ноты из разных октав или как одинаковые цвета в разных радугах, задавая, как камертон, единое общее звучание всей системы в целом.

Сахаров так же описал возможное многомерное тело Человека. Выходило, что в зависимости от намерений и устремлений человека, в нем могут усиливаться или ослабевать те или иные тела из энергий созвучных мерностей. Если человек концентрировался на биологическом обеспечении тела, он был чистым трехмерником. И в принципе, не сильно отличался от обезьяны. Разве что игрушки были технологичными и информационными. При этом структура человека была стабильна. Что может быть стабильнее числа три? Здесь Сахаров утверждал, что как раз из подобных стабильных людей прошлых цивилизаций, именно с таким уровнем сознания, по развитию не сильно обогнавшего животных, и сформировались современные обезьяны. Люди с таким уровнем сознания предпочитают протестовать против нового, их мозг ленив и неповоротлив, они бойкотируют любое образование. А в этом случае главенствует процесс деградации. Человеческий социум, постепенно подчиняясь всё большей лени, в длительном периоде времени отказывается от навыков и умений, присущих человеческому виду. Он укрепляется в реализации через чисто животные инстинкты, которые в биологическом организме, лишенном разумности, являются главенствующими. И на месте человеческой цивилизации формируется стадо приматов с животными инстинктами, где физически сильнейшие становятся лидерами. Поскольку люди постепенно теряют навыки само обеспечения полезными вещами, включая и одежду, стада человекообразных, спасаясь от холода, медленно смещаются в сторону теплых краёв. И Сахаров отметил, что очевидна прямая зависимость умственного потенциала человекообразных обезьян от степени влияния суровых природных условий. Чем ближе к экватору и более комфортны условия для жизни, тем умственные способности приматов слабее, а их мозг меньше. Следующая мерность, четвертая, была более сложной. Если человек устремлялся к обеспечению не только тела, но и эго, нарабатывая информацию и захватывая окружающее пространство своей властью, человек прокачивал свои структуры четырехмерного тела. И это уже была четвертая мерность. По причине того, что любое проявление человеческого эго действует через «хочу». Такая потребность заставляет сознание человека гораздо чаще сосредотачиваться на переборах вариантов своего будущего. Любые планирования покупок, строительства, перспективы по работе, планы по бизнесу, все это требует анализа будущего и пересмотра опытов из прошлого. Такая интеллектуальная работа с прошлым и будущим выталкивает сознание человека в четырехмерность. В позитивном варианте прокачанное четырёхмерное тело давало прекрасную интуицию. В негативном оно очень быстро разрушало самого человека.

Если человек обращал внимание на творчество и пытался создавать красоту, он нарабатывал тело Души из пятой мерности. В этом случае главной творческой силой человека становился не ум и интеллект, а опыт Души, которая перевоплощалась многие жизни. Она то и давала идеи для творчества, а ум и интеллект человек уже использовал для предания этой творческой идее удобной для современного социума оболочки из образов и материи.

Если человек фиксировался на идее своего рода, создавал клановую структуру власти по отношению к социуму из представителей своего рода, человек прокачивал шестимерное тело, а если в человеке формировался патриотизм к своему народу, он переживал за развитие своей страны, стремился своими делами ориентироваться на благополучие и эволюцию всей страны, народа, нации или цивилизации в целом, то он пробуждал в себе тело седьмой мерности, тем более мощное, чем больше был взят масштаб ответственности, принятой человеком на себя.

Отдельной темой в книге был вопрос простых чисел. Сахаров утверждал, что стабильные неразрушающиеся цивилизации живут в мерностях простых чисел. 1, 2, 3, 5, 7, 11 и т. д. Простые числа делятся только на единицу и на самих себя. Что позволяет им оставаться стабильными. А вот в остальных мерностях, по номерам составных чисел, 4,6,8,9,10… которые делятся не только на единицу и на самих себя, но и на простые множители, жизнь попадает в жернова и перемалывается математическими принципами. Сколько простых множителей у составного числа, столько шансов у жизни погибнуть в этой мерности. Например, число четыре имело один простой множитель — двойку. Оно делится на единицу, на четверку и на двойку. Это по тридцать три процента на каждый делитель. Деление на единицу и на четверку для четырехмерной жизни безопасны, поскольку целостность при этом не нарушается. А вот двойка опасна. Четверка может распасться на две двойки. Значит шанс разрушения жизни в четвертой мерности оказывался тридцать три процента против шестидесяти шести на оставшиеся безопасные делители. Получалось, что человек, ориентирующийся на четырехмерное измерение, рисковал при неразумном подходе в принятии решений каждым третьим своим выбором. Число шесть имеет уже два простых множителя, которые опасны для жизни — двойку и тройку. В общей сложности шанс погибнуть увеличился до пятидесяти процентов и человек, ориентируясь в своих планах идеями рода рисковал уже каждым вторым своим решением. Сахаров объяснил, зачем такая сложность. Эти математическая закономерности в многомерной Вселенной, это своего рода защита всей целостной системы многомерных миров от деградирующих форм жизни. Жизнь для перехода из нестабильной мерности на стабильную обязана пересмотреть свои эгоистичные программы. Она обязана добровольно преодолеть зависимости своей жизни от потребностей меньших мерностей и трансформировать их в опыт жизни эволюционирующей. Таким образом разумная жизнь очиститься от деградирующих программ прошлого. Но если жизнь провалилась в процесс деградации, то она зациклена на эгоистичных программах! Она не может перейти в следующую мерность стабильных комбинаций через добровольное очищение от разрушительных программ, и погибает под влиянием математического закона распада составных чисел на множители. Так же Сахаров сообщал, что по его расчетам, наша планета имеет 359 вложенных мерностей, самая дальняя из которых имела по отношению к трехмерности радиус в полмиллиона километров. Ядрышко Земли являлось одномерностью. Первые две мерности формировали два внутренних слоя Земли. Мы их воспринимаем как твердь, но для них самих там были полноценные миры простейших форм двумерной и одномерной жизни, со своей твердью и атмосферой. Трехмерность являла из себя мантию Земли и пару десятков километров над нею, то пространство, где обитала трехмерная Жизнь. Остальные мерности были нам недоступны по причине их сверхвысоких вибраций и мы в том месте видим только пустоту трехмерности. Но для них наша мерность вместе с двадцатью километрами нашего воздушного пространства, выглядит монолитной твердью. Так же, как и мы, у нас под ногами, видим монолитом первые две мерности, где, на самом деле, для тамошних жителей есть и аналог нашей атмосферы.

В теме простых чисел Сахаров отметил, что человек трехмерный, на пути личностной эволюции, может попасть в две ближайшие ловушки, это четырехмерность и шестимерность. Четырехмерность приводила к формированию личного мощнейшего эгоцентризма и гордыни по отношению к окружавшим людям и социуму в целом. А шестимерность взращивала подобные качества в идее родовой власти над социумом. Шестимерный человек формировал родовой клан, который включался в процессы паразитизма на той стране, в которой он сформировался. На самом же деле четырехмерность и шестимерность были чистилищами человеческого разума и уровнями перехода на следующую стабильную мерность. В этих опасных мерностях человек исследовал свою эгоистичную суть, имея возможность математическими принципами разрушать ненужное в себе, очищая себя от того, что мешало пройти в следующую более высокую мерность. Четырехмерность эгоистичной личности человек должен был трансформировать в себе в Пятимерность, как творческий смысл жизни Души, перестраиваясь в человека творческого, видящего красоту мира и созидающего в своей жизни новое, удивительное и прекрасное. А из шестимерности человек, путем очищения эгоистичного потенциала рода, должен был выйти в семимерность, превращаясь в человеколюбивого и справедливого управленца общности, государства, области или вообще всей планеты. Если же человек застревал в опасных мерностях, он под жерновами математических законов составных чисел, постепенно начинал разрушаться, его структуры дробились, осколки терялись и человек очень быстро деградировал, скатываясь на трехмерность, в состояние животного сознания. И если четырехмерный человек был опасен только для себя, и его шансы на разрушение составляли тридцать три процента, то человек шестимерный приносил в жертву математическим жерновам и своих последователей из своего рода, кто выразил искреннюю поддержку в идее кланового эгоцентризма. Такой коллектив родственников рисковал уже пятьюдесятью процентами и получалось, что при ведении клановой политики рода разумность Лидера клана была важна гораздо больше, чем при прохождении четырехмерных соблазнов одним человеком. Так же Сахаров предполагал, что опасными являются уровни 8, 9, 10, 12, 14 и т. д. Но смысла этих уровней он не озвучил.

Тему резонансов Сахаров доказывал на примерах притяжения людей с одинаковыми уровнями осознанности. Трехмерники сбивались в стаи, например, бомжи. Или люди с хулиганскими наклонностями. У них приоритет по обеспечению первичных потребностей тела всегда был выше личностных амбиций и уж тем более выше человеческих принципов. И как у приматов, у них самый сильный выбивался в лидеры.

Четырехмерные тоже притягивались друг к другу. На вибрациях самости и гордыни четырехмерники воевали против друг друга, пытаясь доказывать кто из них выше по значимости. Здесь были и фанатики от религий, и от партий, и от науки. А также бизнесмены и многие другие, кто стремился доказывать расовое, умственное или интеллектуальное превосходство над остальными. И все они в итоге погибали или деградировали до неожиданных и смертельных болезней.

Пятимерники стягивались в творческие коллективы по видам творчества. Отдельно художники, отдельно театр или танцы. Отдельно инженеры, изобретатели и ученые. Все те, кто «от Бога», кто создавал талантливейшие и уникальные вещи.

Шестимерники проявлялись в нижних сословиях как люди, носившиеся с идеей, что нужно построить дом, в котором будут жить все их дети. При этом, мнение детей никак не учитывалось. Дом строился долго, все дети уже давно разлетелись, но человек дом достраивал и оказывался в итоге один на один со старостью в огромном доме. Где шестимерник в одиночестве постепенно деградировал до трехмерника.

Из этой же шестой мерности были кулаки в период крестьянства, имевшие семейные поля, где несколько семей из одного рода возделывали общее хозяйство, но пренебрегая при этом остальными соседями. Как писал Сахаров, анализ раскулаченных в послереволюционные времена показывал, что большая часть таких зажиточных семейств того времени застряли на шестимерности. Это была фактически главная беда России того времени. Деградация или гибель шестимерников царской России была лишь делом времени.

Из более мощных и амбициозных родов люди шестой мерности сформировали скрытую клановую власть над планетой и воевали между собой за ресурсы планеты, доказывая всеми доступными средствами превосходство своего родового клана над остальными. Медленно разрушаясь сами и всеми силами помогая разрушаться остальным в конкурентной борьбе.

И наконец семимерные люди, толковые управленцы и руководители, поднимавшие коллективы увлеченных людей к высотам успеха. А также великие лидеры государств и стран, которых за всю известную цивилизацию, было всего около двадцати человек, они при жизни толкали свою страну и народ в мощнейшее эволюционное развитие, выводя на вершину цивилизации в считанные десятилетия.

Как писал Сахаров, явно зафиксировавшиеся и застрявшие четырёхмерники и шестимерники обычно имели признаки вырождения как по здоровью, так и по психике. Особенно явно это было заметно при анализе наследственности по роду. Это и был математический процесс разрушения составных чисел на делители. «Царство, расколовшееся само в себе — не устоит». Разрушение запускалось в генетике и передавалось далее по наследству, с каждым поколением все сильнее влияя на потомков, пока однажды род не прерывался полностью. Обычно, застрявшие четырехмерники и шестимерники великолепно чувствовали людей той мерности, до которой сами не смогли дорасти. Рядом с более высокими по мерности людьми разрушающаяся личность остро ощущает внутренний процесс распада, ей рядом со стабильным человеком становится больно. Такие люди почти всегда объявляли, в зависимости от возможностей, явную или неявную войну на уничтожение стабильных личностей, сумевших перейти на стабильные мерности своей осознанности.

Алекс отложил книгу. Это было грандиозно! Он смог увидеть всю систему целостно! А главное, он осознал смысл своей жизни! Теперь стали понятны все его внутренние страдания и неудачи. Когда он в достижении своих целей отталкивался от идей четырехмерности, у него обычно все рушилось. И у него действительно было несколько удачных проектов, которые он реализовал, опираясь на пятимерность. Его семья рухнула потому что он зациклился на идее родового клана! На шестимерности! Он сам запретил себе видеть варианты для себя, своего сына и своей супруги пройти дальше, в семимерность! А супруга, она просто почувствовала, что Алексей стал источником процесса деградации в их роду. Инстинкт самосохранения и подсознательный страх за сына толкнули его жену на развод. — Что же я наделал! Алекс осознал свою ошибку, которую уже не исправить, и ненадолго отчаялся. Но новая информация его не отпустила. Она дала мощнейшее знание, как больше не допускать глупостей в своей жизни! Оптимизм снова вернулся в сердце Алекса. Он воспарил Духом.

— А ведь есть же еще и одиннадцатая стабильная мерность! И тринадцатая! Что же там? Алекс ощущал мощнейший спортивный интерес. Будущее открылось. Он знал, чем стоит дальше заниматься в своей жизни. Все предыдущие разговоры с Сахаровым тоже обрели смысл! Книга произвела на него огромное впечатление. Хотелось вскочить и куда-то бежать, что-то делать, может быть даже совершить подвиг. — Пойду, поем! подумал Алексей и двинулся на кухню.


Часть девятая

Сидорович уже давно вернулся со станции Янов и занимался на кухне выпечкой хлеба.

— Ааа, наша надежда и опора. Заходи, Алёша. Чего такой возбужденный. Вытирая об халат руки, Сидорович смотрел на вошедшего сталкера.

— Сидорович, да мне вчера Профессор свою книжечку дал. Я ее только закончил читать. Это просто грандиозно! Я, правда, ничего толком не понял. Но сама книга — огого!

Сидорович улыбнулся.

— Что читал хоть?

— Теория многомерности. Алекс залез в холодильник и достал кастрюлю с остатками каши «по флотски».

— Дада, помню я этот труд. Попытка оценить многомерность с разных сторон. Хороший труд. Но в нем я не со всеми выводами согласен.

Алекс положил в тарелку холодной каши и устроившись с краю стола, перепачканного мукой, начал уплетать еду, не забывая при этом поддерживать разговор. — Сидорович, а в чем в книге Профессора, по-вашему, ошибка?

— Алексей, я бы не назвал это ошибкой. Это скорее неточность. Причина сродни проблеме Олега Павловича. Касается точки зрения. Профессор наш ведь, он ученый. Он по роду деятельности вынужден работать с частями целого, часто не принимая во внимание объединяющее начало проблемы. Я же смотрю от целого к частям, и мне в первую очередь важно, как эти части стоят относительно друг друга и как между собою взаимодействуют, а уж потом я смотрю на каждую часть отдельно. Профессор же этот механизм не имеет права включать в своих исследованиях и научных работах, иначе он вынужден будет потеряться в тех знаниях, по которым у него специализации нет. Понимаешь?

Алексей кивнул. — Профессор описал многомерность, не учитывая ее место в картине мироздания?

— Верно. Для профессора многомерность, это своего рода независимая структура, которую можно изучать вне связей с мирозданием. Точно так же, как Олег Павлович видит в Зоне врага и этот враг очерчен периметром.

Алексей снова кивнул. Он уже начал отличать смысл целостного видения и дробления проблемы на части. Алексей немного поразмышлял, нашел вполне удачный вывод и озвучил его.

— Профессор вынужден так подходить к вопросу только лишь потому, что у него нет целостного понимания о причинах появления многомерности и месте многомерности в картине мироздания.

— Ты прав, Алёшенька. Ученые обязаны ограничивать свой объем знаний рамками изучаемого, для того что бы у них была возможность расчленить изучаемый объект на более или менее отдельные части. Вот, к примеру, Сергей. Он может извлечь из тушки монстра какой-либо орган и рассматривать его как материальный объект. При этом он обязан отказаться, например, от вопросов генетики. Потому как они заставят его отвлечься на вопросы эволюционирования этого органа в этом виде мутантов сквозь множество поколений, или же еще сложнее, на вопросы полевых структур тонких тел, с которыми каждая клетка органа связана через геном. И тогда он не сможет закончить свое исследование. У него просто времени не хватит.

— Ого! Получается, что ученый жертвует видением целостной картины исследуемого вопроса из-за нехватки времени?

— Да. И ресурсов! Мозга человека не хватит на исследование интересующего вопроса путем дробления целого на части. Ведь если дробить бесконечность на части, то частей окажется бесконечное множество и человек просто не осилит исследование бесконечности.

Сидорович улыбнулся Алексу, продолжая месить тесто.

— А как же тогда исследовать бесконечность? Алекс не унимался. Книга Профессора завела его пытливый ум. И ему очень хотелось навести в голове порядок. Алексей прямо физически чувствовал раздельность своей головы на множество осколков. Хотелось склеить их обратно, в одно целое.

— Есть другой вектор познания. Называется он — объединение.

— Да! Знаю! Профессор мне рекомендовал не цепляться за непонятные термины, а просто расставить их по местам, там куда профессор их ставит. И что бы я постарался увидеть картину взаимодействия этих пока еще непонятных мне частей как единое целое. И это работает!

— Прекрасно. Вы с Профессором не тратите зря времени! Молодец, Алексей. Тогда ты меня легко поймешь. Поскольку то, что ты сделал, и есть объединение. Когда ты видишь всю картину целиком, ты по взаимодействию между частями можешь понять назначение частей. Для примера я озвучу тебе главную ошибку современной медицины. Как думаешь, где споткнулась современная медицина?

— Не знаю, Сидорович. Слишком много узких специалистов, прекрасно знающих свое направление, но не знающих остального.

— Верно говоришь. Отсутствует в медицине общее видение человеческого тела. А почему так произошло?

— Сидорович, не знаю я. Может, потому что у нас долгое время человека видели, как ячейку общества, как имущество?

— Соглашусь и здесь. И куда нас приведет обесценивание человеческой жизни?

— Ну.

Алекс задумался. К чему может привести социум потеря ценности смысла человеческой жизни? К рабству? Или к войнам? Или к нарушению гармонии отношений? Или еще к чему? А что за всем этим общего?

— Похоже, Сидорович, что обесценивание жизни ведет к возвеличиванию смерти.

— Прекрасный ответ! Алексей, ты прав. Вспоминай европейские ценности средних веков. Инквизиция. Культ немытости, на котором торговцы шёлком сделали свой первый капитал. Из-за отсутствия гигиены европейские страны вымирали на 70 процентов, а то и более. Бесконечные войны, где так же главной идеей было уничтожить побольше людей с обеих сторон. По-моему, если ничего не путаю, и сейчас главная книга одной из европейских стран обтянута не простой кожей. Европа очень глубоко утонула в символизме Смерти. Ну и следующий вопрос, медицина откуда к нам пришла?

— Да, Сидорович. Понимаю. Из Европы вся наша медицина.

— А на чем европейские светила изучали медицину?

— На мёртвых! Точно. Я видел литографии из европейских музеев, где изображены ученые Европы того времени. Стоящие над трупом. Европейская медицина ориентируется на мертвое тело!

— А медицина Востока?

— Да. На Востоке всё по-другому.

— Понимаешь, Алексей, живое тело имеет строго определенный рисунок взаимодействий между органами. Органы общаются между собою. Они усиливают работу друг друга. Они берут на себя часть нагрузки, если кто-то из слабых или приболевших органов не осиливает в одиночку. Это реально коллективный разум. И рассматривать организм нужно в его единстве. Причем, начинать изучение нужно с идеально работающего организма. Мертвый же организм лишается той самой внутренней гармонии, которая и характеризует организм как живой. Вот к примеру, какой объем крови в организме человека? Как думаешь?

— Помнится, литров пять.

— Да. Плюс минус. А сколько жидкости может войти в кровеносную систему мертвого тела?

— Вот этого я, Сидорович, точно не знаю.

— До двадцати литров!

— Ничего себе. А почему так? Сосуды сжаты?

— Да. Это называется тонус сосудов и капиллярной системы. А еще по некоторым исследованиям кровь выталкивается из сердца не в виде жидкости, а в виде пены. За счет этого кровь становиться гораздо подвижнее и если ты размышлял над этим, то кровь, она ведь не сплошным потоком по венам движется. Она движется пульсациями. Волна как бы прокатывается по венам, на несколько сантиметров смещая общий поток крови по сосудам. Как бы пробивая сосуды волной повышенного давления. Пена в таком режиме гораздо лучше будет работать.

— Вот как. Значит, получается, что западные врачи имеют знание о том, как выглядит мёртвый орган. И опираются на это знание при лечении живого тела? Алексей задумчиво смотрел в стену, напротив.

— Да! И именно так решил вылечить нашу Зону Олег Павлович. И наша задача, помочь Олегу Павловичу не погибнуть в его неведении. Потому как Зона, она гораздо мощнее, чем тело человека. Это врач обладает полнотой власти видеть в живом организме мертвое. Поскольку возмездия за своё неведение и свои ошибки не получит. Пациент проглотит всё, из уважения или еще по какой причине. А Зона, она терпеть такое унижение не станет. Понимаешь.

— Да, Сидорович. Понимаю я вас. Но вот как это все сказанное относится к книжечке Профессора?

— Впрямую, Алёшенька. Сидорович снова улыбался. Видимо, это была одна из его любимых тем. А сейчас он нашел благодарного слушателя.

— Многомерности в отдельности от Мироздания быть не может. Первично Мироздание, а многомерность вторична. Т. е. нульмерность, это последний этап в этом процессе глобальной системы под названием многомерное Мироздание! Если, конечно, смотреть из масштаба человека трехмерного.

— Ничего себе! Как так? Снова все верх тормашками! У Профессора нульмерность в начале всей картины многомерности. А у вас это самый последний, заключительный этап!

— Ну смотри. Было первичное пространство. В пространстве был хаос. Что такое хаос? Хаос, это и есть бесконечность вариантов.

— Хаос и есть бесконечность?

— Не просто бесконечность, а бесконечность вариантов. Это разные вещи. Возьми, например — броуновское движение. Есть в нем закономерность? Сидорович был оживлен как никогда ранее.

— Есть ли в броуновском движении закономерность? Ну это сталкивающиеся между собою молекулы газа. Они ударяются друг о друга хаотично. Разве что частота соударений и скорость растут с увеличением температуры газа. Ну да. Непредсказуемо.

— Хорошо. А теперь представь, что такое бесконечность. Это, если относительно броуновского движения, все виды газов всех размеров молекул, от бесконечно малых до бесконечно больших, находятся в одном многомерном пространстве и хаотически сталкиваются между собою друг с другом на всех возможных скоростях, начиная от бесконечно быстрых и заканчивая бесконечно медленными, и при этом везде сразу все уровни температур! Это и будет полная аналогия хаоса. Как ты думаешь, что это может быть?

Алексей снова был в некотором недоумении. Представить такое нагромождение в одном месте было чрезвычайно сложно.

— Ну хорошо, Алёшенька. Помогу. Введи в свой образ трехмерное пространство. Наверняка ты его не учел. Всё это должно происходить в бесконечном трехмерном пространстве.

— Хм. Сидорович. Так это же наш космос. Планеты, звезды, галактики. Они же все могут рассматриваться как частички газа.

— Великолепно! Молодец.

— Ээээ. Вы хотите сказать, что мы живем в мире Хаоса?

— Да, Алексей. Если ты посмотришь на доступную Вселенную, ты обнаружишь признаки того самого первичного Хаоса. Видел фотографии сталкивающихся галактик? А что по-твоему черная дыра, высасывающая какую-то звезду. Это же столкновение? Значит могут быть и столкновения обычных звезд? Во-первых, все размеры частиц, от малых до бесконечно больших, насколько хватит возможностей зрения в нашей Вселенной есть. Во-вторых все виды скоростей, тоже бесконечных настолько, насколько позволяет современная измерительная техника, присутствуют. И время! Каждый процесс идет в своем времени. Вот возьмем Солнце. Жизнь протуберанца — несколько суток! Могу предполагать, что это мысленный посыл этого гигантского плазменного разумного организма. И, кстати, нас от этого безумия масштабов и скоростей спасает ощущение течения Времени. Мы, на самом деле, в ловушке времени. В четырехмерности уже гораздо свободнее дышится от разрушающих свойств времени. А мы здесь, в трехмерности, ограничены по максимуму. И кстати, обрати внимание на особенность трехмерников. Они часто живут гораздо меньше остальных. Потому как отказавшись от работы на более высоких мерностях, они попадают под мощнейший удар трехмерного времени.

Алек опешил от такого заявления. — Но ведь так и есть. Лица без определенного места жительства и подобные им. Они же не живут долго! И звери! Звери, в своем большинстве, они же чистые трехмерники. И срок их жизни гораздо меньше нашего! Сидорович продолжал размышлять. — Но эта же ловушка и не дает нам сойти с ума от бесконечности вариантов окружающего мира. Да, Лёша! Пока есть повод. Как думаешь, какова главная характеристика Хаоса в нашем мире, то, что и делает для нас хаос Хаосом с большой буквы?

Сидорович уложил тесто в формы и поставил в горячую духовку. А Алексей крепко задумался. Все виды движений, все виды размеров, все мерности, все виды всего всего всего. Но что из этого самое главное?

— Сидорович, могу предположить, что бесконечность вариантов всего всего всего.

— Нет. Это не ответ. Главная характеристика Хаоса — невозможность для человека взять его под контроль. Поэтому ты и мог слышать в сводках по миру «в месте таком-то начался хаос». Алексей в согласии кивнул головой.

— Хорошо, через час, полтора у нас будет вкуснейший хлеб. Нус, Алексей, продолжим. Пока ты еще «тёпленький». Теперь о главном. Есть на востоке религия, Даосизм называется. Помнишь ее главный символ?

— Это кружок который? Инь — янь?

— Он самый. Что он обозначает?

— Ну это единство противоположностей. Инь и янь могут существовать только если вместе. Но при этом борясь друг с другом.

Сидорович нарисовал пальцем на рассыпанной по столу муке символ Дао.

— А как ты думаешь, почему это все слитно и в большом кружочке? И что значат кружки другого цвета внутри противоположных полуволн Инь и Янь.

— Я про такое даже не думал, Сидорович. Могу только предположить. Кружочки внутри полуволн, это потому что эти полуволны противоположностей намертво взаимосвязаны друг с другом. А то, что это все в одном большом круге, так это потому что эту систему можно рассматривать только в единстве?

— Прекрасно. Стандартный ответ современного человека. Сидорович улыбался. — Я в прошлом физик. И могу тебя заверить, что это не графический символ. Это физическая модель строения нашей Вселенной. Со всеми вложенными мерностями, с бесконечностью вариантов и так далее.

Алексей опешил от такого ответа. Он мог предположить всё, что угодно, но что это модель нашей Вселенной!? Удивление в его глазах было настолько искренним и живым, что Сидоровичу ничего другого не оставалось, как получать эстетическое удовольствие от всего происходящего и от ощущения себя первооткрывателем для чужого разума.

— Алексей, вот есть у нас бесконечность. К примеру, надо создать движение. Вот ты бросил камень и он полетел не останавливаясь в бесконечность. И уже не вернется. А теперь вопрос. Как в ней, в этой бесконечности, но обязательно в одном месте, создать бесконечное движение?

— Вот ведь у вас вопросы то! Сидорович, вы мне прям пытки устраиваете. Как же создать бесконечно движение в небольшом пространстве. А! Так замкнуть в кольцо!

— Верно, Алёшенька. В доступном нашей науке мире все виды бесконечных движений, абсолютно все, до единого, это всего лишь движение по кольцевым или элипсоидным траекториям разных масштабов. К примеру, предметов на поверхности вращающейся Земли. Планеты вращаются вокруг Солнца. Солнце вращается вокруг центра Млечного пути, наша галактика вместе со всеми остальными галактиками вращается вокруг единого центра масс и так далее.

— Сидорович, вы хотите сказать, что символ Дао, это тот самый бублик?

— Да. Именно это я и хочу сказать. Первичный импульс Жизни, замкнутый сам на себя, несущийся по гигантскому кольцу. И издающий первую пульсацию энергии Жизни для нашей Вселенной. А теперь покажи мне это кольцо на символе Дао.

Алексей искренне пытался высмотреть тор первичного Импульса Жизни на символе Дао, но кроме двух малых кругов в полуволнах Инь и Янь, и единого большого круга, объединявшего весь символ, он ничего не обнаруживал.

— Сидорович. Я вижу только вот этот внешний круг. И указал пальцем на контур рисунка.

— Увы. Вы проиграли! Пафосно произнес Сидорович. И начал рисовать по муке новый рисунок.

— Давай помогу. Нарисуем отдельно круг. С боку, он и выглядит как круг, кольцо. А теперь линией разрежем это кольцо пополам. Теперь посмотрим сверху на плоскость сечения. Что мы увидим на плоскости сечения?

— Ничего себе! Вот это да! Алексей пришел в восторг от обнаруженного. Получалось, что символ Дао, это плоскость, при помощи которой ровно пополам разрезан бублик. И мы видим на этой плоскости только его срезы, это те самые два маленьких кружочка разных цветов в полуволнах противоположностей Инь и Янь!

— Сидорович, вы гений!

— Ну. Я конечно гений, но не настолько, насколько гений наш Профессор. Улыбнулся специалист по бесконечности.

— Итак, Алексей, ты теперь видишь кольцо Жизни в поперечном сечении. Как думаешь, почему спроецированные на плоскость поперечного сечения круги кольца Жизни, они разного цвета?

— Э. Раз по этому кольцу бежит импульс Жизни, значит! А! Так направление движения противоположное. Белое, например, на меня, а черное — от меня! Или наоборот.

— Прекрасно, Лёша. Что же тогда в этой системе полуволны инь-янь?

Алексей долго размышлял.

— Не знаю, Сидорович. Разного цвета. Значит что-то противоположное. Не. Не знаю. Сдаюсь.

— Хорошо. Когда по проводнику бежит ток. Что вокруг проводника возникает?

— Электромагнитное поле.

— Именно. А если проводник свернуть в кольцо и точно так же, спроецировать на среднюю плоскость рисунок этого электромагнитного поля?

И снова Алексей вынужден был удивляться. Символ Дао очень похоже показывал, как будет выглядеть электромагнитное поле вокруг двух электрических проводников, в которых ток бежит встречно.

— Знаете, Сидорович, тяжело представить такой масштаб, но на ваших образах получается, что его вполне возможно представить! Что уже я понял. Есть кольцо. Нет. Не так. А можно его Тором Жизни назвать? Алекс посмотрел вопросительно на Сидоровича.

Сидорович утвердительно кивнул в ответ. — А почем бы и нет? Называй. По отношению к нам эта система запредельно огромна и размеры этого кольца просто не поддаются измерению. Конечно Тор. Да, это Тор.

Алекс продолжил. — Итак, есть Тор с большой буквы. По которому движется Импульс или волна первичной Жизни. Она бежит с огромной скоростью, поэтому мы можем наблюдать это как движение тока по проводнику. Вокруг этого «проводника», по Правилу Буравчика, возникает поле, какое, сейчас я не понимаю, но по аналогии с магнитным. Поскольку на рисунке мы видим проводники, в которых импульс Жизни бежит в противоположные стороны, то и «магнитные поля» вокруг них вращаются в противоположные стороны. Вокруг среза тора, в котором ток Жизни бежит от меня, это поле вращается против часовой стрелки. А там, где на меня, по часовой. Граница между ними и есть взаимодействие противоположных направлений этого поля. Т. е. в этой системе свет и тьма, это всего лишь противоположное движение одного и того же вида энергии! Далее, вся эта система имеет шаровидную форму. Электромагнитное поле вокруг проводника то в шар сформировано. Ну, в смысле, в Тор. Сидоровоич, в этой системе еще один Тор! «Электромагнитное поле» выглядит как тор! Ведь у нас в центре символа Дао точка покоя, где все противоположные движения сбалансированы в ноль. Внешняя поверхность тора, она круглая, как раз на символе Дао — это внешний контур. И! А что! Получается ведь, что как не разрезай этот Тор, под каким не важно углом, главное, чтобы линия разреза проходила через центр всей этой системы, картинка сечения Тора одна и та же получается!

— Молодец! Алёшенька, ты прекрасно все понял. И даже додумался до универсальности этой картинки! И тор нашел! И точку покоя увидел! Голова!

— Что же тогда наш мир. Вот это поле вокруг Тора?

— Да, Алексей. Наш мир находится в этом самом «электромагнитном поле». Причем мы графически можем определить приблизительные координаты нашего мира. В нашем мире очень много цветного. Цвета, это, если брать по великому учёному — Парацельсу, пограничье. Радуга, это узкая полоса пограничья между светом и тьмой. Т. е. по признаку цветности мы смело можем говорить, что находимся на пограничье. Т. е. практически на линии между белой и черной полуволнами. Пойдем далее. Поскольку наш мир трехмерен, то мы весьма близко расположены к центру этой системы. Где найденная тобою точка баланса несет в себе смысл нульпространства по Сидоровичу. Таак.

Сидорович немного помолчал, пытаясь подобрать образы попроще, чтобы Алексу было проще сохранять понимание, и продолжил.

— И теперь давай продвинемся еще на шаг дальше в нашем исследовании. Эксперимент на восприятие человеком образов. Если ты расположишь рядом два одинаковых по размеру квадрата, только один белого цвета, а другой черного, белый будет казаться больше. Это один из признаков того, что наш мир хоть и на пограничье, но смещен в глубь пространства Света. Т. е. достаточно далеко от власти Тьмы. Тьмы, которая, как мы теперь понимаем, и не тьма вовсе, а двигающая в противоположном относительно нас направлении первичная энергия, из которой и состоит пространство нашей Вселенной.

У Алексея голова шла кругом. Все было прекрасно понятно, но психика сопротивлялась таким масштабам и слегка паниковала. Сидорович видел эти внутренние страдания и не мешал.

— Сидорович, а что тогда наши мерности?

— Я могу только предполагать, Алешенька. Но из этого нашего рисунка явным становится разница в скорости первичной энергии, которая вращаясь по правилу Буравчика, ближе к Тору имеет максимальную скорость и это миры сверхбыстрых энергий, а чем дальше от Тора, тем скорость ниже. Самая низкая скорость первичной энергии на границе полуволн, в центре схемы, в месте их встречи. Фактически там движение остановлено. Скорее всего это и есть основа нуль пространства. И кстати, астрономы говорят о том, что скорость рукавов галактик распределяется таким же образом. Самая высокая скорость в центре, возле ядра галактики и самая низкая по краям галактики. Совпадение? Не думаю. Но не это самое главное.

Алексей снова сосредоточился. Не хотелось упустить ни одного слова.

— Я напомню, что Тор нашей Вселенной расположен в бесконечности. Это дает нам возможность говорить о любых вариантах наших предположений, как о вполне существующей реальности, при условии, что наши предположения не противоречат концепции нашего Тора. Самым главным, как мне кажется, во всей этой системе является резонанс. Первичный Импульс Жизни бежит по кольцу Тора с одной и той же скоростью. Значит он пересекает плоскость символа Дао по очереди, и строго в равные промежутки времени. Это и есть пульсация Жизни нашей вселенной. Мы на нашем знаке Дао будем наблюдать вспышку каждый раз, как Импульс Жизни пересечет нашу плоскость. И это первый вид пульсации. При пересечении плоскости Импульсом Жизни, по нашей плоскости разойдётся концентрическая волна. Как только Импульс Жизни пересечется с плоскостью во второй точке, мы увидим вторую концентрическую волну с другой стороны, идущей на встречу первой волне. Расширяясь, эти волны пройдут сквозь друг друга. И этот процесс продолжается бесконечно, создавая рисунок пересекающихся между собой волн, как окружности на грамофонной пластинке. И кстати, здесь ты можешь вспомнить такое понятие, как муар.

— Простите, Сидорович. Перебью. Что это такое? Если я не ошибаюсь, это из типографических терминов. Проблемы с изображением.

— Не только, Алёшенька. Муар, это эффект формирования нового, более крупного изображения при наложении нескольких более мелких сетчатых или решетчатых изображений друг на друга. Вспоминай, сетчатая тюль, висящая на окне. В тех местах, где она накладывается сама на себя, на просвет появляются некие крупные волновые рисунки. Из-за свойства наложения сеток друг на друга. Этот новый, более крупный рисунок и есть муар. В типографии, которую ты упомянул, муар является проблемой. Там изображение наноситься мельчайшими точками. И они так же, перекрывая друг на друга, могут формировать ложные более крупные точки, которые и будут бросаться в глаза читателям испортив замысел издателя. Но я продолжу. Есть еще один эффект. Если мы с тобою рассмотрим наш Тор в объеме, то бегущая волна от первичного Импульса, бегущего по Тору, будет внутри первичного вихревого поля выглядеть как волна сжатия, движущаяся от Импульса Жизни к центру системы как скрученная спираль! Аналог этой волне — волны на поверхности воды вслед за плывущим кораблем. Но здесь всё будет происходить в объеме! И мы уже имеем объемный процесс концентрации энергии ударной волны к центру системы, что приведет к созданию сверхплотных энергетических образований. По итогу в центре символа Дао мы увидим очень любопытную картину. Наименьшая скорость первичной энергии при наивысшей ее концентрации за счет приходящей ударной волны! И кстати, наверняка в некоторых взаимных пересечениях ударной волны возникнут солитоны, которые и держат весь рисунок миров и мерностей стабильным.

— Солитон? Алекс помнил этот термин в книге Сахарова, но не помнил, что это.

— А это что такое?

— Солитон, это стоячая, неразрушающаяся во времени волна. Но о ней как ни будь потом. Давай заканчивать. Иначе у тебя крышу сорвет. Подводим итог. У нас есть встречно вращающееся «электромагнитное» поле, те самые полуволны инь и янь вокруг проводника, по которому бежит первичный импульс Жизни. В этом вращающемся поле Импульс жизни непрерывно оставляет расходящийся во все стороны след. Этот след представляет из себя сжатие первичного «электромагнитного поля», в виде сворачивающейся в сторону центра нашей системы спирали. Эта волна, чем ближе к центру, тем более концентрирована и более мощна по энергии, поскольку ее скорость к центру всё возрастает. С максимальной энергией она ударяет в центр системы, и там постепенно накапливается сверхконцентрированная энергия. Это не может длиться вечно и по итогу произойдет что? Правильно — Взрыв. Первичная вспышка рождения материального мира. Этот взрыв развернет наш материальный мир и пра-материя начнет разлетаться от центра системы к тору Жизни по сфере, удаляясь от точки Взрыва. Это и есть дыхание Жизни. Взрыв, рождающий разлетающийся материальный мир. И Коллапс Мира. Когда у разлетающихся миров энергия движения иссякнет, спиральная волна от первичного импульса жизни снова погонит их обратно, в центр этой системы. Они снова будут сжаты до безумных плотностей и со временем Взрыв повториться. Это и есть вселенская пульсация. Что еще? Да. На любой секущей плоскости, под любым углом, которые мы с тобою назвали параллельными мирами и внешне выглядящей как знак Дао, встречные волны, накладываясь друг на друга, создадут интерференционную картину сеток муара. Задавая, что самое главное, частоту первичного эфира для каждой точки на этой плоскости. Так же они задают и свойства первичного пространства для этого мира. Таких параллельных миров, относительно центра этой системы, под разными углами — бесконечное количество. Многомерностями же здесь, по-видимому, будет взаимодействие сеток найденного нами муара с концентрической волной. Такова наша Вселенная. И понятно, что это далеко не полная картина реальности.

Алексей с трудом удерживал свой мозг от явного желания потеряться и забыться. Думалось через силу. Последний образ, если его можно так назвать, вообще поставил крест на мыслительной деятельности. Сидорович это заметил.

— Ну что, Алешенька, на сегодня хватит. Ты явно перегрузился. Погоди, сейчас полегчает.

Сидорович подошел к стене, достал с полки литровую банку из темного стекла. Насыпал из нее несколько чайных ложек серо-зеленого порошка в кружку и залил небольшим количеством кипятка.

— Это сбор трав. Полный аналог экстренного питания космонавтов. Правда, вкус не из приятных. Улыбнулся он. Как травка остынет, просто выпей одним глотком. Мозг и заработает.

— Сидорович. Один вопрос остался. Не по теме беседы.

— Задавай. Только если ты про то, кем я в прошлом был, так я тебе не скажу.

— Да. Хотелось узнать, кем вы были. Вы очень много знаете. Не похоже, что вы ниже Сахарова.

— Алёшенька. Разве я хоть раз говорил о выше-ниже? Поверь, в общем деле ранги не имеют значения. Только навыки, умения и самоотдача. А в целом, как знать. Если ты проявишь себя в своих достоинства, может и возьмем мы тебя в свою команду.

— В команду? Вы с Профессором?

— Нет. Профессор Сахаров здесь ни причем. Он — просто ученый. Но хороший ученый! И давай закончим этот разговор. Я не имею права сейчас говорить на эту тему.

Алексей молча кивнул головой, подул на настой трав, одним глотком выпил. Настой был слишком горьким. Алекс поморщился. — Благодарю вас, Сидорович, за интересную беседу. Но вы мне, всё-таки, сумели вынести мозг. Пойду, спортом позанимаюсь.

— Да, Алёшенька. Увидел я результаты по твоему телу. За несколько дней ты весьма неплохо подтянулся. Будешь заниматься, сможешь стать очень сильным человеком.

— Сидорович. А вы сами по этой системе занимаетесь?

— Конечно. Уже лет тридцать.

— И что, силы прибавилось.

Сидорович посмотрел на Алекса. Молча подошел к мешку с сахаром килограмм на пятьдесят. Засунул под него левую руку и практически на вытянутой руке, легко, как пушинку, поднял на уровень груди. Подержал немного, и так же, одной рукой, и также легко поднял над головой. Потом мягко опустил на прежнее место.

— Ну. Где-то так.

— Здорово, Сидорович! В восхищении только и мог выдавить из себя Алексей.

Разговор был закончен. Следующий час Алекс предавался движению. Перегруженный мозг требовал отдыха, а демонстрация возможностей Сидоровича вдохновила Алекса на спортивный подвиг, и он с азартом принялся за дело. Он ощущал, что за несколько занятий усилие в мышцах возросло и нагрузка на суставы повысилась. И это было приятно, определять результаты своих достижений не по отражению в зеркале, не по килограммам поднятого веса, а в явных, отчетливых внутренних ощущениях при сокращениях сверхнапряженных мышц.

К ужину появились Профессор с Сергеем. Лица у них были довольные. Работы над лазером близились к завершению. Установка уже включилась в тестовом режиме. Результаты удовлетворили обоих изобретателей.

— Ну что, Алёшенька, мы завтра включаем лазер. Если хочешь, завтра устроим тебе экскурсию. Посмотришь на оптическую лабораторию.

— С удовольствием, Профессор! Я уже устал контролировать своё любопытство.

— Хм. Алексей. Ты правильные слова сейчас сказал. Молодец. Профессор перевел взгляд на Сидоровича.

— Сидорович. Вы с нами? Завтра будет прилюбопытнейший эксперимент!

— А как же. Буду обязательно. Я за любой шабаш обеими руками.

Сахаров улыбнулся глядя на Сидоровича. И с заговорщицким видом сказал.

— Вот и прекрасно. Завтра утром на Патриарших прудах будет интересная история!

Сидорович ответил улыбкой во все тридцать два зуба. — Да у вас прям заговор какой-то.

— Нет нет, Сидорович. Никаких жертвоприношений и отрезанных трамваем голов! Хотя, голова профессора Доуэля нам бы не помешала. И подмигнул Сидоровичу.


В эту ночь Алекс спал как убитый. Мозг был настолько перегружен, что отказался анализировать все узнанное и просто как медведь к первым морозам, ушел в спячку. И это, как не странно, позволило ему восстановиться гораздо лучше. Алекс проснулся очень рано, ощущая, что выспался. На часах было около шести. Он повалялся еще немного, но так и не смог уснуть.

К семи утра Алексей, уже умытый и с разогретыми мышцами, вышел в столовую. Как оказалось, все уже были там и завтракали.

— Алексей, прекрасно! Ты уже подстраиваешься под наш график жизни. Сахаров оптимистично приветствовал вошедшего. — Присоединяйся, Сидорович приготовил прекрасный омлет. А на закуску оладушки с молочком.

Алекс с благодарностью умастился с другой стороны стола и принялся за еду.

— Благодарю, Профессор. Спасибо, Сидорович. Знаете, сегодня на удивление свежая голова. Как будто часов десять спал.

— Не удивительно, Алешенька. Но это и естественно. Ты вчера перегрузился. Мозг на сто процентов выжег свой потенциал по запасам питания. А это значит, что и приток полезных элементов в мозг оказался куда мощнее. Ты просто обновил энергозапасы мозга.

— Вы хотите сказать, что чем полнее будут израсходованы запасы организма, тем полноценнее он отдохнет?

— Да, Алёшенька. Именно так. Но при условии, что система питания идеально здорова. Если организм плохо извлекает полезные вещества из употреблённой еды, то может быть и обратный эффект. Замедленное пищеварение не даст достаточно питательных веществ и организм ослабнет! Так что в первую очередь — стопроцентное здоровье, здоровая пищеварительная система, а уж потом эксперименты с перегрузками. Но я рад, что в твоем случае очевидно хорошее здоровье! Алексей кивнул в ответ, а Сахаров продолжил свой монолог.

— Ну что. На повестке дня у нас тестирование лазера. Опробуем наконец-то модулятор с новыми элементами из Сотлана. Так же нас ждет чудо. Сидорович, думаю, вы будете весьма впечатлены.

— Профессор, с утра пораньше, и уже интриги. Сидорович улыбнулся в ответ на слова Сахарова. Вот даже не знаю, чем можно меня удивить, а уж тем более впечатлить.

— Ооо, Сидорович. Есть у нас еще порох в пороховницах. Мы с Сереженькой смогли реанимировать мой давний проект. Тогда мне не хватало некоторых знаний. Но Олег Павлович своими переизлучениями на антенне Чернобыль два, навёл меня на правильные мысли. Нам не обязательно работать с первичными энергиями, чтобы видеть процесс. Мы будем работать с резонансными переизлучениями, и сможем видеть то, что в реальности для нас, находится в запределье. Ну, сегодня попробуем. Благо, что у нас есть достойный образец. И посмотрев на Алекса, подмигнул ему.

Алекс уже привык к такому к себе отношению со стороны весьма умных людей, но быть образцом ему не очень хотелось. — Профессор я конечно ради науки могу принести себя в жертву. Но и пожить мне еще тоже хочется. Сахаров успокаивающе и как то по отечески ответил:

— Не переживай, Алешенька. Твое тело и психику разрушать никто не собирается. Наше оборудование только считывающее. Уловим вибрации твоего мозга и постараемся увидеть картину твоей мозговой деятельности.

— Ого. У вас есть сканер мозга!?

— Не просто сканер, Алёша. А голографический сканер. В конце семидесятых годов прошлого века на военных заводах СССР были лазерные проекционные микроскопы с выводом изображения прямо в воздушном объёме, без всяких экранов. В воздухе висело изображение, а мы могли обойти его и рассмотреть со всех сторон с любым увеличением. Мы на таком исследовали структуру новых микросхем. Оборудование позволяло увеличить микросхему в несколько тысяч раз. При этом можно было видеть микротрещины в тончайших слоях кремния! Это очень помогало в создании идеальной технологии производства микроэлектроники. Я за основу взял этот же принцип. Правда, благодаря используемым артефактам, голограммный проектор изображения получается куда качественнее. И что еще. Ах да! Здесь у меня только считывающие датчики мозговой активности, поэтому стороннее облучение не требуется. Так что, Алёшенька, не переживай. Только сканирование. Без воздействий. Вчера мы его уже на себе опробовали. Да, Сережа?

Сергей, не перестав кусать большой, размером с ладонь Сидоровича оладушек, кивнул в ответ.

Алексея этот разговор вдохновил. Любопытство было слабой стороной Алексея. Сколько раз он из-за него попадал в неприятности! Профессор же использовал эту его слабость на сто процентов. Раскрутив любопытство по максимуму.

Завтрак подходил к концу.

— Ну что. Мы пока с Серёжей в лабораторию. Все подготовим. А вы, Сидорович, через пол часика берите Алексея и к нам. Хорошо? Благодарю всех. Оба ученых поднялись и вышли из кухни.

— Ну что, Алексей, переживаешь? Сидорович, стоя у раковины и моя посуду, посмотрел в сторону Алекса.

— Да. Есть такое. Никогда не любил больницы. Жуть как не любил. А здесь, те же ощущения.

— Понятно. Ну ты не переживай. Люди здесь опытные. Знаем мы много. Так что ты в надежных руках. Да и деваться тебе некуда. Твои способности, если ты их не поймешь, приведут тебя к смерти.

— Почему это? Алексей беспокойно посмотрел на Сидоровича.

— Видишь ли, вспомни мой разговор с ОлегПавлычем про то, что Зона присматривает за ним и явится за его жизнью, если что. Как думаешь, почему и как это может произойти?

Алекс пожал плечами. Сидорович, не дождавшись ответа продолжил.

— Волк тебе говорил, что ты везунчик. Это значит, что в тебе активны какие-то полевые структуры. Весьма мощные и хорошо настроенные на контакт с твоим подсознанием. Так?

Алекс утвердительно кивнул.

— А если так, то что мешает более продвинутому в этих делах полевому существу, воздействуя на твои тонкие структуры, которые ты чувствуешь в себе, как интуитивные порывы, вложить в тебя ложную информацию. Ведь у тебя нет критериев оценки истинности твоих желаний. Ты что-то чувствуешь. Но что? Как отследить, полезное это чувствование или вредное. Понятно, что пока ты вне пространства воздействия полевых сущностей, то твое везение принадлежит тебе. Но где гарантия, что в следующий момент твое интуитивное желание не окажется смертельно опасной подсказкой от чуждого полевого разума. Алексей растерялся. — Алексей, не пойми меня превратно. Твоя жизнь, это твоя жизнь. И ты волен сделать с нею, что тебе более по нраву. Можешь и умирать. Но мне весьма хочется увидеть, на что ты способен. А для этого ты должен выжить. Пока же я могу тебе со всей ответственностью подтвердить всё, что ты слышал в этих помещениях. Я утверждаю, что в Зоне присутствует две полевые сущности. Одна несет идею Смерти. Вторая — идею Жизни. Обе они влияют на подсознание всех зашедших на территорию Зоны людей. Многие из этих людей даже не понимают, что у них уже давно нет их личных желаний. Всё подменено! Многие из них гибнут на ровном месте, доверившись ложным интуитивным подсказкам. А многие из них воюют друг против друга, не понимая, что это внедренные ложные желания. И ты таких людей встретишь очень много в Зоне. Так что, предупреждаю об этом вполне официально и серьезно. Ты должен научиться вычислять таких зомбированных людей. А для этого ты должен прежде разобраться в себе. Научиться отслеживать в себе состояния и потоки желаний, и научиться определять, что в них истинно твоё, а что привнесено из вне.

Этот монолог окончательно привел Алекса в растерянность.

— Сидорович, вы хотите сказать, что в Зоне человек попадает под магию, внедряющую чуждые желания?

— Я бы не назвал это магией. Это просто мыслеформы с гораздо большей плотностью пси энергии, чем пси потенциал обычного человека. Хотя, с другой стороны, ты прав. Магия, это в первую очередь концентрация пси поля мага в определенном объеме.

— Знаете, Сидорович, я помню, как Сахаров говорил о вас. Как о том, кого Зона приняла. Я так понимаю, вы разобрались в себе?

— Да, Алексей. Я прекрасно чувствую воздействие обеих полевых сущностей и легко отслеживаю попытки с их стороны внедрить в мой поток мыслей свои мыслеформы.

— Ничего себе. И что мне делать? С чего начинать?

— Для начала, давай просто послушаемся Профессора и оценим твой мозг визуально. А потом? У каждого, Алёшенька, свой путь. Я прожил несколько лет в полном молчании и сосредоточении на внутреннем потоке мыслей. Мне помогли медитации безмолвия и пустоты. Что подойдет тебе, это ты вынужден будешь определить сам. Пробуя по очереди все попадающиеся на пути практики. На какой-то из них ты просто заметишь быстрые результаты в своем внутреннем мире. Контроль усилится. Ну что. Я посуду домыл. Двинемся в лабораторию?

Алекс кивнул утвердительно и встал со стула.


Оптическая лаборатория представляла из себя небольшое помещение. Раза в три меньше арсенальной. Вдоль одной стены стояли станки. На них Сахаров изготавливал оптику, шлифовал линзы и зеркала. Вдоль двух стен стояло множество столов. Они были заставлены большим количеством непонятных приборов, часть из них была переплетена тончайшими нитями оптоволокна, поблескивающего в плохо освещённом помещении разноцветными вспышками. В углу лежала большая куча толстого колотого стекла. Некоторые куски были толщиной в руку. Четвертая стена была до потолка заставлена стеллажами, такими же, как в кухне, до верху забитая всевозможными мелочами.

Работающий лазер стоял на столе и его луч бил в мишень в углу комнаты. Замысловатое нагромождение стеклянных и резиновых труб и трубочек разных размеров гудело низкочастотным гулом, тихо постреливая где-то глубоко внутри электрическими разрядами. Несколько трубок уходили в прямоугольный корпус из черного старого пластика, сразу за лазером. Несколько толстых резиновых шланг спускались со стола и были погружены в ведро с водой. Под потолком, из отверстия вентиляции, прямо над лазером, выходил толстый кабель, обмотанный блестящей фольгой и заканчивался где-то в глубине большущего старого рубильника, чуть выше прямоугольного корпуса. Лазер работал. Изредка между торчавшими из корпуса металлическими стержнями с громким выстрелом проскакивали мощные высоковольтные разряды, заставляя Алекса вздрагивать с непривычки. Луч лазера был четко виден. Он выходил с торца устройства, далее уходил в глубь какой-то прозрачной трубы, внутри которой просматривались кольца, обмотанные тончайшим медным проводом, и далее упирался в темный экран, висевший на стене. На экране была начерчена белой краской координатная сетка. Пятно лазерного луча сияло строго в центре.

Сергей полулежал на старом кожаном кресле. Его вытащили по просьбе Сахарова сталкеры из зубного кабинета на Юпитере. Сидорович его восстановил и обтянул кожей. Теперь кресло было вполне удобным, вращалось на одной единственной ножке вокруг своей оси и позволяло лежащему на нем человеку полностью расслабиться, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях.

Руками Сергей придерживал на своей голове шлем странного вида. Шлем был собран из сотен переплетённых тонких металлических трубочек в изящную воздушную конструкцию. Ученые были сосредоточены и никак не отреагировали на вошедших.

— Сереженька, давай в треть усилия. Сказал Сахаров, сосредоточенно наблюдая за лазерным пятном на экране.

Неожиданно пятно начало смещаться.

— Две единицы! Хороший результат. Сережа, давай еще. Усиливай. Пятьдесят процентов.

Пятно дернулось пару раз в разные стороны и отклонилось еще дальше. Но уже в противоположном направлении.

— Есть. Прекрасно! Пробуй выходить на свой максимум.

Пятно заплясало. Сергей лежал с закрытими глазами. Лицо было напряжено. Видно было, что внутреннее напряжение очень и очень высоко.

— Сережа, попробуй сосредоточиться на своем пульсе, не теряя усилия. Свяжи концентрацию с тактами удара сердца.

Луч лазера перестал плясать и строго в такт с сердцем Сергея начал пульсациями отклоняться от центра. С каждым разом все дальше и дальше.

— Есть! Держи! Пять единиц!

Наконец пятно заняло самую дальнюю позицию и перестало скакать. Изредка немного подергиваясь.

Лицо Сергея стало пунцовым от напряжения. На лбу молодого ученого выступил пот. Видно было, что он совершает над собою сумасшедшие сверхусилия.

— Всё, Сереженька. Отпускай. Молодец.

Сергей расслабился. И вздохнул. Полежав еще некоторое время, будто собираясь с силами, он открыл глаза и снял шлем. Лицо было красным от недавнего перенапряжения, а по лбу катились капли пота.

— Фух, Профессор. Это слишком тяжело. Сергей вытер пот с лица рукавом, — Что мы там уже умеем?

— Сережа — пять единиц! Это очень и очень неплохо!

— Да. Прекрасно. Без Сотлана мы при таких же усилиях имели две десятых единицы — максимум. Двести пятьдесят процентов усиление. И это только первый опыт! Великолепно! Оба ученых посмотрели на Алексея.

— Ну что, Лёша. Иди сюда. Занимай место Сергея. Попробуем твой потенциал замерить.

Алекс осторожно подошел к креслу, осторожно забрался на освободившееся место. Поерзал всем телом, как бы проверяя на отсутствие подвоха. Вроде всё было надежно.

— Алёша, этот шлем — сканер мозговой активности. Работает в трех пере излучениях пси энергии. Внутренний контур, самые близкий к голове слой шлема, считывает самые мощные электрические импульсы коры мозга, средний улавливает пси всплески подкорки, а внешний уже сканирует резонансы с тахионными полями глубинных слоев мозга. Суммарный импульс идет от шлема на систему отклонения лазера и по его отклонению мы видим мощность мозгового излучения. Как ты видел, луч лазера может отклоняться в разные стороны, это когда мозг не сконцентрирован и разные зоны мозга выдают разные вектора излучения. А вот когда оператор может все в месте сконцентрировать, то это вызывает очень мощное отклонение. Но, как ты сам мог увидеть по Сергею, это очень и очень сложно. Человечество очень давно забыло, что такое абсолютная концентрация внимания. Что тебе нужно будет сделать? Ты должен поискать в своей памяти самые радостные состояния. Вот что бы абсолютная эйфория. Хорошо?

Алексей в согласии кивнул.

— Ну давай, приступаем. Укладывайся поудобнее и закрывай глаза.

Алексей закрыл глаза и расслабился. Оказалось, что найти в памяти момент, где он был очень радостен и счастлив, весьма непросто. Ну, рождение сына. Да. Но он к нему привыкал медленно и, наверное, только месяца через три он начал ощущать в груди яркий поток любви. Что еще? Успешно сданные в институте экзамены? Устройство на работу? Родители собаку подарили? Согласие любимой выйти за него замуж? Нет. Всё не то.

— Профессор, я не помню яркой радости в свое жизни.

— Хм. Вот как? Хорошо. Алексей, сосредоточься на самой болезненной ситуации.

Алексей знал свою самую сильную боль. Потеря семьи. Развод. Унизительные суды. Он нырнул в воспоминания. Погружаясь в ощущение накатывающей на грудную клетку боли. А та как будто никуда и не уходила. Просто притаилась и ждала свою жертву. И как только жертва раскрылась и перестала сопротивляться, боль взорвалась атомным взрывом, поглощая сознание и давя разум. У Алексея затряслись руки, тело прошиб холодный пот. Слезы покатились по щекам. Но он не отказался от эксперимента. Да и зачем. Все равно придется это пережить. Рано или поздно. Он слишком долго бежал от этой ситуации, стараясь спрятаться за любым удобным отвлечением, будь то алкоголь, интересная книга, хорошая беседа или борьба за выживание. Пора прожить это!

Луч лазера ожил. Он качнулся в несколько единиц, потом двинулся по спирали. Все более расширяя радиус траектории вокруг нулевой точки и все больше ускоряя свой бег по окружности. Неожиданно система загудела, Алекс проживал в это время первое заседание в суде с обвинениями в свой адрес. Гул усилился до явно слышимого, а луч лазера внутри прозрачной тубы, между сложенными в кольца элементами отклоняющей системы стал изгибаться и в какой-то миг выгнулся в спираль из нескольких витков.

— Леша, очнись. Алексей!

Сахаров тормошил Алексея. Тот очнулся. Лицо, мокрое от слез, несло маску страдания.

— Все хорошо. Ты вернулся. Давай, давай, возвращайся.

Алексей сел на кресле и стал вытирать лицо рукавом. — Что, Профессор. У меня получилось? Сдавленным от боли голосом спросил он.

— Не просто получилось. А! Сидорович, Серёжа, вы это видели!? Разве может луч лазера сворачиваться в спираль? Алексей, твой потенциал очень огромный. Я такого! Да где б я такое мог в своей жизни увидеть?

Алексей кивнул, потихоньку возвращаясь в себя и освобождаясь от состояния страдания.

— Лёшенька, ты мне скажи, что ты вспоминал?

— Развод, Профессор. Моя жена, моя бывшая. Она развелась со мной. Оболгав.

— Лож! Вот где твой пунктик для концентрации. Борец за справедливость. Ты, Лёшенька, каждый раз, когда видишь несправедливость, ты очень сильно переживаешь. Готов тут же броситься в драку. Причем с ощущением, что будешь биться с лжецом или неправым насмерть. Ведь так?

Сахаров внимательно смотрел на Алекса.

Тот кивнул в ответ утвердительно.

— Понятненько. Но такой потенциал боли не может возникнуть на столь примитивном событии, как развод. Это однозначно. Ты где-то раньше переживал боль гораздо более сильную. Попробуй вспомнить.

Алексей смирился со своей участью диггера потаенных кладбищ боли и нырнул в воспоминания. Но ничего столь же болезненного не всплывало. Да. Мать его не любила. Никогда. При любой возможности норовила оскорбить и унизить. Всячески пыталась избавится от него, куда-либо сплавить или просто оставить одного дома. Садик. Школа. Несколько лет он жил у бабушки. Бабушка! Самое светлое пятно в памяти! Отцу тоже было безразлично его существование. Водка, работа, телевизор. В прошлом было тоскливо. Но не настолько.

— Нет, Профессор. Не помню я боли сильнее этой. Меня не любили в детстве. Гнобили. Я рос один. Но это и к лучшему.

— Очень интересно. Мать не любила. Гнобили. По-видимому, в тебе сидит защита от сверх болезненного воспоминания. Ну хорошо. Давай пока оставим эту тему. Посмотрим на наш голографический проектор.

Сергей выкатил из угла столик на маленьких колёсах. Сверху, поверх железного ящика стояла небольшая четырехгранная призма из стекла. Все четыре грани были идеально зеркальными и бросали на стены зайчики от ламп под потолком.

— Сидорович, прошу вас, сходите на кухню за мукой. Нам полстакана хватит. Талька у нас все равно нет. Но нам и мука будет в радость.

Пока Сидорович ходил за мукой, а Алексей восстанавливался сидя на кресле, Сахаров вместе с Сергеем подключали бесконечное количество проводов, которые они по очереди доставали с нижней полки столика. Там, как оказалось, была вторая коробка. Когда Сидорович вернулся, ученые уже заканчивали приготовления. Сергей укреплял на лазерной установке блок зеркал.

— Ага. А вот и мука. Ну что, мы почти готовы. Объясню, что мы будем делать. Сережа сейчас переведет луч лазера на внутреннее зеркало устройства. Когда все будет включено, вот эта призма начнет вращаться, луч, проходя сквозь нее, развернется в конус. Но это не главное. Главное, это вот эти резонаторы.

Сахаров обвел пальцем по периметру коробки. Небольшие, расположенные в несколько кругов вокруг центральной пирамиды, выступавшие площадки. Внешне ничего особенного.

— Мы с Сергеем сумели информацию, считываемую шлемом, перевести в гравитационные волны слабой мощности. Но достаточной, чтобы резонировать с полем гравитационного артефакта, который расположен в основании этой зеркальной призмы. При этом в узлах стоячих волн гравитации мы получаем гравитационное сжатие и что? Правильно! Мука туда будет стекаться. Мы израсходовали на гравитационные переизлучатели весь Сотлан! Сережа, давай пока поиграемся с генератором.


Часть десятая

Сергей кивнул головой и на выносном пульте включил пару тумблеров. Свет лазера, рассеянный призмами устройства, ярким пучком расходящихся лучей ударил в потолок, и всё чаще мелькая, вслед разгоняющейся во вращении призме, начал разворачиваться в конус. Наконец он слился в сплошной поток света, бивший из призмы и рисуя на потолке идеальный круг. Сергей переключил еще несколько тумблеров. Устройство загудело. Пространство над призмой явно передернулось дымкой. Было ощущение, что стена напротив, сразу за конусом света, течет, как в прогретом на солнце колеблющемся воздушном мареве.

Сахаров посмотрел на Сергея. Тот кивнул ему утвердительно. Профессор подошел к установке со стаканом. Насыпал из стакана себе на руку небольшое количество муки. Поднес руку к губам и легко подул на муку, распыляя ее в сторону марева. И произошло чудо. Как только мука проникала в колеблющееся марево, она вспыхивала ярчайшим светом, отражая собою свет лазера. Но не это было главным. Частички муки, прикасаясь к мареву, тут же оживали и поменяв направление, стали стекаться в узор. Мука собиралась в точки, равномерно распределенные в пространстве. С явно прочерчивающимися соединениями между ними. Внутри колеблющегося марева начал вырисовываться некий объёмный геометрический узор. Точки из стекшейся в них муки, располагались достаточно симметрично и на равных расстояниях друг от друга. Это выглядело завораживающе и красиво, но закономерность рисунка было весьма сложно уловить.

— Прекрасно. Как вам такое зрелище? Сахаров был весьма доволен. Сережа, подними немного частоту. Попробуй выдавить пятую степень.

Сергей кивнул и снова занялся пультом. Прибор загудел более натужено. Изображение распалось, мука вспыхнула ярким облаком равномерно рассеянных в мареве частичек и начала собираться в новый рисунок. Постепенно в пространстве сформировался объемный узор. И он был вполне узнаваем. В центре картины висел отчетливый пентагондодекаэдр.

— Сидорович, нам пока еще не удалось подобрать верные частоты для отображения чистого пентагона. Где-то ошибка в расчетах резонансов. Так что извините меня за разрушение вашего чувства прекрасного. Сидорович с любопытством разглядывал вибрирующий отчетливыми гранями объемный узор.

— Знаете, Профессор. Мое чувство прекрасного я, пожалуй, присплю обещаниями увидеть вашими стараниями настоящий платоновый додекаэдр попозже. А пока меня и так всё устраивает. Вы меня впечатлили. Реально впечатлили.

— Эээ нет, уважаемый. Самое интересное еще впереди. Мозг Алексея на удивление мощно излучает ментальное поле. Ну что, Лёша. Ты отдохнул?

Сахаров повернулся к Алексею. Тот кивнул утвердительно.

— Сережа, подключай шлем. Алексей, мне придется расставить по твоему телу датчики. У меня тут есть старый электрокардиограф. Я его тоже доработал. Мы отсканируем заодно работу всей твоей нервной системы. Согласен?

Сдавшись на волю Профессора и смирившись со всеми возможными испытаниями и неприятностями, Алексей снова кивнул утвердительно.

— Вот и хорошо. Пока встань и снимай рубашку. И закати пожалуйста, штаны до колен.

Профессор подкатил второй столик на колесиках, на котором стоял явно устаревший аппарат. На нижней полке лежал ворох проводов. Подойдя к креслу, он набросил на него старое одеяло.

— Ну что ж, начали.

Алексей снова умостился на кресле, и Профессор начал укреплять на его теле в разных местах кожаными ремнями связки датчиков, от которых к прибору шли жгуты проводов.

Минут через пятнадцать все приготовления были закончены. Сергей давно стоял в стороне, ожидая, пока Сахаров закончит свою часть работы.

По итогу Алексей был опутан кожаными ремнями практически весь. Достаточно большая часть датчиков крепилась на спину, особенно вдоль позвоночника. Лежать было неудобно. Гребенка датчиков достаточно сильно давила в спину.

— Так. А теперь — шлем. Алексей. Твоя задача снова вернуться во время развода и все по новой пережить. Можешь смотреть, как это будет выглядеть на проекторе. Хорошо.

Алексей в согласии кивнул и расслабился. Сахаров водрузил ему на голову шлем. И немного повернул все кресло так, чтобы Алексу было легко наблюдать проектор.

— Давай, Серёженька. Начали.

Сергей щёлкнул парой тумблеров.

Марево ожило. Прибор натужно загудел, а в объеме начали вырисовываться пульсирующие и плавно перетекающие друг в друга облака. Сергей занялся регуляторами. Облака обрели конкретные контуры. Теперь было видно, что внешняя поверхность облаков волнистая.

— Сережа, увеличь масштаб.

Сергей выполнил просьбу и облака отреагировали, плавно увеличиваясь в размерах, становясь в два раза больше, полностью заполняя собой конус света.

— Хорошо. Добавь контраста.

Сахаров насыпал на руку немного муки и снова всю сдул в парящее в воздухе изображение.

Облака жили своей жизнью. Потом разделились на две симметричные области, медленно сблизились, не сливаясь и обретая явно узнаваемые очертания мозга человека.

— Прекрасно. Подождем еще. Алексей. Войди в состояние страха. Вспомни.

Изображение мозга дрогнуло. Расплылось волной. Как будто внутрь упал камушек, и вокруг него разошлись сферические волны. Звук прибора изменился. В нем появились пульсирующие, то возрастающие, то исчезающие призвуки. Сергей все глубже погружался в переживание. На каком-то этапе он закрыл глаза. Снова накатывала боль. Вдруг прибор загудел на совершенно другой ноте. Изображение разделилось на несколько участков, возникли четыре явные области активности, в которых частички муки начала очень быстро сливаться в очень плотные точки. Центры возбуждения раполагались на линиях, перпендикулярных друг другу.

— Сидорович, вы это видите?

Сахаров с любопытством разглядывал сформировавшееся изображение.

— Сережа, усиль четвертую гармонику, пожалуйста.

Изображение снова всколыхнулось, а между точками явно проступили линии связей.

— Баатюшки! Сидорович. Так это же тетраэдр!

Сидорович подошел к висевшему в воздухе изображению. Хорошо очерченный облаком муки объем мозга содержал внутри явно просматриваемую фигуру тетраэдра. Одна грань располагалась строго вертикально, четко по центру мозга, между глазными нервами, а вторая, перпендикулярная первой, находилась в затылочной части. Треугольники плоскостей были несколько искажены, а сама поверхность была неровной, кое где разорванной или заметно вибрировавшей. В нескольких местах вибрирующая поверхность нижней плоскости вытянувшимися пульсирующими каналами уходила в центры мозга, заведовавших движениями. Из боковых плоскостей подобные утолщения шли к центрам слуха. Но в целом эта фигура выглядела как тетраэдр.

— Алёшенька. Алёша! Возвращайся.

Прибор снова перешел в тихий гул и изображение рассыпалось.

Алексей очнулся.

— Ну что, Профессор. Есть результаты?

— Очень интересные, Алёшенька. Очень. Но я знаю, что это не то состояние, в котором ты взрывал аномалии. Ты не хочешь попадать в то состояние. Видимо, что-то мешает.

— Сережа, включи последний кадр.

Сергей отвернулся к лежащему на столе пульту. Прибор снова загудел и в воздухе вырисовался мозг с явно просматриваемым внутри тетраэдром.

Это, Алеша, структура твоего страдания. Называется эта фигура тетраэдр. Самая примитивная из Платоновых тел. Сформирована четырьмя треугольниками. Можно говорить, что она описывает принцип трехмерности в четырехмерном пространстве. Треугольники — это трехмерная материя. А четыре штуки характеризуют суть четырехмерного пространства. Чистая математика, впрочем. Реальность посложнее будет. Но даже то, что мы видим, говорит о том, что ты, пребывая в трехмерном мире уже страдаешь. Пытаясь избавиться от страдания, а это естественная функция живых существ, ты выстроил в своем внутреннем мире структуру контроля над трехмерностью. Пока по непонятной нам причине. Понятно, что структура защиты от страдания живет только в твоей голове и никак не влияет на реальность. Но явно, что структура связывает твой слух, зрение и двигательные функции в единую систему. Пока эта система активна, скорее всего, все остальные функции мозга не принимаются тобою во внимание. Они просто слишком слабы по мощности сигналов. И ты становишься автоматом, идеально слышащим, идеально всё видящем и способным идеально двигаться. Это, Алёшенька, по-видимому, структура твоего страха.


Алексей внимательно рассматривал изображение. Лежать становилось все сложнее. Провода с датчиками сильно давили и на кожу и на психику.

— Знаешь, Алексей. У меня к тебе предложение. У меня есть способ протолкнуть тебя в первопричину. Но это уже опаснее. Но зато ты сможешь окончательно с этим разобраться.

— А что нужно делать, Профессор.

— Ничего. Просто лежи. Я сделаю тебе массаж головы. Активирую определенные точки акупунктуры. Потом наденем шлем, и я займусь массажем шеи. Точно так же промассирую и активирую точки. Это приведет тебя в состояние прострации. Фактически — ты провалишься в гипнотический сон. И ты сможешь проскочить облако страха и вспомнишь первопричину. Хорошо.

Снова кивок головы.

— Вот и прекрасно. Сережа, подержи шлем.

Сахаров передал шлем Сергею, опустил кресло на уровень груди и зайдя со стороны головы Алексея, начал массаж. Спустя минут десять Алексей уже почти спал, впав в расслабленность от приятных ощущений. Сахаров водрузил шлем на место и подложив одну руку под шею Алекса второй продолжил массаж шеи. В какой-то момент Алексей очнулся от вопроса: «Алексей, ты в утробе матери. Вспоминай что чувствуешь и слышишь. тебе ровно месяц, что сейчас? Два, что чувствуешь. Три…» Неожиданно тело Алекса передернула судорога, его выгнуло на кресле, он издал стон и потерял сознание. Тело забилось в эпилептическом припадке. Сидорович быстро подбежал и схватил бьющееся в конвульсиях тело, навалившись на ноги. Сахаров придерживал руки.

На объемном изображении происходил хаос. Проектор завывал всеми доступными гаммами всех доступных частот. Тело Алексея продолжало бить в мелких конвульсиях. На одну из самым мощных прибор взвыл как безумный, отобразив шиповидную фигуру. Из-за двери донеслось несколько раскатистых взрывов.

Конвульсии длились несколько минут. Алекс был в бессознательном состоянии. Сахаров посмотрел на молодого учёного. — Сережа, оставь запись включенной и срочно за реанимационным комплектом. Сергей рванул из помещения.

Лицо Алексея стало абсолютно белым. Тело мелко трясло. Постепенно конвульсии становились все слабее и в какой-то момент полностью прекратились.

- Сидорович. Мы его сейчас потеряем. Похоже, паралич ЦНС, плюс коллапс.

Электрокардиограф успокоился и рисовал сплошные линии. И это не радовало. Нервная система была полностью отключена. На электрокардиографе жила всего одна линия, регистрирующая работу сердца. Она очень слабо пульсировала в такт с сердцем. Тело умирало, отказавшись от жизни.

Сахаров быстро расстёгивал ремни датчиков, Сидорович вторил ему, снимая датчики с ног. Когда все ремни сняли, оба мужчины взялись за одеяло и переложили Алекса вместе с одеялом на пол.

Сидорович, давайте массаж сердца. Сахаров подложил под ноги подушку, немного приподняв их и принялся растирать по очереди и руки и ноги, стимулируя кровообращение.

В лабораторию вбежал Сергей, неся в руках большой железный чемодан…


Алексей открыл глаза. Грудь дико ныла. Было больно дышать. Во всем теле ощущалась бесконечная усталость, мысли обрывками проскакивали мимо, никак не фиксируясь.

— Ну слава Богу. Алекс. Аалеекс! Лёёёшааа!

Алекс услышал свое имя. И начал потихоньку возвращаться. Он вспомнил про лабораторию. Про эксперимент. Неожиданно он вспомнил главное. И дикая физическая боль пронзила его тело насквозь, вдоль всего позвоночника, выгибая тело в дугу. Алекс, подчиняясь этому импульсу выгнулся и снова его забила мелкая дрожь. Кто-то крепко его сжал.

— Тише тише. Лёша. Всё! Закончили! Возвращайся. Давай, давай. Приходи в себя.

Алексей смог усилием воли сфокусировать зрение. Из далека проявилось лицо Сидоровича. Тот по-отечески улыбался, при этом крепко прижимая плечи Алексея к земле.

— Всё. Всё позади. Всё закончилось. Успокаивайся. Ты в лаборатории. Я Сидорович. А это Профессор. Вот Сергей. Все здесь. Давай, давай, приходи в себя.

— Как же ты нас напугал.

Алексей глубоко вдохнул, выдохнул. В груди кололо. Сильно кололо. Пошевелил руками, ногами. Сконцентрировался. Попытался сесть. Сидорович его поддержал, помогая.

— Ну вот и хорошо. Молодец. Выжил. Значит еще поживешь.

— Что со мной, я умирал? Почти шепотом спросил Алексей.

— Да. Мы тебя откачивали. Минуты три ты был мёртв.

— Ничего себе.

Он сидел на полу, поддерживаемый Сидоровичем, оглядываясь по сторонам и прижимая к груди руку.


Сахаров, поняв, что опасность миновала, предложил.

— Ну что, друзья. На сегодня всё. Алексея на его кровать под ваше, Сидорович, наблюдение. А мы с Сереженькой приберемся в лаборатории. Да и пора бы пообедать. На кухне я сегодня подежурю.


Алексея отвели в его комнату. Уложили и напоили горячим сладким чаем. Чуть позже Сидорович принес заваренного сбора трав. После порции горького отвара Алексею явно полегчало, и он уже смог подержать разговор. Слабость потихоньку уходила.

— Сидорович, расскажите, что было.

— Алексей, ты явно что-то вспомнил. Но это воспоминание тебя чуть не убило.

— Да. Я вспомнил. Сначала я спал. Потом был свет. Очень яркий. И теплый. Потом темно и тепло. И очень радостно и приятно. А затем. А затем огромная мощная ненависть и смерть. Я насквозь пропитан ощущением этой ненависти и смерти. И это продолжается бесконечно долго. Только эта ненависть, она как бы чередуется с периодами тишины. Несколько раз я умираю. Это страшное ощущение. Это не сон. Засыпая, ты остаешься в самом себе, чувствуешь себя. Но когда ты умираешь, ты просто исчезаешь. А когда возвращаешься, то сил нет вообще ни на что. Ни на ощущения, ни на слух, ни на эмоции. Это страшно. Так было несколько раз. Каждый раз я возвращался из смерти на мощнейших ощущениях этой внешней ненависти. Эта ненависть вырывала меня из смерти и давила собой. С какого-то момента я слышу голоса отца и матери. Они постоянно ругаются. Она клянет его за свою судьбу. И кричит об ублюдке. И она от этого ублюдка все равно избавится. Она все равно его добьет. И если не химий, так у хирурга.

Сидорович с грустью смотрел на разбитого, растоптанного и морально полностью уничтоженного парня. Алексей озвучивал все, что удается вспомнить, еще не понимая, что все происходящее в то время крутится вокруг его жизни. Это над его жизнью убивалась его мать. И до Алексея это начало доходить.

— Это что же получается. Это я в утробе матери был? А она меня хотела абортировать? И даже несколько раз ей это почти удалось? Когда я умирал.

На Алекса было больно смотреть. Сидорович положил руку на плечо Алексею. Долго молчал.

— Алексей. Главное, что ты жив. Все остальное уже не имеет никакого значения. Просто останься живым и далее. Хорошо?

Алексей кивнул. Это был жест отчаяния. Перед ним проносилось все его детство. Все, что он помнил, было пропитано этой ненавистью. Мать ненавидела отца. Мать ненавидела его. Мать и отец собирались разводиться. Про свою беременность она почему-то узнала слишком поздно. Отец, узнав о беременности, встал на защиту ребенка. Он не дал матери пойди в больницу на аборт. Как отцу удалось убеждать ее, Алекс не знал. Но только за одно это он готов был ему простить его вечно пьяное лицо и заплетающийся язык на протяжении всего детства Алекса. Мать, по-видимому, тайком от отца, принимала какие-то яды. В надежде прервать беременность. Тогда Алекс и умирал. И таких попыток было несколько.

Наконец он вынырнул из воспоминаний. Его жизнь и его боль наконец то начали обретать ответы. Сидорович так и сидел рядом, молча ожидая, когда Алекс смириться с открывшейся правдой.

— Да уж, Сидорович. Вот такие дела. И что мне теперь со всем этим знанием делать?

— Алексей, просто живи. Живи на зло всем злым. В первую очередь, докажи себе, что ты достоин этой жизни! Что бы кто из окружающих о твоей жизни не думал иного! Причем докажи себе не своими поступками. Смысл жизни человека далеко не в поступках. Смысл жизни в разрешении себе быть собой. Даже не собой. Просто быть. Просто осознанно присутствовать в происходящих с тобою событиях и явлениях. Видишь, ты по незнанию, всю предыдущую жизнь исполнял волю твоей матери. А какова была воля твоей матери по отношению к тебе?

— Не живи? Алекс постепенно возвращался из мира эмоций в мир размышлений.

— Ну. Это тоже. Но это не самый высокий уровень реализации. Видишь ли, родители для ребенка долгое время исполняют роль богов. А боги распоряжаются не жизнью. Хотя и это тоже, но это не главное. Боги распоряжаются бытием. Твоя мать запретила тебе быть. В твоей жизни тебя просто не было. Маска. Рефлексы. Страхи. Биологические потребности. А на тебе целостном, как на человеческом разуме был поставлен гриф «небытие».

Услышав это слово, Алекс провалился в такую пропасть отчаяния, что испугался, что снова начнет умирать.

Сидорович это заметил и встряхнул его за плечо.

— Алексей, просто будь! Позволь себе быть. Ты ни разу в жизни еще этого не делал. Осознай это. Просто будь!

Глаза Алекса были полны отчаяния, бесконечной тоски и боли. Но присутствие Сидоровича вдохновляло в нем надежду. Надежда постепенно топила тьму в его сердце. Надежда растворяла боль прошлого. Превращая отчаяние в желание ощутить себя «быть». Алекс не знал, что такое «просто быть», но он ощутил, что если желать этого себе, то внутри становится легче.

— И кстати, Алёша. В Библии слово «быть» во второй строчке. Сразу после сотворения неба и земли. Звучит как «Земля же Была…». Понимаешь? Первая строчка — «сотворить», а вторая — «быть»! Даже здесь подсказка, что без «быть» смысла от существования любого объекта во Вселенной, включая и жизнь человеческую, будет маловато. Понимаешь? Твоя мать тебя, как проект, списала, но благодаря твоей воле жить и благодаря защите отца, ты смог выстоять в этом акте. Но далее по твоей жизни «быть» она тебе запретила! А ведь она, хочешь того или нет, была твоим богом лет до семи, это точно. Понимаешь?

Алексей смущенно пожал плечами.

— Все будет хорошо, Сидорович. Все теперь будет просто замечательно.

Лицо Алекса осветила первая улыбка с того момента, как он провалился в смерть.

— Ну вот и прекрасно. Позволь проверить твой пульс.

Сидорович взял Алекса за запястье, наложил на вену три пальца и несколько секунд молчал.

— Ну что ж, восстановление налицо. Пульс уже наполняется. Сейчас я принесу тебе еще горячего чаю. Чуток подогреем твою кровь.

Напившись горячего и очень сладкого чая, Алекс провалился в сон. Проснулся Алексей уже ближе к ужину.

Хотелось залезть под горячий душ и поесть. Чем Алекс и занялся. Полчаса он расслаблялся под контрастным душем, разогрев свое тело до пунцового цвета. Добравшись до кухни, он обнаружил там Сахарова.

— Алеша. Как самочувствие? Вижу, в норме.

— Благодарю, Профессор. Я в порядке. Контрастный душ прекрасно помог. Есть хочу.

— Конечно хочешь. В таких перегрузках за час организм может сжечь недельный запас энергии всех видов. А ты часа три проживал это состояние. Так что. Если тебя взвесить, килограмма три, четыре ты вполне мог потерять. Сахаров продолжал нарезать капусту на салат. Алекс достал из холодильника пару бутербродов и поставил чайник на плиту.

— Алексей, Сидорович сказал, что ты вспомнил себя в утробе матери.

— Да, Профессор. Печально такое о себе узнавать.

— Беда, беда. Хотя, это очень ценный опыт для тебя. Ты, до нашего эксперимента, чувствовал цену каждого мига Жизни. Поскольку много времени находился перед возможным убийством своей жизни. Поэтому ты и воюешь всю свою жизнь за справедливость. Потому что подсознательно чувствуешь, что любая несправедливость приближает того, к кому она направлена, на шаг ближе к его смерти. А теперь ты ценность Жизни ещё и осознал. Теперь тебе станет легче. Ты перестанешь воевать за справедливость.

— Почему, Профессор?

— Потому что справедливость, это не декорация твоей жизни. Справедливость, это нечто другое. Вот смотри. Ты ощутил, что тебя могут убить. Ни за что. Ты зла никому не делал. Даже не думал о зле. А тебя твоя вселенная захотела убить. И это возмутило твою суть. По отношению к тебе, тому беззащитному, беспомощному и неспособному к самообороне, намерение твоего убийства ты воспринял, как несправедливость. Поскольку для тебя вся вселенная тогда была ограничена утробой твоей матери.

— Профессор, но я не вспомнил чего либо, кроме страха.

— И не мудрено. Если ты попадал в смертельные ситуации, то ты должен помнить, что на момент борьбы за жизнь, все чувства и желания, кроме намерения выжить — исчезают. Но когда свою жизнь отстоишь, тогда вдогонку в голове разворачивается анализ причин и следствий. И если тебе не удается разобраться с этим, то вполне можно застрять в эмоциях гнева и в состоянии несправедливости. У меня так было после чернобыльской катастрофы. Я потерял практически всё свое здоровье и несколько лет боялся и ненавидел весь мир. Только позже, когда я смог убедить себя, что мне это на пользу, я начал искать способы исцелиться и начать жить. В твоем же случае разобраться не было никакой возможности. Потому что у тебя не было информационной базы сознания. Твой разум, в утробе матери, был чист и пуст. И была только атакующая тебя вселенная. Нужно быть очень сильным, чтобы прорваться сквозь это и остаться человеком. И ты, хоть и оказался сильным и сохранил свое человеческое, всё-таки застрял в эмоциях. Ты не мог вспомнить причину своего страдания. Но постоянно ощущаешь боль психической травмы, вынужден и далее постоянно к этой боли возвращаться вниманием. Поэтому всю свою последующую жизнь ты был управляем эмоциями, возникавшими под давлением этой не проходящей боли. И главная из твоих эмоций — возмущение несправедливостью мира.

— Да, Профессор. Так. Вопрос у меня. Как зародыш размером с куриное яйцо, и не знающий ничего об окружающем мире, может быть сильным?

— Вооот, Алёшенька, а это правильный вопрос. Есть у меня предположение, что человеческие сущности, идущие на воплощение, чрезвычайно сильны. Но в стратосфере нашей планеты существует некое качество, которое не дает нашим сущностям воплотиться в трехмерность на сто процентов. Мы здесь воплощаемся процентов на пять-десять от потенциала идущей на воплощение Души, а остальная часть отключается и в жизнь не воплощается.

— Как такое может быть?

Сахаров немного помолчал, размышляя, с чего начать объяснение.

— Видишь ли, Алёша, в нашем мире все очень прагматично. Природа, она сама по себе очень экономна и прагматична. Ничего лишнего. Энергия дается только на достижение нужного результата и не более. И так было, пока во Вселенной не появился Человек. Он единственный в энерго-материальном мире обладает способностью перераспределять все виды природных энергий так, как ему вздумается. Тем самым он вносит в прагматичные процессы Природы элемент нестабильности. И что это нам с тобою даст?

Профессор посмотрел с любопытством на Алексея.

Тот положил в задумчивости бутерброд на тарелку.

— Нестабильность позволяет расшевелить застывшее и неизменное, и вносит элемент нового.

— Ого. Ты уже по-ученому заговорил. Улыбнулся Сахаров. — Да, ты прав. Вносится Новое. Но если ты помнишь из моей брошюры о многомерности, создание творческого нового, это уже пятимерие. Творчество Души. Понимаешь, к чему я клоню?

Алексей задумчиво посмотрел на ученого. И пожал плечами. — Не понимаю, Профессор.

— Тогда я задам тебе наводящий вопрос. Мы с тобою по счету, на какой планете живем от Солнца?

— На третьей.

— А душевное творчество с какой мерности?

— С пятой. Алекс непонимающе смотрел на тарелку с едой.

Профессор хитро улыбался. — Так, еще до тебя не дошло. Тогда продолжим мозговой штурм. Вспоминай, сколько пальцев было у динозавров на лапах?

— Вроде три.

— Именно. И когда они исчезли?

— Давно. Миллионы лет назад.

— Уточню. Десятки миллионов лет назад. И что, Алешенька, есть у тебя мысли по тому, что я озвучил?

— Погодите профессор, вы хотите сказать, что живые формы имеют количество пальцев, равное мерности, в которой живут? Но мы же живем в трехмерности. И у нас пять пальцев. Несостыковочка.

— Верно мыслишь, Алешенька. Динозавры, коренные жители Земли, третьей планеты от Солнца. А Человек, коренной житель пятой планеты от Солнца.

Алексей поперхнулся чаем и внимательно посмотрел на Сахарова, надеясь, что тот шутит. Но Сахаров был вполне серьезен и разве что глаза были хитро сощурены.

- Знаете профессор, такую классную фантастику еще поискать надо. Вы хотите сказать, что человек зародился на Юпитере?

— Почему сразу Юпитер? Юпитер по счету — шестой.

И тут Алекса наконец то догнала та идея, которую Сахаров пытался подать горячей, в аромате открытий и озарений, свежая и…

— Профессор, вы хотите сказать, что пояс астероидов — это когда-то родная планета пятимерного Человечества. Произошла катастрофа и Человечество переселилось на Землю! Ничего себе, вот это открытие! И поэтому у нас пять пальцев! Мы пятимерники, жители Фаэтона! А местные виды живых существ были трехмерниками и имели по три пальца на конечностях. Профессор, вы гений!

Сахаров хитро смотрел на молодого специалиста по цивилизациям, и наслаждался рождением первооткрывателя. В свою давность, будучи преподавателем в институте, он пытался выискивать среди своих абитуриентов именно таких. Имеющих в своих Душах вкус первооткрывательства. По его мнению, именно это давало смысл работы любого преподавателя.

— Молодец, Алёша. Видишь, быть ученым не так уж и сложно. Достаточно любоваться простотой окружающего мира и искать совпадения.

— Хорошо, Профессор. Идея понятна. Произошла катастрофа. Человечество переселилось на Землю.

— Нет, Алексей, Человечество расселилось по Солнечной системе. И попало на каждой из пригодных для жизни планет под удар математических законов. На Марсе переселенцы погибли, не выдержав разрушающего воздействия четырехмерности. Мало того, по-видимому, встретившись с активностью четырехмерного эгоцентризма они умудрились уничтожить и себя и жизнь на Марсе. Сошли с ума в доказательствах друг другу своего превосходства. Если помнишь на картах Марса великий каньон. Это результат падения третьего спутника Марса. Кто-то умудрился стянуть его с орбиты в доказательство своей всесильности. По-видимому, была война. И амбиции четырёхмерников привели одну из сторон к самоубийству, во имя уничтожения соперника. И Марс погиб. Катастрофа спалила кислородную атмосферу и всю жизнь, заодно. Кстати, наша цивилизация контактировала с коренными жителями Марса. Так называемыми серыми. Как думаешь сколько у них пальцев?

— По четыре?

— Именно.

— Абалдеть! Все сходится, Профессор, в вашей теории.

— Да. Сходится. Человечество не удержалось на Марсе, а те кто остались, мутировали в четырехмерники и потеряли человеческое. За несколько миллионов лет марсианская колония деградировала и уничтожила экосистему планеты окончательно. Серым же общение с человечеством оказалось на пользу. Они смогли провести генетические смешения, усилив и слегка облагородив свою рассу. Зато на трехмерной Земле мы устояли, хотя и потеряли потенциал пятимерного Творчества. Теперь полноценные пятимерники в нашей среде, один на полмиллиона.

— Значит получается, что пятимерный человек вынужден рождаться не в пятимерности, а в трехмерности, при этом математические принципы блокируют связь между пятимерной сутью человека пятимерного и трехмерным телом? И мы, рождаясь на Земле, по большей части спим своим пятимерным телом?

— Почти так. Только, мы не спим. А в панике пытаемся выжить.

— Почему в панике? И почему выжить?

— Да Алёша, именно так. Как я уже сказал, природа прагматична. В ней не бывает пустоты и в ней не бывает избытка. Все тут же приходит в баланс. Возникшая пустота мгновенно чем-то заполняется, а возникший избыток мгновенно чем-то растворяется и рассасывается. И получается очень печальная картина. Наши пятимерные тела оказываются без присмотра. После нашего воплощения в трехмерность, большая часть людей не чувствует связи с пятимерным творческим телом, и оно остается незащищенным. Что бы вернуть связь с пятимерным телом нам приходится в каждом воплощении по новой прорабатывать четырехмерный эгоизм и только после этого, кто в нем выстоит, добирается до слияния со своим пятимерным творчески началом. В противном же случае это пятимерное тело после воплощения человека в трехмерность оказывается бесхозным. Так формируется неучтенный Природой избыток. Очень качественной, мощнейшей энергии, прошедшей миллиарды лет эволюции. Я могу смело утверждать, что творческое тело Человека, самая ценная субстанция в нашем Мироздании. И уж взять такую субстанцию даром! На нашу планету очередь на миллионы лет вперед записана. Сюда в очереди стоит столько существ из всех уровней многомерности мироздания, за пайкой супер-качественной творческой субстанции! И кстати, как мне видится, это и есть «продать свою душу». Потерять пятимерную творческую субстанцию Души и ее более высокомерных составляющих и лишить себя права на перевоплощение в высших мерностях. Застрять на Земле навсегда и по итогу сместиться в обезьяний мир. Нда.

Сахаров задумался снова о чем-то. Затем встрепенулся и продолжил повествование.

— Причем, что любопытно, эта очередь дармоедов, прилетающих с других планет, отбирая у согласившихся людей творческую субстанцию Души, не нарушает Закон Мироздания. Ведь, при воплощении человека в трехмерности, в окружающем пространстве Земли возникает неучтенный избыток пятимерной субстанции и Закон по этому поводу гласит, что нужно срочно восстановить гармонию на этом участке. Если Человек осознанно заявляет, что это его субстанция, то Закон успокаивается, потому как Человек имеет право создавать пустоты и избытки в пространстве Мироздания под своё желание. Т. е. на этот избыток Человек сообщил Закону свои права. Человек, образно говоря, проводит на этом участке свой личный творческий эксперимент, без вреда для окружающих, и Закон тут же становится нейтрален. А вот если человек не заявил, что это его избыток, то Закон будет действовать строго по предопределённости. Избыток нужно устранить! Тогда любое существо вправе этот избыток забрать. Достаточно получить от владельца, т. е. от человека, хозяина этого избытка, стопроцентное согласие. И вот здесь существа-покупатели, вынуждены быть максимально изобретательными, чтобы искусить человека на продажу своего пятимерного тела.

И снова, в который раз с прибытия в Зону, Алексей хлопал глазами от раскрывающегося перед ним нового знания, о котором он за свою жизнь даже не догадывался. Масштабы трагедии Человечества завораживали и поражали воображение.

— И что, Профессор. Много пострадавших?

— А ты, Алексей, вспомни окружавших тебя людей. Много из них пышут избытком энергии, оптимизма и радостью жизни?

— Да, как-то, Профессор, не видел я таких.

— Вот и я о том же.

— Профессор, вы хотите сказать, что полноценный человек будет иметь избыток энергии?

— Да, Алёшенька. Во Вселенной любая полноценная живая система всегда излучает. Вот возьми Солнце. Земля, она тоже излучает. Откуда ее запредельное тепло в недрах? Так же и все формы жизни. Они излучающие. Это Закон. Но излучение возможно только в том случае, если живая система исправна. Это тоже самое, что и автомобиль. Он будет ехать только если исправен. Если автомобиль не подлежит ремонту — хозяин его выкинет. А вот Человек в современных условиях, он неисправен. И это сейчас самая серьезная проблема человечества. Если нам не удастся исправить себя, и мы не восстановим свою целостность и не станем излучающими, Природа сотрет человечество с поверхности Планеты.

— Ох ничего себе!

— Да, Алешенька. И подозреваю я, что чернобыльская Зона, это один из последних предупреждающих сигналов. Сможет ли человечество исцелить Зону? То, чем так гордятся самые продвинутые представители нашей цивилизации, всякими техническими игрушками, Зону не исцелить. Поэтому для исцеления придется изучать многомерность. А это уже внутреннее знание и внутренний потенциал самих людей. Но давай по тебе продолжим.

Вот и получается, Алешенька, что, чтобы выжить в утробе матери, ты обратился к своим многомерным телам и к своей Душе, укрепил с ними связь настолько, что смог брать свое трехмерное тело зародыша под защиту, очищая его при помощи возможностей многомерного тела от смертельных атак твоей матери, от воздействия ядов, гормональных ударов и прочего чем она там себя и тебя травила. И именно это показал голографический сканер. Сергей записал параметры излучения твоего мозга в момент всплеска, когда я вернул твои воспоминания на период твоей борьбы за свою жизнь в утробе матери. Очень интересные оказались фигуры. Я такого еще не видел. Тесеракт, однозначно, отдыхает. Вот и получается, что ты через свои объединенные твоей волей многомерные тела, очень остро чувствуешь любые процессы, приводящие к разрыву целостной многомерной системы. Твой страх возрастает в присутствии разрывов многомерности. Этот страх пробуждает твое многомерное тело. А аномалии, взаимодействующие с твоим пробудившимся телом, они взрываются. И кстати, тебе неприятно находится рядом с людьми. Ты очень хорошо чувствуешь деградантов и у тебя возникает острое желание прекратить с ними общение, и даже, скорее всего — отойти.

Алексей только хлопал глазами, потом утвердительно кивнул, соглашаясь с последней фразой профессора.

— Да, Алексей, пока мы тебя откачивали, в моей лаборатории аннигилировали практически все жидкие артефакты. Взорвались. Контейнеры вдребезги разнесло. Сережа до сих пор там порядок наводит.

— Простите, Профессор.

— Лёша, не переживай. Главное, что мы можем докопаться до твоей проблемы. А последствия — так это же научные исследования. Здесь вполне могут возникать неожиданности. Наша задача, понять, как ты сможешь это все взять под контроль. Как минимум, чтобы не погибнуть самому, а как максимум, научиться этим управлять полноценно.

— И что вы думаете. Есть шанс?

— Конечно есть. И немалый. Думаю, что пока поработаем со сканером. Полностью проанализируем все те фигуры, которые выдал твой мозг, а потом ты займешься с Сидоровичем. Он хороший специалист по внутренним состояниям. Многое освоил. Многое видит. Мне до него ой как далеко. Сидорович тебе объяснит все, что знает. Ты начнешь это осваивать, а по сканеру мы сможем наблюдать твои успехи.

— Это очень хорошо. Знаете, мне Сидорович сказал, что моя мать запретила мне «быть». Что это одно из главных дел в жизни человека, без которого он не полноценен.

— Да, да, Алешенька. Когда-то мы с ним поднимали эту тему. Попробую объяснить с точки зрения многомерности. Во-первых, ты уже знаком с «небытием». Вспомнив свои смерти в утробе матери, ты вспомнил то самое «небытие». Когда исчезал, умирая, в утробе. Твое сознание исчезало. Небытие, это разрушение целостности между многомерными телами человека. Причем ты сам, лично, если бы твоей матери удалось тебя убить, уже не смог бы вернуться Душой в верхние мерности, а застрял бы ниже трехмерности.

Алексе растерянно посмотрел на Сидоровича.

— Профессор, это значит, что понятие реинкарнации мне больше не было бы доступно?

— Да, Алешенька. Скорее всего, только воплощение в двумерность. В нашей трехмерности это уровень максимум — растительной жизни. Некоторым везёт больше. Они могут, если есть запас сил, попробовать воплотиться в домашних животных. И если хозяева их любят, то вливают в них свою любовь, благодаря которой Душа может вновь перескочить на трехмерное воплощение. Но таких, повидимому, единицы.

— Ох, ничего себе.

— Да да. Печаль. Ну продолжим по «небытию». Если родители запретили ребенку быть, то, во-первых, они ограничили его совсем небольшим количеством потребностей, в которых ты лично им не будешь мешать. А это поведение бревна. Куда положили, там и лежит. Когда захотели, тогда и покормили. Когда приспичило, тогда и поигрались. И никакого своеволия. В недавнем прошлом это унизительное отношение к человеку проявлялось в пеленании младенцев. Что очень сильно нарушало психику человека на всю оставшуюся жизнь. Блокировав его исследовательский, познавательный инстинкт через движения тела. Как одно из следствий этого — неконтролируемая по жизни человеком лень. Без умения познавать и изучать мир и себя, человек до конца своих дней остаётся унылым, безынициативным и скучным существом. У таких, пятимерное тело и более высокие тела теряют доступ к самореализации через тело физическое. И больше человек не чувствует счастья, пропитываясь полной или частичной ленью. Вот и твоя психика была обрезана мамочкой до самоощущения физического тела. Хотя тебе и повезло. Поскольку твой контакт с тонкими многомерными телами во время битвы за свою жизнь у тебя усилился. И если ты и не показывал внешне свою целостность, то внутренне ты был весьма прочен. Ведь целостность и прочность, это по отношению к человеку — синонимы. Вот и получается, что если ты позволишь себе по-настоящему Быть, то в твоем теле ты постепенно наладишь осознаваемый контакт со своими телами высших мерностей. И постепенно наполнишься своей целостностью. Для тебя Быть, это значит позволить себе пребывать в максимальном совершенстве всех уже ощущаемых тобою многомерных тел, не обращая внимания на запреты окружающих тебя низкомерных людей.

— Ого! А низкомерные чем живут?

— А про низкомерных ты в моей книжечке читал. Низкомерные тоже хотят обладать телами высоких мерностей. Они внутренне страдают от своего несовершенства, хотя и не могут вывести это страдание на осознанность и на озвучивание своими словами, опыт то остался в разрушенных телах. Думаю, что их страдание не сильно отличается от твоих. Разница только в том, что у тебя есть инструмент твоё страдание из себя устранить, а у них таких инструментов нет. Если нет больше многомерного тела, то нет больше и опыта. А если опыта нет, то и верных слов теперь к этому не подобрать. Нда.

Сахаров начал задумываться все чаще и паузы стали затягиваться все больше. Видно было, что эта тема его очень сильно беспокоит.

— Многие из низкомерников уже подверглись принципам разрушения. Некоторые уже не смогут в этом процессе разрушения остановиться по причине чрезмерной скорости происходящих разрушений. Это своего рода инерция. Нда. Снова длительная пауза. Алексей молчал, не мешая Человеку размышлять. — Здесь, Алёшенька, мы с тобою выходим еще на один важный во Вселенной принцип. На инерцию. Помнишь, что такое инерция?

Алексей утвердительно кивнул.

— Это когда тело движется до тех пор, пока на него не начнет воздействовать внешняя сила.

— Почти правильно! Если катнуть тяжелый шар, то что бы его остановить, нужно приложить немалую силу. Если этот шар покатится по наклонной плоскости вниз, то, его скорость будет возрастать за счет действующей на него силы притяжения, и чем сильнее будет разогнан шар, тем большую встречную силу к нему нужно будет приложить, чтобы остановить. Гораздо большее, чем в начале пути! Это особенности инерции. Нда.

Очередная пауза.

— Человек, который занят построением своих многомерных тел, он поднимается в гору. Он вкладывает огромную энергию в себя, чтобы подняться над самим собой, вчерашним. И, кстати, что немаловажно — он обязан зафиксироваться на новой высоте. А те люди, которые поддались деградации, они превращаются в аналог катящегося вниз по наклонной плоскости шара. Как только человек поддался искушению, ведущему в деградацию, он начал катиться вниз. Ему пока еще легко остановиться своими силами и намерением. Скорость падения небольшая. Инерция еще очень маленькая. На этом, как раз, построены религиозные ограничения по контролю своего «греха». Все потребности, желания и намерения, которые ведут в сторону деградации, названы в религиях «грехом» и человек, умея теперь их вовремя заметить в своих желаниях, легко берет это направление под контроль и прекращает начавшееся было в себе падение. Но если время упущено, и человек пребывает в падении какое-то время, остановиться будет крайне тяжело. Шар набрал инерцию и с каждым следующим мгновением его скорость все больше, человек все больше сознанием проваливается в нижние мерности, в животные инстинкты, в удовольствие разрушаться и разрушать. Он вполне понимает, что он начал падение, но сил остановиться уже нет. Его попытки остановиться уже не имеют успеха. Это и есть инерция. Здесь как раз и находится проблема родственников, пытающихся в одиночку остановить падение родственника. Если тот в своем падении набрал очень большую инерцию, то, во-первых, им нужно прикладывать очень большие усилия для торможения, а во-вторых быстро катящийся с горы шар требует времени на остановку. Родственникам нужно выстоять в своем усилии, не сдаться. И остановка тоже должна длиться во времени. Иначе произойдет разрушение. Если перед быстро катящимся по склону шаром поставить мощную стену, произойдет катастрофическое соударение. Либо шар, либо стена должны разрушиться, чтобы погасить силу инерции. Поэтому тормозить нужно плавно. Не многие на это способны. Очень часто в семьях люди проигрывают эту битву, не понимая смысла инерции, либо став стеной, разрушаются сами или разрушают катящегося человека, либо им не хватает выдержки дождаться полной остановки скатывающегося вниз. Нда. Снова длительное молчание. Сахаров что-то вспоминал из своей жизни. — Поэтому в социуме остановкой таких процессов в падающих людях занимается внешняя сила, изначально имеющая гораздо большую силу для торможения, чем отдельно взятый родственник. Это профессиональные психологи и психиатрия, тюрьмы и духовные люди из разных духовных конфессий. Нда.

Сахаров выглядел очень грустным. Глаза потускнели, а на лице отобразилась душевная мука.

— Тут следует понимать, что шар, катящийся по склону, чувствует в себе всё большую мощь. Деградирующий человек всегда ощущает в себе избыток силы. Это та самая сила инерции. Но человек не понимает источника силы и считает сильным себя по умолчанию. И чем сильнее проваливается в нижние мерности человек, чем мощнее его скатывание вниз, тем выше в нем ощущение своей силы, своего величия, своей власти и мощи. На этом этапе многие из них переходят в состояние демонов и явно испытывают удовольствие от разрушения жизни. Как своей, так и чужих. Всех, до кого могут дотянуться. Именно такие люди идут в первых рядах всех когда-либо начинавшихся войн. Таким людям кажется, что они всесильны, а их сила по их мнению такова, что они могут совершать абсолютно безнаказанные преступления и их силы хватит им оставаться безнаказанными и дальше. И это часто проявлено в поведении падающих, как презрение к миру, осуждение мира, унижение мира. Нда.

А ведь это ощущение временное! Покуда происходит падение. Как только человек опустился на самое дно, то вся его инерция неожиданно улетучивается и человек оказывается абсолютно без сильным. Именно здесь он начинает паниковать, впадает в страх и отчаяние и резкий контраст между вчерашним всесилием и сегодняшним без силием и абсолютной теперь уже безысходностью толкает человека на самоубийство. И Сахаров замолчал. Спустя минуты три тягостного молчания он продолжил.

— Вот и получается, что «падающие», испытывая зависть к целостным, получают особое удовольствие, если им удается подтолкнуть целостного к саморазрушению. А уж если им удается поучаствовать в процессе разрушения целостного человека, принести ему страдания, боль или смерть, это верх их наслаждения. Ведь они получат при разрушении часть его энергии и ощутят на какое-то время прилив сил. Я сейчас описал крайнюю степень падения. На такое низкомерники осмеливаются только если объединяются в стаи. Под действием резонанса своих низкомерных структур и энергии разрушения. И в истории цивилизации много таких примеров, когда низкомерники объединяясь в стаи, разрушали те цивилизации, которые их и породили.

Наконец лицо Профессора начало светлеть.

— А в итоге у нас с тобою серьезная и нерешенная пока проблема — увеличение количества низкомерников в социуме при отсутствии в этом социуме контроля за информацией, соблазняющей обывателя к внутреннему падению. К тому же, если мы с тобою вспомним, что изначально наши пятимерные тела очень слабо на нас влияют, да еще и очередь инопланетян на покупку «душ человеческих», и что это возможно только через соблазн, то картина далеко не в пользу человечества.

— Ох, Профессор, как всё печально. И как, оказывается, просто, если понимать свою многомерность и понимать, что по отношению к многомерности можно применить понятие верха и низа. И что, мне получается, чтобы выжить, нужно освоить все мои многомерные тела, вернуть и научиться их ощущать?

— Да, Алёшенька, молодец. Правильный вывод. Верх и низ. Хотя и тут все относительно. Наверняка Сидорович намекал тебе об этом.

— Да, Профессор. Намекал.

— И планы на будущее ты тоже вывел правильные. Освоение всех своих многомерных тел. И я скажу даже больше. Многомерные тела важно самостоятельно создавать во все более высоких мерностях, как бы прорастать туда.

— Как это? Прорастать в многомерность? Сидорович сказал, что наоборот, мы из бесконечности в нижние мерности эволюционировали.

— Да, Алёша, Сидорович по-своему прав. Мы, т. е. Человеческая эволюция, скорее всего, единственные, кто в Мироздании смогли пройти до трехмерности, сохранив осознанность и выстояли, не разрушились, не поработились, сохранили свободу выбора, и не погибли как вид. И судя по всему, наша Земная цивилизация первая, кто смогла интегрировать пятимерность и трехмерность на одной планете в целостную систему. Пусть пока и в минимальном количестве людей, один на миллион. Но факт зафиксирован. Значит во времени вся наша цивилизация освоит этот синтез. Синтез трехмерности и пятимерности дал нам в наших структурах очень мощную и прочную точку отсчета. Те люди, которые смогли освоить этот синтез, они обрели смелость совершать подвиги во имя будущего. Если ты поднимешь историю войн, то практически любой из героических людей имеет все признаки сплавленности трехмерного и пятимерного тел. Реже появляются те, у кого сплавлены в целостную стабильную структуру еще и семимерное тело. Но те еще глубже смотрят в процессы формирования будущего. И чаще всего такие люди перерождаются в среде славян. Видимо, до нас не добралась инквизиция и у нас сохранился тот ген, через который таким людям проще перерождаться. Есть у меня подозрение, что охотилась инквизиция именно за такими людьми. Кстати, эти люди легко расстаются с жизнью, если видят шанс помочь другим людям в интеграции трехмерности, пятимерности и семимерности. Им проще вернуться на реинкарнацию, поскольку их духовное тело мощнее тех сил, которые следят за реинкарнацией. У таких людей высокий интеллект, абсолютная разумность и они легко вспоминают прошлые жизни, поэтому они часто проявляются как великие ученые или лидеры.

— Ого! Получается, что вы, Профессор, как раз из таких?

— Нет, Алёша. Я только учусь. Из таких у нас Сидорович. Он помнит свои прошлые жизни. И подготавливает меня к интеграции. Тут есть несколько условий, которые должны сложиться в одном моменте времени. И не факт, что у меня это всё сложится конкретно в этой жизни. Может быть, что придётся уйти на перерождение.

— Понятно. Круто! Вы меряете свое развитие отдельными воплощениями. Фантастика! А прорастание?

— А это и есть прорастание. Осознанная интеграция более высоких многомерных тел в облагороженное своим непрерывным умственным и духовным трудом и переведенное в Разум и Интеллект свое сознание. При этом Сознание обретает качества и способности очередного интегрированного многомерного тела и получает возможности ориентироваться в очередной мерности и получает там способности к контролю и управлению. Т. е. ты осознанно прорываешься в следующую мерность, сливаясь со своим очередным тонким телом. Осваиваешь способности своего тела и научаешься взаимодействовать с той мерностью. Человек, единственный вид в Мироздании, который научился самостоятельно переносить свой опыт и свойства нижних мерностей на более высокие. Это очень важно для Природы! Если ты осознанно озвучишь такое Намерение, вся Вселенная развернется в помощь твоей личностной эволюции.

Я называю это Обратным Ходом. Мы, человечество, закончили эволюцию Прямого Хода, из бесконечности к нульмерности, прошли ее до конца, и это была Идея Творца. Теперь наше добровольное желание, опираясь на опыт Прямого Хода наработать опыт Обратного Хода и вернуться к Создателю Мироздания, кем бы он ни был для нас сейчас. Если вернуться к нашим с тобою размышлениям о низкомерниках, то с этой точки зрения мы можем рассматривать Прямой Ход как процесс падения. Шар катится с горки. От бесконечности Творца к нульмерности. И вот мы с горки скатились. Смогли затормозить, не провалившись в нульмерность. На торможение у нас ушли все наши силы. И энергии у нас теперь в остатке ой как мало. Теперь нам нужно подняться назад. Что гораздо сложнее. И это возможно теперь только одним способом — слиянием. Мы осознанно по очереди берем каждое тело многомерности, начиная с трехмерного и так же осознанно на базу нашего прошлого опыта накладываем новые качества нового тела, изучаем их, опираясь на прошлый опыт и выискивая новые особенности, затем научаемся этим новым пользоваться как отдельно, так и с применением прошлого опыта и осваиваемся в очередном измерении. Привнося в управление этой мерностью и навыки из нижних.

- Профессор, но вы говорили, что у современных людей мало тел.

— Да, это так. Но шанс есть у всех. Во-первых, как мы уже говорили, Человек закончил Прямой Ход. Т. е. в тонких структурах уже записаны все измерения, сквозь которые мы опускались. Многим достаточно просто захотеть и их тонкие тела тут же начнут формировать нужные им мерности. Да, эти тела будут неполноценны и слабы, поскольку в Человеке навыки на этих уровнях минимальны, а энергий на минимуме, но по факту уже есть с чего начать. Во-вторых, проходя Прямым Ходом мы уже каким-то образом формировали тонкие структуры в тех мерностях. И наши тонкие тела в большинстве случаев никуда не делись. Да, мы про них забыли, ведь эволюция Прямого Хода шла миллиарды лет и через огромное количество перерождений. Но во Вселенной по отношению к Человеку есть тот самый Закон, который уже нами упоминался. То, что сотворено Человеком, на веки вечные принадлежит только ему, не важно на каких перерождениях из прошлого. Пока он официально от своего не отказался, всё остается его личным имуществом и любой, кто на это позарился — вор. Если Человек потребует свое назад, оно вернется под его желание. Да, оно будет изуродовано, затемнено, но всё равно это уже база. Да, придется обновить, почистить, улучшить, но уже хорошо, что есть с чего начать. Правда, это возможно при условии, что это тело не было съедено кем-то и переварено. Тогда возвращать будет нечего. Но на этот случай у нас с тобою есть первый вариант. Возродить потерянное тело. Знаешь, Алеша, в этом, всё-таки, лучше Сидорович разбирается. Это я уже его слова повторяю.

— Не перестаю удивляться. Удивительно. Попрошу Сидоровича рассказать об этом всём.

— Конечно, Алешенька. Кстати, ты догадываешься, почему ты попал в Зону? Каким законом Мироздания тебя сюда затащило?

— Я уже размышлял над этим, Профессор. Получается, из того, что уже я узнал, у меня более целостная структура тонких тел, чем у обычных людей, что мне мешало среди них чувствовать себя комфортно. Плюс, во мне раскручен процесс разрушения тонких тел. Когда я испытываю страх, то во мне после встречи с ним явно на ощущениях прибывает силы, и эта сила толкает меня на месть, ненависть и пожелание зла.

— Ух ты. Молодец! Я не думал, что ты додумаешься, что в тебе процесс разрушения закручен! И что именно он и есть источник твоей силы к принятию решений. Молодец! Что еще?

— Во мне пробуждено пятимерное тело. Мне нравится творческий подход. Да и книжечка появилась о творчестве не просто так.

— И здесь ты верно отметил. Каков шанс, что у вояк ты найдешь книжечку о природе таланта?

— Да. Тоже размышлял. Мизерный шанс. Это не просто совпадение! Ну и то, что я общаюсь сейчас с вами, да с Сидоровичем. Видится мне, что я искренне захотел стать целостным. Может быть еще в утробе матери, когда боролся за свою жизнь. А потом, после рождения, пробудившиеся во мне тонкие тела все эти годы укреплялись, подготавливаясь к процессам восстановления моей целостности и, как вы говорите, интеграции. И вот, когда я стал готов, я и нашел вас. Или нечто привело меня к вам.

— Верно, Алёшенька. Верно. Ты очевидно, в этом воплощении должен совершить интеграцию тонких тел. А вот до какого уровня мерности по Обратному Ходу ты решился прорваться, это открытый вопрос. И на него тебе придется отвечать самостоятельно и однозначно в борьбе. В очень жестокой борьбе внутри самого себя. Переход в совершенство, это всегда битва.

Следующие несколько дней Алекса не трогали. Сахаров принял решение, что пока нервная система Алекса не восстановится после стресса, работать с ним нельзя. Все были заняты своими делами, и Алекс оказался наедине с самим собою.

У Сахарова была огромная библиотека. Он рассказал, что еще лет двадцать назад он озадачился книгами из библиотек, оставшихся на территории Зоны. Их никто не вывозил и местное население начало их потихоньку палить в кострах. Сердце щемило при осознании, что в Зоне сгнивает столько полезных знаний. И он озадачился спасением. Сахаров выискивал самые ценные и значимые экземпляры, как можно тщательнее упаковывал и складывал в схроны. Потом, когда появился бункер, все это добро он перетащил к себе. Всё, что было связано с техникой и наукой, биологией и философией, астрономией и математикой, было аккуратно сохранено, вычищено и пронумеровано. Целая комната, размером в половину арсенальной была заставлена стеллажами так плотно, что между ними приходилось с усилием протискиваться. Все стеллажи были заставлены книгами. Каждый стеллаж был пронумерован и каждая полка на нем подписана. Биология. Физика. Математика и так далее и так далее. Возле двери было небольшое пустое пространство, где стоял маленький журнальный столик и кресло. Алекс застревал в библиотеке и часами перебирал страницы книг, многое было узнаваемо. Школа не прошла даром. Впрочем, он не хотел тщательного понимания. Ему стало интересно, можно ли рассматривать науки с точки зрения многомерности. Возможно ли в науках увидеть многомерность? Можно ли нащупать вложенные друг в друга смыслы и подойти к отдельно взятой теме, как к одному слою какой-либо мерности.

Часть одиннадцатая


И получалось, что такой принцип вполне возможен. Например, атомы можно было принять за точки. Те потом выстраивались в линии, соединяясь друг с другом. Цепочки атомов уже можно было считать линиями, а линии складывались в плоскости. Так же себя вели и простейшие виды живых организмов. Одноклеточные относились к одномерному миру, линейные формы к двумерному, а объемы к трехмерному. Причем некоторые виды, будучи нуль мерными по своей природе, как муравьи, могли создавать структуры, которые разворачивались в трехмерность, как муравейники.

В математике тоже все было взаимоподчинено. Да что уж говорить, язык тоже нёс в себе аналогии со строением многомерности. Буквы — это точки. Они, выстраиваясь в линии слов, формировали более или менее однозначный, можно сказать линейный смысл. Простой линейный смысл. Одно слово, одно понятие. А когда несколько слов соединялись между собою, возникало многомерное пространство и что показалось Алексу удивительным, слова могли минимальным количеством включиться в очень высокие мерности, затрагивая и шестую, и седьмую и так до бесконечности. Поговорив об этом с Сидоровичем он получил полное подтверждение своих наблюдений. Мало того, Сидорович сказал, что русский язык и вообще вся группа славянских языков являются остатками языка наших давних предков, и если человек изучит и объединит все языки славянской группы, то он получит достаточно полный запас слов, которым пользовались переселенцы с Фаэтона. Они при помощи слов с уровня пятой мерности легко управляли материей и скорее всего подчиняли себе через вибрации цепочек слов даже время и пространство. На пятый день вернулся Квасьневский. Выглядел он уставшим. С собою он притащил два АК-47 и несколько полных магазинов патронов к ним. Новостей припасено было много и общественностью бункера было принято решение после отдыха собраться за ужином и все обсудить.

Сидорович, обрадовавшись очередному мешку привезенной провизии, устроил пиршество, нажарив целый тазик картошки и гору сочных отбивных. На десерт было припасено пирожков с повидлом. На этот раз чудо не планировалось. По растекавшимся по всем щелям бункера ароматным волнам про сегодняшнее меню знали по-видимому даже на Янове. Пирожки, которые на тот момент стояли в духовке, по запаху опознали все. Разве что кроме Квасьневского. Он отдыхал лёжа и будить его не рискнул бы сейчас ни один из обитателей бункера.

— Сидорович. Пока вы там на кухне, стучали кастрюлями, мы все снова сходили с ума. Вы снова мешаете коллективному разуму бункера сохранять разумность. А как же научные подвиги? Дерзость интеллекта? Интуиция наконец! Знаете, что мне последние два часа говорила моя интуиция?

— Ой, Профессор, снова вы мне начинаете голову проедать. Попытался отнекаться Сидорович, нагребая большую гору жаренной картошки из тазика большой кухонной лопаткой. И укладывая в большую тарелку поверх этой горы пару отбивных.

— Хотя, мне всегда интересно, что шепчет вам ваша хвалёная интуиция.

— Вот! Вот так всегда! Только обесценивание и уничижение, и никакого позитивного подкрепления. Сидорович, вы психо-эгоист!

— Профессор! Если бы я был эгоистом, вы бы у меня сейчас кушали то, шо и все в Зоне. Мясо тушканчика и компот из светящихся паганок. Так што вы не во всем и не всегда правы.

— Нда. И то верно.

Сахаров внимательно посмотрел в сторону Квасневского. Тот с уставшим видом сидел и ждал начала трапезы.

— Ну что, приятного аппетита всем. Олег Павлович, с возвращением. Давайте покушаем. Как насытитесь, можете начинать. Кстати, откуда оружие? Два автомата, это немалые деньги здесь в Зоне. Видно, что пользованое. Вояки так со своим не обходятся.

— Стреляли.

И больше ничего не объясняя, приступил к еде.

Спустя минут пятнадцать Квасневский уже повеселел. Еда его подбодрила и он начал повествование.

— Информации много. Как Сидорович и предполагал, Квасьневский посмотрел на помощника ученых, — за периметром мы ничего не нашли. И со спутника там так же все спокойно. То есть вообще ничего. Я снял замеры вашим прибором. Лучи есть. Угол есть. А чего-либо материального — нет.

Сахаров немного подумал. Покосился на Сидоровича, который с невозмутимым видом грыз всеми доступными ему зубами отбивную.

— Понятно. Что ничего не понятно. Но отсутствие результата, тоже на самом деле результат. Главное, что лучи есть. Сахаров немного помолчал, пережёвывая очередную порцию еды.

— Кстати, Олег Павлович. А есть наши линии излучений дальше, за точкой пересечения?

Квасьневский пожал плечами.

— Я специально несколько раз объехал это место по разным радиусам. Делая замеры. Лучи с нашей стороны есть. Идут к месту пересечения и от Янтаря, и от Чернобыль 2, и от Юпитера. Но за местом их пересечения они отсутствуют. Абсолютно ничего. Как будто их обрезает. Я нашел место их пересечения. Пространство диаметром в один метр, в котором эти лучи сходят на нет сразу после пересечения. Координаты у меня есть. Потом нанесем на карту.

— Удивительно! Сахаров поморщился. Мне пока нечего сказать. Излучение, которое имеет качества твердого тела, ограничиваясь по длине до точки пересечения? Словно нарисовано в пространстве чем-то наподобие карандаша? Олег Павлович, есть у вас варианты того, что бы это значило?

Квасьневский снова пожал плечами, дожевывая первую отбивную.

— Понятия не имею, Профессор. Думаю, прояснить можно этот вопрос, только поняв весь квадрат целиком. Надо будет сходить к ближайшему к нам углу возле вентиляционного комплекса. Посмотреть на его характеристики. Если и там лучи будут обрезаны, как и на первом углу, то мы имеем дело с системным явлением и наверняка остальные углы будут такими же. Завтра и схожу.

— Нда. Такого даже я предположить не мог. Сахаров почесал затылок.

— Мы явно имеем дело с конструкцией. Учитывая, что она своими главными узлами привязана к техно объектам, то это конструкция искусственного характера. То есть кто-то ее создал, используя заброшенные после катастрофы лаборатории и их генераторы.

— Как думаете, Профессор. Может быть это более ранний план? С той точки зрения, что могут ли все эти объекты изначально выстроены с таким расположением, чтобы по итогу создать этот квадрат?

— Как знать, Олег Павлович. Как знать. Всё возможно. Я последние двадцать пять лет ничему не удивляюсь.

— Вы подозреваете Осознание? Лебедев передал мне некоторые данные по этому проекту. Сталкеры нарыли в военной прокуратуре папку следователя. Лет пятнадцать назад.

— Хм. Олег Павлович, а озвучьте нам кратенько что известно из этой папочки. Да. Я помню, что была цела эпопея с этим словом, — Осознанием. Сталкеры даже какую-то лабораторию растащили. С какими-то плавающими в питательном растворе телами людей. К сожалению, мне по этому поводу ничего толком неизвестно. А ведь тема еще из семидесятых годов.

— Да. Именно так. Осознание начинался как проект исследования психических возможностей человека. Как раз в нем проходил обкатку метод обследования упомянутого вами ранее объекта «Психо». Экстрасенс высшего по тем временам пси уровня. Проект Осознания после тщательного обработки вопросов по проекту «Психо» был выведен в отдельное направление боевой психотроники. Им занимались те же люди, которые обследовали объект «Психо». И ими были сформированы методики усиления психоэмоциональных состояний, выводящих любого человека в экстрасенсорные способности.

Все перестали жевать. Информация оказалась действительно серьезной и никто не хотел пропустить ни слова.

В абсолютном молчании Квасневский положил в рот ломтик мяса, тщательно пережевал и проглотил.

— Далее проект Осознание исчезает из упоминаний. Т. е. вообще. После 1968 года ни слова больше. Ни в отчетности, ни в бюджетах, нигде.

— Олег Павлович, прошу прощения, что перебиваю. Оживился Сахаров. — А откуда вся эта информация?

— Папка, которую мне передал Лебедев, добыта в помещении военной прокуратуры, находившейся в лабораториях в Припяти. Дело было заведено по очевидному совпадению. На момент 1980 года погибло больше десяти человек, так или иначе участвовавших в создании этого проекта и имевших о нем хоть какое-то представление. Был направлен следователь, который и занимался Осознанием.

— Вот так так! Интересно. Целая лаборатория, занимавшаяся военной психотроникой исчезает, а все свидетели погибают. Странное совпадение. Не так ли?

Квасневский молча кивнул.

— А что же сам следователь?

— Умер. В 1984 году. Обширный инфаркт. Свидетельство о смерти лежит в этой же папке.

— Сколько же лет было военному следователю?

— Тридцать пять.

— Нда. Случайности не случайны. Сахаров крепко задумался.

Все снова принялись за еду. И над столом на какое-то время разлилась тишина.

— товарищ Сахаров, есть еще новости. Кстати, надо будет найти ту лабораторию. С телами. Сидорович, налейте чаю, пожалуйста. Квасневский пододвинул к середине стола свою чашку.

Сидорович кивнул и подставил чашку под носик самовара. Ароматный парящий напиток заполнил пустоту и чашка была аккуратно передвинута обратно, в сторону Квасьневского. Тот отхлебнул, посмаковал и продолжил.

— Петрович предлагает свои услуги, по мере сил, разумеется. Связи у него по Зоне налажены.

Сидорович искренне улыбнулся при упоминании торговца с Кордона. — Да уж не знаю, чем он нам может помочь. Олег Павлович, вы ему приглашение передайте. Пусть заходит. Вот только. Как он мимо блокпоста пройдет? Нда. А в обход ему ой как далеко идти. Да и по глубокой Зоне вряд ли он согласится ходить. Возраст уж не тот. Ну что ж, примем к сведению его помощь. Сахаров снова улыбнулся.

— Еще информация. Ребята из Чистого неба были в баре Сто рентген. Слышали, что месяца два назад заходил пилигрим из клана Греха. Распрашивал о неком молодом пророке. Якобы недавно пришел в Зону. Когда он идет, все аномалии перед ним расступаются.

Над столом снова нависла тишина. Все повернулись в сторону Алексея, который от столь пристального внимания группы заерзал на стуле и перестал жевать.

— Чего вы на меня смотрите. Передо мной аномалии не расступаются.

Квасневский снова продолжил.

— Пилигрима того засмеяли и отправили есть их любимые поганки. На том и закончили. Я спросил, описывал ли пилигрим этого молодого человека.

— И что они ответили? Сахаров выглядел взволнованным.

— Да. Худощавый. Метр семьдесят пять. Вытянутое лицо. Светлые волосы. Темные глаза.

Все снова уставились на Алесея.

— Знаете, Олег Павлович. А ведь подходит наш Алёшенька под описание.

— Вот и я о том же задумался, Профессор. Подходит.

Алексей не на шутку перепугался. Кто-то под странным древним статусом пилигрима описывает его внешне и еще упоминает об его взаимной нелюбви с аномалиями.

— Олег Павлович, вы меня слегка пугаете. Мне Петрович про Грех немного рассказывал. Это опасные люди. Или нелюди. Кстати! Ваша кожа, куртка, которую он вам передал. Это ж я вам ее на блок-пост относил. Тогда еще двести долларов вы передавали.

— От Налывайко гадёныш! Улыбнулся Квасьневский. А с меня он стребовал на куртку четыреста долларов. Половину положил себе в карман. Ладно. Переживем. Ну продолжай. Что с курткой не так?

— Все так! Это лучшая одежда в Зоне. Её шьет этот самый клан Греха. Ручная работа. И кожа непонятная. Непонятно, от каких животных. Причем Грех продаёт вместе с этой курткой и неприкосновенность. Всякий, кто убьёт владельца такой куртки, будет казнен. И якобы никто от наказания уйти не смог. Все погибли. И якобы смерти все разные, кто в аномалиях, кто под выбросом, кого монстры. Сейчас такие куртки в основном проводники носят.

— Ого. Какая у меня куртка! Оберег! А чего такая щедрость от Петровича?

— Так он тогда сказал, что приберег эту куртку на черный день. А черный день уже настал. И что вы якобы очень важны для всех нас в Зоне.

— Не устаю удивляться. Квасьневский покачал головой. — Благодарю, Алексей, за рассказ. По Греху Лебедев мало что знает. Это тайная организация. Единственно, когда их видят, это когда в какой-то группировке должен появится изгой, которого скоро выгонят. Практически во всех группировках обязательно после появления поблизости пилигримов обнаружились крысятники или предатели или еще какие уроды. Их изгоняли. И ходят слухи, что все изгнанные после ухода из своей группировки не прожили и дня. Пилигримы их убивают.

— Здрасте. У Алекса глаза от удивления увеличились в два раза. — Подбодрили вы меня, Олег Павлович. Алексей растерялся не на шутку. Внутри похолодело. Его ищут киллеры, казнящие отбросы общества. Но он же вроде ничего плохого не делает. Даже не думал никогда про плохое. Чувствовал он тогда, в Киеве, что не надо сюда лезть. Не послушал свою интуицию. Геройства захотелось! И что теперь? Страх уже пустил корешки. С каждой секундой становилось все неуютнее. Есть перехотелось окончательно.

В разговор вступил до того молчавший Сидорович.

— Алексей. Не дрейфь. Грех — народ загадочный. Но судя по всему — справедливый. И ведь заметь, куртки то свои они не абы кому продают. Наверняка лучшим. Так что я бы говорил о том, что они слышат Духа Зоны, который через сны с тобою уже общается. И именно Дух Зоны озадачил Грех поисками.

Такое объяснение пришлось как нельзя кстати. Алекс немного поразмышлял и пришел к выводу, что Сидорович наверняка прав. Выдохнув от избытка чувств, он потянулся к тазику с пирожками.

— Ну вот и прекрасно. Хлопнул в ладоши Сахаров. Давайте закончим с десертом и займемся менее интересными делами.

Сидоров еще какое-то время помолчал, доедая очередной пирожок.

— Слышал я за Грех. Дух Зоны у них за Бога. Они фанатики. Кое кому из сталкеров удавалось увидеть их старших по рангу. У тех нет белков глаз и радужки. Глаза абсолютно черные. Владеют экстрасенсорными способностями. Ясновидением. Мощная интуиция. Совершенно не интересуются артефактами или еще чем, что у нас тут в цене. Поганки любят. Но особенные. Растущие строго в конкретных местах. Народ им пытался поганки таскать с других мест. Они влёгкую отличают нужные им от подлога. Всё, что выросло в других местах, заворачивают обратно.

Прошло еще какое-то время молчания. Сидорович снова взял слово.

— Олег Павлович. Видится мне, что вы что-то не договариваете. Я бы не назвал это беспокойством, но вы явно встревожены.

— Да Сидорович. Наблюдательны вы. Лебедев свел меня с теми ребятами, что в баре тогда были. Заходил при них в бар человек, не из группировок. Спрашивал обо мне. Денег предлагал за информацию. Сто тысяч. По этому описанию ребята меня и узнали. Уж больно он четко и конкретно портрет словесный описал. Говорят, что сто процентов, что он меня описывал, и подошел сразу к ним. Больше ни на кого внимания не обращал. Человек в прекрасной амуниции с новым оружием и это оружие иностранное. Снайперское с мощной оптикой. Никто ему так ничего и не сказал. Но на наших парней тот гость достаточно подозрительно смотрел. Они сразу к Лебедеву пошли, как только вернулись на базу.

— И что думаете, Олег Павлович? Деньги то немалые предлагались.

— Думаю я, что меня убивать пришли. Как того следователя.

Сидорович покачал головой. — Не. Навряд ли. Того следователя убили экстрасенсорно, на расстоянии. А вас, Олег Павлович, всего лишь на мушку пытаются взять. Так что поживете еще.

Квасьневский невесело усмехнулся. — Меня уже не раз убивали. Ни разу не получилось. И на этот раз не получится. Портрет того человека у ребят словесный я срисовал. Посмотрим, кто кого. Пока первый ход за мной. Я знаю, где он, а вот где я, он не знает. Да и куртка у меня правильная. За мной Грех стоит. Улыбнулся Квасьневский, посмотрев на Алекса и подмигнув.

После ужина Сахаров с Квасьневским остались переносить на карту данные с прибора. Картина на карте с каждым новым возвращением Квасьневского из походов становилась всё четче, но всё непонятнее.

Алексей вызвался помогать Сидоровичу убираться на кухне и когда они перетащили весь сервиз в кухню, встал у раковины мыть посуду.

— Сидорович, как думаете, зачем я нужен Греху? Если, конечно, именно я им нужен, и мы не ошибаемся.

— Да кто ж его знает то. Может они хотят, чтобы ты им поляну с их поганками от аномалий расчистил. Улыбнулся тот, протирая кухонный стол.

Алексей улыбнулся. Но идея ему не нравилась. Он весьма комфортно проводил время в Зоне, не выходя из Бункера. И это времяпровождение было вполне безопасно. Риск практически полностью отсутствовал. А здесь он услышал намерения на выход в опасную Зону. А он вообще не готов к самостоятельным путешествиям! Он то про Зону вообще толком ничего не знает. Кордон не в счёт. Волк сказал, что Кордон, это и не Зона вовсе. Совершенно безопасное место. Алекс подумал, что совсем упустил этот момент. Надо учиться.

— Сидорович. Я так понимаю, что глубокая Зона, это очень опасная территория.

— Ну да. Очень. Ошибок, наивности и глупости не прощает.

— А как это выглядит. Я-то Зону только по Кордону знаю. Ну и Волк объяснял — вояки, аномалии, бандиты, монстры.

— Нет, Алексей. Все, что ты перечислил, поставив вояк, как самых опасных, не верно. Вояки, самые что ни наесть мирные, по сравнению с глубокой Зоной. У них мозги то человеческие. Их переиграть — раз плюнуть. Главное свои мозги включить. Аномалии тоже не шибко опасные, если понимать их природу. Ну да, и если не лезть к атомной станции. Даже в Припяти аномалии не навредят настоящему следопыту. Правда, Зона развивается и рождает новые виды аномалий. Уже есть и движущиеся. И скрытые. Как ловушки. Пока не вступил в неё, она не проявляется. Но по любому по косвенным признакам её можно вычислить. Так что и здесь опыт следопыта спасёт. А вот монстры. И зомби. Это проблема. Если действительно в Зоне два Духа, то это они воюют между собою за управление монстрами и зомби. Кто передавил кого, тот и управляет в данный момент мутантами. А вот какие цели и задачи у этих Духов, это тот еще вопрос. Иногда монстр тебя просто не трогает. А иногда там же, в следующий раз и атакует. Проблема в том, что если монстром управляет Дух, то прячься не прячься от этого мутанта, а зверь чи нелюдь все равно в твою сторону бредет, не сворачивая. Хоть и не видит. Ему Дух подсказывает направление движения. И все равно по итогу монстр тебя заметит. А потом и атаковать будет. Поэтому важно научиться быть невидимым перед Духами.

— Невидимыми перед всевидящими? Алекс недоуменно посмотрел на Сидоровича.

— Хороший взгляд у тебя сейчас. Сидорович посмотрел на Алексея, улыбаясь в ответ. — Вспоминай про темы о экстрасенсорном сканировании. Душа и Дух, тонкие тела. Они же имеют определенную плотность психической энергии. Ведь так?

Алексей кивнул.

— Вот и получается, что важна при контакте в тонкоматериальном плане только тонкость и плотность. Если из аналогий. Твоя очень плотная по отношению к воздуху рука, самого воздуха не чувствует, пока он стоячий. Что бы его почувствовать, ты его должен уплотнить, например, быстро махнув рукой. Или просто подув на руку, то бишь, создав струю более плотного воздуха. А вот более плотную неподвижную воду ты уже легко ощущаешь. Но если воду превратить в пар, то плотность снова перестает ощущаться так явно. Так же и в тонкоматериальном мире.

— Сидорович. А тонкость и плотность, это же разные вещи?

— Разумеется. Тонкость, в приложении к образу воды и воздуха, это величина молекул. Плотность, как много молекул в одном и том же объеме. В тонкоматериальном мире всё несколько иначе, поскольку он имеет для нас сразу и материальную и полевую структуру. Поэтому и плотность, и тонкость там можно изменять бесконечно.

— В смысле — бесконечно? Алекса озадачила возможность использовать понятие бесконечности к себе лично и к своим вполне ограниченным по его осознанию тонким телам.

— А это мы с тобою свойства полей уже изучаем. Ты в пространство одного атома своего тела при желании можешь загнать бесконечное количество энергии информации верхних мерностей. Став почти как артефакт. Только осознанно. Волевым усилием.

Алекс не совсем понял идею и растеряно смотрел на лектора.

— Хорошо. Вот смотри. Берем кусок обычного железа. Он немагнитный и его магнитное поле очень слабо. Мы можем говорить, что железо окружено очень слабой магнитной оболочкой. А теперь мы это кусок железа намагнитим, и магнитная оболочка станет куда мощнее. Хотя кусок железа и не изменился ни внешне, ни еще как. Вот по отношению к своим тонким телам человек их может аналогично куску железа «намагничивать».

— Сидорович, но ведь мы кусок железа намагничивали из вне. Используя мощное внешнее магнитное поле. А где же такое поле взять для моих тел?

— Сложный вопрос для объяснения. Хотя, вот смотри. Кусок железа сам по себе почему имел слабую намагниченность? Он же просто лежал и его никто специально не намагничивал. А он все равно магнитится понемногу.

— Ну это. Земля. Она же магнитное поле имеет.

— Именно!

— Что?

— Твои тонкие тела тоже пребывают в разных полях Мироздания. И по своему намерению ты можешь настраиваться на разные энергии в Мироздании и заряжать свои тела от них. Это, как если бы у куска железа была свобода выбора заряжаться настолько сильно или слабо, как ему хочется, от тех магнитов, которые ему симпатичны.

— Ничего себе.

— Алексей, задам тебе каверзное направление для размышления. Смотри, например, кусок железа легко чувствует изменения магнитного поля. Это его природа и он легко взаимодействует с окружающим миром. Это его реальность. А что он будет чувствовать к другим излучениям, которых он не может по своей природе почувствовать?

Алекса переклинило. Вопрос был примитивным, но очевидного ответа найти не удавалось.

— Сидорович, снова загадки. Как можно обратить внимание на то, что не чувствуешь и никак не замечаешь? Никак.

— Хорошо. А если никак. То, что это значит для наблюдателя? Ну вот, например, облучают этот кусок железа гамма излучением из отверстия в корпусе ядерного реактора. Это излучение никак этим куском не замечается. На магнитное поле это излучение тоже никак не действует. Что будет видеть этот кусок железа в отверстии, через которое на него изливается мощнейший поток гамма-излучения?

— Ну. Это. Пустоту, наверное?

— Верно! Наблюдатель под воздействием более тонкой энергии, а гама излучение более тонкое, ведь частицы гамма излучения гораздо меньше, чем атомарная решетка метала, так вот наблюдатель ничего не заметит. Там для него пустота. Хотя воздействие и идет!

Алексей снова хлопал глазами.

— Осознаёшь? Продолжил Сидорович. — Могу из прошлого пример дать. Еще лет триста-четыреста назад народ не понимал, что такое воздух и совершенно не знал про кислород и газы. Дыхание ему виделось необъяснимым чудом. А вместо газов народ описывал атмосферу, как пустоту. Т. е. абсолютная пустота. Теперь эта пустота, после открытия газов и изучения их свойств, заполнена.

— Вы хотите сказать, что в тонких материях то, что тоньше, то по отношению к более грубому не ощущаемо и выглядит как пустота?

— Молодец! И это абсолютно перекликается со всем ранее тобою изученным. Над нами в пространстве Земли сотни тонких измерений. А ты что там видишь?

— Ну да. Атмосфера не в счет. Пустота над нами.

— Вот. Верно. А теперь тебе и вопрос. Как сделать так, чтобы духи Зоны перестали тебя замечать?

Алекс провалился в размышления. Его вновь поглотила бесконечность всевозможных вариантов и идея, что можно своим сознанием стать более тонким чем тонкость Духов Зоны.

— Сидорович, вы хотите сказать, что, прорастая своими тонкими телами по обратному ходу и поднимаясь по нему вверх по мерностям мы становимся незаметными для жителей нижних измерений? Становимся для них пустотой?

— Именно так! Абсолютно верный вывод. Это и есть Духовное развитие. Это же и есть богоборчество.

— А что значит богоборчество.

— Ну смотри. Раз есть огромное количество мерностей, в которых есть жизнь, то там есть и разумная жизнь. А раз над нами есть жизнь, которая для нас невидима, и мы ее ощущаем, как пустоту, но при этом она легко всаживает в нас свою волю! Как гамма излучение, которое облучает не ощущающий воздействия кусок металла! То по отношению к нам эта чужая воля кажется нам неизбежностью нашей жизни! Ведь мы не противостоим ей. Как можно противостоять никак не видимой и никак не осязаемой чужой воле? Огромное количество существ из верхних мерностей прикидываются таким способом для человечества божками всех мастей и контролируют многие народы Земли.

— Ничего себе. А кто создал Вселенную. Он же тоже Бог.

— По делам их судите их. Улыбнулся Сидорович. — Если ты что-то создаешь, то ты — Создатель. Кто создал это Мироздание, тот Создатель. Или Творец. Если ты зачинаешь ребенка и хочешь ему успеха и развития, ты Отец ну или Мать, если про женщину. Божками по отношению к своему ребенку становятся недоразвитые родители, которые стремятся к тотальной власти над его жизнью. Это гордыня и амбиции, через которую бого-родители унижают и уничтожают человеческое достоинство ребенка. Божки в других мерностях? Такие же гордецы. Но они тоже нужны. Это просто погонщики неразумных людских стад. Стадо то нужно контролировать. Иначе оно самоуничтожится. Вот полевые структуры, как разумные, так и не очень, и гоняют стада по информационному пространству мироздания, заодно перемещая его в пределах поверхности планеты.

— Ох. Масштабы какие. А богоборчество?

— А что богоборчество? Вот твоя бывшая. Ей очень нравилось сидеть на твоем обеспечении, и она из всех сил сопротивлялась, когда ты ей начинал объяснять, что хочешь сам принимать решения по бюджету семьи. Она всячески стремилась повелевать твоими решениями и твоими руками. Ей очень нравилось повелевать тобою, при этом объясняя свое безделье разными причинами. Ведь так?

Алекс кивнул утвердительно.

— Точно так же и божков-погонщиков со временем заносит во власть и в безделье. Чем больше порабощенного народа, тем меньше хочется развиваться и больше хочется властвовать. Чем меньше развития и познания, тем хуже качество осознаваемой божком своей жизни. Чем хуже качество осознаваемой жизни, тем больше нужно количества примитивных удовольствий, чтобы оставаться удовлетворенным и довольным. Для божков удовольствия в излучаемой человеком человеческой энергии. Когда очередной божок впадает в лень и власть, ему для сохранения состояния счастья приходиться требовать от людей всё большего количества человеческих излучений, которые должны соответствовать его качеству удовольствий. Пока божок светлый, он стимулирует свое стадо на радость и счастье. А когда он начинает темнеть от безделья, то он заставляет и своё стадо понижать качество переживаний. Со временем он требует уже столько человеческой энергии и такого низкого качества, что такие потенциалы может дать только умирающий в страхе и в страданиях. С того момента и начинаются на Земле большие войны. Тогда на планете и рождается очередной богоборец, миссия которого — вывести народ из-под деградировавшего божка, а еще лучше — уничтожить этого божка.

— Ничего себе информация. Так что, наши Духи Зоны — такие же божки?

— Не знаю, Алёша. Навряд ли. Эти не хотят покидать территорию Зоны и не стремятся захватить как можно больше человеческих умов, как это делают типичные божки. Мало того, они каким-то образом умудряются свою власть, передаваемую через пси энергию, ограничивать периметром Зоны. Хм. А ведь это похоже на свойства найденного энергетического квадрата. Очень любопытно.


Ближе к вечеру Сахаров выступил с предложением, завтра всем снова прогуляться на карьер. Сотлана катастрофически не хватало. Алексею было предложена роль Сотлано-копателя в пару к Сергею. Алексей согласился. Остаток времени они с Сергеем провели в изучении щупа — детектора Сотлана и в освоении костюма полной химической защиты с замкнутым циклом дыхания. Оборудование было сложное и Алексей до вечера разбирался и с костюмом, и с прибором. Сергей подробно объяснил принцип работы щупа и способ поиска. Принеся кристаллов Сотлана и показав, как реагирует детектор. Алекс был несколько разочарован, потому как мероприятие даже только по рассказам Сергея обещало быть нудным и трудным. Мало того, что крошка Сотлана встречается одна единица на ведро грунта, так ее еще нужно при помощи щупа, самым банальным методом «воткни — вытащи», найти, а потом умудриться выловить из-под воды, потом вымыть из ила, и грязи, опознать и переложить в пробирку. И это всё стоя на коленях, по пояс в ядовитой воде и без оборудования. Благо, что Алекс, услышав, что Сергей отмывает Сотлан от ила руками, внёс рационализаторское предложения взять с собою с кухни большое сито и промывать породу в нем. Чему Сергей очень обрадовался.

— Странные эти ученые. Как дети, Размышлял Алекс, поглядывая на радость Сергея по поводу рацпредложения.


На следующее утро Квасьневский разбудил Алексея около шести. После скорого завтрака Алекса облачили в оранжевый костюм, такой же, как у Сергея. Поверх костюма Алекс застегнул свой старый охотничий пояс с множеством карманов и повесил на него щуп — детектор в чехле. Пистолет с собою начинающий копатель не взял. Кобуры у него не было, а оранжевый костюм оказался без каких-либо намеков на карманы. А вот на пистолете пулемёте был чудесный ремень. Поэтому оружие было взято с собою.

Лицо закрывал несъёмный шлем, что было очень неудобно. Но Сергей ему еще вчера объяснил, что это очень важно. Костюм третьей степени химической и биологической защиты и любой дополнительный шов или стык могут стать смертельными, если находиться в тех условиях, от которых этот костюм должен защитить.

Оказалось, что шлем очень сильно глушит голос и что бы быть хорошо слышимым, Алексу пришлось говорить гораздо громче, чем обычно. Система подачи воздуха тоже была не самой комфортной. На спине был укреплен ранец с фильтрами для дыхания обычным воздухом и один небольшой болон с сжатым кислородом, если нужно изолироваться полностью от внешнего мира. Фильтр был новый и дышать было весьма тяжело.

Сидорович и Квасьневский были в своей обычной форме, разве что у Сидоровича через плечо было перекинуто на веревке сито, а из-за второго выглядывал, как смог предположить Алекс, колчан длинных металлических стрел. Хотя лука для стрельбы не оказалось. Алекс пожал плечами, но спрашивать не стал. Квасьневский нацепил рюкзак, весьма большой.

Когда вышли за периметр базы, солнце уже висело высоко над горизонтом. Где-то со стороны Янова слышались короткие очереди автоматов. На удивленный взгляд Алекса Сидорович сказал, что сталкеры гоняют диких собак.

Приходилось идти осторожно, сквозь редкие кустарники, обходя аномалии и радиоактивные пятна. Алекс, сначала не понимавший, как ориентируются старшие, по итогу заметил едва видимую тропу. Трава на ней была слегка примята. Да. Они шли по тропе, которая и вилась как раз между опасных зон. Видимо, Сидорович ориентировался по ней. Один раз Алекс чуть не влез в гравианомалию. Он шел замыкающим и что бы расспросить Сидоровича, попытался обогнать Сергея, сойдя с тропинки и ускорившись. Сергей отреагировал мгновенно. Когда Алекс уже почти обогнал Сергея и занес ногу, чтобы сделать очередной шаг, Сергей его схватил за пояс и потянул на себя. Оба, совершенно неуклюжие в своих скафандрах, они чуть было не завалились на спины. Сидорович с Квасьневским отреагировали и перехватив оружие на изготовку начали оглядываться по сторонам, ища опасность. Когда сориентировались, Сергей на расспросы отреагировал как подобает настоящему ученому. Практически. Он наклонился, взял огрызок ветки, поднял ее перед Алексом на уровень глаз, что бы тот обратил внимание. И бросил ее туда, куда только что Алекс чуть было не вступил ногой. Небольшая вспышка мутноватой энергии в том месте и мгновенно возникшее облачко водяного пара, быстро рассеивающееся в теплом воздухе, и ветка исчезла, поглощенная аномалией. Это была молодая грави-аномалия. Размером с футбольный мяч. Она висела в тридцати сантиметрах над землей и ничем себя не выдавала. Ни звука, ни видимых искажений изображения. Ничего. Сергей хлопнул Алекса по плечу и прокричал через шлем, — Алекс, смотри на траву. Только так можно визуально определить молодую гравианомалию.

Алекс присел рядом с местом, где спряталась аномалия. Все травинки в радиусе сантиметров сорок тянулись к центру, рисуя идеальный круг. Чем ближе к центру располагались травинки, тем под большим наклоном они находились. — Так вот как тебя можно определить, улыбнулся Алекс, рассматривая ранее не замеченный им рисунок гравитационного притяжения на траве.

Он встал, кивнул Сергею головой. И махнул рукой, мол идем дальше.

Во избежание ещё каких-либо проблем, Квасьневский встал замыкающим, Сидорович пошел во главе, и группа двинулась дальше.

Несколько раз они видели вдалеке бредущих людей. Группа бандитов в количестве пять человек прошла невдалеке по дороге. Сидорович предпочел переждать ее и выдвинулись они дальше только через пятнадцать минут. Весь путь до карьера, с учетом нескольких больших зигзагов тропы, увеличивших весь путь как минимум в два раза, и избегания нежеланных встреч, занял около полутора часов.

Карьер представлял из себя глубокую яму, глубиной метров в двадцать и диаметром метров в двести пятьдесят. На краю карьера стоял автор сего творения, древний ржавый гигантский шагающий экскаватор. По-видимому, карьер на тот момент уже закрыли и машину планировали увозить. Но помешала катастрофа. Так исполин на краю и застыл. Дно карьера было полностью затоплено грунтовыми водами. Кое где по воде виднелись энергетические образования разных размеров. Аномалии. Большие и малые. Слабые, но опасные. Но взгляд Алекса привлекло совсем не эта мелочь. Он ощутил внутри себя первобытный животный страх. От него нельзя было избавиться. Алекс попробовал все методики, уже известные ему от всех его Учителей Зоны. Ничего не помогало. В самом центре карьера располагалась большущая группа древних аномалий. Именно она излучала этот первобытный ужас, заставлявший сжиматься сердце Алекса в маленький комок страха. Гул от аномалий был слышен даже на краю карьера, где они сейчас стояли, и пробивался через шлем защитного костюма. Сергей прокричал, что им как раз туда и идти. Квасьневский сбросил с себя рюкзак. Достал из него два комплекта водонепроницаемых костюмов химической защиты и залез в один. Во второй облачился Сидорович.

Перед тем как двинуться, Сидорович подошел к Алексу, нагнулся к его шлему и обратил его внимание на противоположный край карьера, показав туда рукой. Там была видна одинокая неподвижная темная фигура. — Вампир. Алекс, будь с ними осторожен. Не приближайся к ним, если заметишь. У них хороший нюх. Чуют они человека метров со ста, если с наветренной стороны. Зрение хуже. Но ночью могут ориентироваться на тепло тела. По теплу находят метров с пятидесяти ночью и метров с двадцати днём. Пока ты в изолированном костюме, по нюху и теплу они тебя не выследят. Но визуально вполне могут заприметить и атакуют.

Алекс молча кивнул, пытаясь разглядеть далёкую фигурку. Та стояла неподвижно и никак себя не проявляла.


Далее пошли еще медленнее и осторожнее. Сидорович шел впереди, держа детектор аномалий. Тот постоянно пищал и его писк непрерывно менялся в громкости. То еле различаясь на фоне гудевших аномалий, а то становясь громким и настойчиво отчетливым даже через шлем защитного костюма Алекса. Тогда Сидорович наклонялся за мелкими камушками, которых под водой было в достатке. И начинал бросать по одному, в сторону наиболее громкого писка. Белёсые вспышки энергии сообщали ему о границе очередной аномалии и Сидорович обходил опасное место, а все след в след шли за ним. По воде пошли немного быстрее, хотя ее было почти по пояс. Здесь аномалий было меньше, и вода рисовала вокруг невидимых опасностей рисунок из четко различимой ряби. В самых опасных местах поверхность воды выгибалась вслед за гравитационной силой, в одних местах собираясь возвышенностями, а в других формируя ямы. С какого-то момента над некоторыми ямами стал четко различаться туман разных оттенков. Вода тоже в этих местах так же отличалась оттенком. Такие места Сидорович обходил максимально далеко. Когда проходили мимо первого такого места, Квасьневский и Сидорович надели противогазы. Алекс показал Сергею рукой на одно из таких облаков, посмотрев вопросительно, Сергей сказал, что это химическая аномалия.

За полчаса группе всё же удалось добраться до опасного центра карьера. Место давило своей силой и непредсказуемыми опасностями. Опасность пропитала пространство, она проникала в клетки тела и те паниковали, не обращая внимания на требование хозяина успокоиться.

Сергей и Сидорович о чем-то долго советовались, рассматривая гудевшее скопище аномалий. Наконец они приняли решение, и группа подобралась еще ближе к гудевшим и переливавшимся ядовитыми газами образованиям. Стало гораздо мельче, здесь воды оказалось по колено. Сидорович самостоятельно прошелся по небольшой территории, размером десять на десять метров, отслеживая по детектору аномалии, бросая в них мелкие болты и пытаясь определить безопасную границу. Найдя ее, Сидорович доставал из колчана очередную металлическую стрелу, повязывал на нее короткую красную ленту и втыкал в грунт. Пока Сидорович обходил границы участка, Сергей сказал Алексу, что за флажки ни в коем случае заходить нельзя. Там самые опасные места.

Когда безопасная территория была полностью помечена флажками, Сергей кивнул Алексею и оба вытащили из «ножен» щупы-детекторы Сотлана, и приступили к поискам. Алекс включил щуп и начал им действовать так же, как действует сапёр щупом для поиска мин. Осторожно втыкал в грунт и медленно продавливал в глубь, наблюдая за тем, чтобы стрелочка прибора отклонилась. Если в пределах действия щупа окажется зерно Сотлана, стрелка начнет отклонятся. И тем сильнее, чем ближе зерно к щупу.

Прошло полчаса. Алекс пока ничего не нашел. Сергей обнаружил два зерна. Сидорович был на подхвате. Сергей поднимал руку, Сидорович подходил с ситом. Сергей, не извлекая щупа, зарывался ладонями к тому месту, где находился чувствительный элемент щупа и старался ладонями захватить тот ил, в котором есть зерно. Все это выгребалось в сито и Сидорович вымывал всю грязь. А Сергей потом по внешнему виду пытался отыскать зёрнышко. Потом Сергей добыл третье зерно, четвертое. Через час Алекс с разочарованием наблюдал, как Сергей достал из сита седьмое зернышко и перекладывает его в пробирку, которую ему подсунул Сидорович. Из-за страха внутри и общей неприятной энергетики этого места на душе уже давно было поганое чувство. Дело было не интересным, неудача Алекса на фоне вполне продуктивного Сергея привела начинающего добытчика в апатию и тоску. Ползать час в воде и ничего не добыть, ну что это за невезение! Уже без всякого оптимизма продолжая тыкать ненавистным щупом в дно вонючей и шипящей вокруг него безумно опасными аномалиями лужи, Алекс вдруг ощутил пробежавший вдоль позвоночника холодок. Он насторожился. Вся вода вокруг него передернулась знакомым, едва заметным белесым сиянием. Алекс встал на ноги и в страхе закрутил головой, пытаясь оценить опасность. Квасьневский стоял к нему спиной, на расстоянии метров десяти, держа автомат на изготовку и оглядывал ближайший край карьера. Сидорович стоял с противоположной стороны обставленного флажками участка, держа в опущенной руке сито и спокойно наблюдал за ним и за Сергеем. Вставший Алекс привлек его внимание, Сидорович перевел взгляд на неудачливого искателя, но не двинулся с места. Противогаз закрывал его лицо и понять, что думает Сидорович, было невозможно. Белесая энергия, пропитавшая толщу воды, достигла максимального уровня светимости, значит сейчас начнет разгораться какая-то аномалия. И он уже видел, какая. Сразу за смотревшим на него Сидоровичем! Прямо за его спиной! Сдвоенная гравитационно-химическая аномалия изменила свою светимость и в центре этого симбиоза начал наливаться шар белой энергии. Пока еще зародыш. Размером с теннисный мяч. Времени мало! Алекса пробила паника. Он поднял руку и начал кричать Сидоровичу, что сзади опасность. Но тот не двинулся с места. Просто поднял в приветствии свою руку. Мол все хорошо, всё безопасно. Продолжай искать. Алекс замахал, беги мол. На что Сидорович в непонимании поднял обе руки, мол всё хорошо. Я тебя вижу. Попытавшись кричать еще громче Алекс понял, что гермошлем костюма и гул аномалий вокруг полностью заглушили его крик. А сфера за спиной Сидоровича уже была величиной с большой арбуз и продолжала неумолимо расти. Еще раз в безысходности, с опущенными от отчаяния руками Алекс оглянулся на остальных. Все были заняты своими делами и ничего не замечали. Белая сфера видимого света уже доросла до полутора метров в диаметре и ее сияние начало наливаться голубым оттенком. Тоска и безысходность взорвалась парализующим взрывом, оглушая психику, она пронзила насквозь всё существо Алексея, пропитывая каждый атом его тела, каждую эмоцию и каждую мысль. И неожиданно Алекс провалился в пустоту. Все негативные переживания и состояния мгновенно исчезли. Алекс стоял с ракетницей. Руки опирались на нагревшийся на солнце метал автомобиля. Вдалеке виднелись вспышки выстрелов автомата. Внутри холодный расчет. Стопроцентная убежденность в своей правоте. Абсолютное безразличие к результату битвы. Просто решимость победить. Не ради себя. Ради Квасьневского. Который в лёгкую принял единственное в этой ситуации решение — атаковать более сильного как по количеству, так и по оружию врага всего лишь с одним пистолетом, чтобы защитить и себя и Алексея. Алексей оглянулся по сторонам, что-то было не так. Всё двигалось вокруг, как в замедленном кино. Проскочила мысль. — Немного ниже. Вот так. Чуть выше окон. Раз!

сердце, до того стучавшее как дождь за окном, замедлило свой ритм и в груди Алекса колоколом ухнуло два раза.

— Два,

сердце ухнуло один раз и по груди снова разнесся гул колокола.

— Три!

Внутри разлилась абсолютная тишина, сердце затихло. Палец очень медленно, как в замедленной съёмке, надавил на курок. Выстрел. Ракетница бесконечно медленно дрогнула, и стрела сначала долго освобождалась из ствола ракетницы, потом, разбрызгивая вокруг брызги ракетной струи начала удаляться в сторону, плавно замедляясь и остановилась в метре от рук Алекса, а затем всё вокруг взорвалось. Зелёная вспышка осветила весь мир и видение боя исчезло. Алекс стоял по колено в чём-то непонятном, что разделило мир на две части. Оно пульсировало и гудело, вибрации от него через ноги Алекса поднимались по телу прямо в его голову, мешая слышать. Алекс стоял на небольшом пустом пяточке пространства. Из глубины Земли к поверхности поднималось четыре золотистых струны. Одна поднималась к Алексу и проходила вдоль его полупрозрачного позвоночника. Когда Алексей попытался проследить остальные струны, то там, где они заканчивались, Алексей обнаружил полупрозрачные, почти невидимые фигуры участников его группы. Вот Квасьневский, вон тот призрак — Сидорович. А это сидит Сергей. Фигуры застыли и выглядели стеклянными, из очень прозрачного, почти невидимого стекла. Их проще было опознать по оружию, превратившемуся в черные пятна. Тонкие, такие же черные, как и оружие, штыри флажков стояли по периметру чистого пространства. А сразу за ними творилось невообразимое. Кипящее марево киселе подобных, полупрозрачных течений разных оттеков, перемешивающихся и сплетающих между собой, устроило на окружающем пространстве множество шевелящихся, копошащихся и пульсирующих вихрей разных размеров, похожих на хищные гигантские клубки пряжи. Там, где эти течения спутывались и завязывались отдельными нитями в узлы, возникали бесшумные грозовые разряды белёсой узнаваемой по оттенку энергии. Огромные молнии били и в глубь земли, и в высь. Из мест, откуда эти молнии вылетали, там по-видимому происходили короткие замыкания разноцветных сплетений, там нити течений были наиболее утончены, иссечены и спутаны. Как раз из этих мест, источников мощнейших электро-разрядов, разворачивались сферы, такие же полупрозрачные и почти бесцветные, как фигурки его товарищей. На границе эти сферы искрились и переливались, как искрятся и переливаются новогодние шары на ёлке. Это была граница контакта двух реальностей, физической, к которой принадлежало сейчас почти невидимое физическое тело Алекса и энергетической, которой являлось его наблюдающее сознание и тот цветной кисель, из которого и состояли аномалии Зоны. Та аномалия, что располагалась за Сидоровичем, была сейчас при смерти. Ее прозрачная оболочка непрерывно колебалась, то покрываясь мелкой дрожью волн, то начиная пульсировать и раскачиваться в разные стороны, как будто она пыталась вырваться из оков или отпрыгнуть от того, что творилось в самой ее сердцевине. Гигантские молнии ярко синей энергии вырывались из ее центра, травмируя, прокалывая и надрывая окружающие сферы других аномалий. Те в свою очередь мгновенно реагировали, выбрасывая навстречу более слабые вспышки ярчайшего света и тут же заращивая пробои в своих прозрачных оболочках. Причина агонии погибающей аномалии крылась в смерче, который развернулся в две противоположные стороны. Вверх и вниз. Большие, каждый по пять-шесть ростов прозрачного Сидоровича. Два встречных вихря, вращаясь, непрерывно набирали скорость и мощь, становясь все больше и удлиняясь. Постепенно, в центре сияющей и разбрасывающей во все стороны голубые молнии аномалии, возникла чернота. Вихри начали втягивать эту черноту в глубь себя и в какой-то момент чернота свернулась в обоих вихрях в нить. Черная нить прошла их насквозь достигла краев, вышла за их пределы, продолжая вытягиваться всё дальше от центра. С какого-то момента Алексей увидел, как далеко где-то в бесконечности, вверху и внизу, в тех местах, к которым эта нить тянулась, прямо в пустом пространстве начали формироваться тёмно-серые отверстия. Первая мысль была из любопытства. Куда ведут эти отверстия? А вторая обдала Алекса холодом смерти. Созерцая все происходящее Алекс понял, что как только черная нить соединит оба отверстия, возникнет короткое замыкание и произойдет взрыв. Полупрозрачная фигура Сидоровича уже была поглощена краем вращавшегося нижнего вихря, и черная нить уж практически касалась контуров его тела. Дикий страх за Сидоровича парализовал сознание, Алекс в панике забился своим бестелесным сознанием и в отчаянии закричал: «Неееееет!». Мощнейший всплеск энергии внутри грудной клетки вырвался наружу упругой волной во все стороны. Со скоростью света, волна энергии рассыпалась мельчайшими искрами, ударяясь в пузыри, в флажки, в белесые человеческие образы и разносясь далее вокруг, по всему кипящему пространству. Поверх того, что в реальности было водой, в которой стоял Алекс, возникла небольшая круговая волна, расширявшаяся вслед за вырвавшейся из Алекса энергией. Энергия ударила в гибнущую аномалию, в вихри, в темную нить. Ничего не произошло. Но волна энергии Алекса докатилась до верхнего и нижнего отверстий, начавших было уже вытягиваться графитовой чернотой навстречу вихрям, отверстия вспыхнули ярчайшим сиянием и затянулись. Как будто их и не было. В том месте снова было однородное пространство, без каких-либо признаков чего-то иного. Черная нить, поняв, что ее никто не ждет, прекратила вытягиваться, замерла на месте, подрагивая, а спустя какое-то время стала сокращаться, возвращаясь обратно в вихри и вливаясь в центр гибнущей аномалии. Вихри явно ослабли и уменьшились, бесшумные молнии стали гораздо слабее и процесс пошел в обратную сторону.

Картина исчезла. Алекс снова видел обычный мир. Прошло всего пару секунд. Сидорович еще продолжал опускать вскинутые в ответном жесте руки. Квасьневский так и смотрел в ту же сторону, Сергей так и продолжал оставаться в той же позе. Алекса пробила мелкая дрожь, он ощутил полное бессилие в теле и рухнул на колени, упираясь руками в ил дна. Сидорович быстро подошел к Алексу. — Алексей, все хорошо?

Алексей опустошенным взглядом посмотрел на Сидоровича.

— Сидорович, вы только что чуть не погибли. И с усилием поднял руку в сторону сияющего шара энергии.

Сидорович оглянулся. — Квасьневский, Сергей, смотрите. Громко прокричал он, перебивая гул аномалий.

Народ оглянулся и застыл в изумлении. В центре очень большой древней аномалии медленно уменьшался в размерах, становясь всё более прозрачным, переливающийся голубыми оттенками шар энергии.

Алекс кое как нашел в себе силы и поднялся на ноги. Подошел к Сидоровичу. — Он безопасен. Мне удалось его успокоить.

Народ, не сводя глаз с удивительного зрелища, уже подошел к Алексею.

— Не совсем безопасен, Алексей. Ответил Сидорович и показал рукой сначала на один край карьера, а потом на противоположный. С ближнего склона в их сторону на большой скорости где, вплавь, а где прыжками, разбивая грудью толщу воды, неслась стая собак. Алексею показалось, что некоторые звери вообще двигаются под водой, не выныривая.

— Похоже, они отреагировали на твоё воздействие, сказал Сидорович.

- А с противоположного склона к нам двинулся вампир.

Квасьневский подошел к проходу между аномалиями, по которому они добрались до этого места и взял автомат на изготовку. С остальных сторон их полностью прикрывали от нападения опасные гравитационные и химические аномалии.

Когда Квасьневский перестал стрелять, одиннадцать неподвижных тушек мутировавших подслеповатых собак плавали в неглубокой воде. Их медленно тянуло в сторону ближайших гравитационных аномалий. Еще приблизительно столько же уже исчезли в пожравших их аномалиях при попытке пробежать напрямую сквозь опасные места.

Вампир до группы не добрался. Так далеко он не видел, но какое-то время неумолимо шел в их сторону, повинуясь внешней воле, управлявшей его желаниями. Где-то на пол пути он наткнулся на химическую аномалию. Его обожгло, сработал инстинкт самосохранения. Вампир развернулся на сто восемьдесят градусов и набрав высокую скорость выскочил на песок, там же, где и вошел в воду, и неожиданно исчез.

Алекс удивленно оторопел. Исчезновение мутанта оказалось неожиданным. Он еще ни разу не наблюдал в реальности как вампир становится невидимкой. Опустил пистолет пулемет и повернулся к Сергею, стоявшему с пистолетом в руке на изготовку.

— Сергей, вон в той стороне, в шести метрах, за флажком, много Сотлана на маленьком участке. Только осторожно, на полутора метрах вверху аномалия. Наклоняйся посильнее. Пойдем, там его много. Сергей кивнул.

К моменту, когда щупы перестали подавать сигналы, Сотланодобытчики намыли с квадратного метра дна полторы пробирки инопланетного вещества. Сергей сиял от счастья. Они аккуратно выбрались из-под нависавшей над ними аномалии назад, в безопасную зону. Такого количества Сотлана было более, чем достаточно для всех потребностей ученых. Поход можно было считать оконченным.

— Сидорович, прошу вас установить три флажка. Здесь, здесь и здесь. Алекс прошелся по безопасной территории и показывал рукой, где нужно воткнуть флажки. Здесь тоже много Сотлана. В сумме раза в два больше, чем мы намыли.

Времени было чуть более одиннадцати часов.

К тринадцати дня экспедиция уже закончила шлюзование, оранжевые костюмы добытчиков были уложены в дезинфекционную камеру. Народ отправился в душевые, а Сидорович подался на кухню. Через час все собрались в кабинете Сахарова.

Но прежде Сахаров зашел на кухню, и не расспрашивая, задал вопрос в лоб. — Сидорович. Я всё понимаю. Но разве вам обязательно было рисковать своей жизнью?

На что Сидорович, так и не понявший, откуда Сахаров уже знает про конфуз среди опасных аномалий, просто пожал плечами. — Товарищ Сахаров. Парню нужна помощь. Любая. Какая разница, как она оказывается. Ведь получилось же.

Сахаров с любопытством переспросил,

— Получилось?

Сидорович утвердительно кивнул. — Ещё как! И улыбнулся, наблюдая нескрываемые изменения удивления, радости и азарта по лицу ученого.

Когда все собрались к столу, хозяин красного кресла был уже там и представлял из себя сплошное нетерпеливое любопытство.

— Ну что, Алексей. Рассказывай.


Часть двенадцатая


Алексей молча проглотил несколько ложек салата, наслаждаясь свежестью укропа с петрушкой. И заговорил.

— У меня получилось не взорвать аномалию. И у меня есть подозрение, что я видел, как всё разворачивается.

Алексей подробно пересказал то, что увидел в нематериальном мире. Прозрачный мир, золотистые нити вдоль позвоночника, гибнущая аномалия, про вихри, про нить, про отверстия и т. д. Сахаров кивал, не перебивая. Когда Алексей умолк, Сахаров задал еще один вопрос.

— Алексей, как в том мире выглядит Сотлан?

Тот пожал плечами.

— Никак, Профессор. Просто видно, как в точку, где в реальности лежит зерно, по непонятной причине вливаются эти цветные потоки, далее они выходят с другой стороны. При этом потоки сильно утончаются, разделяются и их очень много, тоненьких. Ну и есть некое подобие тумана или зыби вокруг этой точки. Чем больше зёрен Сотлана в одном месте, тем сильнее дробятся потоки и тем они тоньше, но цветные нити при этом не склеиваются. В том месте, где мы с Сергеем набрали Сотлана, там был как будто большой клубок разноцветных тончайших нитей. Я поэтому и обратил внимание на то место. Там еще несколько таких клубков, помельче. Хорошо видно, что нити не контактируют друг с другом. Нет короткого замыкания разных ручейков и искровых разрядов в этом месте, как в центре любой аномалии.

В разговор вступил Сидорович. — Алёша, ты не рассказал, почему ты выпрыгнул в то измерение. Что ты делал перед тем, что чувствовал, о чем думал.

Вопрос был из разряда «Удар под дых». Алекс помнил ту свою слабость и зависть к Сергею. Но делать было нечего. Не врать же. И он, сбиваясь и сгорая со стыда выложил все свои переживания слушавшим его монолог мужчинам. Всё по пунктам.

Его никто не перебивал. Не критиковал. Не высмеивал. Все молча слушали, спокойно и методично работали вилками, поглощая кашу, а Алексей дошел до момента, когда сигнальная ракета вылетела из ракетницы и зависла перед ним. Он замолчал.

— Ну что ж. Хорошо. Сахаров кивнул Алексею, показывая, что благодарен ему за рассказ. — Твоя слабость имеет над тобою власть. Но на то они и слабости. Справишься. Зависть, если она правильная, она толкает человека становиться лучше. Что бы дорасти до уровня того человека, к которому эта зависть проявлена. И постепенно зависть перерастает в полезные навыки и новые способности и умения. С этого момента человек просто теряет способность завидовать. Потому что он в его самоощущении стал равен тому, кому завидовал и у которого учился новым навыкам. Так что, Алексей, человек благодаря правильной зависти развивается. А вот сцена боя. Хм. По-видимому, это теперь один из твоих ключей для входа в иное состояние.

Сахаров некоторое время поразмышлял. Все остальные молча продолжали поглощать еду.

— И кстати, эта слабость запускает в окружающих тебя аномалиях процесс короткого замыкания между мерностями. По-видимому, так. А аномалии, это у нас слипшиеся в короткое замыкание потоки разных оттенков. Что же это за потоки? Очень любопытно.

На этот вопрос Сахарову никто ответить не мог. Все продолжали молчать. Сахаров продолжил размышлять в слух.

— А два встречных вихря. Хм. Это структура весьма похожа на центральную часть формирующегося тора. В геометрическом центре тора точка покоя. Встречные вихри в этой точке за счет эффекта высасывания формируют разряжение и что? Правильно. Пустота! А пустота у нас в любой мерности заполнена энергией из более высокой мерности. Поэтому и выглядит эта пустота для Алексея черной. Похоже, что вихри, которые видел Алёша, только частично видимы. Более высокая часть вихря недоступна его зрению. Видимо скорость энергетического потока там для Алексея недоступна его восприятию. Но вихрь там наверняка продолжается. И он по своим размерам как раз до того места, где сформировались отверстия. Когда вихри раскрутились до предельной скорости вращения, превышающей прочность первичного эфира нашей трёхмерности, они создали внутри себя энергетический вакуум высосав оттуда весь первичный эфир трёхмерности. Они очистили за счет центробежного ускорения своё внутреннее пространство от энергий нашей мерности! Точно так же, как в центре торнадо возникает область пониженного давления. Раскручивались они за счет энергии, поступающей из аномалии. По-видимому, структуры Алекса каким-то образом влияют на возбуждение в аномалиях этих процессов энергетического преобразования. Хм! Возможно, по аналогии с Сотланом! С какого-то момента пустота внутри вихря становится по качествам очень близкой к энергетике более высокой мерности. Чёрная нить, это та самая «пустота» — невидимая для зрения Алексея энергия-информация из более высокой мерности. О как! Очень любопытно!

Сахаров на какое-то время замолчал, размышляя.

— Откуда энергия для раскручивания вихрей? Если в торнадо энергия на раскрутку берется из непрерывно поступающего отовсюду теплого воздуха, который затем поднимаясь по спирали в более холодные верхние слои атмосферы и разгоняет вихрь, то здесь, похоже, энергия идет из короткого замыкания тех самых нитей внутри аномалий, простимулированных присутствием структур Алексея. Очень интересно!

Сахарова явно радовала возможность провести мозговой штурм. Он встал из-за стола. Прошелся к дальней стене, на которой висела огромная карта чернобыльской Зоны. Некоторое время полюбовался ею. И продолжил, возвращаясь к столу.

— А что было бы, если бы пустота, то есть энергия из более высокого мира, соединилась с энергиями гораздо более низких мерностей. Например, пятая и вторая. Мы ведь почти это и наблюдаем в артефактах. Но там слишком малые величины энергопотенциала. У меня вывод родился! Нульмерность позволяет зондировать любые, пусть даже самые опасные системы совершенно безопасно, поскольку нульмерность несет минимальный объем энергии информации! Однако! Это надо попозже обдумать! Но продолжу. При прямом контакте двух пространств из сильно отдалённых мерностей, энергетический потенциал различается в тысячи порядков. Вибрации пространства высокой мерности подчинят себе энергию информацию низкой мерности, впишутся в нее своими тончайшими частотами и заставят материю нижней мерности менять и форму и качества. Трансмутация?

Сахаров вопросительно посмотрел на Сергея. Тот покачал головой отрицательно.

— Не думаю я, Профессор, что все так произойдет. Энергия верхней мерности по отношению к нижней зашкаливает. Нижняя просто выгорит в месте контакта. Её материя, с очень слабыми энергетическими связями, которая энергетически гораздо слабее чем энергия высших мерностей, распадется до мельчащих частичек, равных по своим размерам вибрациям пришедших тонких энергий. Это, Профессор, аннигиляция. Так же выгорит и тот канал, по которому энергия верхней мерности протекает в нижнюю сквозь другие мерности. В вашем примере третья и четвертая мерность тоже пострадают. Причем, ближние мерности пострадают слабее, чем дальние.

Сахаров почесал подбородок.

— Хм. Серёженька. А ведь ты прав. В моем примере третья мерность пострадает гораздо сильнее чем четвертая. А второй и вовсе плохо придется. Выгорит там всё. Охохо! Смотри что получается. Берем любого псевдо духовного гения из населения. Он начинает какими-то методиками качать свои тонкие тела, случайным образом, например, в страхе или в амбициях, пробуждает одно из своих спящих тел в высоких мерностях. Пробудившись, эта энергетическая структура возвращается в голову. Заметь, в трёхмерную. Не приспособленную и не готовую к таким энергиям. И возникает короткое замыкание. Бабах, и часть мозга выгорает. Вот тебе и шизофрения.

— Да профессор. Очень похоже. Получается, что индийские веды правы. Практики по духовности ни в коем случае нельзя осваивать нахрапом или по наивности. Только осторожно, под контролем наставника и не спеша.

— Совершенно верно. А любое обещание быстрых духовных изменений, не более чем смертельная ловушка. Вот так-то.

Сидорович уже успел принести самовар, и все переключились на чай.

— Мне вот одно не понятно. Что это за нити такие? Сергей озвучил свой вопрос и посмотрел на Алексея. Проходят вдоль позвоночника. И что? Откуда?

Сахаров отхлебнул горячего напитка. — А ты, Серёженька, вспоминай сон Алексея. Там, где ему показали Матерь всего живого. Думаю, что это одного поля ягоды. Во сне ему была показана структура. Подсознание ее запомнило. И теперь легко настраивается на ее обнаружение. Возможно, благодаря этой памяти Сергей и смог выпрыгнуть на тот уровень зрения. Скорее всего эти нити, это элемент из духовных, энергетически тел человека. Про которые ученый мир предпочитает не вспоминать.

На самом то деле ученый мир ничего не знает о тонких телах человека. Даже то, что в боевой психоэнергетике в спецлабораториях обозначается как нисходящий и восходящий потоки энергии, в науке никак не упоминается. Мало того, мы с тобою так нигде и не смогли найти упоминаний причин кирлиан — эффекта. У надгрызенного листа растения есть энергетический чертёж. Масса фотографий запечатлело это явление на огромном количестве живых объектов. А наука молчит про этот энергетический чертёж. Потому что ни измерить ни просчитать этот объект наука не может. Официальных приборов с такой чувствительностью не существует. Понятно, что различные изобретатели все давно измерили и приборы нужные создали. Но всё это, увы, под сукном. Вот и получается, что если всё научное сообщество не хочет обращать внимания на столь известные и очевидные вещи, как кирлиан-эффект, то относительно более тонких и менее заметных вещей вообще полное игнорирование. А ведь таких зрячих, как Алексей, на планете достаточно много. У каждого из них свой диапазон видения и восприятия. Что мешает объединить их и собрать статистическую базу того, что они видят? Оставить можно для анализа по итогу только то, что видят большинство, и это уже будет о-го-го какое подспорье. Ан нет. В общем, запрещен целый раздел статистических исследований. Как и понятие Души. Но! С другой стороны, не известно, как поведут себя люди, дай им власть на таком серьезном направлении. Поубивают друг друга. Снова мы с тобою, Серёженька, возвращаемся к нравственности. Не готов наш социум к каким-либо значимым открытиям. Вот и получается, что наука такому социуму может выдавать только безопасные вещи, из разряда «молоток для дела» и сказка для остального. Иначе поубиваем друг друга. О как!

Сахаров демонстративно поднял вверх указательный палец.

— Вот и получается, что нити эти золотистые, видимо связь с Матерью всего Живого. И если это так, то понимаешь куда это всё нас приводит? Сахаров с любопытством посмотрел на молодого ученого.

Сергей улыбнулся в ответ, — Не удастся вам меня поймать, Профессор. Это говорит только об одном, мы все через Мать всего Живого — одно целое. Соединены в единую систему. Зачем и почему — не знаю. Да и что такое Мать всего Живого, тоже не понятно.

— Молодец. Сахаров удовлетворенно улыбнулся, услышав верные выводы, — по непонятной причине мы все имеем золотистые нити и эти нити с одной стороны, с нижней, по отношению к нам, далеко в глубинах планеты объединяются. Прелюбопытнейшие, однако, выводы. Ну что, будем заниматься своими делами. Сахаров обернулся к Сидоровичу. Тот уже составлял чашки на поднос.

— Сидорович, благодарю вас. Ужин просто великолепен.

Сидорович скромно кивнул в ответ.

— Да. И еще одно. Сахаров поднял руку, вспомнив не законченную тему, — исходя из наших размышлений, можно говорить, что аномалии Зоны, это пробои с ближайшими мерностями, немного отличными по энергопотенциалу. Пробои с дальних мерностей на наш трехмерный мир будут просто приводить наше пространство время к аннигиляции и пустота, оставшаяся после аннигиляции будет постепенно затягиваться заполняющими из нашей мерности энергиями. Стоп! Сахаров осекся, вспомнив важную тему.

— Сергей, помнишь, я тебе говорил, что года четыре назад возник провал? Сталкеры его еще назвали Великим каньоном. Сергей кивнул в ответ утвердительно.

— А не наш ли это процесс аннигиляции? Только под землей? Аннигилировал огромный пласт грунта и остальная часть просто осела под своим весом. Вот и весь провал.

Сергей утвердительно кивнул. В разговор вмешался Квасьневский, до этого только внимательно слушавший беседу.

— товарищ Сахаров. Если можно, поподробнее про Каньон. У нас об этом нет ничего. Поняв, что проговорился, Квасьневский покосился на Сидоровича. Тот не подал никакого вида. — Вроде не заметил. Подумал Квасьневский.

— Олег Павлович. Много я не расскажу. Есть два провала на территории Зоны. Один давний. Лет десять назад. В районе Припяти. Был там стадион. Вокруг стадиона остатки парка отдыха. При одном из сильных выбросов над нами дня три было сияние, наподобие полярного. Вытягивалось, кстати, по нашему найденному с вами лучу в сторону Лиманска. Кстати да! Любопытное совпадение. Надо бы запомнить и проанализировать. Потом сталкеры принесли новости, что где-то в это же время просел пласт земли на большой территории, вместе со стадионом. Аж до самого русла реки. И глубоко. Метров на двадцать, двадцать пять. Спустя полгода начали поговаривать о местах очень мощного роста растительности. Даже зимой растения в этих местах не сбрасывают листья и цветут. Ну и якобы там трава под два метра и деревья метров под пятьдесят. Я на стене указал ориентировочные места этой растительности. Все наш с вами луч повторяют. Сахаров подошел к большой карте и показал предполагаемые по слухам места аномального леса. Одно пятно было в районе припятского провала, второе в непроходимых разливах реки, а третье где-то между Лиманском и Радаром. Сахаров продолжил.

- Это был первый случай. Ходить мне туда не резон. Но сталкеры иногда приходят и подтверждают, что видели эти аномальные зоны.

— А второй разлом? Квасьневский был очень заинтересован.

— А второй, как я сказал, года четыре, пять назад. Трухануло сильно. Бала на четыре землетрясение было. Совпало по времени с очень мощным, фактически запредельным Выбросом. Час в час, ровно через сутки после этого Выброса и тряхануло. Кстати, на тот Выброс погибло много сталкеров. Те, кто укрывались от него в слабо защищенных бункерах. Выжгло мозги всем. Тогда и произошло второе расширение границ Зоны. Сталкеры говорят, что как раз тогда между Дикими территориями и Радаром огромный провал образовался. До этого там были непроходимые болота. Курьеры, кстати, большие деньги брали, доставляя через эти болота по тайным тропам посылки на Военные склады, напрямую с Тёмной долины. Что б не петлять через бар Сто рентген да не попадаться на глаза Долговцам. Эпицентр провала очень близко к Радарам. Сталкеры говорят, что над тем местом еще вход в какую-то лабораторию есть. Кому-то когда-то удалось вскрыть первую дверь. За нею только холл и дверь на лифт. Лаборатория подземная. Вот как раз под этой дверью там провал сейчас огромный. Метров в сто, сто пятьдесят в глубину. Кто-то пробовал спускаться, но там объявилась странная и агрессивная форма мутантов. Якобы даже летающих. Якобы сбрасывают любого, кто пытается спускаться по веревкам вниз. Атакуют пси ударом, человек теряет ориентацию. Его и сбрасывают. Ну и так далее. Вы ж знаете сталкеров. Они если не насочиняют сказок, день не удался. Но как факт. Из Великого Каньона никто из рискнувших спуститься так и не вернулся.

Квасьневский кивнул.

— Четыре года информация не выходит наружу? Квасьневский пожал плечами, — Четыре года назад произошел катаклизм, а в Киеве никто ничего не знает. Не понимаю.

— А что непонятного? Сидорович посмотрел на Квасьневского. — Олег Павлович, вы ж сами знаете, что приказано воякам, следящим за периметром. Всех уничтожать. Дабы Зараза Зоны не просочилась в общество. Киев то ой как близко. Вот и некому сообщать в Киев о происходящих внутри Зоны событиях. Может кто и рад был бы сообщить, так вояки то слушать не собираются. А мы, ученые, Сидорович кивнул головой в сторону Сахарова, — так вообще не при делах. От нас требуется информация, успокаивающая общественность, а не нагнетающая истерию. Поэтому мы можем только объяснять причины того, что сознательно замечается нашими кураторами. А то, что не замечается, нам лучше про то молчать. Правильно я сказал? Сидорович посмотрел, улыбаясь, на Сахарова. Тот в ответ только кивнул головой. — Согласен, Сидорович. Проблема налицо. Что ж мне, теперь, заниматься сбором сталкерских баек о происходящем в Зоне? Так я в журналисты преквалифицируюсь со временем, а потом и в сказочники.

— А почему бы и нет, Олег Павлович. Сидорович хитро прищурившись, поглядывал на Квасьневского. — Оприходуете того оболтуса, который за большие деньги о вас пытался разузнать, поднимете в глаза сталкерского сообщества свой авторитет, а там и до сбора сказок совсем чуть-чуть останется. И подмигнул.

— Ну что ж, действительно. Квасьневский улыбнулся, представив, как он будет с микрофоном в руке опрашивать очередь из всегда охочих поговорить сталкеров, — Получается, что я очень многого про реальную Зону не знаю. А если я не обладаю целостной картиной происходящего, как я могу найти верное решение? А никак. Сидорович, что нужно, чтобы добраться до бара Сто рентген?

— Ну. Это опасные места. Точнее — смертельные. Курточка вам впору. Подойдет. По ней, скорее всего, вас Долг даже третировать не будет. Просто скажете, что от Сахарова на другой бункер ученых курьерскую ходку совершаете. И пропустят. Что ещё? Бронежилет! Оружие понадёжнее. Патронов побольше. Там каждый встречный может нести смерть. А может и не нести. Такс. Без хороших артефактов вы там очень быстро погибнете. Поэтому контейнер под артефакты. Да побольше. Хотя бы на четыре штуки. Противогаз посолиднее. Можно даже сразу ребризер в запас. Нда. Так сразу и не скажешь. Я-то к походам по глубокой Зоне несколько лет пожитки собирал. Все снова увлеклись беседой. Самовар закипел по новой и беседа продолжилась до самой ночи.

Обговорили все, что только можно было связать с походом в глубокую Зону. Были пересмотрены все возможные варианты амуниции, оружия, средств индивидуальной защиты, видов артефактов, что и как защищает от аномалий, от монстров, от Выброса. Тема была бесконечной. Алексей слушал весь вечер, не перебивая и даже затаив дыхание. Так много тщательно отобранной информации о Зоне ему еще не приходилось слышать. Глубоко за полночь был готов тщательно выверенный список минимального набора вещей для похода в глубокую Зону. Было принято решение контейнер заказать у Кулибина. У Сидоровича в запасах было несколько пластин титана. Он сказал, что Кулибин за достойную плату может выплавить из них очень лёгкий и удобный контейнер. Этих кусков должно хватить на пятиместный. Может даже и под жидкий артефакт удастся уговорить изобретателя озадачиться. На вопрос, что значит достойна плата, Сидорович ответил Квасьневскому весьма коротко — десяток стволов сносного исправного оружия. Где взять десяток стволов? Отобрать. У кого? Сидорович на это ответил, что, когда ходил на Янов, Сталкеры поговаривали, что на Станции очистки опять какая-то банда засела. Работают из снайперки. Просто убивают мимо проходящих. Возможно, что убивают просто из удовольствия. Потому как сталкеры нашли своего убитого на следующий день. Ничего не забрано.

Артефакты было решено покупать на черном рынке, у Будулая. Цены конечно были запредельными. Но быстро найти необходимое другими способами просто невозможно. Сахаров составил список из основных артефактов, которые важны. Когда Сидорович назвал ориентировочную сумму, которая исчислялась в пределах пятнадцати тысяч долларов, Квасьневский согласно кивнул и сказал, что ему нужно будет для этого съездить в Киев. На том и порешили. Квасьневский пока едет в Киев. Сидорович пока разведает обстановку на Станции водоочистки, зайдет к Будулаю и на Янов. Может быть, удастся приобрести надежный бронежилет, да прочие важные для выживания вещи. Сахаров пока займётся Алексеем. Ну а ближний угол квадрата можно будет и попозже обследовать. Вот что что, а квадрат космических масштабов никуда убегать не собирается.

Алексей проснулся в девять часов утра. Ни Сидоровича ни Квасьневского в бункере уже не было. Со стороны кухни зазывно пахло оладушками. Алекс не умываясь, забрел на запах, налил в блюдце мёду, и сам не заметил, как под чай умял с десяток остывших, но всё еще мягких оладий. Вкууусно. Настроение сразу улучшилось и он, наплескавшись в душевой, побрел выискивать ученых.

Те обнаружились в лаборатории артефактов.

По центру комнаты стоял одинокий совершенно пустой стол. На нем стоял держатель странной формы, в котором был зажат артефакт. Алекс такого артефакта еще не видел. Он решил не заходить и застыл в двери. Вокруг стола стояли оба ученых и вполголоса обсуждали очень сложный вопрос. — Смотри, Сергей, если зерно положить вот с этой стороны, видишь, как опилки отреагировали. А здесь вот, ноль реакции. И смотри. Вот ведем сюда и вот он, северный полюс артефакта. Смотри по опилкам.

— нет, профессор. Не согласен. Зерно не может быть датчиком полярности. Оно не имеет полюсов. А значит и меряете вы не полярное поле, а скалярное. Вокруг артефакта мы имеем скалярное поле. Здесь нет ни плюса ни минуса. Просто зерно по своей природе так работает, пропускает через себя любое поле, со стороны более высокой напряженности в сторону слабой, а опилки реагируют уже на вторичный магнетизм. Вот смотрите, если повернуть зерно, то рисунок опилок меняется. Более высокая напряженность ближе к артефакту. Вот, смотрите. И что то начал делать на столе. Ученые были настолько увлечены, что никак не замечали стоящего в дверях Алекса. Пришлось кашлянуть.

— Аааа, Алёша, заходи, заходи. У нас тут как раз практический эксперимент. Смотрим, как взаимодействует гравитационный артефакт со Сотланом.

Алексей подошел к столу. Вокруг держателя с зажатым в нем артефактом на столе тонким слоем были насыпаны мельчайшие железные опилки. Профессор медленно водил над ними зажатым в пинцет крупным зерном Сотлана, размером с вишнёвую косточку. Под возникающим в Сотлане магнитным полем опилки меняли свое расположение и ученые рассматривали возникавший рисунок магнитных полей.

— Гравитационный? Алексей с любопытством рассматривал невзрачную вещицу. А что он делает?

— Конкретно этот снижает общий вес всего что в его поле попадает. У это куска поле слабое. Но у нас есть помощнее. Хочешь посмотреть?

Алексей утвердительно кивнул.

— Серёжа, покажи Алексею эксперимент на пружинных весах.

— Хорошо. Сергей утвердительно кивнул, — Алексей, пойдем к весам.

Сергей подошел к большим пружинным весам, которые ранее использовали на почте для приема посылок, поставил на них гирю в 16 килограмм. Весы показали точный вес. Потом сходил к шкафу, достал из него такого же точно вида артефакт, как в держателе, и положил его рядом с гирей. Весы отреагировали и показали два килограмма.

— Ух ты. Только и смог выговорить Алекс.

Сергей улыбнулся. — Попробуй ее приподнять. Только не высоко.

Алексей схватился за гирю. Психика подсказывала, что это очень тяжелая вещь и нужно приложить солидные усилия для поднятия. Рука вместе с гирей резко рванулась вверх. Алексей ошарашенно смотрел, как гиря при минимальном усилии в руке поднимается все выше и выше. Потом, удалившись достаточно далеко от артефакта, гиря начала наливаться весом и рука задрожала от перегруза. Навалившийся на практически вытянутую руку вес в один пуд потянул ее резко вниз, и Алекс понял, что гирю не удержать. Гиря начала быстро падать вниз, Алекс снова запаниковал, побоявшись разбить весы и лежавший на них артефакт. Из всех сил одной руки со всей силы сжав ручку гири, но поздно опомнившись от шока. Снова приблизившись к артефакту, гиря вновь превратилась в пушинку и рука вновь рванула вверх. Наконец Алексу удалось подобрать усилие в руке и осторожно вернуть лёгкий слиток шестнадцатикилограммового чугуна на весы. Те снова показали два килограмма.

Сергей весело наблюдал как Алекс в панике пытается подстроиться под новый вес гири. Когда Алекс вернул гирю на место, Сергей весело сообщил, что тоже первый раз наедине с гирей выглядел так же, как сейчас Алекс. Но это и не удивительно. Любое волшебство всегда поначалу вводит сознание в ступор.

— Удивительно. Только и смог выговорить Алексей.

Эксперимент был закончен убиранием всего на свои места, и все снова собрались у центрального столика.

— Ну что, Алёша. Понравилось? спросил Сахаров, не отрывая глаз от пинцета. Медленно двигая им по опилкам.

— Да, Профессор. Удивительные вещи. А что у вас еще есть?

— Немного, Алексей. Сейчас, закончим с этим артефактом, подходи сюда где-то через час. Проведем тебе экскурсию. А пока можешь позавтракать.

— Благодар, Профессор. Я позавтракал. Я пойду, потренируюсь. И через час вернусь.

— Вот и прекрасно. Сахаров так и не оторвал глаз от пинцета.


Ровно час Алексей придавался силовой гимнастике космонавтов. Ощущения в теле с каждым днём были всё приятнее и приятнее. Сила в мышцах росла. С каждым новым днем нагрузка на все суставы становилась все мощнее и мощнее. Было удивительно наблюдать это в своем теле. И это было очень здорово!


Ровно через час Алекс вернулся. Ученые уже все убрали от предыдущего опыта. На совершенно пустом столе напротив двери лежали несколько закрытых контейнеров.

— Заходи Алёша. Мы уже все достали. Сахаров показал на контейнеры.

— Артефакты, вещицы достаточно опасные. Сам понимаешь. Они несут в себе энергию других мерностей. Здесь мы эту энергию можем видеть только косвенно. По результатам взаимодействия с нашим материальным миром. Большинство артефактов радиоактивны. Поэтому их использование сопряжено с определенными трудностями. Спасает только то, что есть в природе артефакты, нейтрализующие негативное воздействие других артефактов.

Пожалуй, давай с того, что ты уже пощупал. С эффектом антигравитации. Сталкеры называют его Янтарником. Очень редкий артефакт. Можно встретить только в глубокой Зоне. Мне несколько штук достались в подарок. Я спас одного сталкера. Клетки его тела были процентов на десять выжжены. Мне удалось нейтрализовать в его организме эти смертельные последствия Выброса. Остановить лавинную смерть клеток тела и запустить регенерацию. Человек остался жив и вполне здоров. А через тройку месяцев уже был вполне дееспособен. Прожил он у меня тут несколько месяцев, пока полностью восстановился. Помогал в моей работе. А потом снова ушел к ЧАЭС. Нда. Сахаров примолк и молчал с полминуты. Потом очнулся, и продолжил.

— Так вот. У Янтарника есть недостаток. Он хоть и слабо, но радиоактивен. Если его держать рядом с человеком, то постепенно в организме начнет накапливаться радиация. И через сутки доза уже будет соответствовать уровням начала лучевой болезни.


Сахаров замолчал, ожидая от Алексея вопросов-ответов. Но тот был само внимание. И Сахаров продолжил.

— Но у нас здесь есть достаточно популярный и часто встречающийся в Зоне биологический артефакт, который медленно выводит всю радиацию из организма. Это на сленге Зоны — Колючка.

Сахаров подошел к столу и открыл первый контейнер. В нем лежал небольшой объект, похожий и размерами и внешне на грецкий орех, из которого во все стороны густо торчали тончайшие шипы длинной сантиметров в семь.

— Я его достаточно хорошо исследовал. Формируется он в пределах биологической аномалии — «ядовитый пух». И по-видимому является аналогом семени этой аномалии. Ему для развития нужно огромное количество радиации. Поэтому он ее старается выудить своим полем везде, где только может дотянуться. Если его расположить на загрязненном радиацией теле человека, он своими колючками, которые на самом деле являются тончайшими капиллярными трубочками, впивается в кровеносную и лимфатическую системы человека и начинает с кончиков колючек излучать поле, которое активно притягивает на себя радиоактивные частицы. Притянувшиеся частицы колючками вместе с жидкостями тела откачиваются в ядро артефакта. Там радиоактивные частицы отфильтровываются, а все ненужные вещества через свободные колючки выдавливаются наружу. Недостаток очевиден. Какое-то количество крови и лимфы из организма человека будет извлечено. И пока в организме будут радиоактивные частицы, колючка будет ощутимо приводить к потере крови и жидкости в теле. Радует, что она засыпает и перестает высасывать кровь, когда организм человека чист.

Алексей подошел к открытому контейнеру. Тяжело было представить в таком симпатичном ёжике вампира, способного выкачивать из человека кровь. Пусть и с пользой для самого человека. Налюбовавшись артефактом, он повернулся к Сахарову.

— Профессор. Я догадываюсь. У вас есть артефакт, который восстанавливает количество крови.

— Именно, Алексей! Есть. В моем случае это Жильник. Дешевый и часто встречающийся артефакт. Сахаров открыл следующий контейнер. Странное переплетение не то корней какого-то растения, не то застывшего в странных спиралевидных струях камня. Не то всё вместе.

— Жильник запускает в организме усиленное производство кровяных телец, путем стимулирования своим хитрым излучением костного мозга человека. Продолжил Сахаров, — Еще его одно полезное свойство — повышение общего тонуса. Есть возможность с небольшим ранением и слабой кровопотерей продержаться подольше и добраться до помощи. Ну и легкое антигравитационное поле снижает вероятность пулевого ранения, заметно отклоняя мелкую дробь и сравнительно медленно летящие пули. От пистолетов старых марок, например. Ну и от твоего пистолета-пулемёта.

— Ого. А вред?

— Да, разумеется. Организм быстро истощается. Поэтому важно побольше есть при пользовании этим артефактом. Так же организм слабее переносит термические воздействия. Обжечься можно до волдырей даже на полуденном летнем солнышке. Немного радиоактивен. И слабо, но всё же разрушает белок организма с формированием химически вредных веществ. За сутки однозначно человек почувствует сильное недомогание, и от химического отравления в том числе. Поэтому антидоты обязательно принимать! — Прям игра в шахматы. Нет, в тетрис! Попробуй тут верно подобрать.

— Да Алёшенька. Вот такая головоломка для нас Зоной припасена. Но радует, что артефактов огромное количество. Они разнообразны по воздействию. И степень вредности у всех разная. И в принципе, я видел, что многим сталкерам удается подобрать комплекты из нескольких артефактов, которые взаимно компенсируют вредное действие друг друга.

— Здорово то как! И что, потом сталкерам и море по колено?

— Не знаю, Алексей. Обычно так серьезно готовятся те, кто уходит в сторону ЧАЭС. А оттуда на моей памяти человек пять всего вернулись. И все какие-то неразговорчивые да нелюдимые стали.

— Алексей внимательно разглядывал Жильник со всех сторон. Явно были видны окаменевшие веточки или корешки какой-то растительности. Все корешки были тщательно перепутаны между собою в клубок неправильной формы, а потом это всё по непонятной причине превратилось в окаменелость. Но было любопытно наблюдать где-то глубоко внутри, между хитросплетенных каменных корешков некое слабое еле заметное свечение. Полюбовавшись вдоволь этим свечением, Алекс озвучил полезную, как ему показалось, зародившуюся в голове мысль.

— Профессор, а вы вот с Сотланом экспериментировали. Мне кажется, что если Сотлан поместить внутрь артефакта, то эффект будет гораздо мощнее.

Сахаров некоторое время изучал с подозрением Алексея, а потом хлопнул себя по лбу. — Вот же я старый дурак. Это же очевидно! Спасибо, Алёша. Мы действительно пошли по неверному пути. Сотлан, он же перераспределяет материи-энергии, от самых высоких напряженностей к низким. А где у нас максимальная напряженность у артефакта? Именно в центре самого артефакта! Серёжа, надо проанализировать артефакты с этой точки зрения. Начнем с сеточных, у которых доступ в глубь открыт. Что там у нас. Капля есть. Жильник этот самый. Посмотрим, что еще можно не разрушая протестировать. А потом попробуем пробурить до центра более прочные!

Разговор про артефакты затянулся. Сахаров постарался в понятной форме познакомить Алексея с уже известными принципами действия разных артефактов. С возможными местами их появления, со способами охоты. И заговорились они втроем аж до самого прихода Сидоровича. Тот заявился в лабораторию вполне довольный собою и объявил, что хочет есть. А раз никто ему обеда не приготовил, то пусть теперь все сидят и глотают слюнки, пока он их будет мучать ароматами.

По итогу так и оказалось. Народ заболтался и очнулся от увлекательной беседы только с приходом Сидоровича. Фактически уже к ужину. Урчание в животах явно выдавало в народе любителей убить время за голодной беседой. Все смирились со своей оплошностью и искренне согласились выдержать пытки ароматами стойко и без страданий. Затем каждый пытался увлечь себя кто чем, стараясь не обращать внимания на безумствовавшие в помещениях ароматы изысканных, аппетитных и назойливо вползающих в нос яств. И как не пытался Алексей листать очередную книгу по биологии, мысли настойчиво возвращались к перебору вариантов того, что сейчас на плите в кухне создало тот или иной аромат. Наконец-то пытка закончилась и Сидорович позвал всех к столу. На удивление, все добрались до кабинета с красным креслом очень быстро. Хотя и старались всеми силами показать, что они и не торопились вовсе, и вообще ничего не изменилось. Всё, как всегда. Разумеется, это было только началом мук. Сидорович им устроил лекцию о пользе своевременного частого питания, насколько это важно для поджелудочной и особо для желчного пузыря. Подробно начал рассказывать о том, почему белковую пищу нельзя смешивать с углеводами. Пока он медленно раскладывал по тарелкам порции, он своим неожиданно подвернувшимся слушателям подробно объяснил процессы расщепления углеводов, белков, щепетильно и по пунктам начал перечислять участвовавшие в этом ферменты, так длилось, пока наконец Сахаров не вытерпел и не оборвал его на полуслове.

Улыбаясь себе под нос Сидорович показал, что обижен. Развел руками. — Ну нет, так нет. Не хотите слушать, и не надо. И сел за свою тарелку.

Все быстро схватились за вилки и над столом минут пятнадцать был слышен только частый стук вилок о керамическую посуду.

Когда частота стуков уменьшилась вдвое, Сидорович взял слово. Он в это путешествие добрался и до станции очистки.

— Действительно, на сторожевых постах стоят люди. Форма незнакомая, новая. Это точно не из местных. Оружие американское. Вполне новое и ухоженное, если оценивать через бинокль. Количество бойцов неизвестно. Но в охране уже шестеро. Значит внутри как минимум еще человек двадцать. На Янове сказали, что эта бригада была замечена на карьере с какими-то приборами. Посещали минусовый уровень Юпитера. Больше никуда не выбираются, но отстреливает всех, кто осмелится приблизиться. Простреливают переход вдоль моста через реку за цементным заводом. Даже ночью. Там теперь не пройти. Народ на Затон теперь через Железный лес ходит.

Сидорович замолчал и проглотил несколько ложек еды.

— В общем, народ с Янова рекомендуют быть как можно осторожнее. Несколько хороших человек уже там погибло. Кстати. Амуницию с убитых не сняли. Никто не хочет под пули попасть. У одного погибшего, который из первых, снайперская винтовка Токарева с хорошей оптикой. Так там и лежит винтовка. Квасьневскому не помешала бы. Ну это я так. К слову. Что еще. На Янове выторговал хороший долговский бронежилет для Квасьневского. Практически новый. С наборными бронепластинами. Несколько титановых бронепластин в нём уже имеется. Правда пришлось распрощаться с дробовиком и автоматом. — Но ничего. У меня еще есть, Он улыбнулся. Остальные бронепластины — стальные. На титановую замену Олег Павлович пусть сам подыскивает. Что смог, я и так по максимуму сделал.

Сахаров удовлетворительно кивнул головой. Сидорович продолжил.

— Был на черном рынке. Будулай привет передает. Снова искренне благодарил за помощь. Мы переговорили за хорошие артефакты по списочку. Кое чего не хватает, но то порешаем. Если что, он курьера отправит к хозяину своему, за Свалкой. Всё необходимое принесут денька через четыре. Такс. Это сказал, это тоже. Ага! Будулай назвал сумму, сказал, что с хорошей скидкой. Денег немало, но если Квасьневский привезет то, за чем поехал, то денег хватает и еще и останется. Может быть оптом еще что-то докупим.

— Прекрасно, прекрасно, Сидорович. Спасибо вам. И накормили вкусно да сытно!

Сахаров улыбался. Новости были хорошие. Еда вкусная. Что еще нужно сытому, довольному и увлеченному человеку? Правильно — Творить! Сахаров повернулся к Алексею.

— Ну что Алёша. Поскольку ты уже отдохнул, мы можем с завтрашнего дня заняться твоими пси — возможностями. Время не терпит. Надо разобраться с тобою основательно.

— Да, Профессор. Я с радостью. Я хорошо помню то состояние, при котором сумел увидеть «изнанку». Буду повторять.

— Изнанку?

Сахаров внимательно посмотрел на начинающего экстрасенса. — Ну вот и прекрасно!

И оглянулся на Сидоровича. Тот разливал по чашкам чай. Сидорович согласился, просто утвердительно кивнул в ответ.

— Что еще. У нас с Сергеем в планах сделать портативный шлем-сканер мозговой активности. Нужно, чтобы Алеша прошелся в нём по активным аномалиям. Надо увидеть, как его мозг работает в экстремальных мерностях. Так что работы хватает всем. Сидорович. Если я попрошу вас выполнить ту работу, которую Квасьневский обычно делал? Обойти с детектором излучений вентиляционный центр. Вы не оскорбитесь?

— Да зачем мне оскорбляться то, Профессор. Надо так надо. Завтра и схожу. Тут недалеко. Часов до трёх управлюсь. — Ну вот и прекрасно, снова засиял Сахаров. — Все при деле. Обожаю, когда все при деле!


Следующим утром Алексея разбудил постучавший в дверь Сергей. Было пол седьмого. Сергей попросил его умываться и подниматься на кухню. Завтрак готов. Умывшись и налюбовавшись собою в зеркало, начинающий объект «Психо-2» побрел на кухню. Все уже сидели за столом и с удовольствием уплетали омлет. Позавтракав Сидорович выдвинулся в оружейную и потом, отшлюзовавшись, растворился в утреннем тумане, который ещё не успел разогнать уже оторвавшийся от горизонта красно-желтый диск Солнца.

А экспериментаторы всей группой направились в пси-лабораторию.

Пока ученые включали и прогревали всё необходимое оборудование, Алекс игрался цепочкой из зёрнышек Сотлана в тоненькой стеклянной трубке. Он водил возле пробирки маленьким магнитом и наблюдал, как вдоль цепочки отливавших графитом зернышек бежали волны мелких электрических разрядов. Зрелище было завораживающее. Алекс чувствовал себя повелителем блошиных молний.

Потом его снова уложили на кресло. Предварительно с ног до макушки опутав проводами разной толщины.

Потом целый час Сахаров надиктовывал ему тексты из аутотренинга, заставляя Алексея нагревать усилием воли то одну ладонь, то другую, то ступни, то живот. Сначала у Алексея ничего не получалось, но через полчаса он уже уверенно поднимал температуру кожи на один два градуса. Датчики это четко показывали. Самописцы доработанного электрокардиографа резво чертили по бумаге ломанные линии. Сахаров периодически обращался к ним, внимательно рассматривал, а затем снова отдавал очередное указание Алексею, что и как тому думать, что вспомнить, на каких переживаниях сосредоточиться. Пытка после аутотренинга длилась ещё три часа. Алекс уже ничего практически не соображал. Глаза передернулись поволокой. Взгляд стал рассеянный, речь заторможенная.

Наконец Сахаров, как показалось Алексу, пощадил его.

— Алёша. Сейчас я вколю тебе дозу снотворного. Ты будешь спать ровно час. Потом я тебя разбужу и продолжим.

Подопытному кролику можно было даже и не соглашаться. Все равно бесполезно. Но он в согласии кивнул. И почувствовал укол в вену. Спустя минуту он уже крепко спал. — Ну что, Профессор. Что думаете, есть шанс Алексея протолкнуть в подсознание. Сергей стоял в двери и внимательно рассматривал спящего Алексея. — Ох. Не знаю, Серёженька. Сахаров поднялся с табурета навстречу молодому ученому.

— Не знаю. Его психика очень сильно сопротивляется. Явно активен первичный страх смерти. Всаженный в его нервную систему ещё в утробе матери. Фактически, этот страх, есть первая запись в его подсознании. Все его первичные нейронные цепи, пока он панически боролся в утробе за свою жизнь, в тот период наращивали нейронную массу, и они все в тот период сформировались в первичный искаженный нейронный рисунок нервной системы. Да и вся первичная структура головного мозга, хоть и попозже, тоже попала по срокам в этот искаженный процесс. Мы с тобою общаемся с шизофреником. Если бы не его дикая воля к выживанию и к стремлению быть человеком, он уже давно бы морально погиб. А может и физически. Увы, Серёженька. Если мы запустим в Алексее процесс избавления от этого страха, может статься, что он сойдет с ума. Ведь при смене приоритетов жизни в мозговых структурах обычного человека растворяются огромные объёмы синапсов. А взамен плавно нарастают новые, под новое мировоззрение. Процесс нарастания весьма неспешный. Годы. Представь, что произойдет, если Алекс спрыгнет со страха смерти. Вся его первичная нейронная основа, главный первичный рисунок психики, раствориться. Мозг может распасться на локальные независимые объёмы.

— Да Професор. Это шизофрения. Что будете делать?

— Пока я вижу только один путь. Помочь Алексею принять свой страх. Если в подсознании Алекса страх смерти так и останется во главе смысла жизни, то приоритеты останутся старыми. Сейчас его подсознательный смысл жизни — контроль страха смерти. Попробуем привлечь Сидоровича. Алексею важно осознать и ощутить, что такое Любовь. Попробуем перевести сознание Алексея не на подавляющий контроль, а на любовь. Если Алексей сможет научиться любить свой страх смерти, то ничего не измениться в его приоритетах жизни. И мозг не запустит перестройку нейронных объёмов. Но у Алекса появится свобода выбора, что делать в данный момент со своим страхом смерти. Подчиняться и бороться или любить, но игнорировать. А что это по диалектическим законам? Сахаров улыбнулся и посмотрел на Сергея. Тот улыбнулся в ответ.

— А это, Профессор, по Законам — есть Власть.

— Именно! Истину глаголите, молодой человек! Любовь есть абсолютная Власть! Но полноценная, гармоничная, без насилия! Профессор по своему обычаю поднял указательный палец вверх.

Сергей снова улыбнулся. — Профессор, моя помощь нужна?

— Нет, Серёженька. Справимся. — Ну тогда я продолжу с «контролёром». Я череп ему вскрыл. Всё-таки мы тогда правильно сделали, что вкололи в его мозг краситель. Все прекрасно подсветилось. Видно отчетливо все структуры. Добрался до пси-центров. Если можно так это назвать. Весьма странно они выглядят. Структура спирали, свернутой в улитку. Начинается от затылочной части и раскручивается в сторону морды. Выход как раз напротив носоглотки. Видимо, поэтому мутант и вынужден кричать при пси-ударе. Что любопытно, внутри этого спирального конуса нечто наподобие пучка волос. Тончайшие трубки из какой-то, ранее по-видимому, гелеобразной субстанции. — Очень интересно. На рупор или граммофон похоже?

— В целом да.

— Интересно, интересно. Пассивный усилитель пси поля. Прекрасно, Серёжа. Продолжай дальше. Определи химический состав элементов этой структуры. И да! Срисуй геометрию. Хм. Погоди, Серёжа. Пси поле? Сахаров замолк и некоторое время размышлял. — А почему бы нам не обкатать пси артефакт на Алексее? Мозг его сейчас истощен. Я его загонял на двести процентов. Эмоциональная сфера тоже измотана. Его психика сейчас в таком состоянии, что сопротивление невозможно. Если подкачать его сейчас чистым пси полем, это обострит его нервную деятельность, чувствительность повысится на порядок, а всё остальное так и будет безвольным. И что нам это может дать? — Профессор, в этом случае он сможет четко различить тяжелые и лёгкие вибрации в теле. Если эмоции отсутствуют, тело легко на клеточном уровне чувствует разницу психических полей. Тяжелых и лёгких. От позитива и от негатива. А страх смерти по вибрациям для Алексея наиболее тяжелый. — Верно, Серёженька. Для того, чтобы что-то полюбить по-настоящему, его нужно почувствовать. Иначе это не любовь, а банальная вера и самовнушение. Будем учить Алексея экстрасенсорике! Он должен научиться чувствовать вибрацию своего страха! Молодец, Серёженька. У нас есть пару пси артефактов. Помнишь, где они? «Погремушки» называются. Двух единиц пси силы думаю, будет даже больше, чем необходимо.

— Хорошо, Профессор.

Пока Сергей ходил за пси артефактами, Сахаров развернул голографический проектор и уже включил лазер. На потолке сияло пятно ярчайшего света. Профессор возился со шлемом подключая провода к разъёмам на ажурной конструкции из трубок.

— Спасибо, Серёжа. Ну все, занимайся своими делами. Я пока подключу шлем, это ещё минут десять и буду будить Алексея. Как раз час прошел. Прекрасно.

Прошло ещё пятнадцать минут.

— Алексе-е-ей. Просыпайся! Алёша!

Алекс открыл глаза. Сон не хотел уходить и Алекс решил не шевелиться. Полудрёма его вполне удовлетворяла. Психика была вымотана. Сон позволили организму прийти немного в себя, но нервная усталость была всё так же сильна. Двигаться и уж тем более думать не хотелось.

Профессор нахлобучил на голову сонно посматривающего на него из-под полуопущенных век объекта «Психо-2» шлем сканера и расположил по обе стороны от головы два артефакта.

В мозгу сразу прояснилось. Алекс остро ощутил насколько сильно он не хочет двигаться. Ощущения были непередаваемы. Все тело прокачивало теплой волной. Это двигалась по капиллярам и венам кровь. Сердце своими ударами просто глушило. Сквозь закрытые веки бил мощный ослепительный свет. А все звуки вокруг усилились и стали просто оглушительны. Алекс с любопытством открыл глаза. Страх, что он ослепнет, не оправдался. Качество картинки возросло в разы. Он увидел сразу всё, что его окружало. Вплоть до трещинок и мельчайших пятнышек на потолке и стенах. И что самое странное, все увиденное во всех мельчайших подробностях мгновенно улеглось в его памяти, и он теперь просто знал о всём, что его окружает. Это его поразило. Но голову он повернуть уже не смог. Шлем сильно мешал движениям. И Алекс подумал, что не стоит лишний раз трясти такую тонкую и нежную конструкцию.

— Профессор, это что так на меня действует.

— А это, Алексей, «погремушка». Точнее две одинаковых «погремушки». Артефакт гравитационной природы. Слабый. Но психику стабилизирует неплохо. Двух, как ты видишь, уже достаточно, чтобы пойти в следопыты. Психополе твоё сейчас усилилось в несколько раз и твои синапсы контактируют друг с другом и передают сигналы друг другу гораздо быстрее, причем не через химические процессы, а через тонкие поля излучений. Что ощущается как усиление мозговой активности. Гораздо выше внимание и лучше мгновенная память.

— Круто! — Ну что, Алесей. Второй этап работы. Мы тут с Сергеем, пока ты спал, определились со следующим объёмом работ. А артефакты тебе помогут на сгореть и не перегрузиться. Ну что, продолжим? — Алекс утвердительно кивнул.

Следующие два часа Алексей лежал с закрытыми глазами, а Сахаров гонял его по воспоминаниям жизни. Оказалось, что всё, что только было озвучено Алексеем ранее, на данный момент было аккуратно выписано в толстый журнал и разбито на темы. И Сахаров брался за одну из тем и перебирая в строгой последовательности строго определенные события из прошлого Алексея, как профессиональный дирижёр, буквально в считанные минуты загонял его то в тоску, то в радость, то в уныние и безысходность, а то в ненависть и агрессию. Алексей с удивлением отслеживал все происходившие с ним изменения, а Сахаров подробно расспрашивал о том, что Алексей чувствует и в каких местах тела. Требовал, чтобы подопытный старался не просто ощущать, а именно чувствовать той или другой частью тела или органом тела то тяжесть, то лёгкость, то вибрации. Часто в таких местах возникали спазмы. Алекс просто чувствовал, как в том месте происходит физическое сжатие органа или мышц. Вплоть до боли и судорог. Сахаров требовал, чтобы Алексей запоминал эти ощущения, места, где происходит реакция тканей. Он так же требовал, чтобы Алекс запомнил и образ, и воспоминание, и мысли, при которых происходили такие реакции внутри тела. А подопытный искренне пытался не подвести. Благо, что артефакты давали возможность запоминать легко и без напряжения. Все это время проектор в воздухе рисовал различные объёмы неправильной формы. Ничего, что хоть немного бы походило на красивейшие фигуры из прошлого эксперимента, так и не появилось. Но некоторые фигуры профессор всё же запоминал в электронной памяти прибора и зарисовывал в журнал.

Потом было освобождение от проводов. Затем, пол часа физической нагрузки. Сахаров его не жалел, и Алекс вымотался полностью. Руки и ноги ныли от усталости, сердце выскакивало. Дыхание окончательно сбилось, голова кружилась. Его снова укутали проводами, уложили на кресло и наполнили пси энергией из артефактов. Через десять минут отдыха, когда тело уже достаточно полно расслабилось после физических нагрузок, Сахаров продолжил издевательства.

Мягко и тихо нашептывая, Сахаров аккуратно подвел его к страху за Сидоровича во время их похода за Сотланом. Алекс снова вспомнил, как позади Сидоровича разгорается сияющая сфера. Как он впадает в панику, как проваливается в ситуацию с ракетницей.

В это время проектор сформировал нечеткую и еле различимую, но изящную фигуру из бесконечного количества тонких линий. Линии были ломанные, разорванные, но всё же при желании из этого хаоса можно было узнать несколько симметричных фигур. Сахаров записал ее. Но этого было мало и настроение ученого было неважным. Столько времени вхолостую потрачено!

— Ну что, Алёша, выходи из воспоминаний. На сегодня хватит. Это неплохой результат, хотя и слабоват.

Алексей открыл глаза и покосился на застывший в гравитационном поле проектора объёмный рисунок. Твоя психика сопротивляется. Ты, когда начал погружаться в воспоминания боя с использованием ракетницы, твое лицо исказилось. Что произошло.

— Профессор, передо мной возникло искаженное злобой лицо моей матери.

— А вот это уже хороший результат!

Было видно, что последние слова Алексея обрадовали ученого. — Прекрасссно! Протяжно просмаковал тот и подошел к переговорному устройству.

— Серёжа, поднимись, пожалуйста, к нам. Есть результаты.

Когда молодой ученый зашел в лабораторию, Сахаров вывел на проектор образ мозга Алексеея и внимательно разглядывал изображение проектора. Сергей подошел.

— Удалось мне всё-таки расшевелить Алексея. Хотя и немного.

— Похоже, профессор, что это не хаотичная конструкция. Я бы сказал, что это нечто наподобие сферы. Оболочка?

— Да, Серёженька. Эта оболочка. Она появилась после того, как перед Алексеем выплыл образ озлобленного лица матери.

— Защита? Сергей посмотрел на Сахарова.

Тот утвердительно кивнул головой.

— Скорее всего, Серёжа. Скорее всего защита. Только защита от чего? От того, что несёт опасность из вне или от чего-то опасного внутри? Пока мы не нейтрализуем причину этой защиты, глубже психика Алексея нас не пропустит. Оба ученых посмотрели на укутанного проводами подопытного.

Алексей продолжал терпеливо ждать, пока с него снимут кокон датчиков.

— Серёжа, помоги мне снять датчики с Алексея. Пора заканчивать.

Спустя полчаса Алексей уже стоял под душем. Дикая психическая усталость требовала кардинальных решений. И Алексей устроил себе контрастный душ. Потом он добрался до своей койки и вырубился.

Разбудили его уже после прихода Сидоровича и пригласили на обед.

— Ну что, Сидорович. Удалось нам немного расшевелить психику Алексея. Алесей, расскажи за свои последние видения.

Алексей притянул к себе тарелку с едой и неспешно пересказал свою попытку погрузиться в воспоминания. Про всплывший образ матери, про ощущение острой боли в голове и нощей боли внутри грудной клетки в этом момент. Потом Сахаров приблизительно описал изображение сферы на проекторе. Сидорович молчал.

— Ну и что вы, Сидорович, думаете по этому поводу? Сахаров был само внимание.

Сидорович пожал плечами. Посмотрел внимательно на Алексея.

— А что тут говорить, Профессор. Это страх. Страх перед матерью. Вообще отношения с матерью в жизни любого человека являются основой его судьбы.

Народ затих, поскольку Сидорович очень редко выдавал свои знания такого уровня. Считая, что чем меньше люди знают о том, до чего ещё не додумались через свой личный опыт, тем им безопаснее жить. Все прекратили работать вилками и навострили уши.

— Давайте через диалектику попробуем. Ну и через женский принцип. Во-первых, Мать и ребенок, это дуальная и неразрывная система. Во-вторых, Женский вселенский принцип, который есть великая Пустота. Эта пустота либо создает внутри себя и исторгает из себя что-то новое, либо поглощает в себя и растворяет в себе, полностью уничтожая. Предлагаю представить. Приходит к будущей Матери Душа ее ребенка. Они, Мать и Душа, объединяются в дуальную единую систему.

Как это выглядит во времени? Душа ребенка, по рисунку своих вибрации, притягивается к будущей своей матери, у которой созвучный рисунок психики и судьбы. И далее притянувшаяся Душа находится в психическом поле матери. Душа может прийти и заранее. Даже на несколько лет раньше. Тогда Душа напитывается опытом проживания матерью её жизни. Как бы приспосабливается к личности матери. С момента зачатия Душа ребенка погружается внутрь физического тела матери. В центре Души, в её нульмерности становится оплодотворенная яйцеклетка. Далее душа ребенка в своем центре формирует энергетический каркас формы тела, опираясь не только на генетику яйцеклетки, но и на свою реинкарнационную базу долгов и опыта. Поскольку каркас энергетический, кстати, Профессор, вы рассказывали Алексею за Кирлиан-эффект? Сидорович посмотрел на Сахарова. Сахаров утвердительно кивнул.

— Прекрасно. Так вот, Душа строит тело как раз на излучениях Кирлиан-эффекта. Это и есть энергетический каркас. Каждая клеточка, прежде чем разделиться, сначала получает чертеж, куда и как ей делиться. И затем уже по этому чертежу заполняет очерченное пространство. И если помните, светимость энергетики тела на устройстве отображения Кирлиан-эффекта сильно зависит от психоэмоционального состояния организма. Чем психоэмоциональное состояние светлее и позитивнее, тем на оборудовании мощнее и явнее проявлены излучения Кирлиан эффекта. Стоит отметить, что у Души ребенка очень слабое психоэмоциональное поле. Она живет на энергиях более высоких порядков. А значит и излучает она энергии более высоких порядков. В основном это благость и умиротворение. У неё ещё нет биологических клеток, чтобы излучать близкие к биологии вибрации. Поэтому Душа ребенка для выстраивания энергетического каркаса биологического тела, во-первых, трансформирует под низкие частоты весь свой запас тончайших энергий, накопленных в прошлых жизнях, просто понижая их качество, то есть это процесс деградации. Это для неё очень затратно и это явная деградация её энергетического запаса. А во-вторых, Душа опирается на биоэнергетику матери. Душа сквозь себя пропускает биоэнергетику матери, перенаправляя эту энергию по своим чертежам в своё нульпространство, и оттуда по принципу Фибоначчи и закону Золотого сечения отстраивает процесс деления клеток. С того момента, когда тело, развиваясь, становится больше Души, Душа закрепляется внутри зародыша и уже строит своё тело посредством клеток нервной системы зародыша. И это уже использование настоящей ауры, как мы ее видим у любого живого организма. Каркас с этого момента уже строится вне Души. Душа больше не может на сто процентов контролировать качество каркаса.

— Прекрасно. Так вот, Душа строит тело как раз на излучениях Кирлиан-эффекта. Это и есть энергетический каркас. Каждая клеточка, прежде чем разделиться, сначала получает чертеж, куда и как ей делиться. И затем уже по этому чертежу заполняет очерченное пространство. И если помните, светимость энергетики тела на устройстве отображения Кирлиан-эффекта сильно зависит от психоэмоционального состояния организма. Чем психоэмоциональное состояние светлее и позитивнее, тем на оборудовании мощнее и явнее проявлены излучения Кирлиан эффекта. Стоит отметить, что у Души ребенка очень слабое психоэмоциональное поле. Она живет на энергиях более высоких порядков. А значит и излучает она энергии более высоких порядков. В основном это благость и умиротворение. У неё ещё нет биологических клеток, чтобы излучать близкие к биологии вибрации. Поэтому Душа ребенка для выстраивания энергетического каркаса биологического тела, во-первых, трансформирует под низкие частоты трехмерной биологии весь свой запас тончайших энергий, накопленных в прошлых жизнях, просто понижая их качество, то есть это процесс деградации. Это для неё очень затратно и это явная деградация её энергетического запаса. А во-вторых, Душа опирается на биоэнергетику матери. Душа сквозь себя пропускает биоэнергетику матери, перенаправляя эту энергию по своим чертежам в своё нульпространство, и оттуда по принципу Фибоначчи и закону Золотого сечения отстраивает процесс деления клеток. С того момента, когда тело, развиваясь, становится больше Души, Душа закрепляется внутри зародыша и уже строит своё тело посредством клеток нервной системы зародыша. И это уже использование настоящей ауры, как мы ее видим у любого живого организма. Каркас с этого момента уже строится вне Души. Душа больше не может на сто процентов контролировать качество каркаса.

Часть тринадцатая


Сидорович замолчал и принялся за еду. Когда тарелка опустела, он продолжил.

— Отсюда следует, что качество материнской психической и биоэнергетической энергий является важнейшей основой при развитии биологического тела ребенка в утробе. Идеальный вариант, мать живет на вибрациях благости и умиротворения, созвучно вибрациям пришедшей Души. В этом случае Душа выстраивает идеальное тело. Но если фон низкочастотный, негативный, агрессивный, то у Души нет возможностей удерживать идеальный каркас для деления клеток. Низкочастотные материнские вибрации из вне постоянно разрушают каркас и обесточивают Душу. Клетки делятся не по чертежу. Появляются не на своих местах. Идеальная конструкция плывет. Гармония по итогу отсутствует. В случае с Алексеем, отцу удался обманный манёвр. Он смог перетащить ненависть матери с ее чрева и своей беременности на себя. И держал ее психику в напряжении, заставляя ее меньше злобы и ненависти излучать в сторону плода. По-видимому, он подсознательно выдавал Алексею свою биологическую энергию, это конечно было мало, но всё же. Биополе человека, полезное для развития плода, где-то в радиусе двух трёх метров. Но даже этого количества было достаточно, чтобы Душа Алексея смогла выстроить более или менее здоровое тело. Если бы отец не защитил Алекса, скорее всего у Души Алекса не было бы ни одного шанса родиться здоровым и полноценным человеком.

Есть, конечно, и другие варианты. Вмешательство из вне, например. Если воплощается посланник от каких-то божеств, то энергетический каркас будущего тела держат слуги божеств — энергетические сущности. А если воплощается человеческая команда мощных душ, то в теле матери присутствует не одна, а две или три души, которые в объединенных энергиях строят одно тело. В этом случае воплощенная Душа рождается, а вторичные души переходят к другим матерям. Тоже на воплощение. Кстати, это самые сильные в душевном созвучии люди. Они даже ближе, чем родственные Души. Но это всё была прелюдия. Главное для нас сейчас — математический смысл родов. А роды, для системы мать-ребенок, чистейшая математическая инверсия. Изначально, при беременности, мать своим телом окружает тело ребенка. А ребенок наполняет тело матери высочайшими вибрациями благости и умиротворения. Если женщина гармонична, она обязательно это почувствует. А теперь роды. Инверсия. После родов ребенок перемещает психический слепок матери внутрь себя. Теперь мать внутри ребенка. Точнее — её психический слепок. То, как она оценивает себя, мир, ребенка, отца ребенка и т. д. Это все, как единое зерно само осознанности ребенок встраивает в себя, в центр своей психики. Как первое зерно. Вторым слоем, уже вокруг слепка матери, формируется слой внутриутробного опыта. Что ребенок чувствовал и слышал, что получал от матери и на каких вибрациях, что и как передавал ему отец через общение с матерью. Вот и получается, что любой человек ядром своего само осознания имеет психику матери, все её мысли, её состояния, её переживания, её эмоции и всё прочее подобное. Плюс тот опыт, который он, будучи в утробе, наработал используя свою тончайшую экстрасенсорную энергетику. Поскольку к периоду родов мозг ребенка выстроен строго в психической картине созвучной материнской, то мать всегда имеет возможность влиять на внутренний мир рожденного ею человека, даже взрослого, своими мыслями и эмоциями. И защиты от этого у сына или дочери никакой! И это первая проблема. Вторая проблема послеродовой инверсии. Ребенок разворачивает вовне себя свою психоэнергетическую оболочку, которая до родов находилась внутри. Это своего рода, энергетическая плацента. Выход её у ребенка в районе пупа. Из этой энергии ребенок формирует оболочку, которой он окружает свою мать, причем всю, целиком. Это теперь как кокон на ней. Тем самым ребенок получает возможность всегда быть с нею в контакте и передавать ей все нужные ему требования. В младенчестве, пока он не умеет говорить, это важнейшее умение для ребенка. Передать матери ощущение своих проблем, что бы она отреагировала и спасла его от неприятных ощущений и удовлетворила его насущные потребности. И благодаря этой оболочке гармоничная, спокойная мать всегда знает на ощущениях, что нужно младенцу. Проблема в том, что ребенок теперь всю негативную энергию, которая из социума обрушивается на мать, берет на себя! Смысл в том, что для ребенка жизнь матери имеет абсолютный смысл. Поэтому он легко может принести себя в жертву во имя жизни своей матери. И большинство детей сейчас больны именно поэтому. Они защищают своих матерей. Если бы кормящие матери жили в гармонии с природой и вне негативных энергий социума, дети бы практически не болели.

Снова возникла пауза. Сидорович посмотрел в пустую тарелку, затем повернулся з Алексею.

— Алеша, помоги мне с посудой.

Через пятнадцать минут на столе был организован сладкий стол. Сидорович снова умастился на своём табурете, налил себе чаю и шумно присёрбнув горячий напиток, продолжил.

— А что же Душа ребенка? Чем она может отплатить своей матери за молоко, нежность и заботу? Ведь мы имеем дело с дуальностью! Ребёнок платит матери любовью! Тончайшей вибрацией доверия, любви и вдохновения. Душа ребенка всегда через любовь внутренне настроена навстречу всем потокам мыслей и эмоций от матери. Поскольку это очень мощная Сила, то лучше оберега для матери и не придумать! И наша схема дуальности матери и ребёнка выглядит так: до родов — Мать внешняя, защитная часть системы. Ребенок внутренняя. Во время родов происходит математический процесс инверсии. Далее: Мать оказывается внутри психических энергий ребенка. А ребенок своим энергополем, снаружи матери. В энергообеспечении любовью, а так же в вынужденном раскрытии, доверии и беспомощности, поскольку мать напрямую транслирует внутрь психики ребенка свои состояния и переживания. Сидорович замолчал и посмотрел на Профессора.

— Ого, Сидорович. А вот за это вы мне еще не рассказывали. Сколько же у вас ещё тайн припасено? Ну что ж. Получается, что в психике Алексея первичное ядро эмоций и состояний полностью скопировано с ненавидящей его матери. И вот та выявленная нами оболочка, это тот самый защитный энергетический каркас от скопированной в первичных объёмах психики программы ненавидящей его матери. Грустно. Носить в себе человека, который тебя норовить изнутри убить. Ужас.

Алексей снова сидел потерянный, уронив на стол печеньку и невидящим взглядом смотря в глубь наполненной чашки. Перед его взором снова в который раз прокручивалось всё его детство. Беспомощность, униженность и отчаяние. Но было четко ощутимо, что воспоминания уже не так болезненны, на душе легче и психика не так реагирует на самые тяжелые из них. Он постепенно исцелял себя. А Сидорович в это время продолжал.

— Да. Скорее всего так. И поскольку мы с вами имеем дело с процессами, созвучными Душе, её очень высоким энергиям, ведь внутриутробный период практически бессознателен, то и исцелять этот участок нужно на вибрациях Души. Алексею нужно по новой прожить процесс своего зачатия, взращивания своего физического тела в чреве матери, но уже без присутствия злобы матери, концентрируя свою уже гораздо большую мощь психики на состоянии благости и в умиротворении. Прожив в своей голове через воспоминания и медитацию тот период по новой, по идеальному сценарию, концентрируясь на том, что мать жила в идеальных психических состояниях, и что от нее шел только позитивный поток веры, надежды и любви. Так Алексей перепишет свои первичные программы и разгрузит первичные страхи.

Алекс попытался это представить, но его пробила дрожь. Руки слегка затрясло, а ноги налились тяжестью и стали ватными. Все смотрели на него.

— Нет, уважаемые. Мне это не под силу. И вытянул вперед руку. Та мелко дрожала.

— Охохо. Сахаров покачал головой. — А что, Сидорович, поможет нам здесь любовь?

— Любовь? Сидорович с интересом посмотрел на Сахарова. — Вполне. Только дело это долгое.

— И что думаете? Ведь вариантов больше нет.

Сидорович в согласии кивнул головой.

— Да. Вариантов больше нет. В лице Алексея мы имеем раскол психики. Одна часть его психики отторгает другую часть. И не просто отторгает. А пытается изолировать. Понятно, что это долго длиться не будет. На подобную изоляцию психика тратит весь свой запас энергии. Отсюда непрерывная усталость, апатия и невнимательность. Отсюда же и чувство беспокойства и непрерывного глубинного страха. И как следствие, неконтролируемая вспыльчивость и истерия. Если ничего не делать, годам к сорока, а если повезет, то к пятидесяти, болезнь Паркинсона или еще чего похуже. Вы правы, Профессор, склеить себя из такого раскола получится только через силу Любви.

И все снова посмотрели на Алексея. Тот смутился. Про любовь он ничего не смыслил. То, чем его напичкал социум, как он уже понимал, никаким боком не относилось к тому, что сейчас под Любовью подразумевали два пожилых человека. И озвучивать свой прошлый и пошлый опыт совершенно не хотелось. Алексей посмотрел на Сидоровича. Как бы извиняясь, пожал плечами.

— У меня неверные представления о любви. Сидорович, что такое Любовь?

— Обширный вопрос, Алёша. Сидорович снова отхлебнул из чашки. Взял из блюдца печенье, осторожно отломил маленький кусочек и положив в рот долго и тщательно пережевывал, о чем-то размышляя. — Поэтому стоит ограничить его рамками наших текущих потребностей. Но ссылаться при необходимости и на другие направления. Но для начала мы опросим молодежь. Сидорович улыбнулся.

— Серёжа, как думаешь, что такое Любовь?

Тот некоторое время молчал. Размышляя.

— Сидорович, думаю, что это способность полностью раскрываться и доверяться. И точно так же принимать без желания разрушать чужую раскрытость и доверчивость. Ээээ. В общем — стремление к полному невраждебному взаимодействию на полном доверии.

— Хорошо. Сидорович кивнул. — А вот ты, когда любимую работу делаешь, ты же любишь свое дело. Где здесь раскрытие?

Сергей призадумался.

— Хм. Да. Я люблю свою работу. Мне нравится то, что я делаю. Я отдаюсь своему делу полностью. Хм. Да, Сидорович! И отдавание себя без остатка! Тоже любовь!

Сидорович, слушая размышления молодого ученого улыбался. Сейчас он узнавал свою молодость и свою наивность. И это было приятно.

— Да, Сергей. И это тоже. И это далеко не всё. Но давай я объясню, как я вижу.

Сидорович, призадумался. Налил в чашки чаю. Но было видно, что он сейчас где-то далеко в мыслях.

— Любовь, это понятие вне времени и пространства. Мы наверняка с нашего уровня не сможем оценить и уж тем более понять всю первичную красоту этого явления. Поэтому ограничимся допущениями. Для нас, в видимых нами смыслах, Любовь, это первичный принцип, формирующий законы единой Жизни во всём многообразии миров, через которые Жизнь течет по направлению к абсолютной эволюции через бесконечность живых многообразий и форм. И затем возвращается обратно, к единству. Поскольку это первичный принцип, то и первый посыл, который мы ощущаем, выходя на эту Силу — единство всего живого во всем его совершенном многообразии.

— Эээ, простите, Сидорович, это баланс? Сергей не унимался. Его любопытство разгоралось с каждым новым словом от специалиста по первичным принципам.

— Нет, Серёжа. Любовь не балансирует. Балансирует диалектика. Единство противоположностей. Инь-янь. А Любовь, это другое. Она дополняет до единого целого. До более совершенного, чем перед этим был живой организм. Любой живой объект во Вселенной, выходя своими состояниями до уровня Любви, автоматически наполняется первичным смыслом единства всего Живого и поднимается в своей эволюции сам над собою на бесконечную высоту. Через Любовь он входит в резонанс со всем Живым. В единую резонансную целостную систему. И получает в себе избыточный, но абсолютно идеальный и совершенный потенциал эволюционировать в этом направлении. Он просто физически ощущает своё совершенство. Всеми клеточками своего тела, всеми тончайшими структурами, которые в нём уже пробуждены. За счет избытка энергии высочайшего качества, когда человек в состоянии Любви, его эволюция идет гораздо быстрее! Он с каждым витком своей эволюции обретает всё больше возможностей быть единым со всем Живым мирозданием. И здесь главный ориентир — не разрушить себя за счет сверхвысоких скоростей внутренних преобразований. Все структуры, абсолютно все, должны успевать эволюционировать. Иначе перекосы, распад на негармоничные части и по итогу смерть. В разговор вступил Сахаров.

— Сидорович, получается, что Любовь, это какой-то вид энергии?

— Да, Профессор. Для нашей мерности Любовь воспринимается как энергия. Вы ее можете ощутить, если сможете возродить в своем психическом пространстве память о состояниях благости и умиротворения. Это автоматически в вас сформирует принцип безопасности жизни. Кстати! Вопрос для продвинутых. Что общего в благости и умиротворении? Чем они одинаковы для человека, пребывающем в них?

Народ замолчал. Благость и умиротворение никто из них никогда не испытывал. А Сидорович с хитрецой в глазах продолжал переводить взгляд с одного, на второго, далее на третьего. Все молчали.

— Ну хорошо. Подсказка. Есть такое понятие, как улыбка Будды. Что это, по-вашему?

Зашевелился Алекс.

— Ну это. Он запнулся, пытаясь из образа улыбающегося Будды извлечь смысл. — Это когда доволен и счастлив.

Сидорович благодарно кивнул.

— Близко, Алексей, но нет. Усложняешь. Ну не буду вас мучить. Улыбка Будды символизирует естественную радость жизни целостного существа. Всё! Общее для умиротворения и благости — состояние радости. Человек и в том и в другом обязательно параллельным фоном на подсознании испытывает радость от своей жизни. При условии, что он уже вернулся к своей целостности ощущений. Впрочем! Если человек раздроблен и психика развалена и расшатана, ни благости, ни умиротворения ни уж тем более полноценной радости он просто не сможет ощутить! Итак, первый критерий вашего возвращения в свою целостность — внутренняя беспричинная непрекращающаяся радость. Где-то на самых глубинных, еле чувствуемых уровнях психики. Ощущаемая, например, сразу всеми клетками организма. И более тонкими телами. Важно, что при такой тончайшей радости отсутствуют эмоции! Это очень важно! Если есть яркая эмоция радости — сбой! Ошибка! Неудача! Только внутреннее клеточное ощущение в теле и очень приятное состояние уюта, комфорта и удовлетворения в Душе и психике без привязки к окружающей действительности! Внутренняя радость при полном спокойствии на эмоциях! По началу такая радость будет появляться очень редко и на очень короткие промежутки времени. Но постепенно это будет меняться. Со временем вы будете узнавать в себе эту радость гораздо чаще. И длиться она в вас будет часами. А образ улыбки Будды, это образ человека, закончившего возвращение в свою целостность. Его целостное подсознание, минуя волю своего владельца, само формирует на лице такую улыбку. Но продолжим о безопасности. Сидорович поразмышлял некоторое время, вспоминая о чем он говорил. — Так. Мы говорили о состоянии благости и умиротворения. И об ощущающейся благодаря им безопасности. Продолжим. Когда эта безопасность в вас будет восстановлена, достаточно представить, что ваша жизнь, ваше самоощущение в здесь и сейчас едины через ваше совершенство со всем живым вокруг вас. Как только вам удастся поверить в это единство, вы сразу же наполнитесь этим видом энергии. Сначала это ощущается как наполнение чем-то невещественным, но явно приятно ощущаемым в районе сердца. Вот.

Сидорович задумался и некоторое время молча пил чай.

— Далее! И здесь можно уточнить то, что озвучил Серёжа. Про взаимное раскрытие и доверие, ну и про полную отдачу себя. В его примерах любовь возникает потому что двое, очевидно, что притянувшихся либо по резонансу, либо по единству противоположностей, усиливают друг друга. Они, объединяясь, становятся через качества друг друга более совершенными и ощущают близость к идее единства Жизни. Наполняясь внутри себя этим подобием. И чем качественнее подобралась пара, чем больше люди смогли дополнить друг друга до абсолютного совершенства, тем ярче это ощущение внутреннего совершенства и тем ближе эти люди к идее единства всего живого. Это ощущение себя совершенством и привлекает в их жизнь энергию Любви того уровня, до которого они ощущают своё совместное совершенство. И тем мощнее, кстати, в них эволюционные процессы. С любимым делом аналогичная ситуация. Только в любимом деле парой к интеллекту, разуму и уму человека становится его Душа. В пятимерности, через творчество, эта бригада тонких тел создаёт мощные резонансные процессы, которые притягивают из более высоких мерностей созвучную их единству энергию Любви. Но не только. Здесь же они притягивают из бесконечного пространства вариантов и возможностей Идеи для творчества и воплощения. Для нашего трехмерного мира любая Идея, это такая же независимая Сущность, как и Любовь и Интеллект и Разум и Душа. Если вы думаете, что вы придумали Идею, то нет. Это Идея выбрала вас, посчитав вас достойным для посещения и для воплощения через ваш интеллект. И это посещение для вас будет слиянием и приведет к ещё большему и мощному резонансу. Это и есть Творчество с большой буквы. Когда вы своими человеческими качествами становитесь достойным прихода в вашу осознанность великих Идей! Сливаясь в Идеях с высшими мерностями, психоэнергетическая система творческого человека ещё больше усложняется и еще больше уподобляется абсолютному единству всего Живого. И энергия Любви ещё более высокого качества приходит под сформировавшееся творческое единство внутри человека. Сидорович наполнил свою чашку, затем посмотрел на Сергея. И продолжил. — Если человеку удается внутри себя создавать эволюционные резонансы между телами разных мерностей, то он наполняется Любовью. Чем больше мерностей при этом между собою резонируют в эволюционном направлении и чем выше резонанс эволюционного направления, тем более качественная энергия Любви сможет наполнить человека. Это и есть Путь духовного восхождения. Осознали?

Сидорович замолк и посмотрел на замерших слушателей. Профессор кивнул головой. Сидорович удовлетворённо вздохнул.

— Отлично, тогда продолжу. Если резонанс слабый или тела резонируют на более примитивных идеях, то энергия Любви все равно наполняет человека. Но в этом случае она очень мала по объёмам и по качествам урезана. Банальный секс без общей идеи у нравящихся друг другу мужчины и женщины тоже на какое-то время приводит небольшой объем Любви. Хотя и обрезанной и по смыслам, и по потенциалу. Человек ограниченный и недалёкий воспримет такую энергию в себе как эволюционный всплеск. Он почувствует, что даже примитивный секс его делает совершеннее. Такой примитивный человек может даже стать сексуально зависим, поскольку из-за нежелания личного само осознания, для него это единственный способ стать на небольшое время чуточку совершеннее. Но на столь низких уровнях самости чувство личного совершенства очень быстро испаряется и человек снова бежит за поиском совокупления хоть с кем угодно. Отсюда все виды половых извращений. А вот человек развитый и духовно продвинутый потерпит в примитивном сексе фиаско. При случайном сексе, наполнившись ограниченными энергиями любви, он испытает понижение своих вибраций. Для него это будет провал на нижние уровни. И ощущать этот провал после такого примитивного взаимодействия он будет как апатию, тоску и отчаяние. Поэтому в мире духовных людей секса ради секса не существует. Есть Любовь, именно Любовь с большой буквы, в паре мужчины и женщины, где совместное проживание, взаимодействие и общение, приводящее двоих в более совершенное состояние, которое гораздо ценнее всего остального. И кстати!

Сидорович посмотрел на своих притихших слушателей хитрым взглядом.

— В нашем мире существует аттракцион. Для того, чтобы трёхмерные люди могли какое-то время побыть в этих чистейших вибрациях своего совершенства. И что бы в их памяти оставался опыт своего совершенства и что бы дальше по жизни люди добровольно включались в поиск Любви. Как думаете, что это?

Народ молчал. Все понимали, что здесь все крутится вокруг Любви. Слово взял Сергей.

— Сидорович. Есть только одно событие, приближающее человека к Любви. Это юношеская влюблённость.

— Мо-ло-дец! Сидоровоич по слогам произнес слово, улыбаясь в сторону Сергея.

— Именно влюбленность! Но не только юношеская. Влюбленность может случиться в любом возрасте! И не только у Людей. Даже у животных это работает! На их уровне, естественно. Существует накопленный в нашем объёме солнечной системы «банк» энергии Любви. Скорее всего это личный запас самого светила и планет. И существует структура контроля. Когда человек попадает в состояние влюбленности, причем не важно, по единству противоположностей или по резонансу одинаковых психических рисунков, эта структура включает его в канал подпитки от этого объёма Любви. И человеку сносит крышу, поскольку энергия весьма и весьма высокого качества. Кто помудрее, те понимают, что это состояние никак не зависит от близости к любимому человеку. А только от внутренней потребности становиться более совершенным для любимого человека. Люди поглупее привязываются к своему партнеру и требуют от него непрерывной близости. При этом то самое стремление быть лучше себя вчерашнего из-за лени в них постепенно исчезает. И канал закрывается. Нет стремления к совершенству, нет и канала. Исчезает и влюблённость. Всё просто. Итак, Сидорович потёр ладоши, предвкушая итог беседы. Он был на вершине интеллектуального совершенства и сиял счастьем.

— Итак, джентльмены! Вы всегда можете попасть в состояние влюбленности и структура контроля подключит вас к местному запасу энергии Любви. Для этого вам достаточно поверить в значимость какого-либо человека или существа, да не важно, даже вот этого стола! Сидорович положил руки на стол и нежно погладил его поверхность.

— Вы убедили себя в том, что вот этот стол для вас сверхзначим и сверхценен. Вы без него жить не можете! И второй этап, что присутствие этого стола в вашей жизни для вас является неоспоримым поводом становиться совершеннее себя вчерашнего. И вы осознанно принимаете решение, что из всех своих сил, стремитесь ежесекундно становиться совершеннее себя вчерашнего во имя эволюции вот этого стола. Совершать во имя своего идеала, в нашем случае вот этого стола, подвиги через своё совершенство. Юнец именно такие состояния испытывает в период влюблённости к симпатичной девочке. И совершает подвиги! Кстати, вопрос. Что с этой точки зрения в таком юноше убивает его влюбленность к девочке?

Сидорович замолчал, ожидая ответа. Народ смотрел на новоявленного гуру, полностью поглощенный столь неожиданными откровениями и кроме нимба над головой Сидоровича больше ничего не видевший. Первым встрепенулся Алекс, и запинаясь попытался озвучить непослушную еле замечаемую интуицией идею.

— Ну, это, Сидорович. Когда что-то не даёт парню совершить подвиги во имя своей девочки! Ну, там, страх. Ну, или застенчивость.

— Да, Алёша! Когда эти двое очнуться, он кивнул Алексею на Профессора с Сергеем, — повтори эту фразу для них ещё раз. Он рассмеялся, а затем продолжил.

- Верно, Алёша. Только я немного уточню. Парень совершает подвиг не во имя девочки! Это социальное внушение и ложь! Парень совершает подвиги во имя своего Совершенства. Каждый подвиг над своими недостатками, страхами и неопытностью делает его ещё ближе к его идеальности и совершенству. Приближает к единству Жизни мироздания. И уже потом, когда он благодаря подвигу получил новый уникальный для себя опыт, он вот это своё совершенство в виде этого опыта и новых навыков жизни в мире и предлагает любимой девочке. «-Смотри, я умею для тебя становиться лучше!»

— Ох, Сидорович. Я всё понял про свою юность и свои влюблённости! Благодарю! Я впадал во влюблённость. Ну там, наполнялся энергией Любви. Но я был слишком застенчив. Чтобы говорить девочке о своих чувствах! Неет! Невозможно. Я был слишком перепуган! В моей то семье нормального общения между мужчиной и женщиной никогда не было. И у меня тоже это всё вызывало только страх. И самооценка моя была ниже плинтуса. Какое уж там совершенство. И я во имя девочки совершал не поступки внутреннего подвига, а примитивные. Социальные. А оно ей совершенно и не нужно, мои социальные поступки. У неё таких парней вокруг хоть пруд пруди. И все предлагали ей социальные подвиги. А ей то были нужны мои внутренние изменения! Которые я потом мог бы проявлять в социуме, действуя всё эффективнее и успешнее. А я предлагал какую-то ерунду. Мол, смотри, какой я хороший! Ведь я сводил тебя в ресторан! Я купил тебе роз! Я свозил тебя на Мальдивы! Выходит, я пытался купить ее. Вместо того, чтобы самому становиться лучше, реально проживая всего себя как внутренне успешного, я предлагал ей внешнюю успешность, материальные игрушки, думая, что это и есть реальная успешность. А успешность, это никак не способность купить какие-то социальные развлечения! Успешность, это то, что внутри человека стало лучше и эффективнее, чем было вчера.

— Ну вот, Алексей, ты и ответил себе на свою главную беду в твоей жизни с девочками. Молодец! Естественно, если ты даёшь любимой девочке много денег, она их будет брать. Почему бы не брать, если дают? Надо заплатить сексом? Некоторые девочки и на это идут. Тогда это уже тем более не любовь, а просто сделка между вами. Но любви ответной в любимой тобой девочке ты материальными ценностями не создашь. Девочка просто будет пользоваться тобою. Как расходным материалом. А ведь неразвивающийся мужчина и есть расходный материал! Объясню. Социум, он непрерывно эволюционирует! Сегодня социум уже сложнее, чем вчера. Через год он сложнее в сто раз. Темп очень и очень высокий! Нужно непрерывно обучаться, просто что бы сохранить свой социальный статус! Просто что бы только успевать за эволюцией социума! А что бы обогнать эволюцию социума, нужно очень серьёзно над собою работать! Как раз это и чувствуют всеми фибрами своей души любые более или менее целостные по структурам Женщины. Они четко интуитивно знают, если рядом с ними находится настоящий внутренне успешный мужчина, внутри себя обогнавший внешнюю эволюцию социума! Если же мужчина прекратил личное развитие, то через десять лет он просто выпадает на обочину социума и безнадёжно отстаёт от него. Ему остаются только объедки со стола цивилизации. И целостные Женщины эту социальную особенность прекрасно в своих Душах ощущают. Может они и не могут это свое внутреннее знание верно озвучить, но это их главная концепция выбора мужчины. Женщинам нужна в мужчине его эволюция, его темп внутреннего развития, как гарант того, что их пара не вывалится через пару десятков лет на обочину цивилизации! Понятно, что если девочку в семье разрушали, то это ее знание может быть и заблокировано. Но такие разрушенные женщины выбирают себе в пару остановившихся или вообще деградирующих мужчин и очень быстро отстают от социума навсегда. Это естественный социальный отбор. Итак, Алексей, что мы можем сделать с тобою здесь, как главный вывод? А вывод таков: внутренняя эволюция мужчины, опирающаяся на четко ощущаемый резонанс со вселенскими потоками Любви, как текущих внутри него самого, так и текущего через любимых и близких ему людей, с последующим воплощением своих внутренних побед в окружающем социуме и есть гарант стабильности и успешности его семьи в будущем!

Алексей утвердительно кивнул. Говорить что-либо на эту тему было бессмысленно. Сидорович разложил все по полочкам так грамотно, что перед глазами Алекса развернулась вся его жизнь. Целиком. Он видел все свои падения и взлёты, всю свою социальную успешность и провалы. Там, где он раньше не мог понять своих неудач и выискивал виновных вокруг, теперь все уложилось в стройную систему. Там, где он терпел фиаско! Как раз там было его явное отставание от темпа эволюции социума. Алексей просто переставал соответствовать тому месту, с которого его в скором времени и увольняли. Его непрерывная апатия, леность и нежелание учиться новому тормозили его, и он отставал. Просто отставал от темпа социума. Как банально! А про отношения с женщинами? Про холодность жены, которая в последние годы ощущала в нем отставшего от социума, а значит не успешного и остановившегося в своей эволюции мужчину. Который через десять лет будет окончательно выброшен за борт жизни! И она с его ребенком тоже пойдут на дно! Грустно.

Алекс вынырнул з тяжелых размышлений. — Сидорович. А почему тогда пары распадаются?

Специалист по вселенской любви посмотрел на вопрошающего.

— Алексей, вспоминай. Что должен в себе восстановить человек, прежде чем выйти на энергию любви.

— Ну. Это. Умиротворение. И это. Как его. Благость. Хотя я не могу это всё представить. Слова мудрёные.

— Именно так. Умиротворение и благость. Что такое благость. Это состояние, когда тебе всего хватает. Ты постоянно ощущаешь полную обеспеченность своей жизни и это формирует в тебе общую признательность к миру, в котором ты живешь. А умиротворение, это когда ты ощущаешь, что твоя жизнь имеет великий тайный вселенский смысл, даже когда ты ничего не делаешь. При этом это знание не делает тебя ни гордецом ни наполняет величием и не дает повода сравнивать себя с другими. Твоя жизнь априори значима и велика, и наполнена великим смыслом соучастия и сотворчества с потоком жизни во вселенной. Даже если кроме тебя больше никто об этом не знает. Это качества Души. Первичное ядро Души живет в пространствах избытка всех видов энергий. Ему всего всегда хватает. Поэтому первичное излучение этого ядра — благость. Но это же ядро ощущает себя каплей мирового океана бесконечного сознания. Ощущая единство с этим океаном и естественным образом из этого единства получая для себя смыслы своей жизни. Это ощущение единства и порождает умиротворение Души. Люди с такими качествами легко узнаются. Они скромны. Довольствуются малым. И их глаза наполнены счастьем.

— Прям как у вас. Алекс не удержался, и фраза вырвалась непроизвольно.

Сидорович на это только улыбнулся.

— Вот и получается, что, если двое, не умеющие пребывать в умиротворении, в благости и внутренней радости объединяются. То пока есть влюбленность, у них есть шанс учиться преобразованию себя в совершенный союз. В паре измениться в сторону совершенного союза гораздо проще и быстрее, чем изменяться одному в сторону своего личного совершенства. Но пара об этом не подозревает. И когда энергия влюбленности прекращает пребывать в одном из них, человек скатывается в претензии. Человек рядом есть, а влюбленность внутри исчезла! И все чаще потерявший влюбленность задумывается над тем, а зачем ему быть рядом, если влюбленности нет? И со временем происходит раскол. И пара распадается. Но если бы оба знали, что первое, что они должны успеть освоить, пребывая во влюбленности, это умиротворение и благость, и всячески помогали бы друг дружке, то это привело бы их со временем в полноценное счастье. Но такое знание у населения боги украли.

Алексей растерялся.

— Боги? Зачем украли?

— Пара совершенных мужчины и женщины, наполненных Любовью, представляют из себя полную копию первичных принципов, из которых выстроено всё наше Мироздание. Мужской и Женский принципы плюс Творческий потенциал. Эта троица насколько стабильна, что нет в Мироздании силы, которая могла бы исказить её. Такую пару не поработить, не уничтожить, ни ограничить. Поэтому боги делают всё, чтобы в человечестве такие троицы не могли сформироваться. Иначе стадо восстанет на погонщика.

Алекс вновь завис, переосмысляя только что услышанное.

— Что ж это получается. Если верить Профессору, человечество провалилось из пятимерности в трехмерность и застряло здесь потому что боги не дают возвратиться в пятимерность?

Сидорович с интересом посмотрел на Алексея.

— А это очень интересный вопрос, Алеша. С этой точки зрения мы вообще тогда не о развитии человека говорим, как таковом, а только о возвращении в пятимерность. Это тот уровень, с которого только и начнётся наше развитие. Пока мы не вернулись в пятимерность, развития нашего быть просто не может! Всё, что до пятимерности, это только потуги в попытках вернуться к себе настоящему. Вот это вывод! Об этом мне нужно весьма серьезно поразмышлять. Спасибо тебе за такой интересный вопрос!

Двое ученых уже давно активно жестикулировали, общаясь полушепотом друг с другом. Заметив, что Сидорович и Алексей закончили, Сахаров взял слово.

— Сидорович, любезнейший. А скажите, пожалуйста. Вот тот запас энергии Любви, что для влюблённых. Он территориально какой объем занимает? Облака вокруг планет, вокруг Солнца или ещё как. Мы тут с Серёжей пытаемся определиться с плотностью и объемами. Что-то у нас ничего не выходит. Если это энергия высших порядков, вне времени и пространства, она ведь должна действовать в мире по принципу артефактов в Зоне? Сидорович снова хитро смотрел на своих абитуриентов, искренне улыбаясь. Количество любопытства в их глазах превышало все допустимые пороги. Они прям норовили взорваться от переизбытка любознательности.

— Профессор, есть у меня предположение об этом запасе. Думается мне, что эта энергия нужна для живых форм на нижних мерностях, где активен принцип индивидуальности, эгоизма и разотождествления. А это у нас максимум, шестая мерность. Выше, там уже коллективное единство разумов. Там Любовь и сама легко притекает. А если это так, то мы имеем границы, очерченные орбитой Юпитера. Кстати, если мне не изменяет память, как раз где-то с тех орбит у комет образуются хвосты. Явное движение плотного объекта сквозь плотную же область пространства.

— Сидорович, так кометы же! Они от солнечного ветра испаряются! Сахаров был удивлён и не скрывал этого.

— Профессор, если бы влиял солнечный ветер, хвосты были бы более или менее обращены по солнечному ветру. Строго от ядра кометы, в противоположную от Солнца сторону. А реально хвост как идет? Если судить по фотографиям со спутников? Крупный хвост строго за движением кометы. Как след пули в воде. Или инверсионный след за самолётом. Т. е. комета на огромной скорости врезается в толщу плотной энергии, способной к взаимодействию на этих скоростях. И если вы помните, Профессор, то ведь отправляли спутники к кометам. И большинство из спутников просто разрушались при подлёте. Причём, строго на одной и той же дистанции разрушались. А который умудрился прикометиться, ему пришлось вносить корректировку по двигателям. Что-то упругое сбивало его с траектории подлёта. Это как раз упругая волна столкновения кометы с энергией, как упругая волна воздуха перед летящим самолетом! Кстати. Почему бы не предположить, что мы можем наблюдать только кометы, обладающие свойствами, скажем Сотлана!? Сидорович посмотрел внимательно на Профессора. Тот утвердительно кивнул в ответ. Сидорович продолжил, — Вот и получается, что объем пространства где-то от орбиты Юпитера чем-то заполнен. Я считаю, что это и есть локальный запас энергии Любви.

— Сумасшедшая теория! Но какая заманчивая! Всё сходиться! Сергей был перевозбуждён как никогда.

Алексей таким Сергея ещё не видел и с любопытством наблюдал за трансформацией практически всегда спокойного ученого в пылкое страстное существо. Глаза горели. Разговор был быстрый. Сидорович перевёл глаза на Сергея.

— Ну что, Серёжа. Ты теперь понимаешь, что толкает тебя сидеть по трое суток напролет, без обедов, за любимым делом.

— Да Сидорович! Это удивительная информация. Фактически, мой ресурс на этот период, энергия Любви. А я и вправду испытываю состояние сродни влюблённости. Как интересно то!

Сидорович подождал, пока Сергей закончит.

— Ну и теперь по проблеме Алексея. Тебе, Алёша, придётся научиться любить себя. Затем тебе придётся научиться любить своих родителей, по отдельности. Когда это удастся, ты сможешь убрать в себе обиду к матери и отцу. Потому что пока ты не отпустишь обиды, ты автоматически будешь держать в себе негативный образ. Отпустив обиды, ты сможешь изменить образ и отца и матери в совершенство. Потом предстоит создать в своём внутреннем мире аналог искренней любви между совершенными отцом и матерью. В целом, это несложно. Я покажу как. Просто потом эту практику нужно будет подольше и почаще делать, чтобы перезаписать твой прошлый подсознательный опыт на нужный тебе. Но кроме этого, тебе предстоит проработать блокировку по поводу матери. Скорее всего ты не сможешь переписать тот участок, который твоя психика уже отторгла. Как думаете, Профессор? Сидорович повернулся к ученым.

— Да, Сидорович. Не перепишется этот объем нейронов. Хотя, Алексею и повезло. Сканер показал, что у Алексея в мозгу еще не сформирован кальциевый саркофаг. Но петля, похоже мощная и просто так ее не нейтрализовать. А значит она уже закостенела и остальной объем мозга уже принимает по отношению к ней методику изоляции. К старости у людей с закольцованными нейронными структурами вокруг таких петель организм создает кальциевую оболочку. Изолируя чуждое и мешающее образование от остального объема мозга. Алексею, если ничего не предпринять, светит тоже самое.

Алексей заинтересовался.

— Простите, Профессор, что это за петли и что за саркофаг?

— Лёша, мы тут должны погружаться в принципы работы мозга. Это сложно. Осилишь?

Алексей пожал плечами. Улыбнулся. — Профессор, я всё расставлю по тем местам, по каким вы скажете, и постараюсь увидеть всю картину целостно.

Сахаров улыбнулся в ответ.

— Ну хорошо. Давай начнем. Нейроны. Они просто передают информацию. Но один нейрон может за раз передать только одну единицу информации. А даже самое примитивное понятие имеет огромное количество смысловых уточнений. Поэтому по каждому понятию человеческий мозг задействует целые жгуты. В миллиарды нейронов. Эти жгуты очень быстро передают всю информацию. Весь пакет всех ранее понятых и зафиксированных в памяти смыслов о данном понятии проскакивает в мгновения. Но это если человек понимает, зачем он думает и для чего. Есть начало размышления, есть окончание размышления. Вот ты задумался, к примеру, о том, что надо заработать денег. Опираясь на свою память, ты оценил, что ты умеешь делать. Оценил, кому можно продать свое умение и опыт. И принял решение. Выбрал человека, который больше всего тебе заплатит. Договорился. Готов идти работать. Всё. Анализ закончен. Есть начало анализа, есть окончание анализа. И есть итоговый результат. Мозг выполнил работу и успокоился. Но не всегда человек размышляет о вещах очевидных. Твой случай тому пример. Твоя мать тебя ненавидела. При этом ты каждый раз старался доказать ей в меру своего опыта, что ты ее любишь. Что ты хороший. Что ты достоин той самой материнской любви. При этом в твоей жизни однозначно присутствовали примеры от других детей. Которых матери любили, обнимали, слушали, уважали и любили. Алеша. Ответь пожалуйста. Какие твои мысли в твоей голове были по поводу такого материнского отношения к тебе от твоей матери, особенно если ты сравнивал себя с другими детьми.

Алексея будто парализовало изнутри. Паралич был реально ощутим. Явно перестали чувствоваться движения. Перестало ощущаться тело. Остались только голова и мысли. Он испугался. И это сразу же заметил Сахаров.

— Нуну, не переживай и расслабься. Это было очень давно. Ты сейчас совсем другой и эта проблема уже не имеет над тобой власти. Ты гораздо сильнее теперь, чем тогда. Давай, сконцентрируйся в здесь и сейчас.

Алексей кивнул и попытался усилием воли отстраниться от этого странного паралича. С первого раза это не удалось. Со второго плечи и шея немного расслабились. А с третьего усилия