Айя Субботина - Плохиш

Плохиш 1881K, 261 с. (Горячие парни-1)   (скачать) - Айя Субботина


Плохиш
Айя Субботина




Часть первая


Глава первая


— Меня взяли. В штат. – Влада перевела дух, наслаждаясь тем, как прозвучали только что произнесенные слова. Почти так же триумфально, как она всегда мечтала. – Пока на три месяца, правда, испытательный срок и все такое, но я планирую выложиться по максимуму.

Артем широко улыбнулся – так широко, как умел только он. Любой другой парень выглядел бы с такой улыбкой клоуном либо недоумком, но только не ее брат. Он всегда умудрялся быть сгустком обаяния, не прилагая к этому ни капли усилий.

— Ну и где шампанское? – строго, словно делала выволочку, поинтересовался он.

Вопрос поддержало радостное улюлюканье компании за столом: темноволосой Вики и одетой в строгую «тройку» Ани, ее подруг, и Игоря – бородатого хипстера, которого Артем упрямо отказывался назвать своим другом, но который повсюду таскался за ним, и отпускал шуточки, которые расхожи и понятны только старым приятелем.

Влада выудила из пакета коробку с тортом, торжественно водрузила ее на стол и развела руками, мол, извините, но закоренелый трезвенник о спиртном подумает в последнюю очередь. Артем в шутку погрозил ей пальцем и наигранным сожалением заявил, что придется одолжить сестре сотню до первой законной получки, и помахал, привлекая внимание официантки.

Влада ловко скинула куртку, отряхнула с волос снег и бедром потеснила приятельниц.

— Теперь буду всем говорить, что есть у меня одна знакомая журналистка, и пусть только попробуют со мной поцапаться – устрою им черный пиар, - без капли иронии или веселья, заявила Аня. Она в принципе редко шутила, настолько редко, что обычно невпопад и наперерез теме разговора.

— Валяй, - охотно разрешила Влада, взглядом оценила содержимое стола, прикидывая, чем-бы перекусить.

Собеседование настолько выбило ее из колеи, что два дня накануне она питалась исключительно яблоками, минералкой и кофе. Последнего было, пожалуй, слишком много даже для ее многолетнего кофеманского стажа. После заветного: «Мы возьмем вас на испытательный срок, Владислава Юрьевна», желудок решил напомнить, что пора прекращать терзать его вынужденным голоданием. И в подтверждение совей естественной потребности, громко и выразительно заурчал еще до того, как она успела выскочить из кабинета главного редактора «Пересмешника». И с тех пор практически не умолкал.

— Я голодная, как зверь, - заявила она, бесцеремонно сцапав с Викиной тарелки ломтик сыра.

— Мы все это услышала, - уверил бородач, - практически сразу, как ты вошла.

Влада виновато пожала плечами, попыталась сделать еще одну попытку воровства, но Вика шлепнула подругу по руке и взглядом указала на лежащее на краю стола меню.

— Поешь нормально, Егорова, на тебя смотреть жалко. Краше в гроб кладут.

Влада рассеянно скользнула рукой по лицу, как будто пальцами могла пощупать усталость. Ну да, она очень нервничала. Слишком много, если подумать, и слишком необоснованно. Она хорошо училась, заканчивала третий курс журфака и была лучшей студенткой на потоке. Кроме того, в редакцию одного из крупных издательство столицы она поплелась не с перепугу, а по вполне конкретной рекомендации одного из преподавателей. И не лишь бы кого, а самого Красницкого Никиты Александровича, тридцати трех летнюю воплощенную мечту всех студенток факультета журналистики. Который, кроме того, что был первым красавцем среди мужской половины преподавательского состава, так же был первым любителем оценивать «за дело», а не за красивые глазки. На «отлично» у Красницкого учились и сдавали только закоренелые заучки. Ну и еще она, Владислава Егорова, по мнению многих – что-то среднее между заучкой и чокнутой пай-девочкой.

— Когда уже с волосами что-то сделаешь? – Аня покачала головой.

— А что с ними делать? – Влада развернула меню и голодными глазами впилась в ассортимент. Сразу остановилась на отбивной и тушеных грибах. Не любила долго выбирать, предпочитая давно проверенные на вкус блюда.

— Потому что с этой косой выглядишь точным ботаном, - заключила Аня. – Журналистка модного глянца должна выглядеть... - Она сделала неопределенный жест рукой... - более стильно.

— Я буду вести колонку о культурных событиях столичной жизни, а не описывать розничный ассортимент местных бутиков. Думаешь, стоит разукраситься, как новогодняя елка и заявиться на постмодернистскую постановку?

Аня недовольно пожала плечами. Среди немногочисленных подруг Влады она по праву считалась кем-то вроде иконы стиля: никто кроме нее не умел так тонко сочетать гламурную пестроту и сдержанный деловой шик. Она изучала международное право и не скрывала, что планирует на всю катушку использовать связи своей известной в узких кругах семьи, чтобы пробиться в самые высшие слои государственного правления.

— Просто все это, - Влада попыталась улыбкой загладить незаслуженную грубость, и обвела подругу взглядом, - не для меня. Джинсы и толстовка – мой удел.

— А как же «заставлю его пожалеть?» - напомнила Вика, и за столом повисла тяжелая пауза.

Артем как раз отложил в сторону телефон, и с раздраженным любопытством уставился на сестру. Влада стушевалась, мысленно посылая болтливой подруге лучи всего самого «доброго и светлого» Вот всегда с ней так: не умеет держать язык за зубами, и в то же время обладает поистине уникальным даром выпытать все секреты. Что за человек?

— Кого пожалеть и за что? – осторожно спросил Артем.

Влада выдохнула. Почему именно сегодня?

— Это старая история, - все-таки попыталась отмахнуться она, заранее зная, что брат – не нитка на рукаве, и так просто его не стряхнуть.

Ну и что делать? Влада уставилась на подругу, взглядом предлагая подключиться, потому что, как-никак, но за эту ситуацию Вика ответственна целиком и полностью. Та вроде как даже выглядела виноватой, и не нашла ничего лучше, чем мило улыбнуться Артему. Все знали, что она потихоньку уже который год за ним сохнет, но лучше укусит себя за локоть, чем признается в этом, хоть бы и под пытками. В этом они с подругой были похожи, и часто Влада ловила себя на мысли, что только на этой же почве они и сдружились.

— Да Влада сохла за одним типом, а он поматросил – и бросил, - невозмутимо пояснила Вика. И с видом: «А что такого, никаких имен же?» стянула зубами оливку со шпажки, которой все это время болтала коктейль.

Артем уже открыл рот, чтобы вывалить встречную кучу вопросом, но ситуацию разрядила официантка. Она собиралась откупорить шампанское, но бородач заверил, что не женское это дело – вскрывать шипучие напитки, и без зазрения совести принялся клеить хорошенькую девушку. Когда Влада вклинилась в его топорные заигрывания со своим заказом, то схлопотала в ответ недовольное бурчание. И ухватилась за повод устроить шуточную перепалку, чтобы увести разговор в сторону.

И все же...

Она вдруг поняла, что и в самом деле позволила себе ненадолго забыть. На целых несколько дней, если быть точной. И если подумать, то была вполне счастлива без тех воспоминаний. Свободна от глупого детского обещания, данного самой себе – страшно вспомнить – три года назад. Но хуже всего то, что Вика не только не вовремя вставила свои вездесущие пять копеек, но еще и наступила на больную мозоль: ткнула в то, что все эти годы она, Влада, не делала ровным счетом ничего, чтобы выполнить то обещание. Точнее сказать, чтобы подготовиться к нему.

— За мою умницу-сестренку! – провозгласил тост Артем, и, преклонившись через стол, чмокнул Владу в макушку.

— За Владу, жуткую и единственную зануду среди моих знакомых, - дополнила Вика. – За плоды ее упорства!

— За тебя, «ботаник», - поддержала Аня.

— За зубрилку, - поддержал бородач.

Влада охотно присоединила бокал к общей куче. Никому другому подобных «нежностей» в свой адрес ни за что не простила, но в кругу близких друзей слова звучали уместными и были окрашены иным смыслом. Все понимали, кто она такая, никто не пытался ее переделать, а она наслаждалась обществом людей, принимающих ее как есть, без мишуры.

— И так, с чего планируешь начать? – Аня прекратила гипнотизировать торт затравленным взглядом человека, ведущего строгий подсчет БЖУ , и вопросительно посмотрела на подругу.

— В смысле?

— Ну у тебя ведь есть какой-то план?

Под ее непонимающим взглядом Влада с трудом протолкнула в горло ломтик гриба.

— Я просто... буду делать, что и все журналисты. – Она надеялась, что ответ удовлетворить перфекционистку Аню, но та всем видом давала понять, что ждет чего-то более конкретного. Как будто речь шла о ее карьере. – Изучать события городской жизни, посещать театральные постановки, писать, редактировать.

— Хватит к ней цепляться, - заступилась за подругу Вика. – Не все же с пеленок начинают продумывать макет надгробия.

— И потом эти люди удивляются, почему кто-то живет как у бога за пазухой, а у них жизнь измеряется отрезками от аванса до получки. Если плыть по жизни бревном, то нечего жаловаться на каждую, набитую об непредвиденный косяк шишку.

— Я вроде не жаловалась, - рискнула вставить Влада, хотя не могла не признать – подруга права.

Аня Грановская была единственной, любимой и обожаемой дочерью владельца сети строительных гипермаркетов, функционировавших на всей территории великой и необъятной. Влада помнила их первую встречу – на выставке, куда Аня пришла в сопровождении не слишком красивого, но упакованного по всем стандартам отпрыска известной среди финансистов семьи. Влада до сих пор с трудом понимала, почему одетая в песцовое болеро богемная умница из всех людей в зале выбрала для разговора именно ее, девчонку из семьи среднего достатка. Просто подошла и ни с того, ни с сего, начала рассказывать, как адски устала улыбаться на камеру и расточать фальшивую доброжелательность, когда ее новые туфли натерли целый десяток мозолей. Влада частенько мучилась по такому же поводу, поэтому тут же снабдила неожиданную собеседницу целым вкладышем пластырей. Так и познакомились.

Грановская-младшая никогда не скрывала, что все в ее жизни подчинено строжайшему плану, некоторые пункты которого согласованы и одобрены ее родителями. В представлении Влады Аня была именно такой дочерью, о которой мечтает каждая семья – рассудительной, прагматичной и целеустремленной. Она любила говорить, что люди должны руководить обстоятельствами, в противном случае – это не люди, а слабаки, заслуживающие своего места среди «ноющей серости». Аня любила козырять подобными эпитетами, ни капли не думая об их уместности. В такие моменты Влада одновременно и восхищалась ею, и ненавидела. К счастью, Грановская сама не стремилась к времяпровождению в шумных компаниях не из своего круга, а предпочитала общество одной Влады. Сегодняшние посиделки стали чуть ли не единственным таким мероприятием за минувший год.

— «Пересмешник» - солидное издание, - сказала Аня, - не представляю, как можно было соваться туда не имея даже малейшего представления о том, как зацепиться. Или ты собираешься выехать за счет одной протекции?

— Ну ты и мегера. – Ради реплики бородач Игорь даже отвлекся от салата, который с аппетитом уплетал за обе щеки. – Чего прицепилась к девчонке?

Влада собиралась вмешаться, но напоролась на предупреждающий взгляд Ани – и поняла, что лучше помолчать, и позволить этим двоим всласть по пикироваться. Такое случалось с завидной регулярностью, стоило Ане и Игорю оказаться на одной территории. Благо, такое случалось очень-очень редко.

— Может быть потому, что не хочу, чтобы Влада пополнила ряды неудачников вроде тебя? Золотая медаль – не ахти какое достижение, и только наивные мечтатели верят, что она открывает какие-то мифические двери в безбедную жизнь. Ничего подобного, чушь собачья. Чтобы чего-то добиться – нужно точно знать, чего хочешь, и пахать над реализацией, а не сидеть на пятой точке, давясь фаст-фудом. Хотя допускаю, что некоторые довольствуются малым.

Настойчивый звонок телефона прервал Аню как раз в тот момент, когда в ее взгляде появился характерный злой блеск человека, одержимого одной-единственной идеей, которой он, словно лекалом, измеряет ценность чужих жизней. Девушка бросила короткий взгляд на экран телефона, что-то беззвучно бросила себе под нос, извинилась – и была такова. Как всегда, не прощаясь. Игорь принял ее уход за капитуляцию, и не преминул пройтись катком нелицеприятных, хоть и цензурных слов.

— Да закроешься ты или нет? – завелся Артем. – Оставь девчонку в покое, вы оба одного поля ягоды, только у нее колготки стоят дороже, чем ты со всеми потрохами.

Игорь не собирался замолкать. Напротив, пустился в пространные философствования на тему воспитания и социальных классов. Артем потянулся за сигаретой, между делом бросив на сестру виноватый взгляд. Получается, что Игоря приволок вроде как он. И хотя иногда бородачу каким-то непостижимым образом удавалось стать душой компании, он чаще находил повод понудеть.

— Карл Маркс местного разлива, - ухмыльнулась никогда неунывающая Вика. Она была неизменным источником позитива и генератором безумны выходок. Только ей могло прийти в голову в десять вечера организовать утреннюю вылазку на дачу или за пятнадцать минут организовать поход на арт-хаусный фильм, при том, что из всей компании она была единственной, способной по достоинству оценить подобный продукт. – Не обращай внимания на Грановскую.

— Она права, - вступилась за подругу Влада. – Я понятия не имею, что делать, чтобы место осталось за мной.

— Быть собой? – предложила Вика.

— Вряд ли этого будет достаточно.

— Влада, выбрось из головы всю эту ерунду. Не все должны жить по указке ежедневника. – Вика придвинулась к ней и понизила голос до шепота. – Лучше расскажи, как все прошло с Красницким.

— Тихо ты! – шикнула на нее Влада, украдкой поглядывая на брата. Артем потягивал пиво и изредка вклинивал в монолог бородача парочку уместных фраз. – Обязательно здесь и сейчас об этом говорить?

— Я от любопытства лопну, - не унималась настырная подруга. – Это был просто ужин и беседа или... ужин и секс?

Влада приструнила ее рассерженным взглядом. Вот же язык без костей, ей-богу. И главное, не придраться – вроде и не разбалтывает ничего, но нет-нет – да и вставит ни к месту словечко или два. Дважды за сегодняшний вечер. Хорошо, что Артем совершенно выдохся после командировки, и слушает в пол уха. Обычно он настороже и не упускает случая выковырять наружу любой секрет.

— Больше ни пол слова тебе не скажу, - Влада приложила максимум усилий, чтобы угроза прозвучала убедительно.

— Да ладно тебе. Ну хоть кивни – было хоть что-то?

Влада демонстративно ткнулась носом в чашку с соком, в который раз за их многолетнюю – еще с младших классов школы – дружбу, давая себе зарок больше ни о чем таком с Викой не секретничать. Дала, наперед зная, что пройдет день или два – и прибежит к подруге делиться рвущимися наружу переживаниями. Тем более, что в сложившейся ситуации Вика была не просто благодарным слушателем, но и неиссякаемым источником полезных советов из личного опыта. Потому что относилась к тому типу девушек, которые созревают к четырнадцати, до восемнадцати отрываются на всю катушку, а потом превращаются в неформальных барышень с колоссальным багажом житейской мудрости.

К кому, как не к мудрой Вике Влада могла пойти в сложившейся ситуации?

— Просто кивни – отношения выяснили? – Требовалось что-то гораздо большее, чем одно «отстань», чтобы утихомирить сверхразвитое Викино любопытство.

Влада поджала губы. Кто бы ей кивнул в ответ на точно такой же вопрос.

Как же быстро все закрутилось – уму непостижимо. И каким зыбким, непонятным и туманным становится с каждым днем. За два месяца Влада в совершенстве овладела техникой «страуса» – ни о чем не думать, не анализировать, не форсировать. А как иначе ей, девятнадцатилетней девчонке, реагировать на свои, далеко выходящие за рамки «студентка-преподаватель», отношения с Никитой? Одно то, что она осмеливается называть его по имени, а не по имени отчеству, можно считать достаточным поводом для нелицеприятных сплетен.

Пока Влада безуспешно снова и снова пыталась упорядочить свои мысли, Вика поступила в типичном для себя стиле – схватила подругу за руку, сообщила, что «девочкам нужно припудрить носы» и поволокла в туалет.

— Выкладывай, - громко хлопнув защелкой, потребовала она. Как будто услышанное остро повлияет и на ее личную жизнь.

— Мы просто поужинали, - ответила Влада.

— Вы «просто ужинаете» уже несколько недель. И обсуждаете литературу, и слушаете джаз, и ходите в театр. – С каждым произнесенным словом Вика кривилась, словно от оскомины. – Только не говори мне, что этот мужик импотент.

— Вика!

Та спокойно пожала плечами.

— Ну, ему тридцать три, мужская потенция после тридцати так же непредсказуема, как вулкан. Виктор в сорок меня ушатывал так, что я сидеть не могла, а у Краба в тридцатник вставал только после минета. И хватит кривиться, сама же сказала, что тебе нужен совет.

Влада не стала уточнять, что совет она просила два месяца назад и всего пару раз, и точно не подписывалась под обязательством выкладывать все, как на духу по первому требованию. Но, если отбросить стыд и прочую мишуру, которой она любила окружать себя по поводу и без, то поделиться с Викой было чем.

— Он забрал меня после собеседования. Ну то есть, мы договорились встретиться кварталом ниже. Никита подарил мне букет цветов, поздравил и... поцеловал. А потом отвез домой и пообещал позвонить в субботу.

— Ну что ты как маленькая, как поцеловал, куда? – В глазах Вики зажглось предвкушение пикантных подробностей. Владе была даже жаль огорчать ее банальщиной: поцеловал в уголок губ, да и не то, чтобы поцеловал – целомудренно чмокнул. – Ну, хоть что-то. Но тебе, подруга, теперь точно необходимо поставить вопрос ребром.

— Предлагаешь в лоб спросить: Никита Александрович, мы теперь официально встречаемся или понарошку?

Влада иронизировала, но Вика совершенно серьезно одобрительно кивнула на ее глумливое предложение. Да и как еще она могла отреагировать, если сама отродясь не встречалась с ровесниками и всегда выбирала кавалеров значительно старше себя. Самому младшему из ее ухажеров, насколько знала Влада, было тридцать, и он же, по рассказам Вики, оказался самым большим разочарованием ее жизни в целом и ее постели в частности.

— Он за тобой ухаживает, это мы выяснили, - Вика отвернулась к зеркалу, придирчиво осмотрела колечко в правом крыле носа, и подняла взгляд на отражение собеседницы. – Взрослый мужик – это тот еще геморрой, если не уметь его приготовить. А у тебя, только не обижайся, и с ровесниками опыта – кот наплакал. Так что если не хочешь вляпаться в липкое и неприятное, то либо сразу разруби, либо слушай, что говорят старшие.

Ох и любила же она козырнуть своими двадцатью. Причем чем дальше, тем чаще. Как будто получила доступ в святая святых, куда малолеткам вроде Влады путь заказан. И при этом обязательно делала вид, что приоткрывает завесу в мир взрослых исключительно из-за уважения к их старой дружбе.

— Я лучше за локоть себя укушу, чем спрошу такое, - призналась Влада. Даже в своих фантазиях она не могла представить ничего подобного. Рядом с Никитой ей речь напрочь отшибало, она и о повседневном говорить побаивалась, что уж там обсуждать серьезные темы.

— И что же – так и будешь делать вид, что ничего не происходит?

— Да. До тех пор, пока сама не поверю, что что-то действительно происходит.

В темно-карих глазах Вики было столько разочарования, что Влада почти поддалась желанию заорать: «Ну и что мне делать-то?». Но сдержалась. И вовремя, потому что с обратной стороны двери раздался настойчивый стук.

— Не наделай глупостей, Влада, - предупредила Вика. – Мы обе знаем, что твои чертовы душевные раны никогда не заживают по-настоящему. Я прекрасно помню одного засранца, с которым ты тоже все чего-то выжидала, и еще лучше помню, чем в итоге все закончилось. Не расшиби лоб... снова


Глава вторая


«У меня случайно оказалось два билета на концерт Гару. Сегодня в семь вечера. Хочешь сходить?»

Влада бросила взгляд в верхний угол экрана телефона, где электронные цифры показывали четверть пятого. Планов на субботний вечер у нее не было, если не считать повседневных домашних забот, основную часть которых она уже сделала. Правда, под впечатлением от укора Ани, Влада собиралась посвятить вечер составлению наиподробнейшего плана действий по своему продвижению от стажера до полноценного сотрудника, и даже выделила под это важное дело целый новенький ежедневник. Но в сравнении с перспективой в живую услышать самого непревзойденного Гару, это казалось бессмысленной тратой времени.

«С удовольствием», - набрала она в ответ.

«Как насчет перекусить по пути?» - прислал Никита.

«Не откажусь от кекса и зеленого чая».

«Заеду за тобой в 17.00»

Влада еще раз посмотрела на время, вспомнила безупречный вид Никиты, в котором как ни старайся – не найти изъянов, сопоставила то и это. И дураку понятно, что он заранее знал ее ответ, успел одеться, подготовиться и выбрать галстук в тон. Она бы не удивилась, если бы Никита сказал, что уже в пути.

Влада остановилась перед гардеробом, придирчиво осматривая свой, мягко говоря, не очень девичий ассортимент одежды. Из всего, что с натяжкой подходило под описание «одежда на выход» у нее был брючный костюм цвета «бордо» и несколько довольно пуританских платьев в пол. Костюм она одевала на прошлой неделе, когда Никита пригласил ее в театр, одно платье – на выставку скульптур. Слава богу, осталось еще одно, «не засвеченное» - черное, с рядом мелких пуговиц вдоль спины.

Сборы редко занимали больше получаса, причем большая часть этого времени приходилась на укладку волос. Когда времени оставалось и того меньше, Влада начинала всерьез задумываться над словами Ани – а может, и правда состричь половину? Ну кто в наше время носит косу через плечо до самого пупка? Влада помнила, как однажды уже сидела в кресле, решительная и завернутая в парикмахерскую накидку – и в последний момент бросилась наутек, словно черт от ладана. Ради чего, зачем? Как будто волосы могут помнить его прикосновения и скупое: «У тебя волосы одуренные, как расплавленное золото». Глупо и наивно, но Влада не могла заставить себя избавиться от того, чего касались его пальцы. Волосы это, или кожа, или одолженная по случаю футболка, теперь хранящаяся в самых потаенных недрах шкафа, словно сокровище Агры. Кто бы узнал – поднял на смех.

В этот раз Влада собиралась медленнее, а все потому, что трижды собирала и распускала волосы. В конце концов, остановилась на варианте «высоко подобранный пучок». Чтобы конструкция продержалась хотя бы половину вечера, в ход пошли все найденные шпильки, а поверх них – лаконичная заколка под серебро, украшенная бархатной стрекозой.

«Я на Вокзальной. Выходи».

Влада бросила последний взгляд в зеркало, критично оценивая общий вид. Не сказать, чтобы сногсшибательно, но всяко лучше, чем ее повседневный вид.

Темно-синий «Мерседес» Никиты она нашла припаркованным на их привычном месте – через дорогу, в закоулке между кафе и детской комиссионкой. Сам Никита стоял снаружи, с сигаретой в одной руке и букетом лилий в другой. Светло-серый костюм сидел на нем даже лучше, чем на моделях из рекламных постеров, соломенные волосы чуть растрепались от ветра. Он не сразу ее заметил, и Влада замедлила шаг, пытаясь представить, как они будут смотреться вдвоем: молодой стильный мужчина и студентка-третьекурсница с несформированным мировоззрением и целым локомотивом комплексов. И почему он обратил внимание именно на нее? За ним весь поток увивается, а там уж есть из чего выбрать даже самому придирчивому. Почему же он подошел к ней и как бы невзначай спросил, не хочет ли она обсудить тему своего личного проекта, например, за ужином? Влада так опешила, что оказалась способна на одно короткое «Да». Никита кивнул, попросил ее номер телефона, и пообещал перезвонить в течение дня. Они встретились на следующий день: он припарковался на этом же месте, а она не стала уточнять, почему так далеко. Наивная – да, но не идиотка, чтобы не понимать очевидной предосторожности. Никита отвез ее в милый ресторан на набережной, где их провели за столик с видом на залив, в вечернюю пору оранжевый, от пролившегося за горизонт закатного солнца. Они отдали дань вежливости – действительно обсудили тему ее личного проекта, которым Влада собиралась закрыть брешь в его предмете, которая образовалась из-за затянувшегося на целый месяц воспаления легких. А потом, опять же по инициативе Никиты, перешли на «ты» и сменили тон разговора на неформальный.

За два месяца таких встреч, их отношения, по личным ощущениям Влады, продвинулась едва ли на полшага. И чем дальше – тем меньше она понимала происходящее. Строго говоря, не считая отступления от формального тона и вчерашнего целомудренного «чмока», в их отношениях не было ровным счетом ничего предосудительного. Но оба предпочитали соблюдать конспирацию, как будто били все мыслимые и немыслимые рекорды по грехопадению.

— Прекрасно выглядишь. – Никита бросил сигарету под ноги, примял тлеющий кончик носком, протянул букет.

— Спасибо. – Влада потянула носом горьковато-сладкий аромат. – Не уверена, что оделась соответственно.

— Все отлично. – Он помог ей сесть, захлопнул дверцу.

В салоне его авто всегда стоял один и тот же запах – табака и крепкого холодного парфюма. Никита завел мотор и пристроился в правый ряд.

— Я заказал столик в «Адель», - сказал он, не сводя глаз с дороги.

— Хорошее место, мы с подругами отмечали там день рождения Ани Грановской.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Я дружен с ее отцом, когда Анна искала подходящее для девичьих посиделок место, я подсказал «Адель».

Владе понадобилось время, чтобы переварить неожиданное открытие: Грановская и Никита, оказывается, общаются в семейном кругу. И достаточно тесно, раз уж Аня, которая кичится тем, что в состоянии все решить сама, прислушивается к его советам.

— Аня никогда не говорила, что... - Влада запнулась. А что, собственно, должна была говорить Грановская? Что попивает чай дома на кухне с ее преподавателем классической английской литературы 19 века?

— Что-то не так?

Никита на миг отвлекся от лобового стекла, посмотрел на спутницу заинтересованными синими глазами. Его нельзя было назвать красавцем в общепринятом смысле этого слова: тяжелый подбородок, длинный острый нос. Но в купе с проницательным взглядом и шиком, свойственным только успешному во всех отношениях мужчине, он превращался в настоящий магнит для противоположного пола. Где бы они с Никитой не появлялись – он неизменно притягивал к себе женские взгляды.

— Я просто... поняла, что ничего о тебе не знаю.

— Что тебя интересует? – Он выглядел совершенно спокойным, как будто они обсуждали ничего не стоящую повседневную чепуху.

— Прости, - Влада почувствовала необходимость отступить, отойти на безопасное расстояние от ловушки, которую сама же создала. – Я была не готова услышать, что ты тесно знаком с моей близкой подругой, а я об этом знать не знаю. Конечно, это не мое дело.

— Ты сама определяешь границы «своего» дела, - сказал Никита, по-прежнему безмятежно глядя на дорогу. – Я не буду подталкивать тебя ни к чему, достаточно того, что я сделал первый шаг.

— Звучит так, будто ты жалеешь.

Влада не хотела позволять голосу прозвучать так претенциозно, но вышло именно так – будто она за секунду успела обвинить его и вынести приговор без права обжалования. Подобные выходки нередко становились гвоздем программы в их с Артемом семейных ссорах, когда она находила ничтожный повод для обиды, чтобы в итоге раздуть из него целое стихийное бедствие. Влада честно боролась с дурой привычкой, использовала все способы для ее искоренения, но с завидной регулярностью снова и снова поддавалась треклятым импульсам.

Никита отреагировал ... никак. То есть по его выражению лица складывалось впечатление, что он вообще не услышал последнею реплику. Может быть, именно в эту секунду он думал о чем-то более насущном, чем трескотня одной из своих студенток. С одной стороны Влада чувствовала необходимость перевести дух, но с другой – разве они не для того проводят время вместе, чтобы слушать и узнавать друг друга?

Столик в «Адель» располагался в глубине зала, достаточно далеко от огромных витражных окон в пол и любопытных глаз остальных посетителей. Стоило им занять свои места, как явилась официантка, толкая перед собой передвижной столик. Девушка поставила перед Владой блюдо с целым ассорти из сливочных и шоколадных кексов, фруктовый салат и двойную порцию «латте». Никита ограничился чашкой «экспрессо».

— Мне принадлежит доля в деле Грановского, - после первого глотка, произнес Никита. – Раньше она принадлежала отцу, потом, когда его не стало, перешла мне. Я не слишком смыслю во всем, что касается управления делами. Меня устраивает, что это вложение приносит регулярное пополнение счета. Я же предпочитаю заниматься тем, что нравится и в чем я чувствую себя профи – например, в преподавании. Может, это прозвучит странно, но мне приятно осознавать, что я становлюсь частью просвещения подрастающей молодежи. Я думал, ты догадываешься, что мой образ жизни не слишком вписывается в рамки дохода преподавателя с кандидатской.

— Если честно, я никогда не задумывалась о твоих доходах. Всегда считала некультурным совать нос в содержимое чужого кошелька.

Никита мягко улыбнулся, оставляя Владе право самой догадываться, удовлетворил ли его ответ.

— Я впервые нахожусь в такой ситуации, - продолжил он, когда от затянувшейся паузы у Влады начали покалывать пятки. – Чувствую себя странно.

— Имеешь ввиду меня – и себя?

— Преподавателя и студентку, и шестнадцать лет разницы между. Со мной это впервые, и я точно так же растерян, как и ты. Каждый раз даю себе зарок поговорить об этом – и каждый раз мне не хватает слов. Мне, человеку, учившемуся словоблудию у Брэдбери, Шоу и Ирвинга. Если совсем откровенно, то я надеялся, что разговор заведешь ты, но из тебя, похоже, и слова лишнего не вытянуть.

— Все мои лишние слова часто превращаются в ахинею, из-за которой приходится краснеть и много извиняться.

— Это-то меня в тебе так привлекает.

— Это?

— Твоя непосредственность. – Взгляд мужчины задумчиво скользнул по ее лицу. Влада почти чувствовала, как он мысленно поглаживает пальцем линию ее подбородка, идет вверх до «яблочка» щеки, осторожно прикасается к виску. – Ты ведь не считаешь меня больным извращенцем? Я первый подниму на смех любого ровесника, который скажет, что связал себя отношениями с девушкой твоего возраста, и найду миллион убедительных аргументов в пользу того, почему такие отношения лишены смысла и будущего. Но ты совершенно другая.

Влада оказалась совершенно не готова к таким откровениям. Все два месяца их свиданий она каждый день гадала, когда же Никите надоест играть в молчанку и он, наконец, прольет свет на свои чувства и планы. Вика настойчиво требовала взять инициативу в свои руки, но Влада не видела себя зачинщиком подобного разговора. Честно пыталась подобрать подходящую ситуацию, спровоцировать выяснение отношений уместной, как бы невзначай оброненной фразой, но каждый раз наткалась на свою полную беспомощность. Стыд да и только, но во всем, что касалось Никиты, она чувствовал себя зависимой стороной. Настолько зависимой, что порой хотелось выть от стыда за роль «страуса».

И вот, когда Никита все-таки завел серьезный разговор, она вдруг почувствовал острую необходимость перебить его на пол слове и повернуть все до обсуждения ничего не значащей мишуры. Поговорить о погоде, о чудесном голосе Гару, о своем новом месте работы. Да о чем угодно, лишь бы не прикасаться к щекотливой теме.

— Мне ... приятно это слышать, - невнятно сказала она, мысленно сокрушая себе на голову все мыслимые и немыслимые ругательства. «Приятно это слышать?» Не смогла придумать ничего умнее?! – Я очень нервничаю, извини.

Никита понимающе кивнул.

— Потому я не спешил затрагивать эту тему. Такое чувство, что я воспользовался ситуацией, чтобы склонить тебя к отношениям.

— Я так никогда не думала, - поспешно ответила Влада.

Когда Вика узнала, что благодаря тому, что Никита замолвил словечко, Влада получила место стажера в «Пересмешнике», она неприминула заявить, что Красницкий ловко расчистил себе путь к победе. Ох и поругались же они тогда – Влада не помнила, чтобы когда-то позволяла себе настолько повышать голос. Но в глубине души ей было невероятно стыдно из-за того, как это выглядит со стороны. Неудивительно, если окружающие воспримут их отношения именно в таком ключе, если даже самая закадычная подруга подумала черте что. Подумала, невзирая на свою подробную осведомленность обо всех ее бзиках. И главное, пока Вика не поддернула ее на тему протекции, Владе и в голову не приходило, что для непосвященного это действительно будет выглядеть именно так – услуга за услугу.

И хоть в итоге Влада она доказала, что узнала о рекомендации Никиты уже после того, как ее приняли в штат, и сказано это было между прочим, она не могла не признать правоту выдвинутых, пусть и в шутку, обвинений.

— Раз уж у нас зашел серьезный разговор...

«Пожалуйста, не надо!»

— ... давай прямо сейчас договоримся: что бы не сучилось в будущем, какое бы развитие не получили наши отношения, первостепенно ты всегда останешься моей студенткой, а я – твоим преподавателем литературы. По крайней мере, на оставшиеся два с половиной года. Я никогда не буду предвзятым ни в положительную, ни в отрицательную сторону. Хочу верить, что и ты не изменишь этому правилу, и не станешь воспринимать мои замечания по учебе как попытки... склонить тебя к чему-то или унизить, или отблагодарить. С самого первого дня я считал тебя чрезвычайно умной девушкой, и сейчас говорю не с целью в чем-то упрекнуть, а исключительно чтобы обозначить все возможные камни преткновения. И я считаю, что нам нельзя афишировать отношения не потому, что стесняюсь тебя или вынашиваю неприличные намерения, а потому что сейчас это в первую очередь оградит тебя от грязных сплетен. – Он постучал указательным пальцем по столу, как будто в такт внутреннему ритму. – Говорю полную чушь. Надеюсь, прозвучало не так мерзко, как мне кажется.

— Все в порядке. Я полностью согласна с каждым словом.

— Уверена? – засомневался он. – Потому что все недосказанности рано или поздно заявят о себе, и часто в самых неподходящих обстоятельствах. Мне бы не хотелось потерять тебя только потому, что сейчас мы побоялись быть полностью откровенными.

— Нам давно следовало обсудить эту ситуацию.

Никита осторожно прикоснулся к ее ладоням, которые Влада, как школьница, положила перед собой на столе. Простое касание кожа к коже заставило ее покраснеть. Они и раньше держались за руки, и несколько раз Никита позволял себе приобнять ее за талию. Но именно сегодня простое касание вызвало в ней целую бурю эмоций. Он был невероятно обаятельным молодым мужчиной, с безупречными манерами и трезвой головой. И как она могла сравнивать их? Никита никогда бы не растворился ни сказав ни слова, просто потому, что поддался импульсу внезапно изменить свою жизнь. Никита никогда бы не расплющил чужие чувства асфальтоукаточной машиной своего эго.

— Ты – замечательный, - Влада потянулась, позволила своим пальцам уютно устроиться у него в ладони.

Он улыбнулся, сжал ее ладонь, одновременно поглаживая костяшки большим пальцем. Ничего из ряда вон выходящего, но от этой нежности по телу Влады разлилось тепло. Вот такими должны быть отношения: спокойными, стабильными, без недомолвок и прихотей. В конце концов, шестнадцать лет не такая уж невообразимая разница.


Глава третья


Концертный зал комплекса «Созвездие Орион» был битком забит от желающих воочию увидеть и своими ушами услышать прославленного баритона. На этот раз Никита припарковался на отведенных для машин местах – оказалось, что эта услуга входила в стоимость билета. Они прошли через весь зал и заняли места в третьем ряду – как раз за спинами известных политиков и шоуменов. Влада даже не пыталась осмыслить приблизительную сумму этого «удовольствия» и откуда Никита раздобыл билеты в последний день. Владе было неловко спрашивать, чтобы ненароком не признаться, что она впервые на мероприятии подобного масштаба, да еще и в вип-зоне.

— Тебе нужно расслабиться, - Никита успокаивающе похлопал ее по руке, которой Влада продолжала сжимать его локоть даже после того, как они заняли места в зрительном зале.

Легче сказать, чем сделать. Этот выход в свет, под прицелы камер и взгляды десятков журналистов перечеркивал их договоренность держать отношения в секрете. Почему он так спокоен?

Никита наклонился к ее уху, мягко отодвинул закрученную спиралью прядь.

— Здесь несколько тысяч людей, - прошептал он, и его дыхание защекотало кожу у виска, - вряд ли здесь так уж много наших общих знакомых, а газетчиков интересует только бомонд, так что в камеры нам попасть тоже не судьба. Кроме того, - он отодвинулся, приподнял ее лицо за подбородок, - считай, что это твой шанс посмотреть, как работают профи.

Влада не стала говорить, что волнение превратило ее в подслеповатую мышь. Все предметы и люди на расстоянии несколько метров вокруг превращались в бесформенную пеструю массу, источающую сотню ароматов и слепящую вспышками фотокамер. Немыслимо, как кому-то удается работать в этой обстановке: сосредоточиться, невзирая на шум и гам, носиться с диктофоном между рядами, одновременно увиливая от охранников и задавая щекотливые вопросы именитым посетителям. Слава богу, что ей досталась спокойная колонка культуры театральных подмостков. Влада категорически не видела себя среди пробивных неуловимых, тиражирующих сплетни и скандалы газетчиков.

Но, стоило на сцене появиться именитому певцу – как из головы Влады разом вылетели все тягостные мысли. Она впитывала его низкий, поющий о любви голос, словно сухая земля впитывает весенний дождь. На время даже забыла о Никите, о своей неуверенности и страхе первого совместного выхода на мероприятие такого масштаба. Как будто заморский артист приехал специально для того, чтобы спеть ей, чтобы каждым надрывом голоса пропускать электрический ток по струнам ее души.

— Влада, - Никита сжал пальцы на ее плече, заставил вернуться в реальность, - перерыв.

Она не сразу сообразила, что голос певца стих и что публика в зале заметно оживилась. Понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Это было великолепно! – громким шепотом, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции, сказала она. – Это несравнимо с записью. Господи, я и представить не могла, что такое возможно.

Никита широко улыбнулся.

— Рад, что тебе понравилось. Может быть, спустимся в холл и выпьем по бокалу чего-то вкусного?

Влада позволила ему вести, чувствуя себя совершенно окрыленной часом великолепной музыки и безупречного исполнения. Тяжелый разговор, перспектива оказаться «застуканной» в непозволительных отношениях с мужчиной намного старше – все это превратилось в дымку, зыбко тлеющую на задворках сознания. В конце концов, она заслужила право насладиться вечером, обществом обходительного мужчины и проникновенной музыкой.

В холле уже яблоку негде было упасть. Сначала Влада стеснялась своего скромного наряда – на фоне дизайнерских платьев и блеска бриллиантов, ее купленное на прошлогодней распродаже платье выгляди, мягко говоря, скромно. Положение спасал Никита, отвлекая на себя женское внимание. Владу если и замечали, то между прочим, едва скользнув случайным взглядом.

— Замерзла? – спросил он между делом, пока они ждали своей очереди подойти к накрытому фуршетному столу. Тут же, принимая заказы и деньги, суетились одетые по всей форме официантки. – Дрожишь.

— Чувствую себя не в своей тарелке. Я впервые на таком мероприятии, понятия не имею, что делать, - призналась она.

— В любой непонятной ситуации нужно оставаться самим собой и ни в коем случае не поддаваться панике, - нарочито поучительным тоном, посоветовал Никита. И тут же разрядил улыбку коротким смешком. – Влада, заклинаю тебя, прекрати краснеть и анализировать каждый вдох и выдох. Вот что мы сделаем – ты отойдешь вон туда, - он подбородком указал на софу между мраморными колоннами, где уже сидела брюнетка в эффектном платье цвета морской волны, - и подождешь, пока я принесу что-то освежиться.

Владе была невыносима сама мысль о том, чтобы лишиться уютной защите его локтя, за который она держалась, словно утопающий за соломинку. Но еще хуже, если он увидит ее до неприличия детский страх толпы. Пришлось собраться, напомнить себе, что она не имеет права перечеркнуть его похвалу ее серьезности – и согласиться с предложением. Ничего страшного не случиться, главное, ни на секунду не терять Никиту из поля зрения, что совершенно не сложно.

Она осторожно опустилась на самый краешек софы, убрала за спину совершенно не подходящую общему наряду массивную сумку. Все, что есть – клатчей у нее отродясь не было. Влада считала их совершенно непрактичными. Что за толк в сумочке, куда даже книгу не запихнуть, не то, что ноутбук или буханку хлеба.

— Твой?

Сначала Влада не поняла, что вопрос адресован ей. Но в придачу к нему шел вопросительный взгляд-брюнетки.

— Что, простите?

Девушка раскрыла клатч, достала массивную пудреницу, но вместо того, чтобы использовать аксессуар по назначению, пару раз постучала им по оформленной кристаллами лилии в центре сумочки.

— Щеголь в сером костюме – твой хахаль?

— Мы встречаемся, - после секундой задержки, поправила Влада.

Брюнетка оценила ее долгим придирчивым взглядом. Влада так и видела, как в ее голове заработали шестеренки внутренней кассы, развешивающей ценники на каждый предмет одежды собеседницы.

— Ага, встречаетесь, - снисходительно согласилась девушка. Видимо в ее голове общий ценник Влады был слишком мал, чтобы потрудиться хотя бы изобразить видимость вежливости. – Ну как для «папика» он вообще молодец, задница отличная. Тридцатник с небольшим, угадала?

Влада не понимала, почему вместо того, чтобы встать и уйти, продолжает выслушивать откровенное хамство. Она поискала взглядом Никиту – и нашла его разговаривающим с солидным мужчиной сильно за пятьдесят. У мужчины было внушительное пузо позолоченные часы на толстом запястье и жиденькие седые волосенки. Влада обеспокоенно заерзала, соображая, как поступить дальше. Похоже, Никита сильно ошибся, думая, что в такой толчее шанс наткнуться на знакомых ничтожно мал. Должна ли она подойти и поздороваться? Сказывалось материнское воспитание, которое она в свою очередь получила от родителей до мозга костей пропитанных высокой наукой.

Стоп. Влада чуть не за шиворот одернула себя назад, пригвоздила пятую точку к софе. Они с Никитой договорились, что до окончания ее учебы не будут афишировать свои отношения. Возможно, этот человек просто его знакомый и знакомство с ним не доставит Никите хлопот, но что, если он может использовать это, чтобы насолить ему? Не зная броду – не суйся в воду. Лучшее, что она может сделать – и сделает – останется сидеть на месте и дождется, пока Никита разберется со своим разговором и вернется к ней.

— Не обижайся, - сказала брюнетка, - просто у меня резкая личная неприязнь к бабам, которые ухлестывают за богатенькими буратинами.

— Я ни за кем не ухлестываю, - сдержанно отбрила незаслуженные претензии Влада.

— Да ладно, не будь стервой, я же извинилась.

— Большое спасибо, я оценила.

Влада всегда чувствовала себя неловко, когда по стечению обстоятельств оказывалась втянутой в перепалку или выяснение отношений. Как будто ее несдержанность, неаккуратность в выражениях привели к тому, что два человека наговорили друг другу гадостей. Особенно часто это случалось в разговорах с родителями, которые так и не простили им с Артемом свободомыслия. Но сейчас она практически впала в ступор от непонятности происходящего. Эта расфуфыренная барышня говорит с ней так, вроде они пили брудершафт и с детскадиковского горшка делились сокровенным.

— Хочешь совет?

— Нет, благодарю.

Смешок вынужденной собеседницы красноречиво засвидетельствовал – выслушать совет все-таки придется.

— Перестань вести себя так, словно у тебя гвоздь в заднице до самого копчика. От этого случается геморрой. И чтобы там ни говорил тот выхолощенный поганец, о какой бы благе от скрытности не заливал – чушь это все. Срань собачья. Что глазки вытаращила? Да у тебя на лбу написано, что нужно сидеть и не рыпаться, чтобы вас вместе не дай бог не увидели. Если у него жена – то у меня для тебя плохие новости, подруга. Нормальная баба – его ровесница – вцепится в такого мужика зубами, как клещ. Ей легче поколотить тебя скалкой в какой-то подворотне или плеснуть в лицо какой-то пекучей дрянью, чем отпустить такой улов. Если жены нет – то новости еще хуже. У нас тут экземпляр «холостяк обыкновенный, свободолюбивый». Уверена, он куда умнее, щедрее и рассудительнее, чем наши ровесники, и еще в том возрасте, когда потенция не дает сбоев. Но ты для него – всего лишь имя в списке трофеев.

— Даже и не знаю, хватит ли наличности расплатиться за подробный ликбез.

Брюнетка издала низкий гортанный смешок, который принято считать «сексуальным». Влада не услышала ничего, кроме издевки. Хотелось тут же высказать хамке в глаза, что она ошиблась по всем фронтам, но в их разговор вклинился третий собеседник.

— Вот уж кого не ожидал увидеть, так это Неваляшку собственной персоной.

Она так резко вскинула голову, что хрустнула шея. На минуту или две в глазах потемнело, мир вокруг потускнел за темными пульсирующими вспышками.

Нет, нет и нет.

Она обозналась.

— Так вы знакомы? – Удивленный голос брюнетки донесся издалека, как будто она находилась за десятком дверей.

— Можно и так сказать.

Влада несколько раз моргнула, разгоняя пелену. Прежде, чем поняла, что делает, поднялась, трясущимися руками расправила складки платья, стряхнула несуществующие пылинки. Поправила волосы, хоть в этом не было необходимости. Она просто обязана спрятать куда-то руки, найти занятие для негнущихся пальцев, придумать тысячу забот каждой клеточке своего тела, чтобы не совершить наибольшую в своей жизни глупость – не броситься ему на шею.

— Онегин, ты что – половине города успел присунуть? – Голос брюнетки не звучал хоть сколько-нибудь обиженным или огорченным. Она скорее сдобрила удивление раздражением.

— Так и не поздороваешься? – игнорируя вопросы девчонки, напирал он.

Влада не успела опомниться, а жесткие пальцы уже схватили ее за подбородок, вздернули голову вверх, принуждая смотреть в глаза.

Стас.

О, господи.

Трех лет как и не было.

Годы, которые она посвятила хрупкому дилетантскому заштопыванию душевной рваной раны, которую он оставил на память, разбились вдребезги. Как глупо было надеяться, что при встрече с прошлым, она сможет дать достойный отпор. Какой невыносимой идиоткой она была, рассчитывая когда-то вернуть обиду сторицей. Под натиском жестких, холодных, абсолютно черных глаз ее душевная организация капитулировала без единого выстрела.

— Привет, Стас, - прошептала она, и предприняла попытку высвободиться из хватки его пальцев. Тщетно.

Господи, пусть все это окажется ужасным кошмаром. Одним из тех, которые нет-нет, да и навещают ее, и портят настроение на весь день. Какими бы ни были декорации, во сне Стас всегда сокрушал ее попытки казаться холодной и высмеять его в лицо. Все заканчивалось ее слезами, униженными просьбами не исчезать, не растворяться из ее жизни, не вколачивать в ее сердце свое ржавое равнодушие.

И вот – сон разорвал грезы, выполз в реальность, как Фредди, противно лязгая пальцами-лезвиями.

— Привет, Неваляшка. – Он чуть наклонился к ее лицу, опалил дыханием кожу. – Вижу, ничегошеньки вообще не меняется, разве что, веснушек стало еще больше.

Он не изменился – и, в то же время, стал совершенно другим. Сколько ему сейчас?

«Да хватит прикидываться, Егорова! – лягнула она себя. – Ты же каждый год отмечаешь четвертое января в календаре».

Двадцать четыре Стасу Онегину исполнилось ровно два месяца и шесть дней назад.

Он всегда был ее личным стихийным бедствием, с самого первого дня, как они случайно столкнулись на дне рождения Артема. Тогда еще Стас носил статус «друга ее брата», хоть в доме семейства Егоровых появился впервые. Влада помнила каждый толчок сердца, которое загрохотало, стоило этому темному взгляду скользнуть по ней. Гулянка в отсутствие родителей предполагала определенный, всем известный градус, и Артем позаботился о том, чтобы младшая сестра не путалась под ногами компании подвыпивших третьекурсников – отправил Владу к бабушке на все выходные. И при этом не предусмотрел, что шестнадцатилетнюю девчонку не так-то просто заставить плясать под свою дудку. Влада улучила момент – и просто сбежала из-под надзора скверной во всех отношениях, Валентины Петровны. И угодила прямиком с корабля на бал. К сожалению, в плохом смысле этого слова.

За три года черты Стаса заострились. Он и раньше не отличался так воспетой в девичьих романах мягкостью губ и длинной ресниц, но время приумножило каждую острую черту: тяжелый подбородок, подчеркнутый тенью однодневной щетины, нос с горбинкой, четкие скулы, упрямые густые брови. Правая бровь перечеркнута тремя стежками старого шрама.

— Когда ты вернулся?

— Давно, - выдал ничего не значащий ответ. – Думал позвонить тебе, пригласить в гости.

У Влады было всего мгновение, чтобы заметить едкий огонек в его взгляде. Мгновение, за которое она успела испытать всю гамму чувств между полюсами «Счастье» и «Боль».

— Я сменила номер. – Она пыталась выглядеть непринужденной, но тщетно. Стас Онегин был ее личным ядом, против которого она так и не научилась вырабатывать иммунитет. Что ж, похоже, пришла пора воспользоваться тем немногим, чем она овладела в совершенстве – сбежать, пока еще есть что спасать. – Не буду вам мешать.

Она кивнула брюнетке и, стараясь держать голову высокоподнятой, попыталась обойти Онегина.

— На меня не обращай внимания – я всего лишь Кэт, сестра этого засранца, - отмахнулась брюнетка.

Сестра? Влада попыталась вспомнить, упоминал ли Стас о сестре – и дернулась под шквалом хлынувших ошибок. Рана, которую она так скрупулезно латала попытками убедить себя, что приняла за любовь простое девичье увлечение, вспухла, зачесалась. Влада испытала физическую потребность прижать ладони к груди, закрыться от окружающего мира.

Что она знала о Стасе Онегине, кроме того, что влюблена в него без памяти? Ни-че-го.

— Что ты здесь делаешь? Изменила старой привычке прятаться в углу и наблюдать, как остальные прожигают жизнь?

— Три года прошло, я успела повзрослеть.

— Да ну? – Стас с подчеркнутым сомнением оценил ее всю. Не облапал взглядом, выражаясь любимым слэнгом Вики, а оценил, словно куклу в витрине магазина. Как будто искал изъян, чтобы сбить цену. – А я вижу, что ничего нигде не прибавилось и не наросло. Кроме веснушек и волос.

— В таком случае мне остается только поздравить тебя с прекрасной памятью.

Она вовремя спохватилась, что забыла сумку на софе. Не будь в ней телефона – ее драгоценного сокровища, без которого Влада не мыслила своей жизни – она бы лучше бросила все и вернулась к первоначальному плану побега. Но пришлось пересилить страх. Кто бы сказал, что пара шагов и несколько механических движений могут сотворить такое в ее голове. Запах Стаса, уникальное, ни на что не похожее сочетание аромата кожи и грозы, приправленное его личным запахом, безжалостно сдернул защитное покрытие с ее нервов, оставив их оголенными для яростной атаки.

— Вы переехали?

— Как для человека, который три года не давал о себе знать, ты задаешь слишком много вопросов. – Влада поздно сообразила, что все-таки переступила черту, за которую зареклась переходить – позволила Стасу лишить ее уверенности, сорваться на глупые колкости.

Его реакция не заставила себя ждать. Приподнятая бровь, насмешка во взгляде: «Изменилась, говоришь? Но с пол оборота заводишься, как раньше».

— Вот такой я поганец. Но ты ведь знаешь? Помнишь?

В этом был весь он. Никогда, никогда не оправдывается ни за что. Стас нарочно провоцировал людей, чтобы потом остудить их злость своим бесконечно холодным «Ок, я такой, как есть». Он не изменил своему кредо и в тот вечер.

Владе срочно требовалась порция отрезвляющих слов. А лучше две порции. Она мысленно схватила себя за шиворот, встряхнула. Он помнит? А как насчет того, что она тоже ничего не забыла, как будто все случилось вчера.

Боль, как любят писать в книгах, не только сокрушает, но и заставляет подняться на ноги, в зависимости от обстоятельств. Влада позволила удушливой отраве прошлого просочиться ей под кожу, наполнить собой до краев – и выплеснуться. Иначе Онегин снова щедро пройдется напалмом по ее сердцу.

— Помню – что? – Слава богу, ей удалось справиться с дрожью в голосе, и слова потекли куда ровнее. Не идеально, но достаточно, чтобы стереть ухмылку с лица Стаса. – Помню, как ты пару раз побывал у нас в гостях и нахваливал мои оладьи с клубникой, помню, как разбил машину отца, и что ты постоянно путал имена своих подружек, за что часто получал по физиономии. – Последняя фраза далась тяжелее всего, но Влада записала победу себе: она выдержала его взгляд и ее хребет не сломался. Хорошее завершение встречи с прошлым, которое едва не сшибло с ног.

— О, Стас, а она кусается, - прокомментировала Кэт.

Влада пожала плечами. Пусть расценивают это, как угодно.

— Влада.

Голос Никиты за спиной прозвучал как звон спасательного колокола. Она так резко повернулась, что угодила носом ему подмышку. Он осторожно придержал ее за плечи, они обменялись взглядами.

— Все хорошо? – Никита посмотрел на ее собеседников, при этом его рука мягко скользнула с плеча Влады на талию.

Она воспользовалась поводом и придвинулась к нему. Спасибо вам, высшие силы справедливости, за этот жест! Вот только Стас выглядит так, будто ему скорее противно, чем обидно, ну да ладно. После того, как она почти поверила в свой безоговорочный крах, Никита появился очень вовремя. Рядом с ним она сразу воспрянула духом, да и, чего греха таить, крепкое плечо оказалось хорошим напоминанием – прежде всего себе самой! – что кое-что все-таки изменилось кардинально.

— Все в полном порядке, - стараясь придать голосу уверенность, сказала она.

— Может быть, познакомишь нас? – И, не дожидаясь ее ответа, Стас протянул ладонь для рукопожатия. – Онегин Станислав.

—Никита Красницкий. – Никита ответил крепким рукопожатием. Выдержал паузу, как бы невзначай посмотрел на часы. – Нам пора возвращаться на места.

Влада была готова расцеловать его за каждое слово.

— А мы уходим. – Брюнетка демонстративно зевнула. – Скука смертная.

Стас словно и не слышал последних реплик. Влада чувствовала его взгляд, жгущий лицо, словно напалм. Она представила, как выглядит со стороны: спряталась за плечом Никиты, жмется к нему, словно Красная шапочка, сбежавшая от Волка, да еще и взгляд боится поднять. Если Стас рассчитывал на триумф – ему будет чем потешить свое эго.

— Ну пока, Неваляшка, - небрежно бросил он. И не удержался от грязного плевка: - Хорошо вам оторваться после концерта, молодежь.

О да, Влада прекрасно поняла этот выпад. Вполне в духе того Стаса, которым она знала его раньше. Три года назад она, наивная девчонка, верила, что Стас мелет все подряд из-за несдержанности и отсутствия воспитания, и только когда случилось то, что случилось, у нее открылись глаза. Онегин всегда отдавал себе отчет за каждое произнесенное слово. Среди других знакомых Влады только он один умел бить так больно и метко, когда дело касалось его уязвленного самолюбия. Что ж, теперь она знает, что за три года эта его черта никуда не делась.

Она позволила Никите вести ее, почти не соображая, куда ступает. Просто механически, как заведенная игрушка, переставляла ноги вслед за его шагом. Заняла место в зале, посмотрела на сцену – и провалилась в свое личное пекло которое называлось «Я влюбилась в Онегина».

В день, когда они познакомились – если это так можно назвать – Влада заявилась домой в самый разгар гулянки. Открыла дверь своим ключом, и едва не задохнулась от густого запаха спиртного пополам с сигаретами. Потихоньку разулась, надеясь незамеченной проскользнуть в комнату и пересидеть там, пока парни разойдутся. Но дорогу сразу загородил какой-то незнакомый парень. Он посмотрел на Владу, хмыкнул, опрокинул в себя стопку «горькой» и недвусмысленно подмигнул. Влада не помнила, что говорила и как, но попытки сбежать закончились тем, что она угодила в хваткие лапы. Ситуацию спасло появление Димы – приятеля Артема по баскетбольной секции. Он уже прилично набрался, но был в состоянии узнать сестру приятеля и спасти от посягательств. Правда, ничего рыцарского в этом спасении не было, парни чуть не затеяли пьяную драку. Влада благоразумно не стала встревать в пьяную потасовку и, воспользовавшись случаем, сбежала в комнату. Точнее говоря, ввалилась в нее и заперла дверь на защелку. Только несколько секунд спустя сообразила, что не одна. До отвратительного сладкий приторный девичий голос потребовал «быстро свалить». Влада помнила, как задохнулась от такой наглости, развернулась на пятках и тут же покраснела от увиденного: девчонка лежала на кровати с расстегнутой блузкой и задранным лифчиком, рядом с ней, уткнувшись носом ей в шею, лежал парень: без футболки, с недвусмысленно расстегнутым ремнем. Девчонка возмущалась не зря – Влада сообразила, что появилась как раз в тот момент, когда парочка собиралась перейти к самому «горячему».

Девчонка стянула полы блузки, парень тряхнул волосами, перекатился на спину, представляя хозяйке комнаты свое лицо и тело.

Влада прекрасно помнила их первый взгляд глаза в глаза. Помнила, что сердцу потребовалось всего несколько ударов, чтобы она поняла – пропала. Девчонка, которую он только что едва не раскрутил на быстрый перепих, немного повозмущалась, оделась и ушла. А Влада так и осталась стоять в дверях, не в силах пошевелиться.

Вторая часть концерта прошла сквозь нее, не затронув ни души, ни сердца. После окончания, они с Никитой покинули зал. Он помог ей сесть в машину, но всю дорогу до дома они, не сговариваясь, хранили молчание. Влада боялась открывать рот, чтобы не спровоцировать его на неудобные вопросы.

На этот раз он подвез ее до самого подъезда.

— Мы же договорились быть осторожнее, - зачем-то сказала она.

— Договорились. И нарушили договоренность пару раз, если мне не изменяет память. Влада, что происходит?

— Может быть, зайдешь на чай? Родители уехали к приятелям на дачу, наслаждаются камином, морозом и шашлыком. Приедут завтра вечером.

Никита согласился.

Они жили в просторной четырехкомнатной квартире, куда переехали после скоропостижной смерти бабушки по отцовской линии. Старую «двушку» разменяли с доплатой на трехкомнатную, куда переехал Артем.

На новом месте Владе досталась просторная комната с балконом, откуда открывался вид на реку и парк. Со временем Влада обустроила балкон так, что он превратился в почти самостоятельную комнату, только маленькую и не слишком теплую в зимнее время.

Но главным украшением квартиры стала кухня. Огромная – отец любил шутить, что ее можно сдавать как «малосемейку» - облицованная деревом и обновленным паркетом. Все главные посиделки проходили здесь.

Влада заварила чай, приготовила чашки и нарезала ломтиками собственноручно испеченный банановый кекс. Никита снял пиджак и галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава. Она впервые видела его без внешнего лоска, и не могла не признать, что Красницкий по праву считался университетским секс-символом. Он выглядел полностью расслабленным, как хищник на своей территории.

— Расскажешь, что произошло? – спросил он после того, как они исчерпали все формальные темы для разговора. – Тот парень... Кто-то из прошлого?

— Да, - не стала юлить она. Зачем? Никита взрослый мужчина со своим собственным багажом прошлого за плечами. Он не в том возрасте, когда упоминание бывших способно спровоцировать сцену ревности на грани расставания. – Он был другом Артема, и мы какое-то время встречались втайне ото всех. А потом я застукала его с какой-то девчонкой, и мы разошлись. Обычная история о пай-девочке, влюбившейся в плохиша.

«Которая даже после измены хватала его за руки и умоляла не бросать ее, не уходить» - про себя добавила она. Тогда ей, шестнадцатилетней девчонке, казалось, что без него она просто не сможет дышать, а просто ляжет и похоронит себя под тяжестью горя, боли и неразделенной любви. Она просила не бросать ее даже после того, как Стас в лицо бросил презрительное: «Да кому ты нужна? Малолетка». Помнила, как в тот вечер не смогла найти сил, чтобы скрыть от Артема причину своих слез. Помнила, как брат вернулся под утро: избитый и поцарапанный, со сломанным носом. Помнила, как он сказал: «Извини, что я его не убил, сестренка». Помнила, как через неделю как дура побежала к Стасу и узнала, что он уехал. Куда именно его мать не сказала, зато щедро посыпала голову Влады проклятиями и пожеланиями всему семейству Егоровых гореть в аду.

— Мы не виделись много лет, я не ожидала встретить Стаса сегодня, да еще и в таком месте. Он в жизни никуда, кроме клубов не ходил.

— Ты выглядела совершенно расстроенной. До сих пор выглядишь, – уточнил Никита.

— Он часть моего прошлого. Увы, я не из тех людей, которые могут легко забыть и отпустить. – Она не собиралась юлить. Не сейчас и не с ним. Что он, в конце концов, о ней подумает, если она начнет невнятно мямлить какое-то мало похожее на правду оправдание. – Стас был моей первой любовью. – Для следующего откровения она набрала в легкие побольше воздуха. – Моим первым мужчиной. Мне понадобилось время, чтобы переварить тот факт, что он оказался засранцем. Много времени.

Ну вот, она обнажила свое прошлое. Честнее всего было бы сказать, что времени оказалось недостаточно, и сегодняшняя встреча материализовала ее самый большой страх – вновь попасть в зависимость от Стаса Онегина. Она обещала никогда не лукавить ни себе, ни окружающим. Себе так в первую очередь. И правда была такова, что если бы Стас встретил ее раскаянием и предложением попробовать начать сначала – она бы отбросила все обиды, и бросилась ему на шею. Интересно, где проходит грань, отделяющая любовь от пагубной привычки?

— Иди сюда, - Никита подвинулся на кухонном диванчике и похлопал около себя.

Стоило Владе сесть рядом, он тут же обнял ее, а она, подчиняясь внутреннему порывы, забросила ноги ему на колени. Не самая удобная поза, учитывая длину платья, но она отчаянно нуждалась в защите его крепких жилистых рук. Никита расстегнул заколку, одну за другой вынул шпильки из ее волос.

— Я знаю, что прошлое часто оставляет неизлечимые раны, - сказал он шепотом, как будто боялся, что их может подслушать единственный свидетель тайного свидания – полосатый кот по кличке Себастиан. – Главное не то, заживут ли они, главное – готова ли ты принять их и жить дальше. Извини за неудачное сравнение, но часто первая любовь как язва – она приходит и остается на всю жизнь, но будет ли болеть или лишь изредка напоминать о себе – целиком и полностью зависит от тебя.

Влада не смогла удержаться от смешка. Если разобраться, то Онегин действительно стал ее личной болячкой, которую как ни старайся – не вылечить.

— Извини, что испортила вечер. Все было замечательно.

— Ерунда, - отмахнулся он. – Мне бы хотелось, чтобы это было самым большим разочарованием наших отношений.

Он как будто собирался сказать еще что-то, но передумал, поджал губы. Влада же, поддавшись еще одному импульсу, отодвинула прядь с его лба, прошлась пальцем по спинке носа, прикоснулась к губам. До чего же он хорош, этот сдержанный уверенный в себе мужчина. Почему она вообще разменивается на мысли о Стасе, когда рядом есть он, и его руки, теперь уже властно прижимающие ее к себе?

— Я был уверен, что смогу сдерживаться, - прохрипел он ей в губы. – Был абсолютно уверен.

В коротком глухом смешке она едва узнала себя. Никита потянулся губами, а она запрокинула голову, дразня и играя. В его синих глазах появился блеск охотника, но он позволил продолжить игру. Первый легкий поцелуй угодил ей в подбородок, второй - в место за ухом. Но против третьего властного и горячего, ей нечего было противопоставить. Он запустил пальцы ей в волосы, притянул к себе и поставил жирную точку в игре. Его губы легли поверх ее рта. Секунда – и они разделили одно дыхание. Никита прихватил губами ее нижнюю губа, лаская и покусывая одновременно. Влада едва могла пошевелиться, едва понимала, существует ли мир за пределами его рук.

— Прости, - выдохнул он, с трудом разомкнув поцелуй. – Ты действуешь на меня, как крепкий коньяк.

Она собиралась сказать, что целиком одобряет такую реакцию, но их прервал звонок телефона Никиты. Едва глянув на экран, он помрачнел. Влада воспользовалась паузой, чтобы встать и, под предлогом уборки стола, отвернулась к раковине.

— Мне нужно позвонить. Не против, если я выйду в другую комнату? Ничего секретного, но обычно такие поздние звонки доводят меня до бешенства. А я, когда зол, говорю совсем не шекспировским языком.

— Конечно, нет проблем.

Она знала только одного человека, способного десятком слов вывести хладнокровного Никиту из себя. Ольга, его бывшая жена, и, как подозревала Влада, его персональная незажившая рана на всю жизнь. Они никогда не обсуждали его прошлое, но кое-какие слухи по универу все-таки ходили. Например, что его жена была какой-то титулованной мисс местного разлива, и они разошлись на почве противоположных интересов. Он хотел семью и детей, она – блистать на подиуме и мотаться по миру. Сам Никита по-мужски не распространялся, по какой причине не сложилась его семейная жизнь, но Влада несколько раз становилась невольным свидетелем звонков из его прошлого. Каждый раз он мрачнел, прощался и уходил. Чтобы на следующий день как ни в чем не бывало украдкой подмигнуть ей во время пары.

Она успела перемыть чашки, спрятать в холодильник остатки кекса и до громкого мурчания загладить кота, когда вернулся Никита. В этот раз он был темнее тучи. Влада собиралась спросить, все ли в порядке, но вовремя сообразила, как глупо прозвучит вопрос. Да у него же все на лбу написано, к чему бросать дежурные фразы?

— Спасибо за угощение, - сказал он, перестав лохматить ладонью волосы. – Мне пора. Можешь не провожать.

Когда дверь за ним закрылась, Влада переложила кота на диван и потратила несколько минут, чтобы выбраться из платья. С точки зрения накала эмоций, день выдался тяжелым, и в ее душе царил полнейший бардак. Пока рядом был Никита, он, словно магнит, перетягивал внимание на себя ее внимание и мысли, но стоило остаться одной – Стас Онегин целиком завладел ею. Он сказал, что вернулся давно? Какое неопределенное слово. Если подумать, после того разговора с его матерью, она больше не искала с ним встречи. Она приняла как данность, что Стас теперь недосягаем, как тот айсберг из старой песни, и ей остается лишь смириться и кое-как наладить свою жизнь без него. А, может быть, он отсутствовал всего несколько недель или месяцев, и если бы она не была так уверена...

Влада тряхнула головой, гоня прочь бесполезные домыслы. Она пообещала себе, что станет сильной, что изменится. И если Онегин объявится на горизонте ее жизни, то на месте слабохарактерной девчонки найдет сильную девушку, способную дать отпор его всесокрушающему обаянию. И хоть она ни сделала ровным счетом ничего, чтобы приблизиться к реализации задуманного, Стасу больше не удастся внести смятение в ее душу.



Глава четвертая


Первый официальный рабочий день в редакции «Пересмешника» не задался с самого утра.

И всему виной Мария Семеновна Ломова, преподаватель маркетинга, которая решила устроить студентам срез знаний за десять минут до конца пары. С чем-чем, а с маркетингом Влада, мягко говоря, была не в ладах, поэтому вложиться в отведенное время не получилось. Как и доброй половине группы. Но Ломова «сжалилась» и разрешила студентам дописывать в счет времени после занятий. Таким образом весь так тщательно распланированный график отправился прямиком коту под зад. Каких-то несчастных двадцать минут – и она опоздала на метро, после чего свободный вагон пришлось караулить еще добрых минут десять. Чтобы окончательно испортить положение, остаток пути пришлось проделать буквально галопом. Для человека неуклюжего это не могло не обернуться падением плашмя в лужу. В результате ее светлое пальто, джинсы, а заодно лицо и волосы покрылись потеками грязи. Пришлось заскочить в ближайшую закусочную и выпросить разрешение попасть в туалет. Умылась, истратила пачку салфеток, чтобы кое-как соскрести грязь с одежды – и того плюс еще десять минут. Так и набежало злосчастных полчаса сверх назначенного времени.

Секретарша смерила ее сочувствующим взглядом и шепотом сказала, что Его Величество не любит, когда опаздывают, и лучше бы ей назвать для получасовой задержки крайне убедительную причину, а лучше две. А то и три. После этого Влада окончательно сдулась и в кабинет зашла уже морально подготовленная схлопотать «неуд» с последующим предложением убираться с концами.

Его Величество, Николай Александрович Павлицкий, восседал во главе массивного стола из светлой породы дерева и с головой ушел в чтение целой кипы бумаг. Влада поздоровалась и едва ли не шепотом сообщила, что опоздала из-за учебы, но приложит все силы, чтобы впредь подобного не допускать. Его Величество и ухом не повел. То есть он как будто вообще не заметил постороннего присутствия. Влада подождала несколько минут, а потом кашлянула в кулак. В душа затеплилась надежда, что ее работодатель на ближайший месяц так увлекся, что не уследил за часами, и ее опоздание окажется незамеченным. Но его ответная реплика не оставила от надежды камня на камне.

— Владислава, мне отрекомендовали вас как человека ответственного и серьезного, достойного пополнить ряды нашего сплоченного коллектива профессионалов. И что же я вижу? Опоздание. – Он посмотрел на массивный хронограф, вроде тех, которые рекламируют в мужских журналах.

— Мне нет оправданий, - охотно согласилась Влада. Ведь на собеседовании именно тема пунктуальности и выполнения работы в срок обговаривалась больше всего.

— Рад, что вы так критичны к себе, но мне от вашего сожаления ни жарко, ни холодно. Вы же понимаете, Владислава, что сейчас резко упали в моих глазах.

Она лишь покорно кивнула. Еще бы не понимала. Что за невезение? Что-то подумает Никита, когда узнает, как мастерски она перечеркнула его рекомендации. Ведь он узнает? Или нет?

— Я могу лишь сказать, что со статьями подобных задержек не будет, - стараясь говорить как можно убедительнее, пообещала она. – В университете...

— Меня вообще не интересуют ваши университетские отметки, - перебил Павлицкий. - Вы знаете, чем хороший журналист отличается от посредственного?

Она знала, потому что на собеседовании он повторил это раз сто.

— Хороший журналист успевает опубликовать новость первым, - повторила Влада его же слова, чем заслужила что-то похожее на тень одобрения.

— Если бы речь шла о каком-то горячем материале, ваше опоздание стоило бы «Пересмешнику» рейтинга. Нет рейтинга – нет хлеба с маслом. Не издание делает людей, а люди – издание.

Влада энергично кивала в унисон его словам. Она бы и черта лысого поцеловала, лишь бы убедить Павлицкого в своем раскаянии.

— Надеюсь Владислава, этот инцидент будет последним в нашем с вами сотрудничестве. И чтобы вы понимали, что я не шучу, предупреждаю – в свое следующее опоздание, лучше приходите сразу приходите с заявлением об увольнении.

— Я сделаю все, чтобы сегодняшнее не повторилось. – Получилось излишне эмоционально, но на радостях, что все в итоге закончилось хорошо, она едва сдерживалась, чтобы не прыгать до потолка.

Его Величество, наконец, смягчился. Во всяком случае именно так Влада расценила его едва заметную улыбку.

— Вот, - он бросил на край стола перетянутую резиновыми держателями пластиковую папку. – Информация и пресс-релизы всех предстоящих выставок, театральных постановок и кинопремьер. Мой вам подарок по случаю первого рабочего дня. Жду от вас исчерпывающего материала обо все сколько-нибудь годном. В дальнейшем находить информацию будете сами. Надеюсь, к этому времени вас в вашем университете успели научить, как это делается.

Она опять кивнула. Еще немного – и точно превратится в китайского болванчика.

— Свободны, - бросил он, уже с головой окунувшись в чтение какой-то распечатки. Влада успела заметить, что он то и дело что-то энергично.

Она вышла, тихонько затворив за собой дверь – и, наконец, смогла перевести дух. Ну вот, на первый раз, можно сказать, отделалась легким испугом. Да и выволочку получила заслуженную. Павлицкий прав, если бы речь шла о каком-то важном мероприятии, и из-за ее опоздания материал перехватили конкуренты – пострадало бы все издание. Нужно еще раз скорректировать свое расписание и где-то выкроить лишних полчаса на дорогу с универа до издательства. Его Величество точно не шутил, когда сказал, что в следующее опоздание вышвырнет ее под зад ногой. И будет совершенно прав.

— Сильно попало? – На нее уставились полные трагедии синие глаза секретарши. Она же услужливо протянула стакан с минералкой.

— Не очень. – Влада взяла стакан, сделала глоток и вернула с благодарной улыбкой.

— Он вообще хороший мужик, на нем весь «Пересмешник» держится, - шепотом, как будто разглашала расстрельный государственный секрет, сообщила девушка. – Но иногда бывает просто невыносимым. Он сейчас того... разводится. Бывшая его нервы на оголенные провода наматывает, вот и бесится.

Влада приняла к сведению. Чужая личная жизнь – это всегда чужая личная жизнь. И в чужое грязное белье, как правило суют нос те, у кого полный штиль по всем фронтам. А языком почесать хочется.

Офис журнала представлял собой огромную комнату, хаотично уставленную столами. На право, лево и прямо отходили коридоры. Тот, что прямо, вел к выходу. Что было за остальными, Влада не знала.

— Я – Настя, - представилась секретарша. – Ко мне можно на «ты». Я ничего не соображаю в журналистике, но умею готовить кофе и заваривать чай. А еще он любит мою морковную шарлотку.

— Влада. Где мой стол?

— Выбирай любой свободный. – Настя сделала широкий жест рукой, как будто столы были ее личной собственностью.

— А как я узнаю, что он свободен? – После беглого осмотра Влада не заметила ни одного пустого т всякого хлама стола.

— По пустой корзине, - поделилась секретом секретарша.

Влада поблагодарила и пошла вдоль нестройного ряда столов. Одни стояли боком, одни – «спинами» друг к другу. Другие вообще загораживали проход. Какой-то прыщавый парень с жиденькой бороденкой соединил два стола и, словно осьминог, ухитрялся работать за двумя компьютерами одновременно. Владе едва протиснулась в узкую щелку, в которую, после его манипуляций с мебелью, превратился стол. Прыщавый на минуту отвлекся от своего занятия, окинул ее изучающим взглядом.

— Новенькая?

— Ага.

— Серега, - он протянул сухую, с узловатыми пальцами ладонь. Но вопреки ожиданиям, рукопожатие оказалось крепким. – Занимаюсь версткой и дизайном, на полставки калибрую сайт, и на личной инициативе иногда заставляю эту рухлядь, - он постучал по верхнему бортику монитора, - работать быстрее.

На взгляд Влады техника в редакции была боле, чем отличная. Плоские мониторы, почти на каждом столе – МФУшка, телефон. Но для нее все, что годилось для работы с текстовым редактором и серфинга интернета, годилось для работы. Кто знает, что подразумевает Серега, называя вполне годную технику – «рухлядью». Может быть, он геймер? Она слышала, что для этих ребят все, что не стоит заоблачно дорого и эксплуатируется более года – не стоящий доброго слова мусор.

— А я буду стажером. Не подскажешь, там свободно?

Она указала на треугольный стол позади него. Почти вся столешница была привалена кипами бумаг, огрызками газетных и журнальных вырезок, разноцветными клейкими стикерами и даже обертками от мороженного со следами засохшего шоколада. Кем бы ни был владелец стола, он явно не отличался аккуратностью. Зато стол стоял рядом с большущим окном, через которое открывался чудесный вид на главную улицу города.

— Уже свободно, - ухмыльнувшись, сказала Серега. – Хозяин получил от Павлицкого по мордасам. Фигурально выражаясь. – поспешил пояснить он. – А ты молодец, знаешь, где местечко получше. Мой тебе совет – пристраивай поскорее свою задницу на тот табурет, потому что тут устроили настоящий тотализатор, кому достанется свободная койка.

Влада так и поступила: обогнула стол компьютерщика, и с торжественным видом поставила сумку на стул.

— Ты проиграл, Лужин, - выкрикнул Серега и сдобрил слова неприличным жестом.

Влада проследила за его взглядом. Слова адресовались белобрысому парню лет двадцати. Волосы он явно подкрашивал. В ушах «Лужина» красовались массивные тоннели, на лице было проколото почти все, что можно проколоть, шею опоясывала татуировка в виде шипастого ошейника. Ничего себе экземплярчик!

Пирсингованый ответил точно таким же неприличным жестом, и отвернулся к монитору.

— На что спорили?

— Лужин решил, что ты выберешь тот стол, что справа от него. Он у нас типа местная звезда, Казанова местного разлива. Обычно девчонки сразу садятся поближе к нему.

— А если места заняты?

— Ждут, пока появятся свободные. Вообще тут целая схема, как очередь в булочной. Приходит девчонка, садиться поближе к этому сукиному сыну, пару дней он ее окучивает, потом секс-любовь-морковь, потом загул, потом трагедия, слезы, истерики – и пинок под зад от Главного. Как только соперница удалилась – место переходит к следующий в очереди.

— Я все слышу, - перекрикивая писк звонящего телефона, сообщил Лужин. – Будь моя воля – я бы натолкал тебе в рот ссаных тряпок и зашил. Чтобы научился помело использовать по назначению.

— Какие-то проблемы? Я ввожу девчонку в курс дела, чтобы не вляпалась в дерьмо в первый же рабочий день.

Лужин демонстративно надел массивные наушники. Серега пожал плечами.

— Кто предупрежден – тот вооружен. Хотя обычно это все равно не действует. Павлицкий держит его, потому что у этого парня целая куча знакомых по всему городу, прямо какая-то гребаная сеть информаторов как у того лысого толстяка из «Игры престолов». И он еще ни разу не лажанулся. Везучий сукин сын.

Влада не стала говорить, что в везение никогда не верила. Если человек что-то делает лучше других, это значит, что он просто больше старается. А лентяям просто удобнее думать, что всему виной какое-то мифическое везение.

— Кстати... - Серега откатился в кресле к дальней части своего «полигона», забарабанил по клавишам. – Ты птица свободная или как?

— Или как.

— Вот хрень-то, - разочаровано ругнулся прыщавый и полностью повернулся к ней спиной. – Если будут проблемы с техникой – обращайся.

— Спасибо, буду иметь ввиду.

Влада скинула пальто, благо, платяной шкаф был поблизости и там нашлась и пустая вешалка, и свободное пространство. Нужно не забыть найти какую-то химчистку поблизости. Она достала увесистый новенький ежедневник, и тут же столкнулась с проблемой – куда его положить? Куда деть эту кипу бумаг? Есть ли среди них что-то архи-ценное, что она по неосторожности выбросит вместе с общей кучей?

— Сгребай прямо в мусорный пакет, Аллочка приходит к четырем, захватит и этот хлам.

Напротив нее, словно джин из бутылки, материализовалась высоченная и крепкая, как легкоатлетка, молодая женщина. Она изучала новенькую поверх спущеных на кончик острого носа квадратных очков. Короткая стрижка, спортивный стиль одежды. Ведущая спортивной колонки? Выглядит именно так.

— Тут точно нет ничего важного? – недоверчиво уточнила Влада.

— Уверена. Разве что считать за ценность свинство, которое оставил Малышев. Бывают же люди – живут себе в грязи, хрюкают и чихать они хотели на загрязнение рабочего пространства своими испарениями.

С этим замечанием Влада была согласна. Она не была заскорузлой чистюлей, и оставленная до утра грязная посуда не мешала ей уснуть, но грязь и хаос вызывали в ней немедленно желание схватиться за тряпку и пылесос.

— У Аллочки в подсобке есть перчатки. На твоем месте я бы не рисковала притрагиваться к этой гадости голыми руками.

— Подсобка? – Влада повертела головой.

— Левая дверь, - бросила «спортсменка» и удалилась даже, не назвав своего имени.

Ну и ладно. Спасибо за совет насчет перчаток.

Подсобка оказалась внушительны размеров помещением, заставленным различным бытовым инвентарем, пластиковыми контейнерами с мылом, моющими средствами и порошками. Отдельно стояли целы упаковки туалетной бумаги и бумажных полотенец. В дальнем уголке поблескивал любовно вымытый солидный пылесос. Точно не из дешевых. В общем, уборщице наверняка было не на что жаловаться. Влада осмотрелась в поисках перчаток и нашла их в отдельном пластиковом мешке. Она выбрала желтые, длинной до самого локтя. Заодно прихватила полироль и салфетку для чистки поверхностей.

— Ты меня опять преследуешь, Неваляшка?

От неожиданности руки предали ее и все набранное добро грохнулось к ногам.

Господи, она что, бреди? Онегину неоткуда взяться здесь, в редакции газеты.

Но это действительно был он. И пока Влада соображала, каким ветром его занесло в «Пересмешник», успел потеснить ее внутрь, войти – и закрыть за собой дверь. Пальцы Влады снова предательски задрожали, в голове зашумело от его стремительно распространяющегося по подсобке запаха лосьона после бритья.

— Стас...? – Ему просто неоткуда тут взяться, и все же – это точно он.

— Так ты меня все-таки преследуешь?

— Я не понимаю, о чем ты, - справившись с чувствами, ответила она.

Онегин осмотрел помещение, в котором оказался, присвистнул.

— Подрабатываешь техничкой?

— Я здесь стажируюсь. – Бесполезно объяснять, почему она оказалась в подсобке. Куда важнее, чего ради он здесь околачивается. Стас учился вместе с Артемом на факультете IT-технологий, но по другой специальности, и закончил ли учебы – Влада не знала. После того, как парни начистили друг другу физиономии, на разговоры об Онегине и всем, что с ним связано, Артем наложил табу. – Буду благодарна, если позволишь мне выйти и заняться тем, ради чего меня взяли в штат.

— Обязательно, как только мы кое-что проясним.

— Разве у нас есть какие-то незакрытые вопросы?

Вместо ответа он зачем-то взял с полки рулон бумажных полотенец и несколько раз подбросил в воздухе. Подсобка, минуту назад казавшаяся просторной, стремительно уменьшалась. Как будто появление Стаса спровоцировало запуск двигающего стены механизма.

— Я пришел по поводу интервью со мной. – Он оставил полотенца в покое и выудил откуда-то из-за спины свернутый вдвое журнал. Постучал им по раскрытой ладони. – Тут написана полная ахинея. Почитать, так я какой-то мажор, который в жизни в руки ничего тяжелее своего члена не брал.

Он говорил так зло, что у Влады почти взаправду зачесались пальцы от желания сграбастать журнал и почитать изобличающую статейку. Но она напомнила себе, что дала зарок больше не «залипать» на Онегина, каким бы красивым ни сделали его прошедшие годы. Надо же, он проколол ухо в трех местах: два раза мочку, где теперь красовались две сережки-пуссеты, инкрустированные черными камнями лаконичной квадратной огранки. Выше ушной хрящ пересекала вертикальная серебряная «штанга». Влада помнила, как он всегда посмеивался над ее страхом боли. На нем-то все заживало как на собаке, а вот на ней даже пустяшная царапина могла превратиться в настоящую катастрофу, требующую хирургического вмешательства.

Влада покраснела, вспоминая, как увязалась за ним в тату-салон, и как сидела тихой мышью в углу, зачарованная процессом нанесения рисунка на его кожу. А потом он поманил ее свободной рукой, притянул спиной к своей груди и устроил голову на плече. «Не шевелись, Неваляшка, давай просто посидим так», - сказал он тогда. И она не шевелилась, боясь разрушить момент полного безоговорочного счастья.

— Ты ошибся дверью, - сказала она, одновременно с попыткой выйти.

— Я увидел знакомую попку и понял, что не могу пройти мимо, - сказал Стас запросто, как будто речь шла о встрече школьных приятелей.

— Увидел? Я могу быть свободна? Извини, мой первый день и так начался не лучшим образом. Если меня застукают в подсобке за битьем баклуш, будет катастрофа. Была рада повидаться.

Он нахально перегородил рукой дверь, вынуждая Владу отступить. Она воспользовалась оказией и быстро подобрала разбросанное добро. Может быть Онегину надоест игра в кошки-мышки, и он отвяжется?

— Как поживаешь, Неваляшка?

— Хорошо. – Он что, намерен вести светскую беседу среди швабр и чистящих средств?

— Хорошо – и все?

— Я не понимаю, что ты хочешь услышать? – Влада все-таки посмотрела ему в глаза. Ох уж этот взгляд, совершенно непроницаемый, дьявольский. Однажды она уже совершила глупость, позволив им растерзать в клочья ее внутренний мир. Во второй раз этому не бывать. Даже если это снова и снова ранит ее сердце, она сумееет противостоять ему. – Я была влюбленной девчонкой и не давала тебе проходу, потому что верила, ты – мой единственный. Спасибо, что проявил участие и разбил те розовые очки. Серьезно, мне очень стыдно за прошлое. За все, что случилось потом. – Она сглотнула. Нужно собраться, закончить мысль и расставить все недостающие точки над «i». И отпустить прошлое, избавиться от глупой девчонки, верящей, что нашла своего Принца. – Если бы в моей власти было изменить случившееся, я бы многое переиграла, но это невозможно. Поэтому, если не возражаешь, предлагаю устроить взаимный экзорцизм призракам нашего общего прошлого и разойтись, чтобы больше никогда не встречаться.

— Думаешь, все эти три года я спал и видел, как бы услышать от тебя эту напыщенную херню? Спать не мог, мучился без твоего отпущения грехов?

Она вздохнула. Стас обладал исключительной способностью трактовать слова окружающих как ему вздумается.

— Что ты от меня-то хочешь? – Влада надеялась услышать прямой ответ на свой такой же прямой вопрос.

Стас сжал челюсти, пошарил взглядом вокруг себя, как будто пытался найти что-то, что могло бы стать заменой боксерской груше. Во всяком случае именно так Влада истрактовала его взгляд. И, если быть до конца откровенной, у Онегина были причины таить на нее обиду, ведь именно она стала камнем преткновения, об которую сломалась их с Артемом дружба.

— Хорошо притворяешься, Егорова, - наконец, сказал он. Довольно сдержанно, учитывая откровенную злость на его лице.

— Притворяюсь? Если ты о том, что вы с Артемом разругались, то мне очень жаль.

— Артем? – Стас издал колючий смешок. – То есть по-твоему, наш с Артемом мордобой – самая большая проблема, которую создали твои сопли?

Влада едва не поддалась желанию заткнуть уши. Знаменитая крылатая фраза о том, что время лечит, сейчас звучала насмешкой. Вероятно, в мире существуют счастливчики, которым повезло забыть и залечить, но ее собственные раны с каждым словом Стаса кровоточили все сильнее. Так уже было однажды, и тот печальный опыт показал, что подобные нормальные проявления девичьей слабости превращают его в настоящее беспощадное чудовище.

Но не сейчас. Пусть и маленькими шажками, но эти три года она шла от него, а не стояла на месте. Буде очень глупо дать Стасу повод думать, что он все так же может растоптать ее.

— Мне нужно идти работать, - стараясь выдержать тон голоса максимально холодным, сказала Влада и отвела в сторону его руку.

Он на удивление легко поддался и даже отступил в сторону. Влада мысленно приготовилась к обязательному подвоху, но его не последовало. Она уже положила ладонь на ручку, когда Стас просил:

— Ты что, действительно ничего не знаешь?

— Не знаю, чего?

Она сделала глубокий вдох, уговаривая свои истерзанные нервы потерпеть еще немножко. Стас – он как колючка в пятке. Можно ее не вытаскивать, чтобы не разбередить болезненную рану, но тогда она с каждым днем будет болеть все больше и сильнее, и неизвестно во что превратиться через несколько недель. А можно один раз перетерпеть, чтобы позволить ране потихоньку заживать. Раньше она жила с болью, радуясь, что ей хотя бы хватает смелости признать зависимость от нее. Но появление Стаса все перевернуло с ног на голову. Если они и дальше продолжать натыкаться друг на друга в огромном густозаселенном мегаполисе – смех, да и только! – то нужно сделать так, чтобы он больше не мог ужалить ее.

— Твой отец пригрозил моему раздуть скандал вокруг того, что его двадцатилетний сын совратил малолетку, - сказал Стас совершенно холодным бесцветным, почти механическим голосом. – Ты же помнишь, что тогда было, да?

— Предвыборная кампания, - на автомате ответила Влада.

— Твои сопли разрушили карьеру моего отца, уложили мою мать с инсультом, Неваляшка. Все потому, что ты решила держать меня за ручного щеночка, хотя я с самого начала предупреждал – мне на хрен не нужны отношения помимо секса. Но тебе же хотелось ручного Стаса, да? Хотелось вернуть меня любым способом.

Влада ощутила, как какая-то невидимая крепкая рука ухватила ее за шиворот и что есть силы встряхнула, словно старательная хозяйка – коврик после визита не слишком чистоплотных гостей. В голове зашумело, мысли запутались в тугой, безнадежно перепутанный клубок. Чтобы не упасть, пришлось ухватиться за первое, что нащупала ладонь – стойку металлического стеллажа.

— Вижу, ты и правда была не в курсе, - все тем же механическим голосом озвучил свои выводы Стас.

— Нет. Не была. - Язык предательски прилипал то к верхнему, то к нижнему небу, слова комкались и превращались в неразборчивый набор звуков. Как бы ей пригодился глоток хоть чего-нибудь? Фляга с белой жидкостью без опознавательных знаков и этикеток манила припасть к своему не слишком чистому горлышку. – Я не верю тебе. Ты просто пытаешься сделать мне больно. Снова и снова. Ну и у кого из нас болит сильнее? Что с тобой не так, Онегин?

— У меня ничего не болит, Неваляшка. Впрочем, ты всегда любила придумывать то, чего нет и охотно в это верила.

— Никто не знал о нас. Я помню... твое условие.

— Хочешь сказать, я все придумал? Нашел повод очернить бедную деточку?

— Никто. Ничего. Не знал, - по словам повторила она.

— А Артем пришел ко мне разбираться просто так?

— Артем... - Да, брат был единственным, кто увидел ее после того их со Стасом разговора. Но он пообещал, что никому не скажет, тем более – родителям. – Но он бы ни за что не сказал отцу.

— Я сам это слышал, Неваляшка. И сам видел твоего папашу, когда он ввалился к нам в дом с угрозами.

— Это какая-то ошибка, я уверена.

Глупо. Нелепо. Но – это было единственным, что Влада смогла противопоставить такой откровенной лжи. Ее отец не святой, и его, как и любого человека, можно обвинить во множестве грехов и недостойных поступков, но он никогда бы не опустился до шантажа. Ведь именно он учил их с Артемом не искать легких путей, он наставлял, что честный путь самый тернистый и непредсказуемый, и рискнувших пойти по нему ждет множество соблазнов. Но только тот, кто не поддастся ни одному и своим лбом, и сцарапанными коленями прочувствует все препятствия, сможет почувствовать вкус настоящей Победы. Невозможно чтобы человек, так рьяно отстаивающий эти догматы, нарушил их самым гнусным образом.

— Ошибка, - повторил за ней Стас. – Ошибка, значит. Ошибка – это ты!

Он неожиданно оказался так близко, что Влада инстинктивно зажмурилась и вжала голову в плечи. Что такое крепкий удар кулаком в лицо она знала не понаслышке, и хоть к Стасу эта история не имела никакого отношения, именно воспоминания о ней выступили на первый план.

— Черт, да что с тобой такое?! За кого ты меня принимаешь, Неваляшка? За гребаного подонка, способного поднять руку на девушку? Ты мне противна, и, если бы я мог – я бы схватил тебя отослал тебя в другой конец Вселенной. Быть может хоть тогда бы я избавился от мерзкого ощущения, что мы дышим одним воздухом – и я ни хрена не могу с этим поделать. Я скорее отрежу себе руку ржавой пилой, чем прикоснусь к тебе хоть пальцем – во всех, мать его, смыслах этого слова.

Ноги подкашивались. Хотелось сесть, закрыть уши руками и заглушить беснующиеся в голове гаденькие голоса, которые прочили тяжелый разговор со всем семейством Егоровых. Благополучным, как она думала.

— У тебя появилась тема для разговора со своим расчудесным семейством, Неваляшка, - словно прочитав ее мысли, сказал Стас.

— Уходи, - сквозь зубы прошипела она. – Убирайся вон, Онегин.

— К счастью, Неваляшка, я, на хрен, не обязан тебя слушаться.

— К счастью, Онегин, я тоже не обязана выслушивать твое вранье!

— Ого! – Его непроницаемые черные глаза блеснули злым азартом. – Неваляшка научилась выпускать коготки?

— Ты забыл, что Неваляшка всегда поднимается, - глядя прямо ему в лицо, ответила она.

Это было больно. Смотреть на человека, который был ее вселенной, ради которой – если бы только попросил! – она пошла бы хоть за луной. Но он не захотел. Стас стряхнул ее с себя, словно какое-то приставучее насекомое. Это унижение она никогда себе не простит, но, вероятно, так было нужно, чтобы идти дальше. По крайней мере тогда у нее не осталось иллюзий насчет того, можно ли было что-то исправить. А сейчас нет ни единой иллюзии насчет того, что он – не тот мужчина, ради которого стоит рвать сердце.

— Я не забыл, что уложить Неваляшку на спину было очень увлекательно, - напирая на нее, произнес Стас.

— А я – забыла.

— Ты все та же чертова лгунья, Неваляшка.

— А ты все тот же напыщенный придурок.

Он выгнул изуродованную шрамами бровь – и без труда перехватил ее занесенную для пощечины ладонь. А потом дернул на себя, буквально вколачивая в себя ее дрожащее от злости и обиды тело. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, пикируясь взглядами, словно воображаемые черный шахматный король и белая шахматная же королева.

— Ты обещал отпилить себе руки, лишь бы не притрагиваться ко мне, - напомнила Влада. И даже голос не дрогнул, хоть колени предательски дрожали.

На секунду на лице Стаса мелькнуло удивление, как будто она напомнила выдуманное абсурдное признание, а не только что сказанные им же слова.

— Отпусти меня, Онегин, и иди окучивать какую-то очередную бабенку. Вперед, выбери любое имя из контактов своей телефонной книги, позвони и скажи свое коронное: «Хочу тебя отыметь прямо сейчас».

— Мое коронное: «Хочу тебя трахнуть прямо сейчас», - поправил он, продолжая ухмыляться. – Помниться, Неваляшка, тебе жутко заводили грязные словечки в постели. Ты так мило смущалась. Настоящий домашний цветочек.

Влада сглотнула, когда его губы оказались так близко, что ноздри втянули запах его кожи. Рука Стаса жестко вцепилась ей в бедро, потянула вверх, вынуждая вставь на цыпочки.

— А еще краснела, когда чувствовала мой стояк, - не унимался он.

Искушение забыться было слишком велико. Это же Стас: ее идеальное, будто вылепленное из снов воплощение мужчины. Его жесткая улыбка, косые лучики усталости вокруг глаз, длинная, падающая на глаза челка. И волосы у него жесткие – ее пальцы до сих пор помнят.

«Если он тебе еще раз сломает – ты уже никогда не поднимаешься, Егорова».

— Мне просто не с чем было сравнивать, Онегин, - проговаривая четко по словам, ответила она. – Легко быть королем в постели девственницы.

Его взгляд стал убийственно колючим.

— Пай-девочка набралась опыта? – Он бы сжег ее словами, если бы такое было возможно. – Со своим преподом, да? Как думаешь, что об этом скажут в универе? Кто из вас вылетит первым?

Откуда...? Хотя, какое это имеет значение?

— Копаешься в моем прошлом?

— Только начинаю и нахожу это крайне занимательным.

— Тогда смотри внимательно, потому что там написано огромными красными буквами: «Иди к черту, Стас Онегин».

Он все-таки отступился – и Влада потихоньку перевела дыхание. Вот так, кажется, этот раунд будет за ней. Может быть теперь ему надоест к ней цепляться, и он найдет другое развлечение? Пожалуйста, пусть так и будет.

— Еще увидимся, Неваляшка, - кисло бросил Стас, совершенно потеряв запал. – Честно говоря, я надеялся, что вчерашняя встреча будет последней. Но раз судьба снова свела нас, и ты прямо-таки напрашиваешься на порку, я не могу не воспользоваться таким подарком.

— Просто уйди, - повторила Влада. Еще хоть два слова – и она рухнет. Обнажит слабость, подставится под его злость свою душу. Можно обмануть весь мира и, теоретически, можно обмануть даже Стаса, но саму себя не провести вокруг пальца. – И оставь меня в покое. Ты больше не мое «все». Ты больше даже не мое прошлое. Ты просто имя, которого больше нет в списке моих контактов.

На этот раз не пришлось просить дважды. Вместе с громким хлопком закрывшейся двери, она услышала призрачный скрип воображаемой двери. Двери в прошлое, которая только-что открылась и выпустила на свободу целый ворох тайн и секретов.


Глава пятая: Стас


Проклятье!

Он сам не заметил, как вылетел из редакции, напрочь забыв, зачем туда приходил. Дурацкое интервью, в котором перекрутили почти каждое его слово, выветрилось из головы. Эту проблему он обязательно решит и сделает так, чтобы та обиженная девчонка пожалела о том, что не смогла остаться профессионалкой. Прийти к нему домой, задать пару дурацких вопросов, дать себя поиметь – и уйти. Так они договаривались. Но девчонка начала названивать. Целый, мать его, вечер и весь следующий день, пока он не взял трубку и, не слишком стесняясь в выражениях, еще раз обозначил, что она была всего на раз. Через неделю он увидел результат ее «обиды»: целый долбаный разворот.

«Разберись с этим, Онегин, - сказала Аня – его теперешняя и постоянная подружка. Единственная, кому удалось задержаться рядом на целых полгода. – Такие вещи не должны звучать громко».

Догадывалась ли она о том, что он периодически уходит в загул? Определенно догадывалась, хоть за руку не ловила. Но они оба знали, что отношения – это не только хороший секс, которого, к слову говоря, именно с Аней-то и не было. Они рассчитывали на взаимовыгодное сотрудничество. Партнерские отношения – почти идеальные, как ни крути.

И вот, кого же он увидел снова? Владу, собственной персоной. Неваляшку.

Что это за херня? И именно там, где он меньше всего ожидал ее увидеть. И самое главное – в компании взрослого мужика. Как потом оказалось – на приличное количество лет старше ее.

И вот опять – сегодня.

Хотелось курить. Никогда за последние годы его так сильно не тянуло к сигарете, как сейчас. Он бросил, завязал. С головой окунулся в спорт, в учебу, в раскрутку себя самого. Так было легче и проще пережить то, что произошло в тот вечер. Переварить... многое.

Его «Гелендваген», припаркованный на противоположной стороне дороги, всегда становился предметом пристального интереса. Вот и сейчас: стайка гламурных, крашеных в какие-то химические цвета девиц, шарила по сторонам голодными взглядами в поисках владельца этого «монстра».

Он вдохнул морозный воздух, собрался с мыслями.

Неваляшка снова вывела его из себя. Ей это всегда удавалось. Эта малолетка даже в шестнадцать знала, как пролезть в душу и внушить чувство вины.

Внедорожник «моргнул» фарами, когда Стас снял его с сигнализации. Девицы продолжали стрелять взглядами, но Стас даже не повернул в их сторону головы. К черту их всех! В жопу все!

Он сам не заметил, как подъехал к спортивному комплексу. Как механически переоделся. Кажется, даже кивал знакомым, бросал что-то в ответ на дружеские подшучивания.

Он измотал себя до изнеможения, пока в мышцах не осталось ни капли энергии. Зато чувствовал себя охренительно-огромным накаченным ублюдком.

— Что у тебя стряслось, мужик? – Денис, местный тренер и по совместительству его давний приятель, подсел к нему, когда Стас обессиленно плюхнулся прямо на пол. – Ты себе гробишь всю программу.

— Тяжелый день, - отмахнулся Стас.

— Снова встречался с отцом?

Он отрицательно качнул головой. Вот еще отца и не хватало, чтобы жизнь окончательно превратилась в трэш.

— Слушай, старик, это, конечно, не мое дело, но ты давай разбирайся с этой хренью, потому что «железо» - это панацея для тела, а не для мозгов.

Кто бы сомневался, что Денис скажет что-то подобное.

— Все в порядке, - Стас поднялся, стащил через голову насквозь мокрую футболку. – Я в душ.

В телефоне было три пропущенных вызова: два от Ани и один от сестры. И два десятка электронных писем - все по работе. Целая куча заказов. И три «горячих», как говорится, сегодня на вчера. Если он возьмется за них, то получит...

Телефон зазвонил снова, и на экране появилось имя «Аня».

— Куда ты пропал? – как всегда без приветствия и по-деловому спросила она. Шум на заднем фоне подсказывал, что Аня как всегда на какой-то тусовке. Она это называла «налаживанием контактов и поиском полезных связей». – Я нашла одного человека...

— Нет, - пресек он ее обычную попытку вовлечь его в свою систему жизненных координат. Достаточно того, что они встречаются, спят вместе и не лезут в душу друг другу. – У меня хватает клиентов. Хватит лезть в мою работу. Мне кажется, мы это уже обсуждали.

— Если у тебя что-то стряслось, это еще не значит, что нужно быть таким засранцем, - огрызнулась Аня. – Перезвони мне, когда остынешь.

Он просто нажал на «отбой». Она перезвонит сама. Самое позднее – завтра. Сделает вид, что сегодняшнего разговора не было. Потом они будут трахаться, не очень долго – ведь она вечно куда-то спешит, и у нее даже секс вписан в план в ежедневнике.

«Ты больше не мое «все».

— Да кому ты нужна, - зло прошептал он в ее испуганные глаза, которые стояли перед его мысленным взглядом.

Она так вжала голову в плечи, как человек, который знает, что такое удар. Что с ней случилось за три года? Откуда этот страх? Кто-то... бил ее? Абсурд, семейка Влады никогда бы не позволила такого. Чего стоил хотя бы Артем в тот вечер, когда они перестали быть друзьями?

Телефон тренькнул снова. На этот раз звонила Алина. Стас нахмурился, пытаясь вспомнить, кто это. Кажется, барменша из «Джунглей»: эффектная деваха с ногами от зубов и полным «четвертым». Она шикарно сосала – как никто и никогда, заглатывала как чертов удав.

«Вперед, Онегин, вот твое избавление от херни в башке», - подстрекал внутренний голос.

«Ты больше не мое «все».

Он просто вырубил телефон и зашвырнул его куда-то на заднее сиденье.


Глава шестая: Стас  

Три года назад

Все было хуже некуда.

Все разваливалось прямо на глаза. И везде была одна только ложь.

На прошлой неделе он увидел отца в ночном клубе с девицей около двадцати: она, не стесняясь, вертела перед ним задом и давала себя лапать. И вот только что – мать. Ее подвез домой какой-то сопляк - его, Стаса, возраста! И то, как они чуть не в глотку друг другу языки засунули, было настолько отвратительно, что он не удержался. Просто дождался, пока она зайдет в дом, а потом вышел – и за шиворот вытащил мудака из машины. Кажется, избил его так сильно, что на том места живого не осталось. Выбитые зубы хрустели под подошвами кроссовок, но Стасу было все равно. Он бы убил засранца, но смог остановится в последний момент.

Бросил рюкзак с вещами куда-то под ноги, в последний раз посмотрел на кованные ворота дома и побрел сам не зная куда. Прямо под дождем: еще по весеннему прохладным и колючим.

Стас не помнил, где бродил весь день. Промок до нитки, но все равно горел. Выбросил в мусорный бак дорогую куртку, туда же последовала и футболка. Все время звонил телефон. А он все время сбрасывал, даже не глядя. Плевать, говорить не с кем и не о чем.

А потом ноги сами привели его к подъезду дома Егоровых. Дома, где ему всегда было уютно и спокойно. Мать Артема вечно что-то пекла: пироги, ватрушки, сотни сортов блинчиков и печений. Он постоянно отнекивался от ее попыток сунуть ему парочку «на дорожку», но эта маленькая худенькая женщина всегда была убедительной.

Стас посмотрел на окна – темно. Потом на экран мобильного. Почти одиннадцать ночи. Спят?

А, проклятье, сегодня же суббота и Артем говорил, что они уедут на дачу. С приходом весны Егоровы всегда «врубали» режим огородников, хоть Стас никогда не понимал для чего им это. Егоров-старший был известным преуспевающим адвокатом и в картошке с огорода семья точно не нуждалась. Мать, кроме того, что прекрасно готовила, так же была первоклассным дизайнером - и многие уютные кафешки и рестораны столицы были обязаны ей своим интерьером.

Стас выдохнул и уселся прямо на мокрые бетонные ступени. Дождь все не прекращался. Ну и хрен с ним, будет сидеть здесь, пока не сдохнет. Домой не пойдет. Пошло оно все куда подальше. Кому нужна такая сраная семья, где все друг другу врут?

— Убери от меня руки! – раздался неподалеку знакомый девичий голос.

— Не ломайся, куколка, - довольно агрессивно ответил мужской.

— Не трогай меня! Отпусти!

Влада?

Стас поднялся, всмотрелся в темноту, разреженную тусклыми всполохами сломанного фонаря. Так и есть Влада – и с ней какой-то долговязый придурок. Вот он хватает ее за запястье, тянет на себя. Он худой, но все равно вдвое крупнее Влады и ей нечего ему противопоставить.

Стас сорвался с места и с силой оттолкнул долговязого, когда тот почти сунулся к ней своими слюнявыми губами.

Хватило одного удара, чтобы эта тощая сволочь опрокинулась на спину. Одного крепкого удара точно в нос. Звук хрустнувшего хряща показался сладкой музыкой.

Пацан завыл, обхватил себя руками и принялся качаться в луже, словно упавший на спину жук.

— Стас? – Влада смотрела на него огромными испуганными глазами. Мокрая, с прилипшими ко лбу и щекам волосами, она казалась еще большей худышкой.

— Он сделал тебе больно? Влада, отвечай, он что-то тебе сделал?

— Нет, нет, ничего, - сбивчиво ответила она. – Просто приставал и лез руками.

— Значит руки я ему и оторву.

Она вовремя его остановила: бросилась, обхватила сзади за талию, прижавшись всем телом. Маленький, такой же мокрый, как и он, кусочек тепла. Единственного тепла, которое было у него этим вечером.

— Не надо, с него хватит, - прошептала она. – Не надо, пожалуйста, оно того не стоит.

Он сжал зубы и молча смотрел, как ублюдок, скуля, на заднице отползает в сторону. Как потом поднимается, прижимая к носу окровавленные ладони – и убегает в ночь. Где-то над их с Владой головами сверкнула молния, небо расколол гром, от которого почти заложило уши.

— Почему ты не уехала со всеми, Влада?

— Готовила реферат на понедельник, - шепотом сказала она. Всхлипнула. Плачет? Запоздалая реакция на стресс. – Целый день просидела за компьютером. А потом пришли Настя и Светка, позвали прогуляться.

Настя – это та ее подруга, что на год старше и которая на Новый год так надралась, что чуть не в штаны ему лезла? А он предупреждал Артема, чтобы присмотрел за Владой, когда возле нее трется такая шалава.

— Ну и где сейчас Настя и Светка?

— Мы посидели в кафе, но я обещала родителям, что не буду приходить домой позже одиннадцати. К нам подсели какие-то парни, и... Ну, в общем, мне пришлось идти одной. А этот... увязался следом.

Стас медленно расцепил руки Влады у себя на животе, повернулся, приподнял ее лицо за подбородок, почти ожидая увидеть потеки туши под глазами. Ничего, ни грамма косметики, только припухшие от слез веки.

— Ты же понимаешь, если бы меня здесь не было, то все могло бы кончится плохо? – сказал очень строго, большими пальцами стирая влагу с ее ресниц.

Она прикусила нижнюю губу, кивнула.

— Пообещай мне, что больше не будешь никуда ходить с этими блядями, - потребовал Стас.

Она поморщилась – всегда так делала, когда он забывал «фильтровать» слова.

— Пообещай, Влада.

— Обещаю, - серьезно ответила она. А потом вцепилась в его ладонь, с ужасом разглядывая сбитые костяшки. – Господи, Онегин, что случилось? И... где твоя одежда?

— Ерунда, - отмахнулся он. Было что-то нереальное в том, какими слабыми и тонкими выглядели ее пальцы у него на кулаках.

— Ничего не ерунда! Пойдем, я дам тебе рубашку Артема и горячий чай. И еще нужен пластырь, и бинт, и...

Он не сопротивлялся, когда Влада затащила его в лифт, потом в квартиру, а там чуть ли не силой затолкала в душ. Она всегда была такой: деловитой маленькой женщиной. Шестнадцатилетней маленькой женщиной. Видимо, всему виной ее воспитание и завышенные ожидания родителей и учителей. Приходилось соответствовать.

Он долго-долго растирал тело жесткой мочалкой. До красноты, до боли. Позволил ледяной воде остудить горючую голову, а потом расслабился под теплыми тугими струями. Запихнул джинсы в стиралку, запустил программу и, повязав полотенце вокруг бедер, вышел.

Со стороны кухни уже доносился звон посуды и приятный запах, от которого желудок скрутило в тугой узел.

Влада возилась возле плиты, а на столе уже стояли чашки, тарелки. Стас улыбнулся – стакан с молоком.

— Ты же не пьешь молоко, терпеть его не можешь? – Он так и остался стоять в дверном проеме, налег плечом на откос.

— Зато ты пьешь, это же белок и полезно для мышц, - не отрывая взгляда от сковороды, где активно что-то помешивала, ответила Влада.

Надо же, помнит.

Влада успела переодеться в какой-то свободный мешковатый свитер чуть не до колен и узкие штаны. И носки с принтом из смеющихся гусят. Волосы подобрала в узел на макушке, но большая часть прядей выбилась и постоянно лезла в лицо.

— Не нужно этого всего, я домой пойду, - сказал он, поглядывая на часы. Мобильный окончательно сел. – Только мне бы что-то из одежды Артема.

— Никуда ты не пойдешь, пока не поужинаешь, и я не займусь твоими руками. Это не обсуждается, Онегин.

Она выключила газ под сковородой, отложила в сторону деревянную лопатку – и повернулась к нему. Пару раз моргнула, неумолимо медленно краснея. Стас знал, что нравился ей. Он вообще много кому нравился и никогда не испытывал угрызений совести, пользуясь этим. В конце концов, его первый секс случился в четырнадцать и с женщиной, куда старше его самого. И за следующие шесть лет он успел набраться опыта, чтобы ночь с ним девчонки запоминали надолго. Это было, пусть и не большой, но платой за то, что он редко ложился в постель с одной и той же. Возможно, когда-то придет и его время остепениться, но точно не в ближайшие десять лет.

Но эта красная, как маков цвет, девчонка, была сестрой его лучшего друга. И ей было всего шестнадцать. И он точно знал, что она девственница. И это была лишь малая кроха всех тех «ни за что», которые стояли между ними.

— Мне нужна одежда, Влада, - повторил он.

— В комнате Артема, на кровати. Я туда... положила. – Влада сглотнула.

Стас быстро вышел.

В штаны Артема он влез почти без проблем, а вот с футболкой пришлось повозиться. Друг был куда более тощим и узким в плечах.

Все, а теперь валить отсюда. Возможно, завалиться к Кристине? Если у нее нет нового любовника, то ее кровать всегда гостеприимно пуста. И в свои почти тридцать эта женщина точно знает, что такое хороший секс без обязательств, никогда не закатывает скандалы и не бросает намеков об отношениях.

— Ты никуда не пойдешь, пока не поешь и пока я не приведу в порядок твои раны, - встала в дверях Влада. Все еще смущенная, но уже деловитая, с упрямой морщинкой между бровями.

— Раны? Это просто царапины. Прости, Влада, но вряд ли кому-то из твоих понравится, что я был с тобой один на один в пустой квартире посреди ночи. Мне не нужны проблемы с Артемом. У меня и друзей-то кроме него нет.

— Ты собираешься рассказать ему?

— Ну...

— Вот и я не собираюсь, - перебила она и ткнула пальцем в сторону кухни. – Я умею держать рот на замке, ты знаешь. И... мне не хочется оставаться одной. Сейчас.

На миг маска решительности сползла с ее лица, обнажив панику.

Стас вздохнул. Ок, просто ужин, пока она не успокоится.

— Хорошо. Я поставлю телефон на подзарядку. – «Потом позвоню Кристине, и буду трахать ее пока не станет пусто в голове».

Ужинали молча. Влада включила маленький телевизор, нашла какой-то музыкальный канал. Стас за обе щеки уплетал омлет, нашпигованный целой кучей овощей и мясом, а девчонка без интереса ковыряла вилкой в тарелке. Когда у нее третий раз подряд зазвонил телефон, и она снова потянулась, чтобы нажать отбой, Стас перехватил ее руку, забрал из слабых пальцев мобилку. На экране высветилась фотография Насти и ее же имя.

— Не надо, - одними губами взмолилась Влада.

— Хрена с два! - зло огрызнулся он. Принял вызов и, прежде чем на том конце связи ответили, сказал: - Тебя уже хорошенько отодрали? Надеюсь, да, потому что я могу устроить тебе шикарную, блядь, групповуху, после которой через тебя будет со свистом пролетать цинковое ведро. Через все отверстия в твоем сраном теле. Ты меня хорошо поняла?

— Стас? – У Насти заплетался язык. – Где Влада?

— Я тебя предупредил. Увижу тебя или твою подружку возле Влады – вам обеим больше никогда не захочется шляться по кабакам в поисках приключений. Еще раз спрашиваю – поняла? Если нет, то какую именно часть?

Она просто положила трубку. Стас мрачно посмотрел на Владу.

— Внимательно выбирай друзей, Влада.

— Ты всегда такой грубиян, - только и сказала она.

— Какой есть, - не стал отпираться он.

Пока Влада ставила на стол запеканку и заваривала мятный час, Стас перемыл посуду.

— Пока чай стынет – давай-ка сюда руки, Онегин.

— Это просто царапины.

— А это просто очень упрямая я, - парировала она.

Пришлось подчиниться. Не из-за нее. А потому что эта забота была такой... настоящей. Все, что случилось после того, как он расквасил нос тому уроду, было настоящим. И не имело ничего общего с его насквозь фальшивой жизнью.

Он подвинулся на кухонном диванчике, уступая ей место рядом. Влада деловито обработала сбитые костяшки какой-то мазью из оранжевого тюбика. Попыталась было и перебинтовать, но тут он взбунтовался.

— Но от пластыря тебе не уйти! – изображая чуть ли не воительницу, клацнула зубами она.

— И даже униженные просьбы о пощаде не помогут?

— Не мечтай, Онегин.

— Почему ты зовешь меня по фамилии? – Он и сам не понял, зачем спросил. Какая к черту разница, как она его зовет. Лишь бы не «чуваком» или «бро».

— Потому что... так проще. – Она сглотнула и все-таки пристроила пару липких полосок на руку. Опустила голову, вздохнула. – Спасибо, что вступился за меня... Стас.

— Очень надеюсь, ты сделаешь выводы. И вообще, почему было мне не позвонить? Я бы приехал за тобой.

— Я звонила, но ты сбросил. Несколько раз. – Она подняла взгляд – и его обожгло укором ее травянисто-зеленых глаз. Всего на миг, но стало до дьявола неуютно. – Я подумала, ты чем-то занят. Или кем-то.

«Как обычно», - добавила уже без слов, одним взглядом.

— Просто был дурацкий день. Извини, я полный придурок. Сделаем вот что, - он снова потянулся за ее телефоном, - официально переименуем меня в списке твоих контактов в «засранца». Тогда я точно буду откликается всегда, когда буду нужен маленькой сестричке своего лучшего друга. Носовые платки, мороженку, набить морду мальчишке, который за косички дергает – все, что захочет ванильная принцесса моего сердца!

— Нет, Онегин, не смей! – вдруг взвилась она, попыталась выхватить телефон, но он, со смехом, увернулся – и Влада шлепнулась прямо ему на грудь. – Не трогай мой телефон! Это личное! Что за дурацкая привычка вести себя так, вроде все вокруг принадлежит тебе?

— Ок, тогда мы переименуем меня в «поганца», - согласился он, пытаясь управиться одной рукой, а второй безуспешно стряхивая ее с себя.

На буку «С» его имени не было, и на «О» - тоже. Он включил список исходящих звонков – и нашел четыре неотвеченных. Теперь понятно, почему не нашел себя. Ведь Влада подписала его: «Мой Стас».

Она воспользовалась его замешательством, вырвала телефон и спрятала под одну из диванных подушек.

— Я не твой Стас, Влада, - сказал он хмуро.

— Спасибо, что напомнил.

— Я вообще ничей и никогда не буду чьим-то. Отношения мне на хрен не нужны. Просто не стоит питать иллюзий на мой счет, хорошо? Тебе не нужно такое дерьмо, как я.

— Нам обязательно обсуждать это?! – разозлилась она. – Это мой телефон, моя телефонная книга и я сама решу, как и кого в ней подписывать, это тебе понятно? Хватит меня поучать!

Она тяжело дышала: маленькая грудь под мешковатым свитером часто поднималась и опускалась, сердце так бешено колотилось, что он чувствовал удары ладонью, вдруг осознав, что держит Владу за запястье и чувствует каждый толчок вены под тонкой кожей.

— Ты мне нужен, - прошептала она с такой оглушительной откровенностью, что ему захотелось прикрыться от напалма ее обнаженного признания. Чистая, неподдельная правда, без натужного кокетства, без фальшивой сладости, без похоти. – Ты мое «все».

Она потянулась к нему, неловко, совершенно неопытно прикоснулась губами к его губам. Замерла, отодвинулась – и зрачки в ее глазах стали огромными омутами, куда его неумолимо затягивало. И нет смысла барахтаться – он просто тонет, захлебывается.

— Я... не умею, - сказала Влада, краснея. Румянец сплелся с веснушками, превратил ее лицо в какой-то сверхмощный магнит. – Не знаю... как.

«Нет, блядь, Онегин! Не смей! Вали отсюда нахрен! Она тебя не спасет!»

— Приоткрой рот, - приказал он. Голос стал хриплым, дыхание со свистом вырвалось наружу.

Она облизнулась: кончик розового язычка пробежался по губам.

— Расслабься. Поцелуй – это не клеймо.

Влада закрыла глаза: доверчивая, маленькая, пахнущая дождем. Огромное обещание чего-то такого, чего у него никогда не было. Чего-то... настоящего. Хрупкое глупое сердечко, которое любит его просто так, а не за деньги и статус.

«Собирайся и уходи, - наставлял слабеющий голос рассудка. – Она же малолетка!»

— Влада, пошли меня, - потребовал Стас. – Прогони, пока не стало слишком поздно для нас обоих.

«Потому что я уже не выберусь из этой пропасти».

Она приоткрыла глаза, посмотрела на него из-под полуопущенных золотых ресниц.

— Нет, - сказала твердо, руша все мосты за их спинами, - нет, мой Стас.

Это будет только один быстрый поцелуй. Лучше он покажет, как это может быть, чем какой-то малолетний придурок напускает слюней в этот хорошенький ротик и навсегда отобьет у нее охоту.

Он поймал Владу за затылок, прижался губами к ее губам с неожиданной для себя самого нежностью. Ее губы были удивительно мягкими. Податливыми, как будто именно к этому она шла всю свою, пока еще коротенькую, жизнь.

— Теперь ты, - предложил он, откидываясь на спинку дивана.

Блядь, какого хрена она уселась на него верхом?!

Влада перебросила ногу, оседлала его своим крохотным телом, буквально раздавила напором безумной, открытой, как полуночный цветок, любви.

Он призывно чуть раздвинул губы, и она приняла это приглашение. Ее рот был горячим и сочным, безумно сладким, безупречным. Губы двигались несмело, но страстно: она пробовала его на вкус, смелела с каждой минутой.

— А теперь язык, Влада. Ты же хочешь, да? Раскрытый похотливый поцелуй? – Он погладил ее влажные губы большим пальцем, а она в ответ потихоньку застонала, терзая его кожу горячим дыханием.

Вот теперь пора валить отсюда к херам собачьим. Пока тот мудак в нем, которого не заслуживает это ванильное совершенство в детских носках, не расколотил ее сердце.

— Просто позволь мне, хорошо? Не закрывай рот.

Он потянул ее к себе, поймал за подбородок, фиксируя голову так, что у Влады почти не осталось возможности двигаться. Раскрыл ее губы поцелуем, скользнул внутрь языком, поглаживая влажную плоть. Нашел ее язык, лизнул, приглашая ответить тем же. Она жарко рванулась навстречу.

— Не спеши, ванилька, - со смешком придержал Стас. – В поцелуях торопиться не стоит. Зато ты точно будешь знать, если поцелуй тебе не нравится, то нужно валить от этого мудака и искать другого.

— Я не хочу другого, - вдруг сказала она. Зло, сердито. – Мне нужен только ты. Даже если это все просто дождь за окном и мой сон. Даже если ты не настоящий, но я... я настоящая! Мои чувства – настоящие!

— Блядь, Влада, проклятье...

Ее откровенность и честность сводили с ума, били в башку словно какой-то охранительно крутой наркотик. Он буквально набросился на ее рот, с какой-то звериной жадностью прикусил губы, и она так потрясающе отзывчиво застонала в ответ, что в штанах мигом стало тесно.

Что, мать его, вообще происходит? У него член колом стоит от простого поцелуя? И с кем? С Владой, которой он положил под елку подвеску с долбаным котенком?

Он инстинктивно обхватил ее шею – такую тонкую, что она почти уместилась в ладони, скользнул пальцами ниже, подцепил тонкую нитку цепочки.

— Ты носишь ее, серьезно? – спросил он. Нужна минута передышки, привести голову в порядок, найти отрезвляющую причину, почему это все одна большая лажа.

— Конечно, это ведь твой подарок. Настя сказала, что обошла все магазины, но среди серебра такого не было, и она сказала, что это просто какой-то сплав и он скоро потемнеет и облезет. Мне все равно. Я снимаю, когда купаюсь, и очень его берегу.

— Что? – Стас не сдержал смех. – Сплав? – Он от души расхохотался.

— Извини, - Влада потупила взор, потянула цепочку, выуживая из-за ворота свитера подвеску и сжимая ее в кулаке. – Он для меня дороже всего на свете.

Ладно, пусть святая наивность верит, что это сплав и цирконы. Главное, что носит, хотя подвеска выглядит довольно детской, игрушечной. Не каждая из его подружек стала бы носить такое, даже если это платина и два изумрудных «глаза». Черт знает, почему купил его. Просто слонялся без дела по Парижу и зашел в «Картье». На карте была первая заработанная самостоятельно кругленькая сумма, а на носу – Новый год. В итоге мать получила свои серьги, а его взгляд зацепился за безделушку, которая лежала особняком. А в памяти почему-то всплыли заплаканные глаза сестры Артема, когда она в очередной раз поругалась с отцом.

— Это хороший сплав, Влада, - стараясь казаться серьезным, уверил Стас. – Он точно не облезет.

И в этот момент откуда-то из-за подушки раздалась настойчивая мелодия ее телефона. Влада замотала головой, и Стасу самому пришлось достать его.

— Твоя мама. – Он показал экран телефона. – Волнуется.

Она взяла трубку, выскользнула из кухни, по пути немного не разминувшись с дверным косяком. Стасу потребовалось несколько секунд, чтобы сунуть ноги в насквозь мокрые кроссовки и уйти, проверив, надежно ли захлопнул за собой дверь.

Прохладный воздух мартовской ночи отрезвлял, вколачивал в голову чувство вины за случившееся.

Что это, мать его, было?


Глава седьмая: Влада


Наше время

Влада не могла сказать точно, сколько времени провела в темном воняющем бытовой химией углу, мысленно ругая все на свете и в первую очередь – свою беспечность. Надо же, возомнила, что сможет тягаться с Онегиным. У него нет и никогда не было сердца. И если она еще с горем-пополам могла оправдать иллюзии шестнадцатилетней влюбленной соплячки, то попасться на эту же удочку в девятнадцать... Ну и кто она после этого, если не размазня?

— Чего расселась? Сразу предупреждаю: увижу тут с сигаретой – сразу начальству пожалуюсь. Травитесь в другом месте.

Влада так ушла в себя, что не заметила, как в подсобке появилась низенькая, плотно сбитая женщина неопределенного возраста «сколько-то после сорока». Она так быстро навела порядки после их со Стасом «задушевного разговора», что Влада сразу поняла – перед ней та самая Аллочка, уборщица и хозяйка этого государства в государстве.

— Простите, - Влада кое-как поднялась на ноги. Слабость в мышцах была невероятной, и она на всякий случай придерживалась за все туже пресловутую стойку. – Я стажер, Влада Егорова. Хотела одолжить у вас немного вот этого, - кивнула на свою охапку, - чтобы прибраться на новом рабочем месте.

Аллочка как будто поверила, во всяком случае, не бросилась на нее ни с кулаками, ни с претензиями.

— Алла Николаевна, но тут я для всех просто Аллочка. Ты что ли стол Малышева заняла? – сказала она, ловко ныряя в рабочий халат.

— Кажется.

— Я приберусь там мигом. Ты лучше это... - женщина надела перчатки, поводила пальцем около глаз, - ... умойся, что ли.

— Спасибо большое. А вы не подскажите, где...

— Дверь налево.

Влада потихоньку проскользнула в главный офис, в глубине души готова получить еще один сокрушительный удар вроде нагоняя от шефа. Но офис «Пересмешника» оставался точно таким же, как и до ее очередного столкновения с катком по имени «Стас Онегин». Похоже, даже высшим силам, если таковые действительно существуют и любят посмеиваться над людишками, надоело над ней измываться. Стараясь остаться незамеченной, Влада проскользнула в левую дверь, за которой оказался широкий коридор с целой чередой дверей. Нужная ей комната, обозначенная металлическим силуэтом девушки в пышном платье, оказалась в торце. К счастью, внутри было пусто. Она остервенело вцепилась в края раковины, потому что в коленях снова появилась невозможная слабость. Влада до максимума открутила вентиль крана. Напор воды жестко врезался в эмалированную поверхность, распространяя вокруг себя облака мелких брызг. Влада перевела дыхание – наконец-то хоть что-то, способное привести ее в чувство.

Она умывалась до тех пор, пока кожа на лице не стала покалывать от холода. Потом тщательно растерла щеки, чтобы предать им хоть какое-то подобие румянца. Если вернутся в офис с таким мертвецки бледным лицом, все вокруг начнут хором выпроваживать ее в больницу. Подобное уже случалось, и тогда она выглядела гораздо лучше, чем сейчас.

Влада с трудом помнила, как вернулась на рабочее место. В памяти отложилась лишь чистота на столе, разительно отличающаяся от оставленного прежним владельцем бардака. На каких-то самой себе неизвестных неприкосновенных запасах внутренних ресурсов смогла перечитать полученные от Павлицкого бумажки и даже составить план-график. Оказалось, что ближайших дней десять придется носиться по городу, как раненая во всем известное место рысь. На всякий случай, она продублировала свой график из ежедневника в «эксель», куда добавила ссылки на различные информационные ресурсы или официальные страницы того или иного мероприятия.

— Эй, - кто-то настойчиво потряс ее за плечо, - планируешь остаться тут ночевать?

Влада оторвала взгляд от монитора, и только после этого сообразила, как сильно устал глаза. Под веки словно натолкали мелких колючек, во рту пересохло. Она бросила взгляд на настенные часы – почти восемь. За окном темень, хоть глаз выколи.

— Я немного не рассчитала со временем. – Она скопировала наработки на флешку, спрятала ее в потайной карман рюкзака.

— Одевайся, я сам «машину» вырублю, - вызвался помочь Серега.

Позже, когда они вышли из офиса, оказалось, что им и ехать по пути. Влада была рада попутчику. В первую очередь потому, что рот у него вообще не закрывался, и даже когда он стремительно, без предупреждения перескакивал с одной темы на другую, его болтовня непостижимым образом оставалась увлекательной.

— Я сразу понял, что ты нормальная девчонка, а не соска из ночного клуба, - сказал он голосом бесконечно важным и одобряющим, чем вызвал у собеседницы легкую улыбку.

— Имеешь что-то против клубов? – спросила она.

— То есть тебя интересую, почему я ненавижу эти воняющие алкоголем, спиртом и «шанелями» коробки с дурацким освещением и музыкой, похожей на визг кастрированного хряка? – Он вопросительно вскинул бровь, всем видом намекая, что после этого она обязана перестать задавать глупые вопросы.

Влада сдалась, миролюбиво подняла руки ладонями вверх.

— Мне здесь на выход, - сказала она, когда электронный голос объявил название следующей станции.

— Уверена, что тебя не нужно провести?

— Абсолютно. Я назначила встречу с братом, он, наверное, уже меня ждет.

— Эй, Влада, - окрикнул ее Серега, когда она пристроилась в конце «очереди» на выход, - постарайся не дать Павлицкому повод тебя вытравить. Этому коллективу просто необходим кто-то, вроде тебя.

— Зануда и разиня? – поддразнила она.

— Девчонка, с которой есть, о чем поговорить, - добродушно, чуть краснея, исправил он.

Артем действительно ждал ее у выхода: с початой сигаретой в одной руке и пакетом в другой.

— Тебя пока дождешься – окоченеешь. – Он был тем еще любителем поворчать. – Вот, это тебе от Дашки.

Артем и Даша встречались уже несколько лет, хотя порой Владе казалось, что она не может вспомнить времени, когда Артем был холостяком. Звонкая и энергичная Дашка прочно обосновалась в жизни ее брата в целом и в его квартире в частности. И хоть речь о свадьбе не заходила, родители не упускали случая попенять Артему тем, что в его возрасте задумываться о серьезных отношениях рановато. Как правило это заканчивалось хлопком двери и затяжным молчанием обеих сторон. Владе в этих семейных дрязгах отводилась роль буфера между братом и родителями. И последние не упускали случая пожурить ее за то, что не вмешивается. Как будто проблема заключалась в том, что девятнадцатилетняя девчонка не вставила вовремя свои пять копеек. Просто Даша была на три года старше Артема и воспитывала трехлетнюю дочь, в свидетельстве о рождении которой в графе «отец» стоял прочерк. Артема этот факт нисколько не смущал, а с Женькой у них с самого начала наладились хорошие отношения. Но доказать что-либо двум снобам старой закалки было бесполезно.

Даша работала гидом в туристической фирме и относилась к тем счастливым людям, которые почти задарма могут встречать новый год на солнечном побережье Ривьеры, и прятаться от изнуряющей июльской жары на озерах Исландии. Кроме того, она обладал исключительным вкусом и прекрасно разбиралась в моде, поэтому неизменно привозила из поездок крайне полезные презенты. Можно не сомневаться, что и сейчас в бумажном пакете лежит какой-то косметический хит или произведение искусства парфюмерных гуру, или шелковая косынка, а, может, невероятно мягкая пашмина. В другой раз Влада прямо на улице распотрошила бы содержимое, но сегодня ей было не до этого.

— Что стряслось? – спросил Артем, прижмурившись от резкого порыва ветра.

— Может, поедем ко мне?

Брат глянул на часы, пожал плечами.

— Хорошо, только у меня времени немного. В девять нужно забрать девочек от Дашкиных родителей. Но от чашки кофе, который варит моя любимая сестра, не откажусь. Может, у тебя и мои любимые блинчики с мясом есть?

У него был такой вдохновленный вид, что Владе было почти жаль разочаровывать его категорическим «нет». У Артема была подержанная «Хонда», как он сам любил говорить, такая старая, что он, из уважения к женщине, не признается, сколько ей лет. Зато купил ее на собственные деньги, и был доволен, как слон, невзирая на то, что ради этого вкалывал день и ночь напролет. У брата всегда была предпринимательская жилка: Влада помнила, как он даже черешню с бабкиного огорода умудрялся продать оптом и дороже, чем у стоящих рядом торгашек. Сама она была напрочь лишена денежного чутья, поэтому могла лишь с доброй завистью наблюдать за становлением успешного мужчины. В том, что к тридцати Артем станет владельцем как-то успешной конторы и сколотит приличное состояние, она не сомневалась.

По дороге до ее дома, брат поделился насущными проблемами: Женька умудрилась разбить нос мальчишке-драчуну, что спровоцировало скандал почти мирового масштаба. При этом, Артем не скрывал, что именно он научил девочку давать сдачи пацану, который все время ее доставал, а воспитатели делали вид, что синяки на хрупком детском тельце берутся из воздуха. Влада улыбнулась – в свое время и она прошла эту школу, но в отличие от четырехлетней девочки, ей редко, когда хватило силы духа собрать пальцы в кулак и врезать обидчику. Поэтому, Артему приходилось лично вступаться за младшую сестренку. После «разговора по-мужски», Владу обходили стороной даже самые большие храбрецы. Ничего удивительного, что, когда случилась история со Стасом, брат не колебался ни секунды.

Едва переступив порог ее квартиры, Артем без стеснения атаковал холодильник. Пока Влада скрупулезно мыла руки, брат успел настрогать горку бутербродов с курятиной и грибами, и уже уплетал их за обе щеки. Влада занялась кофе.

— Ты ... видел Стаса? – наконец, спросила она. Оттягивать разговор было некуда, тем более, на повестке дня стоял неприятный болезненный разговор.

Судя по затянувшейся паузе и прекратившемуся чавканью, вопрос задел Артема за живое. Влада разлила кофе по чашкам, поставила одну перед братом, и села напротив.

— Я так понимаю, что твое молчание означает «да», - за брата ответила она. – Тогда перефразирую: когда он вернулся и что ты обо всем этом знаешь?

Артем отложил бутерброд, отряхнул ладони от крошек.

— Я так понимаю, - подражая ее тону, начал он, - ты уже успела где-то наткнулась на этого засранца.

— Дважды, - не стала юлить она. – И узнала такое, что без твоей помощи вряд ли смогу переварить.

— Онегин никуда не уезжал, - нехотя, признался Артем. – Родители сплавили его куда-то на загородную дачу, насколько я знаю, а папаша прикрыл в университете оформлением индивидуального плана обучения. Через полгода появился на сессию. И снова исчез, до следующей сессии. Ты же понимаешь, что я не горел желанием спрашивать, как его житье-бытье?

— Ты мог бы сказать мне.

— Зачем? Ты поступила на первый курс, и я впервые видел, что ты потихоньку отходишь от всей той хрени, которая между вами случилась. Если бы ты узнала – неужели, не побежала бы к нему, не бросилась на шею, умоляя вернуться к тебе? Влада, ты только не обижайся, но я решил, что имею больше жизненного опыта, чтобы решить, как будет лучше для тебя. Я же не слепой и не дурак, видел, что ты конкретно влипла в этого мудака.

Вот этой парой предложений Артем исчерпывающе описал всю суть их братско-сестринских отношений: она – маленькая и безвольная девочка, а он – взрослый и умный, поэтому априори имеет право решать даже там, где дело касается ее сердца. И хоть он был до обидного прав, Влада не смогла промолчать.

— Вы все всегда решали за меня, - сказала она, удивляясь, каким злым стал голос. Как будто и не было между ними сотен разговоров по душам. – До сих пор решаете.

— Хочешь сказать, не имели права? – Артем тоже перестал изображать милого парня, и стал тем самым старшим братом, который за дело, не моргнув глазом, всыплет и в хвост, и в гриву, и не будет расшаркиваться, подбирая вежливые слова. – Ты умудрилась дать Онегину поиметь тебя в шестнадцать лет, прекрасно зная, что он за человек. Извини, Влада, но после такого ты начисто лишилась моего доверия. Нашего доверия.

Заслуженные, и оттого еще более обидные слова.

— Я видела Онегина сегодня, - сказала она, разглядывая отражение на гладкой черной поверхности кофе. Ну и видок у нее, как у приговоренной ко всем Кругам ада. – Он приходил в редакцию выяснять что-то насчет статьи с ним. Сказал, что после того, как вы подрались, наш отец предъявил претензии его семье и пригрозил... - Она сглотнула. В воображении множество раз отрепетировала эту фразу, но на поверку оказалось, что язык отказывается ворочаться нужным образом, а просто бессовестно деревенеет. – Стас сказал, что мы шантажировали его семью. И что из-за этого его отцу пришлось снять свою кандидатуру, а его мать...

Она сглотнула. Повторять не хотелось.

Влада все-таки оторвала взгляд от чашки, заглянула в лицо брату. Господи, пусть это будет неправдой. Пусть он удивится, закричит, что Онегин козел и мразь, пусть снова поедет и почешет об него кулаки, лишь бы слова Стаса оказались враньем.

Увы. Артем, который не имел привычки увиливать, напряженно сжал челюсти и слишком выразительно ругнулся самым что ни на есть грубым матом.

Влада откинулась на спинку стула. Значит, правда.

— И ты тоже принимал в этом участие? – Она заранее знала, что положительный ответ Артема поменяет все, перевернет мир с ног на голову.

— Я узнал постфактум. От отца. Намного позже.

— Хочешь сказать, что он решил посвятить тебя в свои планы очернить невиновного человека? Просто так, ни с того, ни с сего взял – и рассказал?

— Ты действительно хочешь знать, как и почему?

Они всегда были близки, как бывают близки лишь брат и сестра, которые с детства привыкли быть друг для друга опорой и поддержкой, невзирая на разницу в возрасте. И Артем как никто другой угадывал ее чувства без слов. Часто Владе казалось, что для этого ему достаточно лишь взглянуть на нее. Вот и сейчас, после недвусмысленного вопроса, брат пристально изучал ее лицо, как будто хотел сказать: «Меня-то тебе точно не обмануть».

— Ты прав – не хочу.

Что, в сущности, изменят несколько фактов? Так ли важно знать, когда и при каких обстоятельствах отец решил поделиться с Артемом своим «блестящим планом»? В их со Стасом истории это ровным счетом уже ничего не меняет.

— Влада, Онегин – та еще сволочь, - неожиданно резко и грубо сказал Артем. Он не часто позволял себе высказывать о людях подобными эпитетами. – Что бы ни творилось в твоей голове, лучше вышвырни его оттуда. Все семейство Онегиных – мудачье. Поверь, я знаю, о чем говорю. Они получили то, что заслуживали. Будь моя воля...

Он сжал зубы, но развивать тему не стал.

Влада поднялась, подошла к окну. Импульсивно обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Внезапный озноб кусал и жалил кожу. Вышвырнуть? Ей хотелось кричать от ощущения себя узницей какого-то сверх плотного вакуума, в котором никто, абсолютно никто ее не понимал. И, что куда хуже, не пытался понять.

— Я в порядке, - сказала она, на всякий случай не поворачивая головы. Она никогда не умела притворяться, и Артему будет достаточно одного взгляда, чтобы ее раскусить. – Просто была не готова увидеть его через столько лет. Да еще и так внезапно. И эта история с нашим отцом. Господи. Просто сюжет в ля граф Монте-Кристо какой-то, а не жизнь.

Она энергично потерла плечи, надеясь, что хотя бы эта нехитрая уловка вернет ее телу толику тепла.

— Уверена?

Снова этот обезоруживающий своей простой вопрос.

— Я никогда не скрывала, что Стас был особенным человеком для меня, - призналась она. Судя по злому чертыханью брата, он ожидал услышать что-то совсем противоположное. – Но тебе не о чем беспокоится: я в состоянии справиться с прошлым. Кроме того, - Влада решила использовать последний аргумент, надеясь, что он отобьет у Артема охоту к дальнейшим расспросам, - я кое с кем встречаюсь. И прежде чем ты начнешь задавать вопросы – пока я вообще не готова обсуждать это ни с кем.

— Кроме подружек, - проворчал Артем, но Влада явственно услышала нотки облегчения в его голосе.

— Подружки – это святое.

Скоро брат засобирался домой. Перед самым уходом, уже в пороге, он не удержался и переспросил, действительно ли она в порядке. Влада постаралась, чтобы ответ получился максимально убедительным, но судя по озадаченному лицу брата, ей это не слишком удалось. Поэтому, прежде чем уйти, он как бы невзначай намекнул, что несмотря на свой «стариковский» возраст, всегда готов защитить честь сестры не только словом, но и делом. Пришлось обозвать его задирой и напомнить, что Даша терпеть не любит опоздальщиков. Это подействовало безотказно – через секунду Артема и след простыл.

Странное дело, пока брат был рядом, она мечтала, как бы остаться в одиночестве. Но едва Артем ушел – и пустота набросилась на нее сразу отовсюду. Влада бесцельно бродила из угла в гол, из кухни – в комнату, и обратно. Ложилась, садилась, снова вставала – и так до тех пор, пока не поняла, что отчаянно пытается удержаться на от навязчивой идеи нырнуть в воспоминания.

«Остановись, Егорова, - приказала себе, снабдив встряску парочкой мысленных пощечин. – Хватит. Переварили и забыли».

Звонок телефона пришелся как раз кстати. Звонил Никита.

— Ты дома? Я только освободился, подумал, что мы могли бы куда-нибудь сходить. Знаю, что ты против поздних прогулок, но мы не виделись целую неделю и я...

— Мне нужно десять минут, чтобы собраться, - перебила она. – Думаю, ради тебя я готова делать исключения.

Было бы не правдой сказать, что она летела к нему из-за горячего желания встречи. Но сейчас Влада хотела быть с ним – и ни с кем другим. Даже если бы Онегин появился прямо в эту секунду, и позвал за собой – она бы нашла силы для твердого и однозначного «нет».


Глава восьмая: Влада


Три года назад

Она торопливо отчиталась перед матерью: уже дома, все в порядке, реферат почти готов, на завтра их будет ждать ужин.

Нажала на клавишу отбой – и остановилась. Потрогала пальцами губы, зажмурилась. Это все на самом деле? Не сон? Не альтернативная реальность, в которой все происходит по велению ее сердца? Стас... поцеловал ее?

Он одной мысли о его языке у нее во рту, о том, как его зубы сильно, почти причиняя боль, покусывали ее губы, бросило в жар и свело ноги. Хотелось присесть, дать передышку дрожащим коленям. Но ведь Стас там – ждет ее. И они снова могут целоваться до умопомрачения. Хоть всю ночь!

Она влетела в кухню словно крылья за спиной выросли.

Никого.

— Стас? – позвала потихоньку, прижимая руки к груди. Пошарила взглядом. Что за бессмыслица, он слишком большой, чтобы просто так спрятаться там, где и спрятаться-то негде.

Чувствуя, в чем подвох, бросилась в коридор, застонала, глядя на грязные следы от кроссовок, которых теперь не было. Он ушел. Просто так взял – и ушел. Ничего не сказал.

Влада потихоньку сползла по стене, подтянула колени и обхватила их руками. Так и сидела, боясь пошевелиться, нанизывая весь вечер на нитку воспоминаний. Ее драгоценное ожерелье, которое можно носить всегда и везде, ведь никто его не увидит. Голос Стаса, его улыбка, смех, его запах, его сильные руки, колючий взгляд. Она плакала и смеялась от счастья, снова и снова облизывала губы, внушив себе, что там еще остался вкус его поцелуя и, если зажмуриться и хорошенько распробовать, воспоминания станут ярче.

Она просидела так довольно долго, пока из отдаленного шума попсы из телевизора ее не вырвал знакомый писк. Телефон Стаса! Ну конечно, он ведь поставил его на подзарядку! И вот – забыл.

Влада бросилась на звук, оказалась в комнате брата. Телефон Стаса лежал на столе и светодиод пульсировал синим. Она присела рядом, гипнотизируя телефон взглядом. Модель дорогая и новая. Но уже с трещиной на весь экран. За Стасом водилась привычка чуть-что – швырять его подальше. Иногда казалось, что именно так ему становится легче справиться с очередным приступом злости. К счастью, в последнее время этого почти не случалось. До сегодняшнего дня.

Она присела за стол, потрогала пальцами холодную металлическую поверхность, улыбнулась. Ну вот, она держит его телефон, его вещь. Стас скоро вернется за ним. И... что тогда?

— Все будет хорошо, - рассудительно и с улыбкой сказала она прямо в глаз синего огонька. – Теперь все будет хорошо.

Влада сложила руки на столе, устроила поудобнее подбородок – и замерла, прислушиваясь к каждому шороху в тишине. Пару раз вскидывалась, когда на площадке слышалась возня, но в дверь никто не позвонил.

Когда она открыла глаза, за окном уже плескалось яркое утро. Влада потерла глаза, посмотрела на телефон и вынула кабель зарядки. Подумала с минуту и включила экран. Простая черная заставка с каким-то металлическим логотипом, куча ярлыков. В уголке – иконки входящих сообщений, вызовов и «конвертик» письма в почте. Влада погасила экран. Она не станет лезть в его личное. Что бы там ни было – ей это совершенно не интересно. Сейчас нужно привести себя в порядок, ведь Стас придет с минуты на минуту. Наверняка о телефоне вспомнил только уже когда был дома. Решил отложить до утра. Возможно, уже где-то на подходе!

Она как сумасшедшая влетела в ванну и даже не стала закрывать двери, боясь не услышать звонок в дверь. Выкупалась, постоянно красней от мысли, что вчера он тоже принимал здесь душ. Вымыла волосы – и только потом заметила джинсы в «стиралке».

— Ты точно сегодня придешь, Стас, - сказала так, будто он мог слышать.

Развесила его джинсы на сушке, старательно разглаживая все морщинки.

Приготовила завтра.

Приготовила обед для родных.

Ответила на звонки от отца и Артема, пообещала ждать их к семи.

— Слушай, Влада, этот Стас – он больной ублюдок, - было первым, что сказала Настя, когда позвонила снова. К тому времени стрелки часов перевалили за два часа дня. – Козлина редкостная.

— Не звони мне больше, - механическим голосом сказала Влада. – Я больше не хочу с тобой общаться.

Три часа.

До пяти она на автомате доделывала реферат, вычитала ошибки.

До семи зачем-то делала презентацию. Это будет на «отлично».

Ближе к времени приезда родителей выгладила и сложила джинсы Стаса, спрятала их в пакет и сунула под кровать. Туда же положила и телефон, предварительно его выключив. Она пообещала, что никто не узнает, что он был здесь. Его телефон и тем более одежда могут вызывать ненужные вопросы.

В восемь, когда на улице уже стемнело, вернулись родители.

Она накрыла на стол, улыбалась, кивала, выслушивания материнский щебет о том, что вишенку, которая приболела после заморозков, они все-таки спасли и та щедро цветет.

— Все в порядке? – спросил Артем, когда время подвинулось к полуночи. Влада как раз готовилась спать, но долго стояла перед зеркалом в ванной, елозя во рту зубной щеткой. – Ты весь день какая-то потерянная.

— Все хорошо, - соврала она. Растянула губы в притворной улыбке. – Голова болит.

— Хочешь завтра от школы откосить? – вскинул бровь брат.

— Нет, просто немного заморочилась с этим рефератом.

— Золотая медаль у тебя в кармане, курносик. – Артем пожелал ей спокойной ночи и закрылся в комнате.

Она долго лежала в постели. Не помогала интересная книга, не помогал интернет. Не хотелось совсем ничего. В голове толкались мысли одна другой бредовее: может быть, что-то случилось и Стасу нужна помощь? Или он приходил, а она не услышала звонок? Вода в ванной так громко шумела, что даже с открытыми дверьми... Может быть тот шорох – стук открытой двери?

Полночь.

Стас не пришел.

Она проплакала пол ночи. Закусила зубами подушку, чтобы заглушить всхлипы.

Занятия в школе тянулись мучительно медленно. Защита реферата прошла блестяще, учительница нахваливала и то и дело всплескивала руками, приводя «отличницу Егорову» в пример менее старательным ученикам. А в конце дня, когда Влада собиралась домой, ее задержала учительница английского и со сверкающими от счастья глазами сообщила, что ее и еще шестерых учеников отобрали по программе обмена и ее ждет целый месяц в одной из престижных школ Лондона!

— Я знала, что ты далеко пойдешь, - сказала Татьяна Сергеевна. – Правда, будут некоторые денежные издержки на оформление документов, но ничего такого, что не по карманам твоему отцу.

Влада изо всех сил старалась изобразить счастье, но ничего не получалось. В конце концов, когда стало ясно, что учительница просто так не слезет, сослалась на головную боль и бессонницу из-за предстоящего окончания школы и оценок. Это подействовало: Татьяна Сергеевна пожалела ее, но не преминула напомнить о том, что эта поездка – большая ответственность, и к ней нужно отнестись со всей серьезностью.

Влада не выдержала и сбежала, глуша топотом шагов несущиеся вслед слова.

Вернулась домой и, не задумываясь над последствиями, сложила вещи Стаса в рюкзак. Она должна увидеть его, хотя бы просто узнать, что с ним все в порядке и он не прикован к постели в какой-то больнице. Сердце бешено грохотало в груди.

Онегины жили в дорогущем районе столицы. Добираться туда не имеющим своего транспорта было проблематично, но об этом Влада думала в последнюю очередь. Час на метро, еще полчаса на электричке и еще полчаса пешком. Они гостили у Стаса раза три, и то, когда его семья отдыхала в теплых странах. Но Влада хорошо запомнила его дом – самый большой в округе, за трехметровым каменным забором, с воротами, увитыми бронзовыми виноградными лозами.

На звонок в домофон ответил охранник. Меланхолично спросил, кто она такая и зачем пришла. Влада ответила и вскоре ворота отъехали в сторону.

Мысли о том, что она поступает неправильно, не было. Была отчаянная вера в то, что Стас в ней нуждается. Что-то случилось, иначе бы он дал о себе знать. Хотя бы как-нибудь.

На пороге ее встретила высокая женина в дорогой брючной «тройке» с короткой прической на безупречно выкрашенных в винный цвет волосах. Тот же взгляд, что и у Стаса: колючий, оценивающий.

— Влада Егорова, - сказала она, растягивая ее имя по слогам. Чуть отошла от двери, предлагая войти в дом. – Ну и сколько тебе лет, солнышко?

— В октябре будет семнадцать. Вы – мама Стаса?

— Зови меня Вероника, - предложила та. Уже когда Влада оказалась в холле, спросила: - Значит, тебе шестнадцать, Влада. Какие у тебя дела к моему сыну? Надеюсь, он не заделал тебе ребенка?

Влада поморщилась. Эта «Вероника» ей определенно не нравилась. Веет от нее какой-то надменностью, холодом. Не удивительно, что Стас так старательно избегает разговоров о своей семье.

— Нет, - Влада выдержала ее взгляд. – Стас друг моего брата. И он... очень выручил меня. Я принесла его вещи. С ним все хорошо? Он несколько дней не приходит за ними и я... немного волнуюсь. Извините, что вот так пришла. Без приглашения.

Вероника вскинула бровь, и теперь в ее взгляде вспыхнул хищный азарт.

— Мой Стас – и вдруг выручил такое милое солнышко? Я определенно не все знаю о своем сыне.

— Я могу его увидеть? Он... дома?

Влада мысленно упрашивала провидение, чтобы с ним все было хорошо. Пусть эта крашеная мадам скажет, что он не лежит в реанимации и его не похитили вымогатели, или и того хуже.

— Он в полном порядке. – Женщина кивнула в сторону широкой дубовой лестницы. – Третий этаж, вторая дверь налево. Кажется, собирался поспать, так что не стучи, если не хочешь его разбудить.

Влада еще раз извинилась за вторжение, поблагодарила за помощь и гостеприимство и, окрыленная новостью о том, что ни одно из ее худших опасений не оправдалось, побежала по лестнице.

А вот и та самая комната.

Влада потихоньку надавила на ручку, толкнула дверь вперед, увеличивая пространство ровно настолько, чтобы хватило проскользнуть внутрь.

— Блядь, шикарно сосешь... - донесся до ее слуха хриплый голос Стаса. – Глубже. Еще. Пиздец, я бы долбил тебя в глотку весь день.

Влада застыла.

Ноги вросли в пол, вдох застрял в груди. Прожигал насквозь, как упавшая в снег горящая спичка.

Они были там – в отражении огромной зеркальной стены. Стас – в кресле, и какая-то девица в чулках, стоящая перед ним на коленях. Он держал ее за волосы, и энергично двигал бедрами. Голова откинута, грудь скачет от частых вздохов, изо рта вырываются грязные слова и вздохи.

Стас застонал, снова сказал что-то невообразимо грязное и пошлое.

Влада прикрыла дверь.

Моргнула, вдруг поняв, что почти ослепла. Мир размылся, став мутным пятном, в котором она едва ли находила очертания предметов.

Не помнила, как спустилась по лестнице, но, кажется, на это ушла целая вечность. Остановилась только внизу, когда взгляд зачем-то сфокусировался на Веронике. Она сидела на диване, потягивая янтарную жидкость из пузатого бокала.

Несколько минут они просто смотрели друг на друга.

— Вы знали, что он не один, - сказала Влада, с трудом узнавая свой голос.

— Конечно, знала, солнышко, - холодно улыбнулась Вероника. – Он и вчера был не один. И сегодня уже третья. Одна ушла – другая пришла. Вторые сутки карусели. И так еще пару дней, если память меня не подводит. Я уже привыкла.

— Почему? – только и смогла спросить Влада.

— Чтобы ты все увидела сама, солнышко. – Женщина подошла к ней вплотную, протянула бокал, из которого пахло дорогим коньяком. – Вот. И нечего кривиться, деточка, это поможет, а от глотка ты не станешь алкоголичкой.

Влада отвела в сторону ее руку.

— Спасибо, я не хочу.

— Ну как хочешь. – Вероника передернула плечами. – Я знаю, таких как ты, солнышко. Поверь, тебе не нужен мой Стас. Он тебя сломает и не заметит. Прими совет женщины, которая его выносила и родила: ты просто маленькое глупое приключение. Которое может стоить нашей семье больших проблем, лишних слухов и ненужной огласки в прессе. Ты же этого не хочешь, солнышко?

— У вас красивый дом, Вероника. Вот, - Влада положила пакет на кофейный столик. – Передайте ему, пожалуйста.

И вышла, почти физически чувствуя, как ее шатает из стороны в сторону.

Уже на улице ее догнал какой-то молодой мужчина. Представился Владимиром, водителем семейства Онегиных, сказал, что Вероника Николаевна распорядилась отвезти ее до дома.

Влада не сопротивлялась, тем более, знала – самостоятельно она просто потеряется, заблудится на давно известном пути.


Глава девятая: Стас


«Ну и что я тут делаю?»

Стас вышел из машины, поднял взгляд на окна. Темно. Стрелки часов почти подползли к полуночи. Возможно, она уже спит? Или он крупно облажался и нарыл не тот адрес? Не такая уж большая альтернатива, так что чем стоять тут и размышлять – лучше все проверить самому. Но, не тут-то было: стальная дверь в подъезде запиралась на магнитный ключ-замок, и без такого – хоть башку расшиби, а внутрь не попасть.

Он прислонился к дверце машины, прикрыл глаза. Прохладно и с неба валит мокрый снег, превращает во влажные сосульки. Как же адски хочется закурить – впервые за столько лет.

Стас раздраженно сунул руку в карман, нащупал телефон. Там был новый номер Влады. Пришлось пойти на кое-какое не совсем законное вторжение в базы одной закрытой структуры, чтобы в итоге узнать всю подноготную Неваляшки: где живет, что покупает, откуда на ее счету появляются деньги и на что она их тратит. Целое досье за три года. В котором не оказалось ровным счетом ничего интересного: Егорова, как и раньше, вела целиком заурядное существование. Ни тебе поездок заграницу, ни трат на дорогие украшения. Скучно.

Дверь подъезда неожиданно открылась и на улицу, кутаясь в болоньевую куртку, выскользнул мужичок с мусорным пакетом. Стас в два счета оказался рядом и, виновато улыбаясь, проскользнул внутрь. На лифте не поехал – пошел пешком. Всего-то семь этажей, даже дыхание не сбилось. Дверь направо: тяжелая, металлическая, с подсвеченной кнопкой звонка. Он вдавил кнопку до упора, вслушиваясь в мелодичную трель с той стороны. Ничего, тишина. Позвонил еще раз. И с тем же результатом. Ни шороха, ни звука шагов. Но он совершенно точно не мог ошибиться. Значит, Егорова отлично проводит вечер в компании подруг или своего немолодого любовника.

«Зачем ты вообще сюда приперся? - воспользовавшись его замешательством, напомнил о себе внутренний голос. – Пришел посмотреть, как она живет? Как распивает чаи с малиновым вареньем вместе со всем семейством? Пришел сказать ее папаше, что собираешься стать его личной костью в глотке и используешь для этого все средства и возможности, и начнешь, пожалуй, с его очаровательной плаксы-дочери?»

Стас причесал пятерней влажные слипшиеся волосы, медленно спустился вниз и, не особо раздумывая, уселся на ступени, благо под козырьком было сухо. Никуда не хотелось идти, ничего не хотелось делать, мысли стали вязкими, словно клей, и редкие проблески чего-то трезвого тонули, проиграв этой пустоте и апатии.

Проклятые таблетки. Все из-за них. А ведь думал, что соскочил. Неваляшка слишком сильно его зацепила, ужалила, как и раньше, в самое больное место. И те ее слова... Они преследовали его весь чертов день: сперва в зале, потом – в клубе, хоть он последний всегда был отдушиной. Все те бесконечные счета, бухгалтерия, закупки – это было ему по душе. Рутинная работа, не лишенная креатива и подкрепленная до определенной степени финансовой свободой. С тех пор, как он выкупил ту дыру, вышиб администратора и взял дело в свои руки, «Черчиль» потихоньку приобретал славу элитного закрытого клуба для мужчин. Кажется, даже ходили слухи, что за инвайт отдавали приличные деньги. Правда, Стас всегда оставлял за собой право последнего слова. Вчера отшил кандидатуру главы сети банков: старый пердун был тем еще педофилом. А на прошлой неделе наложил табу на посещение слащавого паренька, который кроме того, что был сыном местной «звезды», так еще и не скрывал свою «заднеприводную» ориентацию. В некоторых вопросах Стас был непреклонен: никаких пидоров в клубе для настоящих мужчин. Пусть «радужные» тусуются в другом месте.

Сегодня же все шло из рук вон плохо. Внутри закипала злость – он чувствовал, как она, словно коррозия, разъедает его с таким трудом выстроенную жизнь, по кирпичу разрушает трехлетнюю стену. Потом была короткая и быстротечная, как полет кометы, вспышка в мозгу – и вот уже он, вместо того, чтобы выбирать между тремя сортами виски, взламывает какие-то системы, роется в кодах, ищет, словно крот.

— Блядство, - сквозь зубы прошипел он.

Черт бы побрал эту кашу в голове. Из-за нее он здесь, и нет никакой другой причины. Но самое хреновое – в таком состоянии за руль лучше не садиться. Тысячи молоточков в голове обивают военный марш на невидимых медных колоколах, и от этого грохота хочется треснуться башкой об стену. Однажды он уже не прислушался к вялому голосу разума – и почти увидел свет в конце тоннеля. Возможно, когда-то захочется повторить, но определенно не сейчас.

Стас положил голову на сложенные на коленях руки, попытался сосредоточиться на чем-то однообразном: перебирал в памяти какие-то хитромудрые коды, подсчитывал сумму, которую в этом месяце можно потратить на обновление интерьера. И пора бы машину отдать на техосмотр.

Звук подъезжающей машины вырвал его из размышлений. Среди двух приглушенных голосов он сразу узнал голос Влады. А второй, надо полагать, ее препода. Господи, что ха херня творится с этой девчонкой, если ее вечно тянет не на тех мужиков? Хотя, конечно, если проанализировать.

— Я позвоню тебе, как только прилечу, - сказал мужчина.

— Жаль, что не могу тебя провести, - ответила она. Без сожаления, скорее просто констатировала факт. Должно быть, они встречаются уже какое-то время, но не давно, раз она успела привыкнуть к необходимости скрывать отношения, но не стала от этого раздражительной.

— Обещаю дать тебе возможность первой обнять меня после возвращения.

Стас сцепил зубы, резко выдохнул, словно ему врезали под ребра. Вот тебе и «прощай, каша, здравствуй взрыв». От такой болтанки не поможет даже двойная доза.

Если этот любитель клубнички хоть пальцем ее тронет или поцелует...

К счастью, именно в этот момент мужичок в болоньевой куртке вырулил из-за угла и одним своим видом спугнул сладкую парочку. Влада быстро вышла из машины и, не поворачиваясь, торопливо цокая каблучками, пошла в сторону подъезда.

Машина отъехала.

Мужичок, потирая задницу в растянутых трениках, открыл и закрыл за собой дверь.

А Влада, как вкопанная, остановилась у подножья ступеней. Стас поднялся, почти физически ощущая, как один вид этой девчонки замораживает приступ, стирает его пляшущих чертей, словно большой мягкий ластик.

— Снова скажешь, что я тебя преследую? – холодно спросила Неваляшка.

— Скажу, что хочу трахнуть твой рот. Для начала – языком.

Влада явно пыталась отступить, но он был намного быстрее и сильнее. Не только сейчас, но и всегда. Только если раньше он пытался сдерживаться, делая скидку на ее возраст и неопытность, то теперь с чистой совестью послал это натужное и совершенно несвойственное ему благородство к херам собачьим. Если она достаточно взрослая, чтобы встречаться со своим преподом, то и он не будет расшаркиваться. Они просто целуются? Трахаются? Что, блядь, они делают в постели?

— Я закричу, Онегин, - предупредила Влада, когда он легко оттащил ее к своему «внедорожнику», сдавил спиной в дверцу.

— Конечно, закричишь, - осклабился он, заводя ее руки над головой. – Ты всегда кричала, насколько я помню. А чтобы не слышали мамочка и папочка, кусала меня за плечо. Охеренно классно было чувствовать твои зубки.

— Любишь копаться в прошлом, Онегин? Знаешь, как это называется? Застревание.

— Ты же вроде журналистка, а не чертов мозгоправ. – Стас придвинулся ближе, свободной рукой поддел край ее юбки. Чертовски узкая, и не задрать. – Ну же, Неваляшка, уже можно кричать. Соседи, конечно же, вызовут полицию, и меня, как какого-то злостного насильника, возможно даже заберут в отделение. А ты останешься здесь, вся такая гордая и холодная, с нахрен мокрыми трусиками. Что будешь делать? Мастурбировать? Или позвонишь своему любовнику?

— Ты просто больной, - ответила она, все еще пытаясь освободить запястья.

Конечно, больной, вполне конкретно и уже давно. Но какая в сущности разница?

Она пахла почти так же, как и три года назад. Черт, почти такая же странная, бьющая прямо в мозг смесь сладости и горечи. Никто из его женщин – а их было достаточно – не пах так же, как Егорова. И это было охренеть, как хорошо.

До этой, мать его, минуты.

— Убери от меня руки, Онегин, - снова потребовала Влада.

Дернулась, пытаясь высвободить запястья из его хватки, но лишь усугубила свое положение: выгнулась ему навстречу, толкнулась грудью. Стас опустил взгляд. Она всегда носила эти треклятые свитера с высоким горлом: не расстегнуть. Но сейчас ее белая трикотажная «вторая кожа» так соблазнительно обтягивала тело, что будоражила воображение торчащими под одеждой сосками.

Стас ухмыльнулся, рванул юбку Влады вверх. Треск ткани прозвучал почти, как обещание.

«Какого хрена ты тут делаешь? – тарабанил где-то на задворках сознания голос разума. – Мало было дерьма? Нужна еще одна порция? И с кем? Опять с Егоровой».

— Ты порвал мою одежду, - зло, прямо ему в глаза, выплюнула Неваляшка.

— Еще и не начинал, - бесшабашно ответил Стас. Сдернул юбку и швырнул ее куда-то за спину. Теперь это просто ни на что не годный клочок ткани.

— Я тебя ударю, - предупредила Влада, и угрожающе согнула ногу в колене.

— Да ну?

Стасу почти хотелось отпустить ее, дать ей шанс показать зубки. Характер Егорова уже проявила, и, надо признать, даже заставила его заинтересоваться. А вот способна ли Неваляшка на боль? Она даже божьих коровок всегда в окно отпускала, и отгоняла детвору, когда те давили лужицы красных жуков-солдатиков.

Но держать ее руки сейчас было одним сплошным адреналином. Беспомощная, выгнутая, словно тетива лука, злая, с пунцовыми щеками. Та же, что и три года назад, но... жгучая, как красный перец.

— Собираешь меня насиловать? – спросила она, глядя на него исподлобья.

— Насильники, Неваляшка, не причиняют удовольствия жертве. – И прежде, чем она успела понять, какую ошибку совершила, жетско просунул колено ей между ног, дернул на себя, заставляя сесть. – Признайся, Неваляшка, тебя же вся эта херня заводит?

Она как сумасшедшая замотала головой.

Блядь, она же в чулках! С каких пор начала их носить? Уж не ради своего ли старичка?

«Старичку тридцатних с половиной, уж что-что, а в постели он вполне в состоянии управиться с резвой кобылкой».

Стас мысленно от всей души врезал умнику в своей голове. В жопу все!

— Ты выглядишь просто роскошно, - сказал он, поглаживая ее полоску голой кожи над резинкой чулка. – Давно их носишь?

— Иди к черту, - прошипела Влада, запрокинула голову и закрыла глаза.

Стас видел, что она пытается совладать с собой, подавляет чувств и желания и ей это даже как будто удалось... но ... кто сказал, что в забегах не нужна передышка? Для нового витка Неваляшке понадобится куда большая сила воли.

Вот только... молоточки в голове заладили с новой силой, и чем дальше, тем сложнее становилось отмахиваться от их назойливого стрекотания.

— Мне жаль, что ты стал таким дерьмом, Онегин, - сказала Влада, так и не открыв глаза. – Жаль, что ты превратился в еще большую бездушную скотину. Жаль, что за эти три года ты так деградировал, что собираешься унизить ненавистную женщину. Понятия не имею, что творится в твоей голове, но мы оба прекрасно знаем, что нас связывает лишь болезненное прошлое – и ничего кроме.

Хотелось до боли, до крови впиться ей в губы, заставить заткнуться – но молоточки превратились в огромную кувалду. Бах! – она протаранила виски насквозь. Бах! – опустилась на свод черепа.

— Ты ни хрена обо мне не знаешь, Неваляшка, - произнес он сухим голосом. - Оставь свою высокопарную срань для старика-препода, а меня мутит от этой ширмы и показухи. Потому что я знаю, какой ты бываешь, когда заводишь. Знаю, как твое тело реагирует на мои пальцы.

Он поднял ладонь выше, прижал большой палец к ее влажности поверх трусиков. Хотелось смеяться: только Егорова могла одеть простые хлопчатобумажные «танга» в пару к чулкам а ля «трахни меня не раздевая». Одно из двух: либо этому мужику по душе ее образ славной девчок-припевочки, либо у них не дошло до койки. Второй вариант куда интереснее.

Бах! – в голове вспыхнули искри, когда невидимый молот протаранил его раскаленный череп.

Стас стиснул зубы.

Проклятье, она такая мокрая, такая горячая... и такая далекая.

— Я же говорил, что ты мокрая, - пробормотал он ей в уголок губ. Мягко погладил по влаге, наслаждаясь тем, как Неваляшка раскрывается для него, как натужно стонет, пытаясь понять, почему тело снова ее предало. – Мне даже не нужно стараться тебя завести.

— Это просто физиология, - выдохнула она.

Повернула голову – и ее зеленый взгляд вынес безоговорочный приговор. Виновен во всем. Виновен всегда.

Ну и пусть все катится в тартарары.

Он жадно вцепился ей в губы. Прикусил нижнюю , чувствуя, как челюсти сводит от натуги сделать это сильнее.

Чертовы таблетки! Все из-за них, и нет другого объяснения этой одержимости. Она ничем не лучше других девушек, с той лишь разницей, что никогда и ни за что не признается себе, что умеет разделять желание простого траха от любви. Вот и сейчас: тянется к нему языком и одновременно пытается укусить.

Вперед, Неваляшка, боль всегда отрезвляет.

Стас позволил себя укусить: за губу, до крови. Во рту стало солоно.

Влада отстранилась, уставилась на него горящими, словно у ведьмы, изумрудными глазами, жадно слизнула алую влагу с губ.

Это ... слишком.

Бах! – удар расплющил его. Стас отчаянно пытался удержаться на ногах, но мир слишком сильно раскачивался. Сфокусироваться, смотреть на Неваляшку, ее глаза – его ориентир. Это просто приступ. Он принял слишком много тех синих пилюль. Но все еще может обойтись.

— Неваляшка... - Он не узнал свой голос, тряхнул головой, чтобы хоть немного развеять морок. – Кажется, ты – мои тормоза, Неваляшка.

— Стас? Стас, смотри на меня!

Эти волнение и тревога – такие настоящие. Беспокойство. И ее холодные ладони у него на щеках. И крошечные снежинки на ее золотых ресницах.

— Стас, господи, что с тобой?!

— Выходи за меня, Неваляшка.

«Что, блядь?!»

— Иначе меня снесет с обочины жизни... Наверное, в могиле лежать пиздец, как скучно.

— Стас, смотри на меня! Вот так, молодец, прямо мне в глаза. Все будет хорошо, слышишь? Я вызову «скорую», но я должна знать, чем тебе помочь!

Влада... плачет? Плачет после всего того дерьма, что он с ней сделал?

— Я не шучу... Неваляшка.

Здравствуй, пустота.


Глава десятая: Стас


Три года назад

— Ты уже пришел в себя?

Мать вторглась в его охренительную тишину. Ее претенциозный тон мало чем отличался от визга режущей металл «болгарки», даже, пожалуй, намного хуже.

Стас угрюмо глотнул свежесваренного кофе и прибавил громкости телевизору. На музыкальном канале какая-то девчонка в дырявых, едва прикрывающих задницу джинсах, пела на английском «поцелуй меня там, где нельзя сказать мамочке». Дата внизу экрана до сих пор повергала его в ступор. Он выпал почти на неделю. Ну, не то, чтобы выпал, но едва ли различал где ночь переходит в день, а день становится ночью. Было много секса с куклами, чьи лица и имена он забывал сразу после того, как дверь закрывалась за их спинами.

Хотелось просто оторваться, забыть, что реальность – жестокая сука, и для него она никогда не будет другой.

Мать демонстративно встала перед ним, пытаясь перетянуть на себя внимание.

— Стас!

— Не ори, - покривился он. Крик ударился от стенки черепа, отразился многократным эхом.

— Ты в курсе, какой сегодня день? – Она нервно постукивала по мраморной столешнице длинными ухоженными ногтями.

— Какой-то важный, раз ради этого ты обратила на мня внимание. Кстати, как поживает твоя соска? Кажется, придется много потратиться на новые зубы для него.

— Твой отце участвует в дебатах, - нарочито игнорируя его слова, ответила мать.

Прищурилась, отчего морщинки вокруг глаз предательски выдали тщательно заштукатуренный возраст. Хотя, конечно, выглядит она на двести процентов лучше своих сверстниц. И все же...

Стас не смог удержаться от едкого замечания.

— Он в курсе, сколько тебе лет или тоже повелся на ту статейку в журнале? Мол, Веронике Онегиной не нужна пластика. Ведь она еще так молода!

Мать влепила ему звонкую пощечину. Стас прикрыл глаза, до хруста за ушами сжал челюсти. Следом «прилетела» вторая, но, когда рука Вероники Онегиной поднялась еще раз, Стас перехватил ее за запястье.

— Хватит, - осадил ее холодным голосом. – Тошнит от вас обоих.

Кофе перестал быть вкусным, и в голове, как зведенная, толкалась единственная мысль -валить отсюда нахрен. Пока все не пошло по черт знает какому кругу. Все это было уже сотню раз – не меньше. Сейчас она скажет...

— Ты болен, Стас.

Ну вот, блядь, что и требовалось доказать.

Он встал, попытался сосредоточиться на планах на день – мать перебила его как раз, когда он почти закончил список. Кофе вылил в раковину, сполоснул чашку. Немного рутины, чтобы взять себя в руки.

— Тебе нужна помощь, - не желала униматься она.

— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, - не поворачивая головы, огрызнулся Стас.

— Ты понимаешь, что своими выходками ставишь под удар все, к чему твой отец шел столько лет? Иногда мне кажется, что я... совсем тебя не понимаю.

— Отчего же не понимаешь? Я всего лишь ваше с отцом отражение, но без лживой мишуры вроде сраных семейных ценностей и благопристойности, которую вы выпячиваете всякий раз, когда на горизонте появляются журналисты.

Последние слова задели ее за живое: лицо покрылось багровыми пятнами, кровь отлила от губ. Вот так, то, что нужно. Пусть и у нее «пригорит».

— Я предупреждаю, что буду вынуждена принять меры, если ты не возьмешь себя в руки и не позволишь показать себя специалисту. В Европе есть прекрасные частные клиники, где таким как ты оказывают помощь.

— Причем совершенно анонимно, ты забыла добавить. Ведь у будущего Большого Политика не может быть паршивого сына. Только Гарвард, только «золотая медаль» в школе и совершенно монашеский образ жизни. Знаешь, что? – Злость закипела в нем, ударилась в глотку, словно взболтанная газировка в крышку бутылки. – Меня тошнит от вашего притворства. Было бы гуманнее убить меня до того, как я вылез из твоего живота, мамочка.

К счастью, ей хватило ума не пытаться его остановить. Кажется, впервые за всю жизнь мать не стала спускать на него всех своих бесов.

В гостиной, рядом с вазой, в которой лежали мятные леденцы, лежал его телефон.

Откуда он тут?

Стас повертел мобильный в руках, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из последних дней тупого угарного траха. Он, конечно, совсем башку потерял, но не до такой же степени, чтобы совсем не помнить, что ездил к Егоровым. Да он и не собирался: телефоны у него частенько не задерживались больше пары месяцев, поэтому первым делом на каждый «новый» он ставил утилиту автоматического бэкапа телефонной книги в «облако». Восстановить ее на любом другом телефоне было делом пары минут. После всего, что случилось, он не собирался наведывать к Егоровым в ближайшие лет сто.

— Она малолетка, Стас, - раздался из-за спины голос матери.

Связать «малолетка» и «она» не составило труда.

— Влада была здесь?

— Да. Принесла твои вещи. Я предложила ей подняться к тебе и передать лично. Надеюсь, девочка увидела достаточно, чтобы снять розовые очки. Чем ты вообще думал? Ты хоть понимаешь, что будет, если это дерьмо просочится в прессу?!

— Возраст сексуального согласия... - начал было он, но тряхнул головой, избавляясь от этой мишуры.

Влада пришла к нему. И увидела то, что увидела.

Молоточки в голове принялись тихо отстукивать назойливый ритм. Какой-то сраный марш что ли?

Влада приходила.

— Спасибо, что разгребла это дерьмо вместо меня, - поблагодарил он. Искренне.

— В последний раз, Стас. И имей в виду: я приму меры, чтобы подобное не повторилось, так что лучше не давай мне повод. Если ты не в состоянии трезво воспринимать действительность, это буду я. Именно потому, что родила тебя.

А между строк читалось безмолвное: «Потому что ты мой крест».

Стас уронил телефон на пол, без сожаления расплющил его пяткой.

Неделя прошла в каком-то трэшевом угаре: приходилось доставать хвосты в институте, и еще ударными темпами дорабатывать проект, в который он за каким-то лешим ввязался еще месяц назад. Спать не хотелось совсем, приходилось чуть не за шиворот затаскивать себя в постель, но и там он едва ли спал больше пары часов.

Он словно играл на перегонки с жизнь, к концу недели был уверен, что в этой гонке победа будет за ним.

До того проклятого телефонного звонка.

От Егорова.

Интересно, откуда Артем раздобыл его новый номер?

«Ну нахрен».

Стас сбросил дважды, но Артем продолжал наяривать. Возможно, что-то случилось? Или... Влада все ему рассказала? Это будет редкостная жопа, после того, как он нарочно избегал всех мест, где бы они с Артемом могли пересечься. Был уверен, что после увиденного Влада вернулась домой в слезах и, конечно, пожаловалась брату. Артем был его единственным другом, и рвать эту дружбу из-за соплей и с мордобоем не хотелось. Но и не прятаться же от него всю жизнь?

Все оказалось гораздо прозаичнее: Артему срочно требовалась помощь с курсовым проектом. Стас всегда подозревал, что программист с него будет так себе, поэтому частенько, по дружбе, подтягивал его поделки до приемлемого уровня.

— Говорят, ты стал неведимкой, - пошутил Артем.

— Типа того, - лениво ответил Стас, притормаживая на «красный».

Значит, Влада ничего ему не сказала.

Только теперь в голове четко сформировалась мысль: она же никогда не ныла, с чего решил, что станет плакаться брату? С чего вообще подумал, что для нее это было таким уж событием века? Мало ли что придумала себе одиннадцатикласница, после того, как он имел неосторожность заявиться перед ней в одном полотенце.

На заднем фоне на обратном конце связи женский голос на английском языке объявил начало посадки на рейс.

— Ты в аэропорту что ли?

— Ага.

— Куда собрался?

— Да не я: малая выиграла отбор и едет по обмену в Штаты. До самого последнего звонка. Как раз наш рейс. Созвонимся вечером? Не пропадай больше, я замотался выискивать твой номер.

Связь оборвалась.

Протяжный гудок вывел Стаса из ступора. На светофоре давно зажегся «зеленый», а за его «Тойотой» образовался приличный затор. Пришлось дать по газам.

Влада летит в Штаты? До конца мая? Это восемь недель. Это пятьдесят шесть дней.

Он уже набрал номер Артема, чтобы спросить, кто из родни будет ее сопровождать, но быстро сбросил еще до гудка. Какое ему дело, с кем она туда летит и сколько времени это займет? Отличная новость, развеется, отвлечется. О таком каждая малолетка мечтает.

На следующем перекрестке его догнала мысль о том, что Влада не сможет постоять за себя, если вдруг потеряется в незнакомом городе. И что вряд ли кто-то посвятит ее в тонкости взаимодействия с местными борзыми отморозками.

Стас благополучно избавился от навязчивого зудения трезвым аргументом: ну раз отобрана по обмену, то наверняка эта система хорошо отлажена, и с ней поедет еще кто-то из сверстников.

Все идет своим чередом.

Когда Влада вернется они оба сделают вид, что ничего не случилось. Он не потеряет дружбу Артема, а ее воспоминания о поцелуе утонут в радужных впечатлениях от поездки.

Правду говорят, что иногда вещи нужно пускать на самотек, потому что безболезненно разрулить их может только жизнь.

Две недели пролетели как один миг. Институт, халтура, заказы, их с Артемом вылазки на баскетбольную площадку. В клубы Стас традиционно ходил сам – не хотелось, чтобы друг видел, каким чмом он может быть, когда дело доходит до быстрого съема на один перепих в туалете.

В тот вечер они как раз закончили очередной проект Артема, на который тот угробил кучу времени, а в итоге Стасу пришлось переделывать добрую половину в авральных темпах, потому что программа наотрез отказывалась работать. И на этот раз до Артема, кажется, начало доходить, что он малость промахнулся с выбором профессии. В доме Егоровых пахло свежей выпечкой: мама Влады волоком оттащила их с Артемом от компьютера на кухню где на столе стояло несколько огромных блюд с какими-то кренделями, пирожками и прочими вкусностями. Стас не долго ломался и схватит самый большой пирожок. Откусил – и часто задышал, остужая ломтик прямо во рту.

— Осторожнее, горячее, - с лукавым прищуром пожурила Егорова.

Телефон Артем издал характерный звук пришедшего в «вайбер» сообщения.

— Малая сбросила кучу фоток, - сказал он, листая пальцем по экрану.

Стас с трудом протолкнул кусок в горло.

— Дай матери посмотреть! – Мать Артема отобрала у него телефон, уселась за стол напротив.

Судя по выражению лица, снимки пришлись ей по душе. Правда, то, как женщина смахнула непролитые слезы красноречиво выдавало ее тоску.

— Я пойду. Забыл, что взял на выходные... - попытался уйти Стас, но закончить не смог.

— Это кто такой? – Егорова поманила сына рукой, дождалась, пока тот подойдет и заглянет ей через плечо. – Не припомню его среди наших деток.

— Там же написано, ма, - раздраженно сказал Артем. И процитировал вслух: - «Это Лукас и он очень милый!»

— Милый? С вот этим... этими... штуками на голове? – Она покачала головой.

— Эти штуки называется «дрэды», - подсказал Артем и отобрал телефон, правда, после того, как мать потребовала с него клятвенное обещание скинуть ей все фотографии.

Артем уселся рядом, а потом, вспомнив что-то, вышел. Женщина вышла следом.

А взгляд Стаса упал на лежащих рядом телефон друга. Так близко. Только руку протяни.

Пофигу, просто блажь.

Включил экран, открыл вкладку.

Фотографий было действительно много, десятка три.

Апрель в Нью-Йорке выдался холодным, и на всех фотографиях Влада была то в пальто, то в теплой куртке до самых колен. С подружками, на занятиях, на ступеньках какого-то музея. Везде ее кто-то фотографировал. Везде: с улыбкой, пару раз с американским флагом на щеке, и два раза – в огромных солнцезащитных очках, в которых почему-то выглядела на пару лет старше. Возможно потому, что взгляд выдавал ее наивность с головой.

А на последней фотографии – единственном «селфи» в этой коллекции – был парень. Ее ровесник, с дикими белобрысыми дрэдами и одет как бомж, но не урод, и вроде даже не задохлик.

«Лукас!» - было приписано в комментарий к фото.

Лукас, с которым Влада сфотографировалась щека к щеке.

Лукас, чья рука как-то совсем по-хозяйски лежала у нее на талии.

Стас едва успел выключить и отложить телефон, когда в кухню вошел Артем.

Сидеть у Егоровых стало неуютно. Стас быстро попрощался и еще быстрее вышел.

Уже в машине достал мобильный, нашел среди контактов «вайбера» номер Влады: она была онлайн, хоть с учетом разницы во времени... У нее шесть утра. Наверное, только проснулась и еще лежит в постели.

Он никогда не писал ей даже СМСок. Да и звонил всего раз, когда Артем забыл телефон, а связаться с ним нужно было кровь из носу.

Плохиш: Кто такой Лукас?

Прошла минута, две, три. Статус сообщения сменился на «просмотрено».

Еще минута. Еще пять.

Пора валить, пока кто-то из Егоровых не заметил, что его машина до сих пор торчит под их окнами.

Стас уже завел мотор, когда телефон тренькнул знакомым звуком входящего сообщения.

Ванилька: Мой куратор.

Плохиш: А выглядит как бомж.

Плохиш: Ты помнишь, что обещала не водиться с придурками?

Ванилька: Да.

Плохиш: А мой язык у себя во рту?

Какого...?

Стас с досады бахнул ладонями по рулю.

Ванилька: Нет.

Плохиш: Хорошая девочка.


Глава одиннадцатая: Влада


Он упал словно срубленное дерево.

Влада едва успела подхватить его до того, как голова Стаса ударилась об асфальт.

Паника колотила где-то за ребрами, сдавливала сердце тугими кольцами колючей проволоки. Влада инстинктивно пощупала его пульс на шее – бьется, хоть и довольно тихо.

— Стас, - позвала потихоньку, погладила его по еще. Может быть, это просто слабость? Он и раньше мог сутками не спать, а потом вырубался на день, вставая лишь чтобы сходить в туалет и перекусить. – Стас, не пугай меня так.

Ничего. Она оглянулась, подтянула за ремень сумку, которая валялась поблизости, одной рукой кое-как расстегнула молнию, достала телефон. Номер частной «неотложки» у нее был забит еще с тех пор, как Даше срочно пришлось уехать на пару дней и после долгих уговоров, она оставила дочку на Артема. В итоге, ребенок чем-то отравился в детском саду (как потом выяснилось – сомнительного качества конфетами, которыми угощал именинник) и пришлось срочно вызывать «скорую».

Влада надеялась, что ей больше никогда не придется набирать треклятый номер, но и подумать не могла, что воспользуется ним по такому поводу. И все же, вызывать государственную «скорую» побоялась. Малодушно и глупо, подозревая то, о чем даже думать не хотелось. Стас... он никогда не стал бы принимать наркотики. Он даже своей привычки курить пытался избавиться и, судя по отсутствию характерного запаха табака, ему это удалось.

И все же...

Влада вызвала «неотложку», назвала адрес, кое как, барахтаясь в грязи, словно бродяжка, кое-как запахнула полы пальто, чтобы спрятать отсутствие юбки, подтянула Стаса к себе. Он потихоньку застонал – и снова затих. Влада отодвинула в сторону его длинную челку, провела подушечкой пальца по трем шрама на брови. Сердце снова тревожно заныло.

Стас, что же ты с собой сделал на этот раз?

Врачи приехали оперативно – минут через семь. Врач – мужчина средних лет, расспросил ее о случившемся. Влада сбивчиво рассказала.

— Мы можем отвезти его в клинику, - после беглого осмотра, сказал мужчина.

— Что с ним? – Влада старалась игнорировать неприятный взгляд крашенной медсестры средних лет, которая как бы между прочим подтолкнула ногой разорванную юбку, а потом скользнула взглядам по ногам самой Влады.

— Похоже на глубокий обморок. Но в чем причина, я пока и не скажу. Вы знаете, чем болеет молодой человек? На что жаловался недавно, что принимает и дозировку?

— Нет.

«Думай, Егорова, думай. Если Стас в самом деле влип в наркотики, то...»

— Давайте для начала перенесем его ко мне, если его жизни ничего не угрожает, - предложила она, мысленно молясь богу, чтобы это не было ее самой большой ошибкой в жизни.

— Ну я не вижу у него признаков внешнего или внутреннего кровотечения, пульс ровный, и если вы не скрываете каких-то других подробностей...

— Нет, он просто потерял сознание, - не дала ему закончить Влада.

Санитары переложили Стаса на носилки, а уже в квартире – на диван в гостиной.

Влада приподняла Стаса, стащила с него куртку, отнесла в ванну, где сполоснула лицо водой. Хорошо, что Никита нагрянул неожиданно и она даже не успела накраситься. Стащила свитер, грязные чулки и белье, завернулась в халат и быстро вернулась в комнату. Врач как раз закатил рукава рубашки Стаса, и придирчиво оценивал состояние его вен. Медсестра сняла с нег обувь и носки, проверила вены.

Влада поджала губы, подошла ближе.

— Это не наркотики, - сказал врач, разглядывая Владу так, будто был почти уверен, что именно в этом дело. – Он слишком крепкий, чтобы быть запойным наркоманом, но подобные вещи могут случаться, если принять наркотик разово и, если он не высокого качества. Впрочем, - он приподнял руку Стаса, кивая на дорогой хронометр на запястье, - вряд ли тут проблема в дешевой дряни. Вероятно, доза могла быть слишком большая, но следа укола нет, слизистая чистая.

Влада, не стараясь скрыть облегчение, перевела дух. Слава богу, Стас не вляпался в эту дрянь. И какой же она была дурой, даже на минуту допустив такую возможность. Он всегда презирал наркоманов за слабость, и всегда говорил, что хочет контролировать каждую свою мысль и шаг.

— И тут мы пришли к следующему вопросу: если это не наркотики – то что? – вторгся в ее мысли голос мужчины. – Уверены, что не знаете, какие препараты он принимает и чем может болеть?

Она собиралась ответить, но в этот момент Стас застонал и мотнул головой. Владе показалось, что вот сейчас он откроет глаза, сядет, хмуро озираясь по сторонам, но нет. Зато зрачки под веками забегали в стороны, словно бешенные. Врач снова взялся за работу, оставив Владе роль молчаливого наблюдателя.

Стасу сделали укол в вену: Влада на всякий случай записала название в записную книгу телефона. Через несколько минут Стас начал приходить в себя, но все еще был слишком слаб и даже не мог поднять руки.

— Что с ним? – в панике спросила Влада, когда врач начал отдавать медсестре четкие распоряжения. – Господи, да скажите хоть слово?!

— Он просто приходит в себя, - недовольно огрызнулась медсестра. – Не мешайте, девушка, а лучше выйдите.

Черта с два она выйдет и оставит Стаса на этих...!

К счастью, ничего страшного не случилось. Стас пришел в себя и даже смог ответить на вопросы врача: нет, он не болеет ничем хроническим, нет, он не принимал наркотики, да, у него просто заболела голова. На вопрос о медикаментах, ограничился коротким:

— Идите в жопу, я сказал, что в порядке.

От госпитализации даже в частную клинику он, само собой, отказался.

Влада и злилась на него, и едва сдерживалась, чтобы не разреветься, как дура: похоже, Стас хотя бы сейчас в порядке. Хотя, конечно, он до сих пор был слишком бледным и, как только доктор прекратил свои расспросы, с облегчением закрыл глаза и откинулся на подушку.

— Что это может быть? – потихоньку спросила Влада, провожая врача до двери.

— Ну, раз наркотики мы исключили, то, вероятно, молодой человек болеет чем-то другим. Или просто переутомился, хотя при его физической форме... Возможно, сердце. – Он повел плечами. И так же тихо, глядя Владе прямо в глаза, посоветовал: - Хотите узнать, что это – разведайте, что он принимает. Похоже, у вашего молодого человека тяжелый характер, и сам он вряд ли признается.

Вернувшись в гостиную, Влада застала Стаса спящим. Причем достаточно крепко, что он даже никак не отреагировал на любопытного Себастиана, который принялся обнюхивать его руку.

«Хотите узнать, что это – разведайте, что он принимает», - эхом повторился совет врача.

Хочет – и узнает. И пошел этот Онегин куда подальше: раз он впутал ее непонятно во что, она имеет полное право узнать, куда.

Она подняла его куртку, прогнала кота и на цыпочках вышла из комнаты. Выключила свет, плотно закрыла дверь, перевела дух, собираясь с силами.

— Не верю, что я это делаю, - пробормотала себе под нос, шаря по карманам куртки Стаса.

Портмоне, ключи от машины, еще какая-то связка ключей, судя по всему, от квартиры, наполовину пустая пачка мятного «Орбита». Ни сигарет, ни зажигалки – значит, она не ошиблась и с курением Стас все-таки завязал. Не удивительно – у него всегда была железная сила воли. Если уж что-то вбил себе в голову – не отговорить.

В портмоне, кроме денег и квадратика презервативов размера «ХХL» ничего не оказалось.

Влада медленно сползла по стенке, колени предательски задрожали.

Нет, господи, не нужно сейчас этих воспоминаний.

«— Даже если станет больно – я не боюсь»

«— Больно будет совсем чуть-чуть, выбрось эту хрень из головы, ванилька. Будет классно...»

Дрожь поползла вверх, по внутренней части бедер, воскрешая в памяти и его недавние прикосновения, и прошлое, такое же яркое, как и настоящее. Дурманящий, сладко-горький коктейль, от которого внизу живота стало горячо.

Влада закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

Таблетки. Стас. Где же они могут быть?

Взгляд упал на ключи от машины.

Не раздумывая, не колеблясь, Влада выскочила на лестничную клетку, сбежала по ступеням. Нажала кнопку на брелоке: сигнал раздался чуть в стороне. Кто бы сомневался, что сейчас Стас ездит на такой громадине. В салоне была идеальная чистота, на заднем сиденье – ноутбук, наушники, беспроводная мышь. Это же Стас, он, наверное, и спит с ноутом.

В бардачке – салфетки, страховка, телефон и...

Пальцы наткнулись на характерную шелестящую упаковку.

Влада сглотнула, достала две пластинки с таблетками. Одна почти пустая, вторая – только начатая. Прочла названия – совершенно незнакомые. Но врач оказался прав – Стас все-таки что-то принимает.

Сердце замерло, пропустило удар.

Нет, нет, нет...

Стас же не может быть болен чем-то таким...

Влада взяла его телефон, не глядя ни на что, открыла вкладку браузера, ввела названия.

«Выходи за меня, Неваляшка. Ты – мои тормоза».

— Пожалуйста, Стас, не надо... Ты не можешь снова исчезнуть...

Строчки расплывались перед глазами. Она плакала, стирала слезы – и снова плакала, шмыгала носом, как сопливая школьница.

По запросу вывалился целый список со ссылками, Влад ткнула наугад.

«Нормотимический... нормализующий психическое состояние... применяют в терапии пациентов с гипоманиакальными и маниакальными состояниями различной этиологии... Аффективные расстройства... Аффективный психоз...»

— Психоз? – повторила она, до боли вдавливая пальцы в экран, как будто от этого строчки могли исчезнуть. – Аффективное... расстройство?

Влада просто упала: в пропасть, черную и удушающую, захлебнулась этой болью. Выпила всю до дна. Плакала, колотила кулаками по приборной панели, кажется даже выла, как побитая собака. Кричала, а потом скулила.

Как же больно! Хоть вырви сердце из груди.

Когда слезы кончились, а глаза опухли до такой степени, что она едва ли могла видеть, Влада кое-как выбралась из машины, шатаясь, будто пьяная, добрела до подъезда. Держась за стену, чтобы не упасть, поднялась к лифту.

Потихоньку зашла в квартиру медленно закрыла дверь.

Стас вышел из комнаты: мокрый, взъерошенный, явно после душа, но в грязных джинсах. Посмотрел на нее непроницаемым черным взглядом.

— Я думала, ты проспишь до утра, - стараясь улыбнуться, прошептала она.

Это же Стас. Ее Стас. Такой... идеальный, такой сильный и надежный.

От его шеи по всей поверхности правой руки тянулась до боли знакомая татуировка в виде выпущенных на свободу кроваво-красных воронов. Левое предплечье украшало уже зажившее шрамирование в форме какого-то языческого орнамента. Влада помнила, что еще три года назад он говорил, что мечтает сделать такую штуку, но подождет с этой специфической процедурой до соответствующего настроения и морального настроя. Он говорил, что позволит себя резать, когда боль внутри будет нестерпимой. Что боль физическая поможет справиться с болью внутренней. И хоть Влада раньше видела зажившее шрамирование только на снимках в интернете, она сразу узнала его на коже Стаса: белесые выпуклые полосы на его загорелой коже смотрелись невероятно органично, как будто он родился для того, чтобы сделать с собой что-то подобное. Кроме того, она помнила его атлетичным, но еще по юношески сухощавым, из-за чего Стас был помешан на идеи «раскачаться». Три года прошло – и ему это удалось в полой степени. В пору рекламировать какие-то дизайнерские «боксеры». А еще эта его потрясающая, врожденная «безволосость»: лишь легкая поросль на нижней части рук и завлекающая дорожка волос, убегающая вниз от пупка.

— Твои лекарства. – Влада вытянула руку, раскрыла ладонь со смятыми пластинками таблеток.

— Боишься, Неваляшка? – глухо, жестко спросил он.

— Только, что ты снова пропадешь. – Ну вот, она сказала это. Ну и что? Кого обманывать? Зачем? – Что с тобой, Стас?

— Биполярное расстройство, - без заминки ответил он. – Не бойся, Неваляшка, голоса не приказывают мне убить соседку, и я не разговариваю с зелеными человечками. Я просто псих.

Он просто псих. Ну да. Звучит так, словно у него просто насморк.

— Спасибо, что не вызвала нормальную «скорую», - довольно скупо сказал Стас. – Это не то, что мне хочется светить, как ты понимаешь. Иначе у меня даже тачку отберут, а я без нее загнусь.

И неожиданно улыбнулся, когда заметил трущегося у ног Себастиана. Присел на корточки, погладил кота за ухом, улыбаясь так, будто не было никакого ужасного признания.

А вот это уже так похоже на того Стаса, в которого она влюбилась. Он мог быть сколько угодно грубым, злым и жестоким, но не бессердечным. Если кто-то нуждался в помощи, и оказать ее было Онегину по силам – он непременно принимался за дело. Однажды, они наткнулись на двух несчастных замызганных котят, которые пытались перебраться через густо наводненную машинами автомагистраль. Как они там оказались – неизвестно. Влада помнила, как вскрикнула, когда какая-то блонди на «Ауди» с открытым верхом чуть было не прокатилась по одному котенку. Стас остановил машину, нарушив целую кучу правил дорожного движения. Им сигналила каждая вторая проезжающая мимо машина, но ему было плевать. Он сграбастал обоих котят и торжественно вручил Владе. «Я заберу черного, - сказал тоном человека, получившего какую-то заморскую диковинку, - а рыжий твой». Так у нее появился Себастиан, а у него – Дахаэрис, в честь мудреной фразу из известной фэнтези эпопеи, которой они оба до упоения зачитывались. Тогда Влада поняла, что у него есть сердце, и оно довольно мягкое. Но почему-то Стас прикладывал максимум усилий, чтобы скрыть это от окружающих.

— Такой толстый стал, мурчалка рыжая, - заласкивая довольную кошачью морду, приговаривал Стас, а Влада, словно зачарованная, ловила каждое движение его ловких длинных пальцев. – Она хорошо о тебе заботится, да?

Себастиан облизнулся и ткнулся носом ему в ладонь, выпрашивая новую порцию поглаживаний.

«Какой же он все-таки красивый» - плавясь от одного присутствия Стаса, подумала Влада.

Волосы Стаса отливали синевой, черной завесой падали на глаза. Чтобы откинуть их с лица, Стасу пришлось запустить в шевелюру пятерню, причесать. До чего же невозможные у него руки. Жилистые, с анатомически взбухшими венами. Руки мужчины, который не стыдится тяжелой работы, руки спортсмена, с упоением таскающего штангу и гантели. На запястье – браслет из хитросплетенных кожаных ремешков разной ширины, унизанных серебряными «фенечками»: черепами, клыками и прочими гранжевыми штуками. Стас никогда не любил украшения на пальцах, но всегда носил что-то на запястье и на шее. Вот и сейчас у него на шее замшевый шнурок, на котором висит пара колец: черное и серебряное.

Стас поднялся, в который раз откинул волосы с лица.

— Давно это у тебя? – спросила Влада, чтобы хоть как-то разбавить неловкую, нарушаемую лишь громким урчанием кота тишину. – Я имею в виду твой... диагноз.

— Это имеет значение?

— Я хочу знать, - упрямо ответила она. Знать это сейчас было очень важно.

«Глупая надежда, Егорова», - пожурил внутренний голос.

Совершенно бессмысленно хвататься за его диагноз и искать в этом причину их расставания. Что случилось – то случилось. Свою порцию неприятных воспоминаний она и так уже получила, равно как и повод до конца жизни корить себя за слабость. Сейчас, здесь и сегодня, это все равно не имеет значения.

— Мы расстались, потому что расстались, - как будто прочитав ее мысли, сказала Стас. Покривился. – И чтобы ты знала: я не прошу прощения за порванную юбку. Без нее ты выглядела куда лучше.

Она собиралась сказать что-то едкое, но под его горячим взглядом просто растеряла все слова. Так и смотрела на него, словно кролик на удава.

Стас провел языком по губам, потом притронулся пальцами к вспухшей ранке и хищно оскалился.

— Ты меня и правда укусила, Неваляшка.

— Собиралась еще и двинуть, так что ты очень вовремя потерял сознание, - подстраиваясь под его тон, сказала Влада. Нужно что-то сделать с этой интимной неловкостью, пока она окончательно не утонула в желании найти повод притронуться к нему.

На всякий случай Влада спрятала руки за спину, сцепила пальцы.

— Ты и мухи не обидишь. – Стас сделала шаг навстречу, Влада – от него. – Так что не выдумывай.

— Если тебе уже лучше...

— Я хочу заняться с тобой сексом, Неваляшка. – Еще шаг – и она уперлась спиной в стену. Стас придвинулся вплотную, поставил ладони по обе стороны ее головы, навис, словно соблазнительная тень. – Хотя, нет, я хочу с тобой трахаться. И иногда заниматься любовью. Хочу сделать с тобой так много грязных вещей, что даже думать об этом больно.

Она сглотнула, попыталась отвернуться, чтобы избежать гипнотического влияния его взгляда, а Стас уже прижался лбом к ее лбу. Она сможет противостоять этому бешеному потоку магнетизма, сумеет игнорировать собственные инстинкты, которые, вытерев ноги о голос разума, уговаривают бросить все и позволить Онегину выполнить свою угрозу.

— Ты спишь с ним? – грубо, сквозь плотно стиснутые зубы, прорычал Стас. – С тем мудаком.

— Он не мудак и это не твое дело.

— Блядь, Неваляшка, просто ответь! – Он резко дернул за пояс халата, распахнул полы.

— Это не твое дело, Онегин. – «Не думай о нем, не думай о...» - Уходи, мне нужно в душ.

— Душ – это охренительно хорошая идея.

Стас поднял ее на руки. Влада надеялась, что слабая попытка сопротивляться была хоть немного правдоподобна, но руки уже сами обвили его крепкую шею.

— В душе, Неваляшка, у нас еще не было.


Глава двенадцатая: Стас


Она настоящий соблазн в, мать его, самой большой из возможных степеней.

И хоть в голове до сих пор звенело, Стас точно знал – сейчас он не сможет уйти просто так. Не сможет закрыть дверь, зная, что Влада осталась там: горячая, пахнущая сладостью, с заплаканными испуганными и, горящими от подавляемого желания, глазами.

У нее была отличная просторная душевая кабинка, в чем он убедился минут пятнадцать назад, когда пришел в себя и, по выработанной годами привычке, полез в холодный душ.

— Ты больной, - прошептала Влада, когда он поставил ее на ноги и до упора повернул вентиль теплой воды.

— Я – псих, Неваляшка, давай называть вещи своими именами. И теперь, когда ты знаешь об этом из первоисточника, перестань делать вид, что я – нормальный парень. Потому что я редкостная тварь, Неваляшка.

— Уходи.

— Ты же этого не хочешь.

Он легко стащил халат с ее плеч, потянул вниз, опустился на одно колено. Теперь – чулки, хоть Влада в них выглядит, словно чистый секс. Но, конечно, без них еще лучше: у нее белая, кое-где покрытая веснушками кожа, гладкая, мягкая, почти как шелк.

Он поднялся, стараясь не смотреть на ее трусики.

— Не надо, пожалуйста, - слабо взмолилась Влада.

— Ты врешь, Неваляшка. Защищаешься, сама не понимая от чего.

— От тебя. Я правда хочу, чтобы ты ушел, Стас. Не нужно начинать все это снова.

Бьющая сверху вода стекала по их телам бурными прозрачными потоками, превращалась в ручейки, которые скользили по ее груди. Стас убрал с глаз мокрые пряди, положил ладонь Владе под подмышку и очень медленно, смакуя прикосновение к ее телу, добрался до бретели лифчика. Влада прикусила губу, а потом вскрикнула, когда он резко сорвал тонкие ленточки с плеч.

— Даже ты не можешь быть таким, - захныкала она, но стон выдавал истинные желания с головой.

— Успокойся, Неваляшка, я просто поиграю с тобой. Посмотрим, так ли ты отзывчива к моим прикосновениям, как раньше.

«Херота это все! – протаранил затылок внутренний голос. – Трахнуть ее сейчас – самая, блядь, правильная и естественная вещь на свете. Влада более, чем готова, а у тебя такой стояк, что в пору стены долбить».

Черт, он почти забыл, какая у нее чудесная грудь: второй размер, полная, аккуратная, высокая, со светло-шоколадными тугими сосками. Создана для того, чтобы ласкать ее до упоения.

— Стас... - взмолилась Влада. – Стас, пожалуйста...

— Пожалуйста... что? – Рывок – и трусики стекли по ее ногам вместе с водой.

Стас честно сделал все, чтобы не смотреть ниже ее маленького животика, потому что нервы и так были на пределе. Но все равно опустил взгляд, чувствуя, как кровь, разгоняясь по телу, скапливается внизу живота.

Полный ноль. Гладкая кожа. Она маленькая и собранная, как бутон тюльпана.

Бах-бах-бах! Сердце ускорилось до галопа, забарабанило в виски.

Плохая идея – дать себе обещание прикасаться к Неваляшке только руками. Очень, мать его, херовая идея.

— Неваляшка... -

Она прикусила губу, и даже попыталась прикрыться руками, но ... медлила. Просто смотрела на него, глаза в глаза. Если сейчас остановиться – Влада не станет его удерживать, но, кажется, мысль о продолжении, уже затянулась в ней, словно пружина.

От их близости плавятся и без того оголенные нервы.

— Ты намок, - произнесла Влада так тихо, что он едва расслышал слова сквозь шум льющейся воды.

— Уверен, что и ты тоже, Неваляшка, - скалясь, произнес Стас. – Сколько их было после меня?

— Что? – Влада распахнула глаза, обожгла его злостью.

— Сколько мужиков у тебя было после меня, Неваляшка? Хочу знать, как и какими способами выколачивать из тебя все воспоминания о них.

Влада стерла с лица воду, и в обрамлении влажных, слипшихся колючек ресниц, ее глаза стали похожи на волшебных светлячков: такие же таинственные, мерцающие. Изумрудное пламя из долбанной детской сказки.

— Никого не было, Онегин, - вдруг улыбнулась она. Открыто, обезоруживающе. Как чертов снайпер – прямой наводкой в сердце, разрывной пулей, отчего в груди Стаса образовался вулкан. – Только ты. И я знаю, что ты снова попытаешься все разрушить. Но, знаешь, на этот раз у тебя ничего не получится.

Это лучше, чем адреналин. Это лучше, чем стоять на вершине покоренной горы. Это лучше, чем гнать триста километров на спортивной тачке по пустой автомагистрали. Это лучше... чем все.

Стас буквально навалился на нее, придавил собой к стенке. Он слишком здоровый сукин сын, и сто восемьдесят восемь роста и сто десять килограмм мяса способны подавить многих, кто проигрывает по обоим показателям. А Неваляшка едва достает макушкой до его плеча, и чтобы смотреть ему в лицо вынуждена запрокидывать голову.

Она приоткрыла рот, и Стас почти услышал ее вежливо холодное: «Убирайся, Онегин, мое признание ничего не меняет для нас».

Но, вместо этого Влада подняла руку, притронулась пальцами к его ранке на губе.

— Прости, что укусила – не могла сдержаться.

— Вот и я не могу, Неваляшка.

Он обхватил ее за талию, аккуратно поднял и поставил на сидение. Так Влада хотя бы сантиметров на двадцать выше и ему не придется скручиваться в бараний рог, чтобы дотянуться до ее промежности. Глаза Неваляшки блестят, и в них все, что угодно, целая гребанная Вселенная, но ни капли страха. Это что-то запредельное. Порция адреналина прямо в затылок.

— Ты напряжена, - сказал Стас, чувствуя себя полным придурком.

Он привык, что те женщины, с которыми приходится иметь дело, устраивают настоящее шоу для взрослых, а от него по факту требуется только стояк. Их возбуждает тело, но, быть может, еще сильнее их возбуждает сам факт обладания Стасом Онегиным, «золотым мальчиком» с упакованной родословной и полным финансовым пакетом. А ему вполне хватает роли самца, которому дают за просто так, куда угодно и как угодно.

С Владой все иначе. С ней с самого начала было все совсем по-другому.

Она похожа на хрустальную вазу: одно неловкое касание – и не миновать сотен мельчайших осколков, которые уже не собрать. И однажды он уже разбил ее.

— Смотри на меня, Неваляшка, - сказал Стас и лишь мгновение спустя понял, что слова прозвучали приказом. Ему нужно видеть ее глаза. Ее взгляд сам по себе сводит с ума. Почему он раньше этого не замечал? Не предавал значения? Но сейчас точно не позволит ей отвернуться и спрятаться.

Стас осторожно положил руку ей между ног, второй обхватил за шею, большим пальцем поглаживая тонкую линию подбородка. Ох уж этот ее рот: мокрые приоткрытые губы.

Влада всхлипнула, одновременно приподнимаясь на цыпочки, как будто пыталась вырваться из его ладони у себя между ног. Стас жал сильнее, наслаждаясь каждой вибрацией ее тела, которая проникала ему под кожу.

— Убрать руку? Только скажи, Неваляшка, и я свалю отсюда на хрен.

И это правда. Хоть даже одна мысль о том, чтобы оставить ее сейчас буквально взрывает мозг сотней направленных выстрелов.

Пауза очень долгая. Влада тяжело дышит, соски на ее груди набухли и встали торчком. По ним струится вода – тяжелые капли ласкают гладкую кожу, устремляются вниз парой водопадов.

— Я хочу тебя поцеловать, - прошептал Стас в уголок ее рта. – Зацеловать твои охренительные губы, пока они не опухнут и не станут горячими. А потом хочу поставить тебя на колени и посмотреть...

«Заткнись, мудак! Ты ее пугаешь».

Член уже замер в полной боеготовности, в штанах стало болезненно тесно.

— Стас... - беспомощно прошептала Влада. Ерзает попкой по стенке душа, и мягко скользит по его ладони взад-вперед.

— Смелая, Неваляшка?

— Честная, Плохиш, - отвечает она, прикусывает губу и подается вперед, сводя на нет те несчастные миллиметры расстояния, что еще остались между ними.

— Хочу вставить тебе по самые яйца. – Это грубо, конечно, зато честно. К херам все, она и раньше любила, когда он не расшаркивался. Ванильная принцесса, которая любит, чтобы член называли членом, а просьбу сделать минет – «отсоси у меня». На самом деле она - гремучая смесь невинности и порочности.

Стас всей ладонью провел по нижним губам, давая Владе возможность привыкнуть к ощущению руки у нее между ног. Влада прерывисто задышала, раскрыла губы, когда он провел большим пальцем по ее нижней губе. Закатила глаза, погружаясь в собственные ощущения.

Стас отпустил ее шею и завел руку под подмышку, чтобы обхватить за спину. У нее такая узкая спина, что он почти обхватывает лопатки ладонью. Влада инстинктивно обвила рукой его шею и поднялась на носочки.

— Нет, - Стас заставил ее встать на пятки, - ты не простоишь так долго. И не сможешь расслабиться.

Она снова захныкала, пытаясь бороться со своим телом, с инстинктами, которые требуют совершенно конкретных вещей.

— Мне нравится, что ты такая послушная, - прошептал Стас, руками удерживая ее на одном месте. Не то, чтобы он любил доминировать, но именно сейчас, в том, что они делают, ему нужно ее полное доверие. Иначе ничего не получится. Она должна кончить здесь и сейчас, с ним, глядя ему в глаза.

«А еще придется сделать что-то для своего возбуждения, потому что эта тяжесть охранительно давит не только в штанах, но и в башке».

— Неваляшка, - куда-то ей в мокрую макушку, потребовал он, - положи ладонь себе на грудь.

Она послушна его словам.

— Поиграй с собой.

Влада снова всхлипнула, но на этот раз ее губы разомкнулись и горячее дыхание обожгло его кожу. Стас продолжил свои поглаживания, одновременно разглядывая, как ее тонкие пальцы скользят по груди, осторожно прихватывая возбужденные соски. Он больной извращенец, но, блядь, это возбуждает. Настолько, что где-то на задворках сознания появляется мысль об этих пальцах у себя на члене.

«Притормози, старик... Притормози, пока не окончательно не слетел с катушек».

Она сжала сосок между пальцами, чуть оттянула вперед.

«Черт, я хочу его лизнуть».

Стас повернул ладонь ребром, скользнул между ее половыми губами, раскрывая их для новой ласки.

И Влада застонала. Сладко, нежно, почти мурлыкнула.

Она мягкая, почти как шелк. У нее между ногами настоящая атласная нежность. Никогда и ни с кем не он не чувствовал ничего подобного. Продолжая гладить ее ребром ладони, Стас мысленно давал себе сто баллов за то, что она уже влажная. Он буквально ощущает все это: как напухают ее губки, как они становятся скользкими.

— Стас... - прошептала она его имя. И снова: - Стас, пожалуйста, пожалуйста... Не останавливайся.

— Я еще толком ничего и не сделал, Неваляшка, - потихоньку, чтобы не спугнуть момент, засмеялся он. – Но, пиздец, клянусь, я должен быть в тебе.

Она мотает головой, запрокидывает лицо так, что теперь вода льется ей на грудь и стекает по животу, прямо туда, где сейчас его ладонь.

И когда Влада начинает дрожать в его руках, Стас разводит ее губы безымянным и указательным пальцем, раскрывает, как лепестки цветка. Твердо кладет подушечку среднего пальцы на тугой комок в середине ее тоненьких складок, прижимает.

Она вздрагивает так сильно, что он ощущает вибрацию у себя в мошонке. Он должен видеть ее глаза в этот момент.

— Неваляшка, посмотри на меня.

Она не сразу, но откликается. У нее взгляд сладкой домашней девочки, которая получит охренительный грязный оргазм.

— Ты делала это с собой? Гладила себя так, думая обо мне?

Она сглотнула.

— Влада, я жду ответ, - потребовал Стас, надавливая сильнее – и убирая палец, чтобы она потянулась следом. Отзывчивая ванилька.

— Да, - выдыхает она.

— Ты чувствуешь, какая мокрая?

«Что на хрен я несу?»

— Не останавливайся, - умоляет она

— Черта с два, Неваляшка, локомотив на всем ходу остановить проще, чем меня сейчас.

Стас медленно и мягко погладил пальцем ее клитор, наслаждаясь тем, как загорается эта малышка. Она настолько мокрая, что вся ладонь уже в ней. Приходится постараться, чтобы не дать ей вырваться. Наверняка, и она этого не хочет, но не в состоянии контролировать свое тело. Хорошо, что хотя бы у одного из них, мозги – какая-то их часть – до сих пор работают.

Стас ускорил движения. В тот момент, когда Влада снова прижалась к нему и коснулась губами кожи на ключице, терпение почти покинуло его. Нужно с этим заканчивать, пока еще он хоть немного соображает. Пока его палец в исступлении трет ее клитор, он в состоянии думать лишь о том, что собственная эрекция давит штаны и требует разрядки. Черт, хочется взять себя в кулак и подхватить этот ритм. Хочется кончить вместе с ней.

— Не зажимайся, Неваляшка, покричи для меня.

И она кричит. Стонет, повизгивает.

Впивается зубами ему в плечо.

Издает самый невероятный возбуждающий крик, который он когда-либо слышал в своей жизни. Настоящая ода оргазму.

Удовольствие так велико, что Влада пытается убежать от его пальцев, но Стас держит ее всей ладонью, продолжая надавливать на ее личный эпицентр наслаждения. До тех пор, пока Влада не начинает всхлипывать.

Стас навалился спиной на стенку кабинки, одновременно увлекая Владу на себя. Фактически, она почти что лежит на нем. И до сих пор мелко дрожит.

И когда она прижимается животом к его стояку, то до боли прикусил губы, чтобы от всей души не выругаться. Потому что увидел то, чего раньше у Неваляшки точно не было.

Откуда у нее этот шрам на виске?!


Глава тринадцатая: Стас


Три года назад

Ванилька: Со мной что-то не так

Стас моргнул, еще раз посмотрел на сообщение в вайбере, пытаясь сопоставить одно и другое. С того момента, как у него случилось помутнение и он спросил ее о Лукасе, прошло почти две недели. И за это время они не обменялись даже точками в пустых сообщениях. Ничего, ни долбанного знака о том, что она вообще помнит о его существовании.

И вот, в полдень с мелочью, Влада, наконец, дала о себе знать. И таким странным образом.

Стас мысленно прибавил семерку к цифрам на часах. У Влады почти восемь вечера. Должна быть дома. Ну или прогуливается с подругами. Или своим этим... куратором.

Плохиш: В чем дело, ванилька?

Стас забросил рюкзак на плечо, вышел из аудитории прямо посреди лекции, точно зная, что не будет возвращаться. Все равно ничего нового не скажут, а он ходит в универ только чтобы как-то организовать свою жизнь. В последнее время с этим появились настоящие проблемы. В особенности, когда дело касалось попыток запихнуть себя в какие-то рамки. Нельзя всю жизнь лететь на крыльях своего настроения. Два дня назад, очнувшись в ночном клубе, полуголым и в компании пары девиц, он осознал эту необходимость как никогда остро. Как и то, что не пил, чтобы списать выпадение из реальности на алкоголь.

Ванилька: Мне плохо. Голова кружится. Как будто сейчас усну

Плохиш: Где ты? С кем?

Ванилька: Со всей группой учеников по обмену и нашими кураторами. Зашли в «МакДональдс»

Стас вышел на улицу, забросил рюкзак на заднее сиденье «Тойоты», плюхнулся на сиденье за рулем, оставив одну ногу снаружи. Перечитал сообщения еще раз. Блядь, в «МакДональдсе»? В Нью-Йорке – они пошли в эту сраную забегаловку?!

Стоп. Они же школьники. Не в ресторан же им идти и не в тот шикарный ночной клуб, вход в который только по специальным пригласительным и где стриптизерши красивее, чем участницы конкурса «Мисс Вселенная».

Плохиш: Что ты ела или пила?

На этот раз она долго не отвечала. Настолько долго, что Стас принялся нервно постукивать пальцами по рулю и гипнотизировать экран телефона взглядом.

Плохиш: Ванилька, если ты не ответишь через минуту, я тебе позвоню

Она не ответила, и, набирая ее номер второй раз в жизни, Стас чувствовал странное извращенное любопытство: как она отреагирует? Жаль, что никак нельзя увидеть выражение ее лица в этот момент.

— Онегин? – Ее голос на том конце связи был тягучим, смазанным, как будто она только проснулась. Но раз она не дома и не в постели, а в «МакДональдсе» и тусит с друзьями, то, скорее всего, дела у Ванильки в самом деле не очень.

— Выйди в туалет. Прямо сейчас, даже если придется держаться за стенку: выйди в туалет и запрись там. Я на связи, не вздумай класть трубку.

— Стаааас... - растягивая его имя по слогам, сказала она. Вздохнула так сладко, будто кто-то в эту самую минуту погладил ее между ног. – Стаааас, это правда... ты?

— Делай, что я говорю, ванилька, - приказал он, заставляя себя не обращать внимание на дрожь в ее голосе.

— Ты мне снился, - бормотала она. Судя по звукам на заднем фоне, кто-то спрашивал ее, куда она собралась. И по-русски, и по-английски. Она никак не реагировала на вопросы.

«Вот так, хорошая девочка, иди оттуда», - мысленно уговаривал ее Стас.

— Вчера снился и позавчера. Каждую ночь. – Влада издала странный звук, похожий на попытку засмеяться сквозь проблеск стыда. – Это плохо, что я постоянно о тебе думаю?

— Нет, ванилька, это не плохо. А теперь я жду, когда ты сделаешь то, что я сказал.

Через какое-то время он услышал стук каблуков по кафелю и металлический звук защелки.

— Я сделала, как ты сказал, - пробормотала она. – У меня голова кружится, Стас.

— Что ты пила?

— Я не пью, - с обидой ответила Влада.

— Что ты пила, Влада, - начиная терять терпение, жестче повторил он. – Я не мамочка и не строгий братик, меня можно не бояться.

— Я правда не пила! – чуть громче ответила она. – Я вообще не пью алкоголь.

Стас выдохнул сквозь зубы. Так, она и правда не пьет. Как-то, по случаю какого-то праздника и когда родителей не было дома, она потихоньку выпила чуть-чуть коньяка из его, Стаса, стакана. Он застукал ее за этим делом и лично вытребовал обещание никогда больше так не делать. Позже, Влада свалилась в кровать, а потом призналась, что у нее болела голова и полночи кровать кружилась, словно винт вертолета.

— Так, ванилька, а теперь марш умываться холодной водой. Трубку не клади, пока я не разрешу.

— Хорошо.

Звук льющейся воды. Стас усмехнулся – послушная маленькая девочка. Облизал губы, почему-то, впервые за месяц, вспомнив вкус ее неопытного поцелуя. Прикрыл глаза, воскрешая в памяти несмелые движения ее сладкого язычка.

— Я умылась, - сказала Влада минуту спустя.

— Хорошая девочка. А теперь внимательно слушай, что я буду спрашивать и давай четкий внятный ответ: что ты пила и в каком виде? «Колу», «Пепси», молочный коктейль?

— «Пепси» из стаканчика с трубочкой, - после небольшой заминки ответила она.

— Ты сама забрала на кассе?

— Нет, мы делали общий заказ и Лукас...

Значит, блядь, Лукас. Малолетний уебок с такой прической просто не мог быть нормальным.

Стас стукнул ладонью по рулю. Какого хуя он не предупредил ванильку раньше?!

— Стас? – спросила она, и ее голос, словно крючок, вытащил его из дикой злости, которая топила с головой и вколачивала в мозги одно единственное желание – убить мудака с дредами. Собственноручно оторвать ему яйца и заставить сожрать.

— Я тут, ванилька. Будь там, где ты сейчас. Запрись в кабинке и никуда не выходи. Ни с кем не разговаривай, и не ведись ни на какое дерьмо. Ты знаешь адрес, по которому сейчас находишься? Какие-то географические ориентиры?

«Этих гребаных Рональдов-Дональдов натыкано на каждом углу!»

К его удивлению, Влада точно назвала адрес и на всякий случай все, что поблизости. Ну да, она же всегда все запоминает с тех пор, как потерялась в детстве в супермаркете. Годы прошли, а детский страх никуда не делся. Какого хрена, откуда он вдруг столько всего о ней знает?

— Умница моя, - похвалил Стас.

— Твоя? – Ее язык снова начал заплетаться. – Я хочу быть твоей, Стас.

— Моя, - охотно соврал он. Главное, удержать ее внимание. – Влада, сейчас мне нужно сделать один звонок. Ты помнишь, что обещала никому ничего не говорить и без моего разрешения и ни с кем никуда не идти?

— Да.

— Держи телефон в руке, поняла? Я перезвоню через минуту.

Нажать на красную кнопку завершения разговора оказалось охранительно трудно. Как будто за это время на другом континенте могли разом случиться все природные катаклизмы, ядерный взрыв и прочая хрень. Но сделать это было необходимо.

Всего один звонок – Лиззи. Она была его старой приятельницей, и уже несколько лет как осела в Нью-Йорке вместе со своей подружкой. Эта парочка лесбиянок была чуть ли не единственными нормальными людьми, которых он знал в американском мегаполисе, и точно единственными, кому мог доверить Владу. Лиззи для дела повозмущалась, что он звонит как раз, когда она собиралась как следует полизать свою подружку, но, когда Стас обозначил проблему, не раздумывая согласилась помочь. Тем более, что от места их берлоги до нужного адреса было около получаса ходьбы. Стас очень попросил идти быстрее и проигнорировал замечание о том, с каких пор он залипает на малолеток.

Влада не взяла трубку.

И лишь необходимость во что бы то ни стало дозвониться ей именно сейчас, помешала Стасу расколотить телефон. Он выдохнул, сжал одну ладонь в кулак, чувствуя, как напрягаются мышцы всей руки, и набрал снова. На этот раз Влада ответила сразу.

— Меня вырвало, - сказала она, извиняясь. – Я боялась уронить телефон.

— Хорошо, что тебя вырвало. А теперь еще одна маленькая задача – и все закончится. За тобой придет девушка, ее зовут Лиззи. Она скажет, что от меня. Ей можно доверять и ее нужно слушаться. Уйдешь с ней.

— Ты беспокоишься обо мне, - пробормотала Влада.

— Ну, вероятно, я должен это сделать, раз ты обратилась ко мне, а не к Артему.

По ее разочарованному «угу» Стас понял, что Ванилка ожидала услышать что-то другое. Но ничего другого у него для нее не было.

Он положил трубку, вытребовав с Влады гору обещаний не делать ни единого шага без его разрешения. Завел мотор, выруливая машину на дорогу и дал по газам. Треклятые светофоры словно играли против него, и приходилось то и дело вколачивать в себя мысль о необходимости хоть что-то контролировать. Для начала – собственную злость. Самого страшного и неубиваемого своего врага.

Лиззи он перезвонил, когда до дома оставалась пара кварталов.

Влада была с ней, и, судя по короткому отчету, вмешательство случилось очень вовремя.

— Судя по всему, твое маленькое солнышко хотели вырубить и поиметь, - сказала подруга совершенно ядовитым голосом. – Хреновы мудаки, она же еще сопливая!

Стас поблагодарил, отключился.

«Она еще девственница...» - щелкнула в голове мысль.

И, словно добежавшая до бомбы искра не конце фитиля, взорвала в голове МЫСЛЬ. Запуская цепочку событий.

Вот он бросает вещи в спортивную сумку.

Проверяет паспорта и срок действия визы.

Заказывает билет на ближайший прямой рейс.

Бежит по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Игнорирует оглушающий визг матери: «Куда ты?! Ты нужен отцу...!»

Вот он в аэропорту, проходит регистрацию.

Десять часов в самолете: слушает музыку и даже не пытается заставить себя уснуть. Возбуждение так велико, что даже под закрытыми веками сверкают молнии и раскаленные разряды атакуют мозг.

В четыре часа ночи он уже в международном аэропорту имени Кеннеди. Проходит стандартную проверку, четко и внятно отвечает на вопросы. Их не много: для владельцев частной собственности и с полным отсутствием нарушений в прошлые визиты, офицеры достаточно лояльны.

Его уже ждет подогнанный «Порше». Блядь, хорошо иногда быть сыном хренового мудака с кучей возможностей. И при этом быть финансово независимым в большей части вещей. Правда, самое большее через пару часов его отец будет знать, что он в Нью-Йорке. И точно не обрадуется. Ну и хрен с ним. Гори все пропадом.

«Порше» мягко урчит заведенным мотором.

В квартире чистота и порядок.

Бах! – и он уже выколачивает из сети нужную информацию. Как много можно узнать о людях из социальных сетей. Найти страницу Влады проще простого – через страницу Артема. У нее куча фоток с отметками месторасполажения. А вот и школа, где она учиться по обмену. Мудак с дредами учится там же. И даже подписан. Умница девочка.

Бах! – солнце за расшторенными окнами почти в зените.

Бах! – и хренов мудак с дредами выходит из школы и несколько часов шарится по городу. Озирается, перед тем как свернуть замызганную подворотню промышленного квартала.

Стас до самого носа раскатал воротник свитера, надвинул на глаза глубокий капюшон «толстовки». Бита в руке так приятно тяжелит ладонь.

Зацепить мудака, «развернуть» его плечом – и со всего размаху заехать по спине. Не в голову, чтобы мразь не отрубилась раньше времени.

Пока парень летит на землю, ошарашенный и безмолвный, выдернуть из кармана заготовленный моток бумажных полотенец, заткнуть им рот «Милого парня Лукаса».

Приходится сдерживаться, чтобы не убить его, хоть каждая нервная клетка в мозгу требует именно этого. Потому что это – мусор. А мусор никак не может быть полезен обществу.

«Она – девственница!» - вопит воспаленный от злости мозг.

Отбить мудаку яйца! Чтобы стал сраным импотентом. Чтобы до конца дней трахал только мозги своей ублюдочной мамаше.

Стас остановился только, когда парень почти перестал дергаться. Прошелся по его карманам: надо же, травка, экстези, прочая херота. Вот уж кто точно не побежит в полицию жаловаться. Где, блядь, у этих придурков глаза – такое чмо назначать куратором?!

И снова цепочка событий, в которых ему отведена роль стороннего наблюдателя. Сунуть биту под куртку, бросить ее в соседней подворотне. Куртку отдать какому-то бомжу. Перчатки сунуть в карман. «Порше» припаркован еще тремя кварталами ниже.

Завалиться домой, перезвонить Лиззи: с Владой все хорошо, в целости и сохранности привезена домой накануне вечером.

Выдохнуть.

И сорваться с поводка, чтобы хоть как-то сбросить напряжение. Внутри все звенит, рвется и взрывается. У него будто две головы вместо одной и в каждой происходит совершенно обособленный мыслительный процесс. Он как будто одновременно везде и все успевает. На вершине гребаного мира.

Непонятно каким образом в его руке снова оказался телефон. Стас сморгнул дымку, вырвался из плена сплетенных голых и потных женских тел. Судя по рукам и ногам, здесь их не меньше трех.

На экране висит куча ярлычков: неотвеченные звонки, входящие сообщения, почта, несколько чатов в вайбере.

И прозвище: Ванилька, которое запускает обратный отсчет его помутнения. Нужна всего пара минут, чтобы он пришел в себя, осознал, что почти целый день вылетел в трубу. И, опять – он почти нихрена не помнит.

Ванилька: Спасибо, что помог. Лиззи просто чудесная девушка, поблагодари ее еще раз от меня, если это возможно

Ванилька: Извини за те дурацкие слова

Ванилька: Я была не в себе

Ванилька: На самом деле я так не думаю

Ванилька: Я просто маленькая сестра твоего друга

Ванилька: Обещаю больше никогда не забывать об этом и не надоедать тебе

Стас скосил взгляд на часы – почти три ночи. Сообщения от Влады висят еще с полудня.

Плохиш: Во сколько ты завтра заканчиваешь?

Он не ожидал, что она ответит мгновенно. Улыбнулся, ппочему-то представив ее лежащую в кровати с телефоном в руке.

Ванилька: Что?

Плохиш: В котором часу ты уходишь с занятий?

Ванилька: В 15.30

Плохиш: Оденься потеплее – завтра весь день дождь

Ванилька: Обещаю сразу домой и ни с кем, и никуда! J

Плохиш: Умница моя

Стас вернулся в комнату, растолкал сонных девок.

— Валите на хер отсюда.

В голове, наконец, прояснилось.

Он попытался связать одно и другое, попытался найти все возможные «против» вместо одного «за», которое пульсировало перед мысленным взором большими и жирными алыми буквами.

Что за нахрен?

Ванилька не может быть его тормозом. В этом нет никакой логики.



Глава четырнадцатая: Влада


Это просто наваждение.

Она. Стас. Душ. Оргазм.

Первый не от собственных пальцев с тех пор, как они расстались.

Такой яркий, что какое-то время даже страшно открывать глаза, боясь узнать о собственной слепоте.

— Вот теперь я точно весь мокрый, - донесся до Влады его насмешливый голос.

— Раздевайся, - прошептала она, чуть отодвигаясь в сторону.

— Кто бы подумал, что услышу что-то подобное от тебя, Неваляшка.

Звук ударившейся о пол кабинки пряжки ремня потревожил сладкую негу.

— Придется отнести тебя в постель, - продолжая насмехаться, сказал Стас, уже поднимая ее на руки.

Он такой большой и сильный, кажется, что сможет носить ее так целую вечность, если потребуется.

Влада проглотила непрошенную тоску: к этому нельзя привыкать, об этом не стоит думать вообще. Просто... физиология. Они оба были на взводе, а она поддалась искушению. Господи, да ни одна нормальная женщина не устояла бы перед ним. Да они и не пытались, если вспомнить их количество. Интересно, была ли хоть одна, что нашла силы сказать Онегину «нет»?

«А ведь это вполне могла быть я».

Но сожалеть о том, что случилось, Влада не собиралась даже под страхом больше никогда в жизни не получать удовольствия в постели. Какой смысл врать самой себе? В чем сакральная идея навязывать собственному телу несуществующие чувства гордости и стыда?

— У тебя ужасная кровать, Неваляшка, - посетовал Стас, укладывая ее на простыни и укрывая свою ношу одеялом. А потом сам лег рядом, притянул ее к себе, одной рукой запрокинул ее согнутую в колене ногу себе на талию.

От прикосновения его твердого члена в голове снова зашумело, рот наполнился слюной. Природа определенно не отдохнула на этом парне, и его член более чем соответствовал его комплекции и росту. А еще Стас знал, как его использовать. Потому что даже в момент их первой близости...

— Откуда у тебя шрам? – спросил Стас, убирая с ее виска влажные пряди. – Большой.

— Это просто ерунда. – Зачем он спросил?!

— От ерунды не бывает шрамов, на которые приходится накладывать швы, Неваляшка. И ты до сих пор не научилась врать.

Влада покривилась. До боли хотелось прикрыть глаза, найти мгновение передышки, чтобы прийти в себя и придумать мало-мальски достойные ответ, который не пойдет совсем вразрез с правдой. Стасу нельзя говорить такие вещи, он – они оба это знают – слишком болезненно принимает любые попытки причинить ей боль.

Но Влада боялась. Очень боялась, что как только сомкнет веки – он исчезнет, а она проснется ото сна. Все завертелось слишком быстро. Три года она выколачивала его их своей жизни и штопала разорванное в клочья сердце, но все оказалось напрасно, стоило Стасу снова появится на пороге ее жизни. Только сегодня днем он говорил, что ему неприятна сама мысли о том, чтобы касаться ее, и вот – они совершенно голые лежат в одной кровати. Как подобное вообще может быть реальностью?

— Ты зажмурилась и втянула голову в плечи, - сказал Стас, разрушая тишину. – Там, в подсобке. Как будто знаешь, что такое удар. Знаешь так хорошо, что твое тело успело выработать защитный рефлекс. И не говори мне, что это просто случайность, Неваляшка. Я псих, а не идиот.

— Я не хочу об этом говорить, - сказала она самое нейтральное, что пришло в голову. Врать она в самом деле не умела. Да и не собиралась. Вранье – не лучший способ сгладить острые углы прошлого. – И если ты собираешься настаивать, то лучше сразу... - Влада сглотнула, собираясь с силами для следующей фразы, прекрасно зная, что за ней последует. – В общем, если тебя не устраивает мое решение, то ты всегда можешь уйти.

— Конечно, могу, - не стал отпираться он, но вместо того, чтобы откинуть одеяло и встать, взял ее за бедро и придвинул еще ближе.

Влада все-таки зажмурилась, ощущая чувствительной после недавнего оргазма кожей его твердую плоть. Пришлось прикусить губу, чтобы сдержать непрошенный стон.

— Но не хочу. Не возражаешь, если я останусь у тебя на ночь, Неваляшка? Если честно, у меня адски слипаются глаза. Боюсь, что даже все мои черти не в восторге от идеи сидеть в машине, которую ведет спящий биполярник. Можешь обнять меня, Неваляшка, обещаю не приставать к тебе.

Она зачем-то кивнула, хоть Стас уже закрыл глаза и не мог этого видеть. После минутного раздумья, Влада осторожно просунула одну руку ему под голову, а вторую положила на бицепс, поглаживая выпуклый орнамент шрамирования.

— Больно? – спросила – и тут же мысленно стукнула себя по башке. Стас же сказал, что хочет спать, а тут она со своими расспросами.

— Нет, Неваляшка, - ответил он тягучим, мягким от дремоты голосом. – Боль отрезвляет. Я без нее был бы еще большим психом. Не нравится?

— Нравится, - не раздумывая ответила она. – Это просто... потрясающе.

— Всегда знал, что ты маленькая извращенка, - ухмыльнулся он. – Имей в виду: прокалывать мошонку я не стану даже ради тебя.

На языке Влады вертелась острая непристойность, но она промолчала. Это же Стас, он нарочно провоцирует на подобные разговорчики, чтобы выбить почву у нее из-под ног.

— Неваляшка, и вот еще что... - Он на секунду приоткрыл глаза, буквально обволакивая ее темным непроницаемым взглядом. – Я оторву руки твоему старому мудаку, если он еще хоть пальцем тебя тронет.

— Спи, Онегин. Как-нибудь сама разберусь, что мне делать со своей жизнью.

— В твоей жизни теперь есть я.

Через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким.

Влада долго лежала без сна, боясь пошевелиться, нарушить эту странную непрошенную идиллию. Лицо Стаса было таким... безупречным, что, даже не будь она так по-детски от него зависима, то непременно стала бы прямо сейчас. Тень щетины подчеркнула твердую линию подбородка, а длинные густые ресницы – единственный «мягкий» штрих в его внешности – так и манили прикоснуться к ним легким поцелуем.

Нельзя спать. Нужно наслаждаться каждой минутой. Ведь утром она наверняка проснется в пустой кровати, и, скорее всего, больше никогда не увидит его рядом. Утром Стас «протрезвеет» после таблеток, поймет, какую глупость совершил и сделает все, чтобы их пути больше никогда не пересекались.

И все же, сон сморил ее. После напряженного дня и сладкого расслабления, тело отказывалось слушаться, а голова кружилась от запаха Стаса и от его обжигающей близости. Последняя более-менее осознанная мысль перед тем, как она утонула в негу, была о том, что даже во сне, он ни на секунду не выпустил ее из своих рук.

А утром кровать, ожидаемо, оказалась пустой.

Влада сморгнула сон, злясь на себя за то, что позволила слабости взять верх. Хотела же смотреть на него всю ночь. Чтобы, когда он соберется уходить, стойко пережить и эту стадию их «быстротечных» отношений. Казалось, так будет лучше, чем обнаружить его очередной побег.

За оном было раннее пасмурное утро. Занавеска покачивалась над открытой форточкой, в комнате стоял запах дождя. Влада потянула на себя подушку, на которой спал Стас, с шумом втянула запах, опрокинулась на спину, прижимая подушку к груди, словно сокровище. Даже если он ушел, ничто не мешает ей насладиться воспоминаниями. Слабость ли это? Конечно, и наверняка она множество раз укорит себя за это, но к чему думать об этом сейчас, когда в памяти еще свежи образы его сонного лица, наполовину скрытого за влажной длинной челкой, и...

Звук открывающейся двери вышиб ее из грез словно шар – кеглю. Влада потянулась за телефоном, чтобы убедиться, что не сошла с ума. Так и есть, родители должны приехать только завтра и сегодня их точно быть не должно. Во всяком случае, звонивший пару дней назад отец не говорил ничего о смене планов. Ключи были у Артема, но брат давно жил отдельно и не имел привычки открывать дверь своим ключом и тем более вваливаться без предупреждения в такую рань.

Влада завернулась в одеяло, пытаясь подавить приступ паники, когда в коридоре послышались шаги, шорох бумаги. Спустила ноги на пол, морщась от холодного пола. Голова немного кружилась, очевидно, после пережитых волнений минувшего вечера.

«Успокойся, Егорова, это же не могут быть грабители. Никто не обворовывает квартиры в... семь утра четверга».

И все же, на всякий случай, она набрала на телефоне «горячий номер» полиции, удерживая палец над клавишей вызова. Глупо, конечно, и вряд ли успеет, но соваться же на воров с расческой или подушкой. Никакого другого серьезного оружия под рукой не было.

Влада потихоньку высунулась из комнаты – и остолбенела. «Преступника» там уже не было, зато звуки возни переместились на кухню. Довольный Себастиан как раз направлялся туда, но, увидев хозяйку, остановился, издав ленивое «мяу». Так, рыжий, конечно, та еще бестолковая морда и идет в руки ко всем без разбора, но все-таки людей, которых видит впервые, опасается по крайней мере до тех пор, пока не получит свою порцию почесалок за ухом. Он даже к Никите привык не с первого раза. Вряд ли люди, которые пришли поживиться чужим добром, первым делом бросились ублажать кота.

Значит...

Влада затолкала мыль подальше, даже не дав ей шанса окрепнуть. Это не может быть Стас. С какой стати ему уходить – и возвращаться?

Она осторожно заглянула на кухню.

И остолбенела.

Это действительно был Стас, и он как раз выкладывал на стол что-то из двух внушительных бумажных пакетов, при этом умудряясь одновременно стряхивать с плеча короткое пальто.

— Ты почему не в постели, Неваляшка? – Стас бросил на нее мимолетный и очень недовольный взгляд.

— Ну... - Влада не нашлась с ответом.

Стас определенно успел съездить домой, потому что сейчас на нем была белоснежная рубашка, в петлях которой поблескивали серебристые запонки, идеально выглаженные темно-синие брюки. Серебристые часы-скелетоны дополняли общий деловой вид. Сейчас он выглядел как настоящая модель из журнала, только куда крупнее субтильных мальчиков и намного более «жесткий». Она невольно засмотрелась, как под облегающей рубашкой проступают контуры тугих мышц, как идеально брюки облегают крепкую задницу и длинные ноги.

Влада выдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаюсь сфокусироваться на чем-то другом, но быстро оставила эту затею. Нет смысла делать вид, что он не магнит для ее взгляда. Да он, вероятно, магнит для любой зрячей женщины.

Влада могла по пальцам пересчитать дни, когда Онегин одевался так официально. И, честно говоря, сейчас в таком наряде он...

— Выглядишь офигенно, - пробормотала она, лишь через мгновение осознав, что совсем не собиралась озвучивать свои мысли.

Стас, наконец, справился с верхней одеждой, бросил пальто на кухонный диванчик и, наконец, посмотрел на нее, заинтересованно выгнув перечеркнутую шрамами бровь.

— Лучше, чем без одежды? – без намека на игривость, уточнил он.

Влада проглотила стыд, мысленно ругая себя на чем свет стоит. Ладно, всему виной странная слабость и озноб, и вообще весь вчерашний день.

— Просто не привыкла видеть тебя одетым так, будто ты Большой Босс.

— Ну, иногда приходится, - пожал плечами он – и вернулся к своему занятию. На столе образовалась приличная гора свежих фруктов: персики, клубника, виноград, инжир. К ним присоединилась стеклянная бутылка с соком, кусочек какой-то красной рыбы в вакуумной упаковке, треугольник сыра с огромными дырками. Порция клубничного смузье в украшенной стеклянной баночке и какой-то весь залитый черным шоколадом кусок торта в прозрачной пластиковой коробке.

— Влада, у тебя температура, - сказал Стас, комкая один пакет до состояния бумажного шарика. – Тебе нужно в постель.

— Мне нужно в редакцию, - сказала она, пытаясь как-то переварить происходящее. – Иначе я останусь без работы быстрее, чем успею начать считать себя официально трудоустроенной начинающей журналисткой.

— Я, кажется, не спрашивал, как ты собираешься провести день, Неваляшка. Поэтому, либо ты сейчас же, как хорошая девочка, сделаешь, как тебе говорят, либо я сам тебя туда отнесу. И, в общем, это может кончится трахом, а тебе это явно сейчас пойдет не на пользу. Да и вряд ли я смогу потом выгладить эти тряпки.

— А кто их выгладил сейчас? – машинально переспросила Влада, вдруг с ужасом осознав, что не знает о нем вообще ни-че-го. Может, у Онегина жена и детишки, а вчерашнее предложение руки и сердца было просто одним из проявлений его болезни.

— Ревнуешь? – Он достал из второго пакета кулек с лекарствами.

— Можешь не отвечать, - стараясь выглядеть безразличной, ответила она. В этом весь Онегин: ну почему нельзя просто ответить, а не отмахиваться от нее встречными вопросами?

— У меня есть кто-то вроде помощницы по дому, Неваляшка. Убирает, стирает, гладит. Ей пятьдесят шесть и уверяю тебя, она считает меня оторванным поганцем, и чуть ли не креститься, когда мы случайно пересекаемся. А теперь, когда я ответил на твой вопрос, ответь на мой: каким из озвученных мной способов ты собираешься оказаться в постели в ближайшие, - он бросил взгляд на часы, - тридцать секунд? И, на всякий случай, чтобы мы закрыли эту тему: сегодня в редакцию этого дерьмого журнала ты пойдешь только через мой труп.

— Не такой уж он дерьмовый, раз ты дал для него интервью.

Онегин как будто собирался что-то ответить, но раздумал. И пошел на нее, буквально подавляя своим ростом и мощью. Фактически, он занял собой весь дверной проем. Влада и раньше чувствовала себя слишком маленькой рядом с ним, а теперь, когда Стас по меньшей мере вдвое раздался в плечах, чувствовала себя мухой в лапах птицееда.

— Я так понимаю, вариант номер два, - наклоняясь к ее лицу, уточнил Стас, прикладывая тыльную сторону ладони к ее лбу.

Влада зажмурилась: прохладная.

— Неваляшка, я, блядь, реально хочу тебя трахнуть, и ты меня прямо-таки провоцируешь, - низким хриплым голосом обозначил он.

— Снова ругаешься, - покривилась она, жмурясь и инстинктивно потираясь щекой об его ладонь.

Ну да, он – псих, а она – маньячка, которую жизнь ничему не учит. Бежать нужно, а не изображать из себя кошку в течке. Но прямо сейчас ей хотелось лишь этого. И не было ни единого довода не поддаться искушению.

— Ругаюсь – смирись.

Он все-таки взял ее на руки и уложил обратно в постель, а потом приволок Себастиана.

— Я его покормил, иначе эта толстая морда сожрал бы меня. И, Неваляшка, даже не вздумай шевелиться, иначе дам по заднице. У меня очень мало времени, чтобы тратить его на споры. Вот, - Стас вручил ей электронный градусник, - справишься сама или помочь?

— У меня нет электронного градусника, - отметила Влада, послушно следуя его указаниям.

— Вот и хреново, Неваляшка. Теперь есть.

Ждать пришлось меньше минуты.

— Тридцать восемь и два, - сказал Стас мрачно. – Я надеялся, все не так плохо.

— Я переживу, не сахарная же.

— Конечно, переживешь.

Еще через пару минут на прикроватной тумбочке стояла тарелка с вкусностями, ваза с перемытыми фруктами, подогретый в микроволновке сок и чашка с умеренно-горячим «Формацитроном». Стас задержал ее руку, когда Влада потянулась за лекарством, и вышел, когда у него зазвонил телефон. Открылась и закрылась входная дверь, через минуту – снова. Онегина не было еще пару минут, а потом он вернулся с небольшой пиалой обалденно пахнущего супа из семги. Снова вышел и вернулся с большой тарелкой, на которой были ломтики поджаренного белого хлеба, большущая отбивная и салат из свежих овощей.

— Сначала еда, потом – лекарство, - наставляя ее, словно ребенка, сказал Онегин.

Владу так и подмывало спросить, с чего вдруг такая забота, но она промолчала. Потому что в этой заботе хотелось раствориться. Пусть совсем на чуть-чуть, но почувствовать себя слабой женщиной. Это ведь не преступление?

— Влада, где твои родители? – вдруг спросил он. – Ты же с ними живешь?

— Отдыхают в теплых краях, - ответила она. И с отчетливой ясностью поняла, что после всего случившегося, встреча отца и Стаса будет настоящей катастрофой.

— Когда они возвращаются?

— Завтра, во второй половине дня. Мы с Артемом...

— Хорошо, - перебил он. - Вот, вместо твоего старья.

И вложил ей в ладонь телефон: флагман от известного брэнда.

Влада тупо уставилась на подарок, чуть не поперхнувшись едой.

— Там есть мой номер. До двух часов я буду занят, но, если тебе станет хуже – звони не раздумывая. Если не позвонишь – бедная твоя задница.

— Хватит уже на нее покушаться, неандерталец, - ответила Влада, потихоньку подняв взгляд на Стаса.

Он чуть подался вперед, наклонился к ней и, отведя волосы в сторону, прошептал, касаясь губами уха:

— Я еще и не начинал на тебя покушаться, Неваляшка.


Глава пятнадцатая: Влада

Три года назад

Влада украдкой посмотрела на экран телефона – ничего.

Ни одного сообщения в «вайбере» от Стаса. Их короткая вчерашняя переписка была такой странной, что она перечитала каждое сообщение по меньшей мере раз десять. И, как дурочка, таращилась на его «умница моя».

Моя.

Влада прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на лекции.

Почти месяц все было хорошо. Ну, почти хорошо, если так можно сказать о ее непрекращающихся попытках выколотить Онегина из головы. А заодно и увиденное в его доме «шоу для взрослых». У Влады не было иллюзий о том, что у Стаса есть совершенно определенные физиологические потребности. Да он никогда и не скрывал, что любит часто менять девушек, при этом используя их, как правило, для разового получения секса. Он не выпячивал свои впечатляющие победы на любовном фронте, не кичился этим и не пытался поставить себя в заслуги. Просто показывал: он такой, какой есть и нет ни единой причины его идеализировать.

И Влада знала, еще тогда, на кухне, когда воспользовалась единственным выпавшим шансом открыть свои чувства, что эта война не будет легкой. И что у нее очень мало шансов на победу и усмирение «плохого парня» Онегина. Но все же, как последняя романтическая дурочка, верила в свое собственное маленькое чудо.

Чуда не произошло: жаба не превратилась в прекрасного принца, а она сама не стала Принцессой его сердца. Строго говоря, о ней вообще забыли на следующий же день.

Поездка за три девять земель появилась как нельзя вовремя, и сулила надежду разбавить мысли о Стасе новыми впечатлениями и знакомствами, и перспективами. Кто бы думал об одном единственном поцелуе, когда выпал такой шанс повидать мир и узнать так много нового? Завести новые знакомства и, возможно, окунуться в короткий сентиментальный роман. Ничего этого не случилось: Стас был с ней везде, куда бы она ни пошла. Безмолвной тенью следовал по пятам, а вечером имел привычку вообще появляться в полуголом виде, вызывая у нее вполне определенную ноющую сладкую боль внизу живота.

Влада опустила лицо в книгу, надеясь, что ее внезапный румянец останется незаметным. Именно здесь она впервые сделал то, что всегда считала грязным и похабным: засунул пальцы в трусики и позволила телу получить расслабление, мечтая о том, чтобы это были прикосновения Стаса Онегина. Легче стало, но не на долго.

Кое-как справившись с чувствами и очередным приливом желания, Влада вернулась к учебе. Почти в тумане, на автомате, закончила все факультативы, сходила на заседание клуба любителей английской классической литературы, где изо всех сил изображала заинтересованность. Пока ее новая подруга, а по совместительству дочка семьи, в которую ее поселили на период двухмесячного пребывания в Штатах, не спросила, поглядывая на нее с ярким любопытством:

— Ждешь важный звонок? От Лукаса?

Влада передернула плечами, пытаясь напустить безразличный вид, и отделалась невнятным:

— Просто сегодня не мой день. Не могу сосредоточиться.

О Лукасе говорить не хотелось вовсе. И слава богу, что его в школе не было – кажется, на него напали какие-то грабители и избили до полусмерти. Умом Влада понимала, что ей следовало проявить сострадание вопреки всему, но внутренне отчаянно радовалась такому торжеству справедливости. Подонок получил то, что заслуживал.

Даже несмотря на то, что все обошлось, Влада с ужасом вспоминала свое состояние. Если бы не Стас, все могло бы кончится очень плохо, и, скорее всего, изнасилование было бы меньшим из ее проблем. Труднее всего было держать все в себе, улыбаться и делать вид, что она в самом деле заинтересована в этом парне. Стас потребовал, чтобы она помалкивала о случившемся и Влада не смела ослушаться. Даже находясь за тысячи километров этот парень всецело владел ее мыслями, душой, сердцем. И телом.

— Мы собираемся сходить в парк, пофотографировать, - потихоньку, пользуясь тем, что остальная часть группы увлеченно обсуждает «Грозовой перевал», сказала Джейн. – С «полароидами» из проката. Сделаем осенние альбомы. Ты должна пойти с нами.

Влада охотно согласилась. Правда, как и предупреждал Стас, погода в само деле была прохладной, а серые рваные облака обещали затяжной мелкий дождь.

«Откуда он узнал про погоду? Специально, ради меня, посмотрел прогноз? Дура ты, Егорова. Скажи спасибо, что нашел время помочь тебе избежать крупных неприятностей».

Когда ее рука в очередной раз потянулась к телефону – благо здесь был бесплатный вай-фай – Влада одернула ладонь. Хватит. Это уже какая-то одержимость. Зависимость за гранью нормального. От нее нужно избавиться, пока она не начала медленно сходить с ума. Пока Онегин не стал ее навязчивой идеей. Хватит и того, что мысли о нем сделали ее слабой.

Влада поправила прическу, собрала учебники и вышла вслед за остальными в коридор. Спрятала не нужные в отведенный ей шкафчик, а остальные – в сумку. Посмотрела на часы – стрелки перевалили за половину четвертого. Капли на стекле красноречиво говорили о том, что прогулка в парк накрылась медным тазом, а вместе с ней и призрачная надежда хоть на чуть-чуть вытолкать Онегина из головы. Нужно просто почаще думать о том, что пока она рвет сердце из-за неразделенной любви, где-то там, за океаном, он рвет упаковку очередного презерватива. И тогда, возможно, когда-нибудь ей станет легче.

Влада вышла на крыльцо школы, подняла повыше ворот пальто, перекинула сумку через плечо, разыскивая взглядом Джейн. Несмотря на то, что Джейн была яркой и приметной девушкой, она обладала фантастической способностью теряться в толпе, пропадать из виду прямо из-под носа. Вот и сейчас: только что была тут – а теперь и след простыл.

Нужно было взять зонт, ну да задним умом все крепки, как любила говорить мать.

Значит, придется дожидаться школьного автобуса и ехать прямиком домой. Если разобраться – лучшее решение из возможных.

Влада уже спустилась по лестнице, когда взявшаяся из ниоткуда Джейн налетела на нее, как ураган. Дернула за рукав пальто, указывая взглядом куда-то в сторону парковки. Влада потихоньку освободила руку и проследила за ее взглядом.

Стас?!

Она даже моргнула, чтобы убедиться, что не видит слишком ожившую галлюцинацию. Честно говоря, не удивилась бы, будь он в самом деле лишь ярким плодом ее воображения. Но ведь на него смотрела не только она, но и добрая часть учениц, в особенности старшеклассниц.

Онегин стоял там, и в том, что он настоящий, из плоти и крови, не было никаких сомнений. Белая футболка виднелась за полу расстегнутой темной кожаной курткой, потертые джинсы с каким-то гранжевым ремнем сидели низко на бедрах, обтягивая ноги достаточно плотно, чтобы вызвать у многих особей женского пола обильное слюноотделение. Равно как и черный спортивный «Порше», на чей капот Стас вальяжно опирался своей пятой точкой. Несмотря на пасмурную погоду, Онегин, в свойственной ему манере, не обошелся без своих любимых «авиаторов», из-за чего Владе оставалось лишь гадать, заметил он ее или нет, когда вальяжно оглядывал школьный двор.

— Я бы ему дала, - пискнула Джейн. – Прямо на капоте его тачки.

Влада подавила желание бросить в ответ ядовитую гадость.

Что же делать? Что он вообще тут делает? Могут ли случаться такие совпадения, что одна из его подружек...

В эту минуту Стас повернул лицо в их с Джейн сторону, улыбнулся – и отсалютовал ей большим стаканчиком с логотипом «Старбакса».

Джейн так громко пискнула и ущипнула ее за руку сквозь пальто, что Владе пришлось отодвинуться на безопасное расстояние. А потом медленно, уговаривая колени дрожать хоть немного меньше, пошла к нему. Шаг за шагом, по мере того, как расстояние между ними неумолимо сокращалось, слой за слоем крушились стены ее с таким трудом возведенной защиты.

Разве возможно, что за месяц Стас стал еще красивее? А его губы...

Влада облизнулась, сглотнула панику и, наконец, подошла к нему на расстояние вытянутой руки.

— Привет, Ванилька, - сказал Онегин, вручая ей стаканчик.

С ошарашенным видом, Влада взяла угощение, и чуть было не опрокинула его, когда их со Стасом пальцы случайно столкнулись на теплой поверхности.

— Ваниль, шоколад, сливки и карамель, - сказал Онегин, растягивая слова сексуальным мягким голосом, будто озвучивал виды сексуальных ласк.

Влада густо покраснела.

— Это... правда ты?

Вместо ответа Стас оторвал задницу от капота «Порше», сократил расстояние между ними до щелочки, в которую с трудом протиснулась бы ладонь ребенка и, наклонившись к ее уху, шепнул:

— Конечно, это не я, Ванилька.

Она непроизвольно наклонилась к нему, выдохнула, когда его губы коснулись виска.

— Ты настоящий, - жмурясь, словно от яркого солнца, прошептала она.

Чувства раскалялись с такой скоростью, что в груди вспыхнула ноющая сладкая боль. Хотелось бросить все, забыть о существовании остального мира и обнять Стаса так сильно, чтобы окончательно раствориться в его потрясающем запахе. Хотелось перестать быть его потерянным кусочком, который Онегин упрямо игнорирует. Не может быть, чтобы эти оглушительные чувства, от которых голова кружится, будто на реактивной карусели, быль лишь ее.

— Влада, а теперь соображай очень быстро, - неожиданно серьезно и жестко сказал Стас. – Ты кому-то показывала фотографии Артема?

— Что? – тупо переспросила она. Падение с небес оказалось слишком жестким.

Стас терпеливо повторил вопрос.

— Я говорила, что у меня есть брат, но, кажется, не показывала...

— Привет! – раздался за спиной веселый голос Джейн.

Влада с трудом повернулась, все еще витая в сладкой неге.

— Привет! – приветливо, улыбаясь во весь белозубый рот, поздоровался Стас и на безупречном английском, представился: – Я – Артем, ее брат.

Джейн некоторое время таращилась на них во все глаза, а Влада отчаянно пыталась сделать вид, будто ничего необычного не происходит.

— Это хорошо, что брат, - неожиданно сладким голосом мурлыкнула Джейн и протянула Стасу ладонь для рукопожатия. – Джейн.

Глядя на то, как он пожимает ее пальцы и мило улыбается в ответ, Владе потребовалась вся сила воли, чтобы держать себя в руках. Этот мир издевается над ней, раз у простой девчонки есть больше, чем у нее – целое прикосновение.

— Вы не очень-то похожи, - заметила Джейн, и, под предлогом рассмотреть Стаса ближе, придвинулась к нему почти вплотную. Заглянула в глаза, одновременно облизывая блестящие от карамельного блеска губы.

Она не скрывала, что потеряла невинность еще в прошлом году, на вечеринке в честь своего пятнадцатилетия. И с тех пор успела сменить четырех партнеров, один из которых была старше ее вдвое и научил делать минет. Джейн даже попыталась преподать ей пару уроков, используя в качестве наочности банан, но Влада каждый раз краснела и находила предлог сменить тему.

И вот, похоже, Джейн нашла себе очередную жертву, ведь только на днях жаловалась, что последний секс у нее был больше месяца назад.

— Можем сходить куда-то втроем? – предложила Джейн, зачем-то посылая Владе странные многозначительные взгляды.

Вместо ответа она обхватила губами трубочку и втянула большой глоток теплого сливочно-шоколадного напитка. Стас, если вдруг ему такое развлечение по душе, ответит сам, а она не будет принимать в этом участия.

В груди болело и пекло так, будто сердце поперчили красным чили. Глаза щипало от обиды.

— Боюсь, что ничего не выйдет, - делано сокрушаясь, произнес Стас. – Мы уже договорились провести вместе весь день. Я ее целый месяц не видел – соскучился! И у меня вот такой, - он растянул руки на всю ширину, - список ценных указаний от мамы. Нужно передать каждое и убедиться, что Влада их усвоила.

Джейн, конечно, мгновенно скисла, а Стас уже подталкивал Владу к машине.

— Зачем ты снова водишься с малолетними шалавами? -спросил он, когда «Порше» покинул стоянку и влился в поток машин на дороге. Из его голоса разом выветрилась игривость, а стальные нотки и раздражение превратили Владу в нашпигованную его недовольством игольницу. – Вроде договаривались кое о чем.

— Я живу в этой семье, - ответила она. – И общаюсь с Джейн большую часть своего времени. Я же не виновата, что ты сводишь девушек с ума везде, где появляешься.

— Звучит как упрек, - сказал он, глядя на дорогу.

Владе до чертиков хотелось сорвать с него «авиаторы» и заглянуть в глаза, увидеть там хоть крохотную надежду на то, что он здесь не только ради каких-то своих дел, но и чтобы повидаться с ней. Эта мечта была так же нелепа и бессмысленна, как и надежда завоевать его сердце, но Влада не желала убивать ее даже не дав шанса.

«Что ты за дура, Егорова. Стас же не виноват, что девчонки западают на него быстрее, мухи липнут к клейкой ленте. Он не флиртовал с Джейн, он лишь изображал приветливого старшего брата и даже культурно, без обид, «отшил». И что ты сделала в ответ? Чуть не устроила сцену».

Влада вздохнула, отпила еще немного капучино. «Порше» притормозил на светофоре – и пара девчонок в спортивной тачке напротив помахали Стасу руками. Одна достала маркер и написала номер телефона на боковом стекле машины, с припиской: «Позвони мне, если хочешь секса без обязательств». Похожая ситуация повторилась и на следующем перекрестке, и еще на одном, пока Влада не поняла, что ее терпение медленно обуглилось о происходящую вакханалию.

Это было слишком.

Стаса и его обаяния, и какого-то настоящего мужского магнетизма было слишком много. И в отличие от раскованных девиц в крутых машинах, она не могла рассчитывать даже на каплю его внимания. Потому что была просто малолетней сестрой его друга. И пропасть меду ними была больше, чем расстояние, которое он преодолел, чтобы быть сейчас здесь.

— Ты надолго? – не смотря на него, а делая вид, что изучает вереницу магазинов и кафе, спросила Влада.

— Зависит много от чего, - уклончиво ответил Стас.

— Понятно, - бросила она.

— Даже не спросишь, куда я тебя везу, Ванилька?

В самом деле. Влада встряхнулась и все-таки посмотрела на него. Стас успел снять очки и его темные глаза странно поблескивали. Она невольно вжалась в спинку сиденья, уговаривая себе не попадаться на эту удочку снова. Теперь, когда первый шок после его внезапного появления схлынул, самое время вспомнить, чем кончилась ее прошлая попытка ему открыться.

«Но что-то же он здесь делает?» - не желало сдаваться сердце, и упорно накачивало кровь надеждой.

— Куда ты меня везешь?

— Для начала – перекусить.

Это «для начала», сказанное так, будто у него в самом деле был целый список, где в каждом пункте была она, Влада, заставило ее сипло выдохнуть и скомкать несчастный стаканчик. Благо, он был почти пуст.

В качестве места для перекуса, Стас выбрал уютное кафе под названием «Пеликан». Внутри было многолюдно даже несмотря на неподходящее время. Им навстречу вышла девушка-официантка, и провела в отдельную закрытую секцию со столиком в окружении трех диванчиков. С одной стороны местом для сиденья служил глубокий двухметровый подоконник, устеленный разнокалиберными подушками. Стас предложил ей располагаться, а сам ненадолго ушел. Официантка тем временем принесла тарелку с блинчиками, кувшинчик кленового сиропа, большой треугольник классического чизкейка и украшенною рисунком смайлика, большую чашку капучино.

Стас вернулся с ноутбуком, который поставил перед Владой. Она как раз успела разместиться на подоконнике, наслаждаясь тем, что они вовремя успели спрятаться от хлынувшего ливня.

— Здесь бесплатный вай-фай. – Он глянул на часы и стряхнул куртку, оставаясь в одной футболке. – У тебя есть примерно час, чтобы сделать все свои задания.

— И... что потом?

Вместо ответа он сел рядом, подвигая ее чуть в сторону, стащил ботинки – и растянулся во весь рост, устроив голову у Влады на коленях. Его запах защекотал ноздри, проник в кровь, словно токсин, вытравливая из нее все слабые попытки сопротивляться.

— Потом мы просто оторвемся, Ванилька, - пообещал Стас, разглядывая ее снизу-вверх.

Она поддалась искушению и потихоньку погладила его по голове. Невозможно, чтобы волосы были мягкими и жесткими одновременно. Но ведь это же Стас – он концентрация всего, что невозможно измерить рамками обычных людей.

— Ты будешь со мной до вечера? – почему-то шепотом спросила Влада.

Стас перехватил ее руку – и мягко, едва касаясь, притронулся губами к запястью, посылая во Владу мощный разряд сексуального желания. И сделал это чуть сильнее, глядя прямо ей в глаза, крадя волю, подчиняя и сажая на короткий поводок.

Она поерзала, прикусила губу.

— Ну а зачем я, по-твоему, прикинулся Артемом? – спросил он, опаляя тонкую кожу горячим дыханием. – Думаю, никто не будет против, если ты задержишься с братом чуть позже, чем следует.

— Завтра суббота, - машинально подхватила Влада. – Не нужно рано вставать.

«И завтра ты снова исчезнешь из моей жизни. Но... это будет только завтра».

Стас повернулся, уткнулся лицом ей в живот, крепко обнял, сцепив пальцы в замок у нее на спине. Влада чуть не задохнулась от раскаленной жгучей сладости, которая мгновенно сделала ее влажной. Что?!

— Влада... - Голос Стаса стал сонным, тягучим. – Я все еще твое все?

— Всегда, - шепотом отозвалась она. Сердце так сильно забилось, что, казалось, сломает ребра и выпрыгнет прямо Онегину в руки.

— Это хорошо, ванильная принцесса моего сердца.

— Спи, принц, - подражая его тону, ответила она.

Счастье – это когда вот так. Без лишних слов, без признаний, в полунамеках и тонах.

Ее ненормальное болезненное счастье, которое безмятежно спит, уткнувшись носом в живот. Потому что – Влада в этом не сомневалась – никто и никогда не видел Стаса таким.


Глава шестнадцатая: Стас

Визит к психиатру – то еже вонючее дерьмо.

Если бы этого можно было избежать, Стас многое бы отдал за такую возможность. Но приходится, тем более, что сегодняшнее посещение нужно ему самому.

Вереница четких вопросов, на которые он должен дать не менее четкий ответ. Вопрос, ведет ли он дневник настроения и как отслеживает свои «качели» уходит в пустоту. Какой, в жопу, дневник настроения? Он что, девочка-эмо, чтобы писать, как ярко светит солнце утром?

— Я бы хотел уменьшить дозировки, - сказал Стас, когда врач принялся делать какие-то пометки у него в карте. Чем хороша частная клиника – здесь можно прикинуться хоть цветочным горшком и назваться Иванушкой Дурачком – никому и дела нет. Никаких ненужных записей в медицинской карте.

— Мне кажется, вам еще рано, - с сомнением ответил психиатр. Поправил очки на кончике носа. – Но я могу скорректировать лечение таким образом, чтобы...

Стас в пол уха дослушал его рекомендации. Ничего нового, в принципе. Но часть таблеток ему все же сменили. Тех, после которых мир становился серым, стало меньше – и то хлеб.

Он купил все нужное по рецепту прямо здесь же, в аптеке, проверил телефон, почти уверенный, что там будет сообщение от Влады. Ничего. И в «вайбере» она офлайн. Пальцы сами потянулись набрать номер, но Стас сдержался. У нее же температура, а после лекарств наверняка уснула. Нужно поскорее заканчивать со всеми делами. Точнее, с тем делом, от которого зубы сводит.

Визит к матери – это всегда большая хуйня. В особенности, когда накануне она звонит и заявлять, что либо он даст о себе знать, либо она пожалуется отцу.

После того случая, три года назад, когда отец сделал все, чтобы выгнать его из дому, Стас поклялся никогда и ни за что не возвращаться туда. Ограничился визитами в больницу к матери, пока она не выздоровела настолько, что больше не нуждалась в поддерживающей терапии. С отцом они так больше и не общались. Ни пол слова за три года. Ни звонка, ни случайной встречи. Таким было его условие для матери: либо она делает так, чтобы исключить саму возможность их случайной встречи, либо он блокирует ее номер в телефоне. Даже если это будет самым большим дерьмовым поступком в его дерьмовой жизни.

— Я думала, ты наплевал на меня, - сказала она, открыв дверь.

Стас проигнорировал, вошел внутрь. Ни разу, несмотря на кучу грязи между ними, он не игнорировал ее просьбы, но каждый раз мать устраивала сцену из-за его якобы невнимательности. С этим можно было долго спорить, и раньше он пытался отстоять свое право быть хорошим сыном, но все заканчивалось вспышкой злости, после которой его «укрывали» очень дикие эмоциональные «качели». Пришлось запереться на замок от ее припадков, убедить себя, что инсульт не прошел для матери бесследно и что чем дальше, тем чаще у нее случаются провалы в памяти. Правда как-то избирательно, только когда дело касается его, Стаса, визитов.

— Твои лекарства. – Он прошелся взглядом по тумбочке с настоящим арсеналом бутылочек, таблеток, стеклянных капсул для инъекций. Уколы делала приходящая медсестра Оленька, которая безуспешно пыталась залезть ему в штаны.

— Ты был у своего врача?

Мать плеснула себе чего-то крепкое из стеклянного графина, села на диван, заложив ногу на ногу. Даже несмотря на то, что из-за болезни защемило лицевой нерв, она выглядела куда красивее многих своих ровесниц. И гордилась этим, словно достоянием нации. Что еще оставалось пятидесятилетней женщине, чей муж давно жил на две стороны, где вторая переменная никогда не была постоянной.

— Это не твое дело, - стараясь держать себя в руках, ответил Стас.

И ушел на кухню, закидывая в холодильник продукты. Мать, конечно же, ни в чем не нуждалась, но он уже давно делал это для себя, а не для нее. От того, что он причастен к жизни этой женщин становилось легче. Сыновий, мать его, долг.

— Твоя отец... - Мать пришла следом.

Стас не дал ей закончить, нарочито громко хлопнул дверцей холодильника, повернулся.

— ... может идти на хуй, - продолжил за нее, надеясь, что хотя бы в этот раз она не устроит истерику.

— Ты должен думать о семье, Стас. И о том, что помогать отцу – твоя обязанность.

— Нихрена подобного.

— Ты должен был принять мальчишку в свой чертов клуб! – Она громко бахнула стаканом по столу. Поджала губы так сильно, что кровь отлила, превратив их в синюшные сухие полоски кожи.

Ах вот оно что. Он должен, блядь!

— Передай той твари, что по насмешке природы считается моим биологическим отцом, что мелкий пидор доложен быть мне благодарен, что ушел живым.

— Я не одна из твоих потаскух, чтобы разговаривать со мной таким тоном.

— Еще бы, ты не одна. Ты просто подстилка для старого кобеля, которую он не хочет трахать и держит только для того, чтобы создать видимость крепкой благополучной семейки. Вы оба, блядь, на хрен больные, но уродом в семействе Онегиных почему-то считаюсь только я.

Он попытался обойти ее, чтобы вырваться из удушливого плена дома до того, как в голове снова «рванет», но мать вцепилась ему в локоть. Стас скрипнул зубами, пытаясь сосредоточиться, чтобы не вылететь за пределы границ, после которых он снова вылетит из реальности на хренову кучу дней.

— Ты должен быть ему благодарен, - прошипела она, обдавая его кислым запахом перебродившего спиртного. Она заливала за воротник уже давно и серьезно. И не переживала из-за того, что в таком виде ее мог слить газетчикам любой приходящий работник: уборщица, садовник, медсестра Оленька. – За все, что мы для тебя сделали.

— За то, что ты для меня сделала, мамочка? – зло переспросил он. Выдержал многозначительную паузу, чтобы она поняла. Или вспомнила?

Она отшатнулась, словно от пощечины – и отошла в сторону.

— Просто чтобы ты знала – я собираюсь жениться на Владе, - бросил он уже в дверях.

Кажется, мать что-то вопила ему в спину, но Стас уже захлопнул дверь.

Почти полдень, а от Влады по-прежнему никаких новостей.

Он съездил в «Черчиль», подписал договора и разобрался с пачкой «рекомендаций для получения членства», как обычно выбрав из десятка всего пару имен. Рутинная работа – то, что нужно, чтобы успокоится. Обычно помогает.

Примерно через час, когда в голове прояснилось, он позвонил Ане. И не удивился, когда она снова была на какой-то «очень важной встрече». Просто удивительно, как она вообще успевает учиться между своими вездесущими попытками завести как можно больше полезных знакомств.

— Нужно поговорить, – сказал коротко. – Не по телефону.

Сказать, что они расстаются вот так, не в лицо, было просто не по-мужски. Кроме того, несмотря на все ее недостатки, Аня заслуживала уважения, а не отмазки в духе «нам просто нужно разойтись».

— Я заеду к тебе в девять, - сказала она после небольшой паузы. Стас так и видел, как в это время девушка листала свой пухлый ежедневник, выкраивая время для разговора.

— Лучше в клуб, - предложил он. Нужна нейтральная территория.

— Завтра у меня «окно» и я могу остаться на ночь, - «между прочим» обозначила она свои намерения.

— Завтра «окна» нет у меня. В девять, в клубе.

И снова нырнул в работу, пряча болезненные приступы злости и желания сорваться с поводка за цифрами и рутиной.

А когда пришел в себя, стрелки на часах приблизились к семи вечера.

Какого хрена, почему Влада молчит? Что за детское упрямство?

Он набрал ее номер. Гудок, гудок, еще один гудок. И – тишина.

Стас потер веки, пытаясь сосредоточиться. Набрал ее снова – и снова ничего.

Она что, серьезно решила его игнорить?

«А вот хрен, Неваляшка никогда не устраивала «небо в алмазах», она не из той породы».

На третий раз номер все-таки ответил. Злым голосом Артема.

— Онегин, блядь, снова ты? – без вступления спросил бывший лучший друг.

— Где Влада? – игнорируя его нападки, спросил Стас.

— Убирайся к херам собачьим, Онегин. Клянусь, если увижу тебя еще хоть раз возле нее – убью. И тебя, и все твое сраное семейство.

— Много шумишь, Егоров. Где Влада?

— Там, где ты, блядь, никогда ее не достанешь.

В трубке раздались гудки.

И – «Абонент не доступен или вне зоны действия сети».

Бах! Бах! Бах! Сердце медленно, тяжело толкалось в грудь, поднимая волну злости. Мир зашатался – и начал стремительно гаснуть, словно где-то там, наверху, выключали рубильники.

Шаг – и он уже возле бара, берет с подноса стакан. Обнимает пальцами дорогой хрусталь, заносит – и с грохотом опускает на столешницу. Стекло трещит в руке, раскалывается.

Стас сжал кулак, выдохнул, когда стекла врезались в ладонь, впрыскивая в мозг порцию боли. Боль отрезвляет.

«Там, где ты ее не достанешь».

Кровь с ладони тоненьким ручейком стекала на пол, рисуя на дорогом ковре размытый образ Неваляшки с румяными температурными щеками, и глазами, в которых была вся Вселенная.

Черта с два. Невозможно спрятать человека, как иголку в стоге сена.

Егоров просто блефует. Его папаша давно не та «шишка», возможности протухли.

Почему было сразу не забрать ее? Пусть бы кричала, протестовала и брыкалась.

Блядь!

Стас разжал ладонь, стряхнул осколки, вытер ладонь о белоснежную рубашку – и вышел.

Он долго, очень долго звонил в дверь квартиры Влады, но ему так и не открыли. В голове шевельнулась мыль сделать заметку на будущее о том, что нужно было воспользоваться возможность и сделать себе дубликат ключа. Утром что-то подобное промелькнуло в голове, но Стас отмахнулся от этой мысли как от мало интересной и ненужной. Для чего ему доступ в квартиру, где Влада живет вместе со своей змеиной семейкой? Более простым и совершенно правильным казалось забрать Неваляшку на свою территорию. Кто же знал, что делать это нужно было сразу?

«Думай, Онегин, куда ее мог спрятать Артем?»

Стас забарабанил большими пальцами по рулю, пытаясь вытолкать деструктивные эмоции. Злость сейчас ровным счетом ничего не решает. Имеет значение только Влада и то, как сократить промежуток времени, пока она будет вне досягаемости. Потому что, кажется, теперь ее исчезновение может запустить синусоиду настроения так далеко вверх, что ему сорвет крышу.

Самым логичным и самым неприятным был вариант с квартирой Артема. Чего уж проще – перетащить сестру к себе. Адрес Артема был в записной книжке телефона: бросил туда на всякий случай, когда разыскивал новый адрес Влады. Интересно, что сделает бывший лучший друг, когда увидит незваного гостя на пороге своей «двушки»? Меньше всего Стаса беспокоила его угроза, а вот то, что Артем банально откажется открывать дверь могло оказаться проблемой.

Но дверь ему все же открыли. Но не Артем, а молодая женщина в домашнем халате, с припухшим как от насморка носом и бледными щеками. За ее спиной тут же замаячила любопытная детская физиономия: девочка, судя по возрасту и внешности, к Егорову-младшему не имела никакого отношения.

Стас не был готов к чему-то подобному, поэтому несколько секунд соображал, как и кем представиться. В итоге не стал ходить вокруг и около, и навешал лапши о том, что разыскивает Владу, которая «почему-то» не открывает дверь, а он, как ее молодой человек, вполне обоснованно волнуется.

— Артем почему-то не берет трубку, вот я и решил... – Стас выдержал многозначительную паузу. Пусть, как все женщины, остальное додумает сама.

Девушка секунду-другую сверлила его взглядом, а потом пожала плечами:

— Влады здесь нет. Она позвонила Артему, сказала, что плохо себя чувствует...

Стас стиснул челюсти. Значит, позвонила Артему.

«А ты думал, что сразу расплавится перед тобой?»

— Я думаю, Артем отвез ее в больницу. Он и на мои звонки не отвечает. С тобой все в порядке? – Девушка многозначительно кивнула на его окровавленную ладонь и испачканную рубашку.

— Просто был не очень осторожен.

Стас поблагодарил за информацию, извинился за вторжение – и быстро сбежал по лестнице. Уже в машине от души выругался. Почему она не позвонила? Почему просто не сказала, что ей нужна помощь? Он же, блядь, в самом деле хотел о ней позаботиться. Хотел, чтобы Неваляшке больше не пришлось вжимать голову в плечи, какой бы ни была причина.

Обзвонить все городские больницы не составило труда, но заняло много времени. А по факту – ни в одной из городских больниц пациентки Владиславы Егоровой не оказалось. А в частных наотрез отказывались давать информацию о своих пациентах по телефону.

Помог... случай.

Звонок от Ани надоедливо врезался в уши. Стас сбросил, но она тут же набрала снова. И еще раз. Обычно Аня никогда не проявляла такую настойчивость, и успокаивалась после первого сигнала: он пока не может уделить ей внимание.

— Ты там с кем-то трахаешся что ли? – кисло спросила она.

— Скорее трахают меня, - мрачно бросил он, соображая, как еще можно попытаться разыскать Владу. – Мой мозг.

— Слушай, я хотела сказать, что сегодня вечером ничего не получится. Моя приятельница...

На заднем фоне раздались голоса и характерный звук «пикающего» сканера в супермаркете. И чей-то вопрос к Ане: «Забыла гранатовый сок, Влада его любит».

Черти в голове Стаса за секунду станцевали джигу. Влада. Много он знал девушек с таким именем одного с Аней возраста? Всего одну – свою Владу. Сраные, мать его, совпадения. Он что, трахается с ее подругой?

— Кто такая Влада? – спросил быстро и сухо, пресекая попытку Ани продолжить.

— Моя приятельница. Попала в больницу с высокой температурой. Мы хотим ее навестить, а потом я вряд ли буду в состоянии говорить о чем-то серьезном. В этих больницах такая жуть. Но если ты хочешь просто заняться сексом, я приеду.

— Влада Егорова? – уточнил Стас, начихав на все, что она сказала кроме этого.

Пауза – и изумленное:

— Эммм... Да. Вы знакомы?

— В какой больнице она лежит?

— Стас, что за на фиг творится? – фыркнула она.

— В какой больнице лежит твоя приятельница Влада Егрова.

Если эта гламурная «пустышка» и на этот раз не ответит, он найдет ее и узнает треклятое название даже если придется трясти ее, словно грушу. Не пришлось: ошарашенная Аня выдала название и с психами бросила трубку.

Треклятая клиника находилась на другом конце города от дома Влады. Расчет Артема был верным – там бы Стас искал в последнюю очередь, начиная с тех, что поближе.

Красные огни светофоров раздражали. Нетипично теплый декабрь заливал дождем лобовое стекло, размазывая в нем свет фонарей и неон разноцветных вывесок. В голове колотилась сотня вопросов, а сердце медленно застывало до состояния куска гранита. Нужна холодная голова, потому что иначе через Артема будет не пройти. Разве что выбить из него дурь, если уж совсем заупрямится, но Стасу хотелось верить, что до этого не дойдет. Не из-за Егорова – на него как раз было плевать с большой колокольни. Из-за девчонки с любопытными глазами и косичками, которая опасливо пряталась за спину своей матери. Незачем пугать ребенка разукрашенной синяками физиономией ее... нового папы.

Он заметил Артема на крыльце еще до того, как припарковал машину у входа. А Артем увидел его: сделал глубокую затяжку и нервно бросил окурок в урну.

Стас вышел как был: в одной рубашке, которая порядочно промокла даже за те несколько секунд, что он добирался до крыльца.

— Я знал, что ты все-таки приедешь, - сипло, выдохнув терпкий табачный дым, сказал Артем. Зачем-то долго рассматривал его «Галендваген», а потом вдруг выдал: Новая тачка, новые шмотки – и все та же херня в голове. Ничего не меняется.

— Тебя забыл спросить, что и как мне менять, - стараясь держать себя в руках, ответил Стас. Хоть желание выколотить из него ответ на вопрос «Какого хера ты влез?» расползалось по крови тысячной армией микроскопических насекомых, которые вызывали противное жжение под кожей. – В какой палате Влада? Я забираю ее.

— Совсем отупел? Не с первого раза понял, что я тебе сказал?

— Запихни свои угрозы в жопу, Егоров. Хочешь остановить меня – валяй, пробуй. Но предупреждаю: я не кукла для битья и не херов эмо, и сломаю тебе руку до того, как ты до меня дотронешься. Сделай мне одолжение – проверь.

И вдруг понял, что до боли в кулаках желает этого, ищет причину спустить пар. Потому что синусоида и так поднялась предельно высоко и за весь день ни разу не опустилась обратно. Очень, блядь, хреновый сигнал. Нервы растянулись и превратились в жилы приговоренного на дыбе: казалось, еще немного – и начнут с визгом рваться, яростно щелкая по внутренностям.

— Хорошо, Онегин, я пущу тебя к ней, - неожиданно отступил Артем. Дружелюбнее, впрочем, не стал. – Но для начала расскажу тебе одну историю.

— Ты вообще умом тронулся?

— Нет. Но вот тебе мое условие: если, когда я закончу, ты захочешь пойти к Владе – я не буду вмешиваться.

Неприятное предчувствие прикоснулось к вспученной боли острым лезвием опасной бритвы. На миг даже мелькнула мысль все-таки вломить Егорову от всей души, переступить через него и забрать Неваляшку туда, где уже ее чертово семейство не сможет вмешиваться. Но было во взгляде Артема что-то такое, что заставило погасить иррациональную попытку заявить свои права на то, что, возможно, не желало ему принадлежать.

— Слушай внимательно, Стас, потому что я это дерьмо не смогу повторить во второй раз, глядя тебя в глаза и без пистолета.

— Я жду, - жестко поторопил Стас.

— Жила была девочка, старшекласница, - начал Артем, и зачем-то нервно сунул ладони в карманы куртки. – И вот однажды, летним вечером, шла она домой. Несла старшему брату лекарства от аллергии. Она почти дошла до дома, но трое тварей на черном «мерине» без номеров, подрезали ее и затолкали в машину. А чтобы не кричала, вырубили ударом по голове. Привезли в какой-то заброшенный наркопритон, привязали к батарее... - Артем набрал в легкие побольше воздуха, - ... и избивали ее три дня подряд. Аккуратно, чтобы не сдохла, ведь хозяин не давал таких указаний. Они побрили ей голову. Напоили водкой. И, Онегин, ты, блядь, точно не захочешь знать, что еще они с ней делали.

Стас медленно закрыл глаза.

Хотелось закричать: «Заткнись!» Хотелось закрыть уши. Хотелось схватить Артема за затылок и что есть силы впечатать голову в стену, посмотреть, как его лицо превратиться в кровавый отпечаток.

— Они выбросили ее около дома, посреди ночи, прямо в лужу. И оставили послание, черным маркером на спине: «Больше не играй со мной. В следующий раз пришлю ее по частям». Знакомо, да, Стас? – дрожа от злости, спросил Артем, явно без желания услышать ответ. – Но, погоди, это еще не все. Как тебе такое: вернуться домой – и увидеть ее сидящей на подоконнике распахнутого окна? С переброшенными ногами. Знаешь, какой взгляд у нее был, когда она плакала и просила ее подтолкнуть, потому что она слабачка и боится сама?! Полчаса просить ее не делать глупостей, и слышать только одно: «Я не хочу жить»?!

Слова Артема убивали. Он буквально расстрелял его в упор из двустволки, изрешетил правдой, и Стас «видел», как кровь сочится из сотен микроскопических отверстий в его теле. Капля за каплей, вытекла вся жизнь. Все тепло, которого, как оказалось, было не так уж мало.

«Ты мое все... Ты мое все... Ты мое все...»

Голос Влады потух, превратился в беззвучное эхо.

А потом черти в голове замерли и медленно, на четвереньках, расползлись по углам, потому что им на смену шло что-то более темное, злое и беспощадное. Стальное, как затвор пистолета. Беспощадное. Не живое.

— Ты такой же, как и твой отец, Онегин, - справившись с дрожью в голосе, сказал Артем. – Вы не умеете любить, вы просто две бездушных твари, которые пойдут по трупам, ради достижения своих целей. И не надо говорить, что ты не такой, потому что мы оба знаем – такой же, как отражение в зеркале. Ты даже не пытался подумать о последствиях – просто поимел ее, потому что хотел. А потом, когда все вскрылось, не захотел защитить. Выбросил, как окурок. Потому что у тебя было до хрена каких-то своих сраных проблем. А теперь, если все, что я сказал – хрень собачья, то иди к ней. Потому что она там горит и снова зовет тебя. Потому что по какой-то непонятной мне причине она тебя до сих пор любит.

— Такой твари, как я, Егоров, больше не нужны тормоза.

Он отступил под проливной дождь, дал промочить себя до нитки. Дал телу закоченеть. Дал синусоиде добраться до самого пика – и пробить потолок.

Сел в машину.

Достал таблетки.

Скомкал – и вышвырнул в мусорный бак.

Хорошо, что он псих. Нормальному человеку было бы непросто принять единственное правильное решение, потому что нормальный человек – не чертов мясник и не палач.

Номер отца был в телефоне всегда. Даже если за три года он ни разу им не воспользовался.

— Я убью вас всех, - без прелюдий сказал Стас, когда тот ответил после третьего гудка. – Медленно разорву на куски.

— Совсем сдурел?! – выкрикнул Онегин-старший.

Стас очень зло оскалился, завел мотор. Боится. До усрачки боится, тварь.

— Сделай мне одолжение – скажи своим шакалам, что я еду в гости. Пусть встречают. Будет пиздец, как обидно, остаться без фейерверков.


Глава семнадцатая: Стас

Три года назад

День, второй, пятый, неделя.

Время летело быстрее, чем нашпигованная допингами птица. Он не успевал оглядываться, да и не хотел. Все было до странного ... идеально. Невозможно прекрасно в своей простоте и ясности, без сложностей, без врубающих злость эмоций. Только странная расслабленность, которая иногда, словно слепящий дневной свет, резала глаза и напоминала о том, что все это происходит на самом деле.

— Хочешь? – Стас кивнул на руль «Порше», когда Влада в очередной раз, с горящими глазами и визгом встретила их небольшой «бешенный забег».

Он любил быструю езду, но в машине с Ванилькой водил предельно аккуратно. Но то ли день сегодня был такой, то ли пустая загородная трасса манила сделать какое-то безумство, поэтому Стас не смог устоять перед искушением выжать из «Порше» все, на что была способна эта резвая железная лошадка. А еще погода выдалась солнечная и теплая, поэтому Влада, держась за лобовое стекло, стояла в салоне в полный рост и что есть силы вопила навстречу бьющему в лицо потоку воздуха. Эта маленькая домашняя девочка вдруг раскрылась странным, манящим диковинным цветком, о существовании которого Стас и не догадывался.

— Я не умею водить, - кое-как приглаживая растрепанные волосы, сказала она.

— Это совершенно не сложно, принцесса. Давай, я же вижу, что тебе хочется.

И, поддавшись импульсу, осторожно заправил длинную прядь ей за ухо. Дерьмо какое-то, прямо сцена из сопливой мелодрамы, но ему хотелось именно этого. Осторожного касания мягкой кожи, полоски румянца, который тут же распустился на щеке Влады, ее расширенных до невозможности зрачков, в которых отражался он сам.

— Можно? – все еще боясь поверить, переспросила Влада.

Стас выбрался из машины, постучал по водительскому сиденью, и Влада потихоньку перебралась туда.

— А если я... ну, если мы...

— Не волнуйся, Ванилька, я не позволю тебе ехать так быстро.

Он присел рядом, рассказывая ей, что и как делать, положил ладони Влады на руль, почти физически ощущая, как через ее кожу ему передается мягкая дрожь. Дрожь, от которой ему становилось до чертиков неуютно. И от которой следовало валить на хрен.

«Ты проводишь с ней слишком много времени, мужик».

Много времени? Да они фактически были рядом постоянно. Утром он отвозил их с Джейн на занятия (при этом постоянно изобретая «вежливые» способы отделаться от не по годам развитой и «горячей» американки, которая, похоже, задалась целью выполнить квест «Трахни брата своей подруги»). Потом писал очередную программу, дробил мозги о бесконечные коды, выискивая ошибки и несоответствия. Потом забирал Владу с учебы – и они просто растворились в реальности. Ходили в кино, в музеи, которые она предварительно выбирала по одному ей понятному принципу, бродили по городу. Ужинали в каком-то милом кафе. А еще он делал за нее математику, которая Владе категорически не давалась. Она жутко стеснялась этого, как будто неспособность досконально разобраться в хитросплетениях формул была настоящим дефектом. Потом он отвозил ее домой (обязательно прихватив какой-то небольшой подарок для хозяйки дома) – и уходил, пожелав хороших снов. Ни единого поползновения, из которого Влада сделала бы неверные выводы. Настоящий, блядь, старший братик, комар носа не подточит. Он даже за руку ее не брал, хотя ни раз замечал, как она как бы невзначай кладет ладонь поближе, тянется мизинцем к его руке. Стас всегда вовремя «притормаживал». Вот только это чертовски выматывало, и поэтому каждая ночь заканчивалась с новой безымянной девчонкой из бара или клуба. Секс, который не давал удовольствия, но приносил облегчение и делал голову спасительно пустой.

И вот сегодня они выбрались на пикник. Стас до последнего сопротивлялся поездке за город, но Влада смотрела такими глазами, что он, в конце концов, сдался. И даже взял на себя все приготовления, хотя Влада упрямо заявила, что сама сделает сэндвичи и что-то испечет.

— Готова? – Стас выставил локоть в открытое окно и жестом предложил Владе заводить мотор. – Главное – не бойся. Осторожно, без нервов. Трасса пустая.

— Я с тобой ничего не боюсь, Стас, - с обезоруживающей, бьющей куда-то в область сердце откровенностью, призналась она. – Я знаю, что когда ты рядом, то ничего плохого не случится.

Он собирался сказать, что эти выводы. Мягко говоря, ошибочны – но не стал. Потому что ему хотелось сделать так, чтобы эта девочка в самом деле никогда не плакала. Не потому что она сестра Артема и точно не из-за каких-то своих сраных рыцарских мотивов. Из-за нее самой. Из-за этих бесконечных ярких травянисто-зеленых глаз, в которых для него всегда была лишь теплота. И еще любовь. Оглушающая и невозможная, та, которую Стас никогда не смог бы принять. Но знать, что, хотя бы одна живая душа любит его просто так было охерителньо приятно.

— Это ведь ты сделал, да? – спросила Влада, осторожно разгоняя «Порше» и пристально глядя на дорогу. – Избил Лукаса.

— Жаль его? – спросил Стас в ответ. Влада – наивная, но не дура, совсем не дура. То, что она догадается и сложит два плюс два было лишь вопросом времени. Скорее всего, она сделала это намного раньше, но спросить решила лишь теперь.

— Не жаль, - зло улыбнулась она. – Надеюсь, он больше никогда не сможет ни с кем трахаться. А лучше, если и в туалет сможет ходить только с посторонней помощью.

— Моя девочка, маленькая злюка! – Стас от души рассмеялся. Что же, у Ванильки есть характер, и зубы, и нет этого идиотского сострадания, которым большинство женщин прикрывают свою беспомощность. Наверняка, будь она в тот момент рядом, с удовольствием бы прибавила мудаку и от себя лично. Вот тебе и аленький цветочек.

— Твоя, - словно эхо, шепнула Влада – и дала по газам. «Порш» рванулся с места, воздух ударил в лицо, а Влада, хохоча, словно безумная, громко закричала прямо навстречу ветру: - Твоя, твоя, твоя!

Стас откинулся на сиденье, наслаждаясь ее счастьем, впитывая его, словно губка, ощущая каждым нервом, как Влада проникает под кожу сладкой отравой, охренительным дурманом.

— У меня получается! – продолжала смеяться она, потихоньку сбавляя скорость перед поворотом.

— Я и не сомневался, - подбодрил Стас.

Правда, затормозила она слишком резко, так, что чуть не треснулась лбом о руль. Стас пытался сдержать веселье, но все-таки разразился хохотом, глядя как она расстроенно пытается понять, в чем был прокол.

— Тебе обязательно нужно сдать на права, Влада, - сказал он, глядя, с каким детским восторгом она поглаживает руль.

— Думаешь, мне кто-то разрешит? Да и собственная машина... - Влада закатила глаза, положила голову на спинку сиденья и поверлась к Стасу лицом. – Мне хватит и этих воспоминаний. Спасибо, что согласился провести со мной всю субботу. Я видела, что тебе не хотелось.

— И все равно сделала все чтобы склонить меня на свою сторону, - изображая строго «брата», пожурил Стас.

— Ну, просто подумала, что, когда я вернусь домой, у нас уже не будет такой возможности. И последние выходные...

Она не закончила, виновато пожимая плечами.

Последние выходные? Стас попытался в уме сосчитать дни. Ну да, в следующую пятницу она вылетает домой.

— Когда ты... возвращаешься? – спросила она.

Стас не знал. Он даже не почитал нужным задумываться пока об этом вопросе. По визе, которая истекала только в конце следующего года, он мог оставаться в Нью-Йорке еще по меньшей мере два с лишним месяца. И мысль о том, чтобы вернуться в ту, другую жизнь, дернулась болью, словно оголенный зубной нерв.

— Еще не думал об этом. Возможно, задержусь на пару недель. Если погода будет такая, как сегодня. – Попытка пошутить вышла не очень.

Влада просто кивнула.

— Уже поздно, - Стас скосил взгляд на часы. Всего-то пять вечера. Но... сейчас Владу лучше всего отвезти. – Отвезу тебя домой.

— Я хочу к тебе, - сказала она уверенно. И лишь то, как пальцы нервно комкали на коленях край длинного свитера, выдавало ее волнение. – Я предупредила маму Джейн, что могу остаться заночевать у ... своего брата.

Значит, кроме сэндвичей и творожных кексов, Влада спланировала еще и это. Стаса так и подмывало спросить, куда она спрятала презервативы, но он сдержался. Наверное, это совсем не те вещи, о которых им сейчас стоит поговорить.

Вот же блядство, он так надеялся, что этого дерьма удастся избежать.

— Нет, Влада. Я уже сказал тебе однажды и еще раз говорю – я не твой парень. Не то, что тебе нужно.

— Хватит вести себя, как хороший и правильный ботаник, Стас, - неожиданно серьезно и как-то своем по-взрослому, сказала она. – Ты же не такой. И я люблю тебя совсем не за это. Ты знаешь.

— Я знаю, что ванильные принцессы склонны очень много придумывать, в особенности о парнях. Поэтому, Ванилька, еще раз – нет. И не заставляй меня повторять это более... грубо.

Она отвернулась, посмотрела куда-то в сторону зеленого лесного массива какого-то национального парка. На миг Стасу показалось, что она заплачет: вот уже и плечи подняла в тяжелом, надрывном вздохе, и ресницы трет. Но – нет, не заплакала.

«Ты все делаешь правильно, Онегин».

— Тогда отвези меня домой, и, пожалуйста, больше не приходи, - попросила она. На последнем слове ее голос все-таки треснул, выдал горечь и боль. Но все же – Влада продолжала держаться. Ни истерик, ни просьб передумать, ни попыток склонить его к сексу откровенными приставаниями. Ничего. Лишь тихий, убийственно откровенный голос: - Не мучь меня больше. Я так больше не могу, извини. Видимо, было глупо даже мечтать о тебе, но я не могла иначе. Прости, что я такая наивная дурочка и от меня кругом одни проблемы. Я просто слишком сильно тебя люблю, чтобы довольствоваться лишь ролью девочки, которой ты утираешь слезы и подтираешь нос.

В груди все сжалось, завернулось в тугой ледяной узел, от которого сердце замедлило ритм и заныло, пуская по венам отраву сомнения. Может быть, не все то, что правильно – правильно? Может быть...

«К херам собачьим эти сомнения, Онегин, ты прекрасно знаешь, что ее нужно отпустить. Ты не будешь таким бездушным кобелиной, как папаша, ты не разрушишь единственное хорошее и светлое, что есть в твоей жизни. Или, теперь уже... было»

Ведь сейчас они оба знают, что больше не будет встреч, звонков, переписки. Что она больше никогда не позвонит, а он никогда не переступит порог их дома.

Он привез ее к дому уже когда на улице совсем стемнело. Хотел выйти раньше, чтобы открыть дверь, но Влада вышла сама и успела отойти на приличное расстояние, прежде чем, не поворачивая головы, бросить:

— Спасибо за честность. Наверное, хорошо, что ты умнее и взрослее меня.

Умнее? Хрен бы там.

Стас в два шага догнал ее, мягко толкая в тень раскидистого клена, где их не «обнажал» свет фонаря. Обнял ее одной рукой, прижимая спиной к своей груди, а второй ладонью обхватил шею. Вот она, прям здесь, у него под пальцами: тоненькая артерия, в которой бешено барабанит ее сердце. Вероятно, единственное сердце на всем свете, которое просто любит – и ничего не требует взамен.

Влада молча обхватила ладонями его руку, прижимаясь к нему изо всех сил. Потихоньку притронулась губами к ладони, обожгла теплым дыханием.

«Нужно уходить, нужно...»

Стас послал голос разума куда подальше. Не сейчас. Пусть мир хоть сгорит, хоть рухнет в пропасть – сейчас у них с Ванилькой свой личный вакуум. Пусть хоть трижды неправильный.

Он осторожно погладил большим пальцем ее подбородок, в который раз удивляясь, какая мягкая у нее кожа, и подтолкнул лицо Влады вверх. Она повернулась, жадно встретила его поцелуй. Отдалась вся разом, и от того, как трепетно поднялась на цыпочки, чтобы обвить своей рукой его шею, в голове стало шумно.

— Нет, - Стас не дал ей повернуться. Не сейчас, пока он еще может держать себя в руках. Хоть немного, хоть чуть-чуть, думать не только о своем спасении в ней, но и о ее ванильном сердце.

— У тебя не хватит «нет» для меня, Стас, - прошептала она. – Но, если ты хочешь уйти – уходи. На тех же условиях.

— Дал бы тебе по заднице за то, что умничаешь, - прорычал ей в губы он, и не смог сдержать вздох, когда Влада разорвала поцелуй и прихватила зубами его большой палец. Блядь, одного этого было достаточно, чтобы член сделался каменным. – Хочешь играть по-взрослому, Ванилька?

— Хочу... тебя, - выдохнула она. Без придыхания, без фальши – просто растворилась в признании. Еще одном признании, от которого его личные предохранители сгорели все разом.

Он опустил руку ниже, как бы невзначай прошелся ладонью по груди, взвинчиваясь до предела от ощущения ее возбужденных твердых сосков. Она снова ничего не надела под свитер?

— Готовилась раздеваться? – спросил он, с трудом подавляя желание вцепиться зубами ей шею, погладить языком эту проклятую, убивающую своим резонансом вену.

— Ну, теперь ты все равно уже не узнаешь.

Стас опустил ладонь, медленно забирая свитер выше, чтобы скользнуть пальцами по ее обнаженному животу, чтобы притянуть к себе так плотно, как возможно. Пусть почувствует.

Влада застонала, прижалась губами к его ладони, выдавая совершенно потрясающий звук впервые в жизни осознанного желания.

— Хороших снов, Ванилька, - Стас отодвинул ее, одновременно делая шаг назад. – Увидимся завтра.

Уже на третьем светофоре, когда ему удалось остудить голову и успокоится, телефон моргнул фиолетовым маячком входящего сообщения в «вайбер».

Ванилька: У меня влажные трусики

Блядь!

Стас не знал, то ли рычать, то ли смеяться. Только взял себя в руки – и снова чуть ширинка на джинсах не лопается. Она же это нарочно. И откуда только нахваталась? Хотя нет, это же его ванильная принцесса – что думает, то и поет. Хотя наверняка осознает, как действуют ее слова.

Плохиш: Мне тебя почти жаль, Ванилька.

Ванилька: Почти?

Плохиш: Без комментариев

На следующем светофоре его «догнало» еще одно сообщение.

Ванилька: Буду думать о тебе всю ночь

Плохиш: Думай, моя принцесса. Только не слишком громко стони. А лучше вообще не стони – сделаешь это мне на ухо. Завтра. Я пришлю за тобой такси. В одиннадцать.


Глава восемнадцатая: Влада

— Сколько дней я тут?

Влада слабо разлепила веки, пытаясь сосредоточиться на Артеме, который сжал ее пальцы, обозначая свое присутствие.

— Неделю почти, - мягко сказал брат.

Неделю?!

Она попыталась сесть, но головокружение тяжелым ударом опрокинуло назад в постель. Во всем теле чувствовалась ужасная слабость, как будто все это выпавшие дни она пролежала под прессом.

— Что со мной?

— Высокая температура, атипичный грипп, - словно по бумажке, протараторил Артем. – Но уже все хорошо. Ты у меня вон какая крепкая.

Влада нашла силы на что-то вроде улыбки, закрыла глаза, сглотнула.

— Пить хочу.

Артем подал стаканчик с соком и трубочкой. Влада сделала пару глотков, чувствуя себя высохшей травинкой, под которую плеснули ковши воды.

— Где Стас?

Тишина.

Она выпила примерно половину и рассеянно вытянула руку в поисках тумбочки. Брат помог, забрал посуду и поднял подушку, помогая сесть. Влада только теперь заметила уродливый синяк на венах обеих рук. На одной даже был пластырь.

— Где Стас? – повторила вопрос, прекрасно зная, что Артем услышал и в первый раз.

— Надеюсь, так далеко, что больше не появится в твоей жизни, - сухо бросил брат.

Сердце постепенно замедлило свой ход. Толчок за толчком замирало, коченело, словно чья-то невидимая рука сжимала вокруг него ледяные пальцы. Дышать стало трудно, и каждый глоток воздуха впрыскивал в кровь надежду – и боль. Тупую ноющую боль, словно в голову медленно, по витку за раз, вкручивали ржавые шурупы.

— Что ты сделал? – На что она надеется? Что Артем так запросто выложит карты на стол? Он никогда не врал, но если не хотел чего-то говорить, то слова можно было достать только клещами. – Пожалуйста, Артем, скажи мне, что ты сделал?

— Я сказал ему правду! – неожиданно вспылил брат. – Сказал то, что этот мудак должен был знать уже давно!

— Снова за меня решил, да?

Сил сопротивляться не было. Хотелось тупо смотреть в белоснежный потолок палаты и пытаться отыскать там несуществующие образы или слова. Хотелось выпотрошить голову начисто, оставить мысли стерильными, как медицинские инструменты. Хотелось просто забыться. Потому что окутывающая душу чернота была глухой и мертвой, но где-то внутри нее пряталось настоящее отчаяние. Внезапное и убийственное, как нож убийцы в подворотне. И Влада знала – теперь все будет иначе. Не так, как три года назад.

Будет хуже.

Будет больнее.

— Я поступил так, как должен был, - не стал отпираться Артем. – Если ты не можешь сама решить...

— Уйди, - попросила она. – Просто уйди и не приходи больше.

— Снова закрываешься.

— Уйди, - повторила Влада, чувствуя, что начинает заводиться. – Пожалуйста, Артем, пока еще не слишком поздно и я не сказала то, после чего нам будет неловко находиться в одной комнате.

Он сказал что-то невнятное, но сопротивляться не стал – шагнул к двери.

— Мой телефон, Артем, - ему в спину потребовала Влада.

Артем вернулся, вложил ей в руку ее старый телефон.

— Не этот телефон, - глядя брата в глаза, сказала Влада. – И не делай вид, что не понимаешь, о чем я.

— Ты совсем дура?! – взвился брат, буквально оглушая ее своей злостью. Это было так нетипично для него, что Влада на минуту замешкалась. – Он уже угробил твою жизнь! Все его долбанное семейство! Влада, очнись! Это его папаша устроил! И что сделал Стас? Трахал каких-то баб, пока ты...

Влада услышала звук пощечины. Звонкий, отрезвляющий. И рука обессилено упала обратно на кровать.

— Прекрати истерику, - сказала глухо. – Мне плевать, кто это сделал. Или мне должно стать легче? Или тяжелее? Или что? Зачем ты говоришь об этом сейчас?

Артем отшатнулся, посмотрел на ее обескураженным взглядом.

— Это он с тобой сделал, Влада.

— Нет, Артем, это со мной сделали два взрослых мужика, которые заигрались во власть. Только, чтобы понять это, мне понадобилась минута, а тебе, вижу, и трех лет мало.

Странно, но внезапную правду оказалось легко принять. Яд прошлого лишь слегка пощекотал нервы грязными воспоминаниями. Тогда, три года назад, она училась жить заново: училась улыбаться, выходить из дому без сопровождающих, не шарахаться от каждой проезжающей мимо машины, не падать в обморок от страха, когда в метро к ней прижимался случайный мужчина. Научилась принять себя такой, как есть – испорченной, но не сломленной. Простила себя за то, что не может всю жизнь существовать с болью.

Тогда она исписала множество листов своей болью, а потом сложила из них бутоны тюльпанов и сожгла. Стало капельку легче. Ровно настолько, чтобы понять – жизнь стоит того, чтобы прожить ее до конца.

«Даже маленьким детям достаточно года, чтобы научиться ходить», - сказала Анжела, молодая женщина, которая вела их группу пострадавших от физического насилия женщин.

За три года Влада научилась ходить. Но уже не летала.

— Ты сказал Стасу, да? – глухо, вдруг осознав, что это и может быть концом, спросила Влада. В горло словно затолкали колючий стальной шар, который теперь со скрипом проврачивался, превращая слова в уродливый натужный хрип.

— Я сказал ему правду, чтобы Онегин знал, что во второй раз он больше не вытрет ноги о мою сестру.

— Твою сестру, - злым эхом повторила она. – Вот в этом вся проблема. Я – твоя сестра и их дочь, я просто «Влада», которая не может, не имеет права существовать как самостоятельная личность. Как это так – девочка захотела решить сама. Она обязательно наделает дел. Ведь я родилась только для того, чтобы сидеть в колбе, как чертов цветок в замке Чудовища!

Она досады хлопнула ладонями по покрывалу.

— Верни мой телефон.

— Я его выбросил, Влада. И очень надеюсь, что Онегин сделает выводы и хоть раз за всю свою сраную жизнь поступит правильно – оставит тебя в покое. – Он взялся за ручку двери, но задержался еще на минуту: - Родители скоро придут, постарайся сделать вид, что ты рада их возвращению.

Когда дверь за Артемом закрылась, Влада до боли в суставах скомкала одеяло в кулаках. Рванула вверх, почти надеясь услышать звук рвущейся ткани. Отчаяние, наконец, выбралось из своего убежища и больно полоснуло по сердцу. Влада выгнулась в приступе боли, прижала ладонь к груди, пытаясь вздохнуть – не получилось.

Горячо. Тяжело.

Она свернулась калачиком, попробовала мысленно сосчитать до десяти в обратную сторону. Это просто паника. Страх. Непонимание. Бешенный коктейль из всех тех чувств, которые она изо всех сил подавляла в себе все это годы. Появился Стас – и все началось сначала, словно спираль времени из фантастической теории в самом деле существовала.

Он не придет.

Неделя прошла.

Оставалось только догадываться, что творилось в его голове после того, как Артем рассказал о случившемся. Стас... Он не из тех мужчин, которые умеют прощать. Он вообще не знает, что такое прощение. И он всегда ее защищал: по-своему, как умеет защищать только зверь – жестоко и беспощадно, с кровью и сломанными костями. И что бы он в итоге не сделал – ей больше никогда не придется бояться, что, однажды, она увидит в толпе лица своих мучителей.

Осуждать его? Нет, тысячу тысяч раз нет. Стас был таким: резким, диким, но по своему правильным,

— Пожалуйста, только не уходи, - в пахнущую медицинской стерильностью подушку, шептала Влада. Плакала, кусала большой палец, пытаясь впрыснуть в тело хоть немного боли.

«Боль отрезвляет, Неваляшка».

— Вернись ко мне. – Рыдания стали такими громкими, что гулко колотили ее саму. Суставы ломило, мышцы скручивались в болезненных судорогах. – Не делай этого снова, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

* * *

Ее выписали через десять дней, в канун Нового года.

В воздухе пахло праздником и хвоей, елки и сосны продавались на каждом углу. Люди торопились успеть на каждую распродажу, и выбредали из магазинов груженые, словно вьючные ослики, объемными пакетами.

— Я переезжаю, - сказала Влада, кутаясь в привезенное матерью пальто. Провела пальцем по стеклу, рисуя бессмысленные невидимые узоры.

— С ума сошла? – не поворачиваясь, бросил отец. Холодно, строго.

А мать всполошилась, захлопотала:

— Владислава, ну что ты придумала? Какой переезд? Ты еще такая слабенькая, и где найдешь сейчас квартиру? Новый год через три дня.

— Я не возьму ничего, только вещи и Себастиана, - не слушая материнских протестов, упрямо продолжила она. – У меня есть небольшая сумма, мне хватит.

Сумма в самом деле была не то, чтобы небольшая – плата за более-менее приличную «однушку» не совсем уж на отшибе – хватит на пару месяцев. Немного останется на коммуналку и продукты на первое время. Нужно будет найти еще новую работу, а в институте перевестись на индивидуальный план.

— И слышать не хочу, - бросил отец. Как всегда безапелляционно, уверенный в том, что никто из родни не скажет «нет».

— Мне не нужно твое разрешение, - спокойно ответила Влада. – Я знаю, что ты сделал, папа. И знаю, кто сделал со мной всю ту мерзость. И если ты хотя бы попытаешься мне помешать – я сделаю так, чтобы мои шрамы болели каждый день твоей жизни.

Отец резко затормозил на светофоре, чуть не пропустив «красный». Громко выругался матом. Мать всплеснула руками.

Влада посмотрела в окно – до дома всего пара кварталов.

Вышла прямо на проезжую часть, медленно перешла на тротуар, плотнее запахивая пальто на груди – под ним была домашняя пижама. Мать привезла на выписку джинсы и свитер, но она категорически отказалась переодеваться. Хотелось еще немного побыть в этой последней шелухе детского уюта.

К счастью, никто из родителей не стал ее догонять. Наверняка теперь им будет, о чем поговорить. Или даже покричать.

Звонок Никиты застал ее как раз, когда Влада повернула во двор перед домом.

Первый его звонок был неделю назад, когда она только-только вышла из гриппозной горячки. Влада не нашла моральных сил, чтобы сказать то, что собиралась сказать. Момент и сейчас бы неподходящий, но эти вещи больше нельзя было пускать на самотек.

— У тебя все в порядке? Как ты? – обеспокоенно спросил Никита, когда они обменялись стандартными немного суховатыми приветствиями.

Влада вовремя вспомнила, что в прошлый раз так торопилась закончить разговор, что ни слова не сказала о своей болезни.

— Я немного приболела, но уже все в порядке. – Влада подавила приступ кашля, обогнула большую лужу, собираясь с мыслями для дальнейшего разговора. – Извини, что не сказала сразу.

— Сейчас все хорошо? – В его голосе сквозило беспокойство.

— Да, конечно. Не о чем беспокоится. Извини, что не смога встретит тебя в аэропорту.

— Ну так если болела.

— Никита, я ушла из «Пересмешника».

Точнее было бы сказать, что ее «ушли»: ну а кому понравится стажерка, которую исчезла из поля зрения, так толком и не приступив к своим обязанностям? Влада была где-то даже рада такому повороту. И подбадривала себя поговоркой о том, что свято место пусто не бывает. Наступающий Новый год казался таким символичным, что начинать новую жизнь хотелось с совершенно чистого листа.

— Я скажу Павлицкому... - начал было Никита, но Влада перебила его.

— Не стоит, Никита, так правда лучше. Я не подхожу для такой работы, это же очевидно.

— Мне – нет, - упрямо ответил он.

— Послушай, - Влада набрала в легкие побольше воздуха. – Пока тебя не было... В моей жизни кое-что произошло.

Она сделала паузу, хоть была уверена, что сможет сказать все одним махом. И Никита воспользовался этим, чтобы огорошить ее новостью:

— Мне предложили другую работу. Я ухожу из универа. И нам больше не придется прятаться.

Влада сглотнула, прикрыла рот ладонью, чтобы не выдать себя тяжелым вздохом. Зачем он сказал это теперь?

— А я ухожу от тебя, - тихо сказала Влада. – Прости. Считай, что тебе просто не повезло со мной связаться. Дело не в тебе. Я ... слишком чокнутая для такого, как ты.

И разорвала звонок. Это было малодушно: закончить разговор вот так, даже не дав Никите право на последнюю реплику, на вопрос «почему?». Пусть придумает сам, найдет самое оптимальное объяснение. Позлится, а потом обязательно простит. И, конечно же, даст себе зарок больше никогда не связываться со студентками.

Она просто не могла быть сейчас с ним. Да что там – не могла быть ни с одним другим мужчиной, кроме единственного, который опять ушел из ее жизни. Нужно еще раз переболеть этой болезнью, собрать нервы в кулак, выработать какие-то приемлемые реакции. Или – продолжать верить. Ждать, что однажды Стас снова ворвется в ее жизнь. Ведь в то утро они оба знали – нитка между их сердцами может быть сколько угодно длинной, но она существует и ее так просто не разорвать.

Патологическая любовь? Вероятно. Ну и что? Если ее сердце не умеет любить иначе, так ли важно ломать себя под чужие правила? Кто-то может плюнуть, растоптать и пойти дальше. Она может спрятать слабый огонек надежды в ладони и оберегать его столько, сколько понадобиться.

До следующей встречи.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ


Часть вторая


Глава девятнадцатая: Влада

Октябрь, десять месяцев спустя


— Ну-ка, виноватая дважды Владислава Егорова, подставляй свой бокал.

Егор Семенов, теперь уже ее напарник, демонстративно тряхнул бутылкой шампанского, пугая девчонок возможным фейерверком сладких пузырящихся брызг. И таки выполнил угрозу – пробка сорвалась с бутылки, вино, пенясь, выплеснулось на стекло.

— Совсем из ума выжил, - проворчала Катерина Викторовна, «гроза и строгость» «Третьего Национального». И фыркнула, когда Егор налил ей «шипучего» на дно. Подтолкнула его локтем, мол, жалко тебе что ли.

— Ох уж эти женщины, - Егор демонстративно приложил руку к груди, изображая тяжелое ранение гневным взглядом, но на этот раз наполнял хрусталь медленно, до самого края. – Ваше Величество довольно?

— Я подумаю, - то ли в шутку, то ли всерьез, сказала Катерина Викторовна, строго следя за тем, чтобы у всех присутствующих было налито. И, откашлявшись, как всегда взяла на себя роль первого голоса коллектива. - За новую ведущую «Доброе утро, страна!», Владиславу Егорову! Этому каналу нужна свежая кровь. Надеюсь, девочка, твоя улыбка по утрам будет делать сердца мужчин мягче и добрее. И – до дна!

Влада попыталась отделаться одним большим глотком, но под стройное хором «пей до дна, пей до дна!» пришлось выпить все. И со смехом покривиться от щекочущих ноздри пузырьков. Сладость Cinzano Asti растеклась по горлу, согрела желудок приятным теплом.

— Ну а это – подарок ко Дню рождения! – громко сказала ведущая прогноза погоды, Алина Зайцева, трижды побывавшая замужем за последние два года.

Девчонки, еще одна пара ведущих - Света и Оля, словно фокусницы, выудили из-под стола огромную, перевязанную бантом коробку. Влада даже икнула от неожиданности, но, подбадриваемая взглядами коллег, развязала ленты, сняла крышку. Внутри лежали... валенки. Украшенные стразами и ленточками.

— Вот вы черти! – Влада от души рассмеялась.

Называется, если постоянно жаловаться, что мерзнуть ноги, Вселенная услышит. В данном случае – Вселенной «поработали» коллеги.

— Это не все, там еще есть! – Нетрепливая Оля, кучерявая, как полноватый черный пуделек, вынула валенки, а следом – клетчатый сине-красный плед. – Будет, под чем спать на поздних эфирах.

Влада, стараясь сдержать слезы, дрожащими руками приняла подарок, и тут же укутала в него плечи: плед оказался длинным, тяжелым, и в самом деле мог послужить заменой одеялу. Судя по всему, как минимум пару дней в неделю ей придется оставаться в студии на ночь.

Двадцать лет.

Влада скользнула взглядом по отмеченной в календаре дате – ребята обвели ее клиновым листочком и закрасили жгучим оранжевым маркером, и вот – не успела она приехать с тортом и бутылкой вина, устроили поздравления. Влада даже не надеялась: все-таки новый сотрудник, пять месяцев в штате, что говорится, «на подхвате», и лишь по совершенно фантастической случайности – ведущая утреннего эфира. И такой теплый прием.

Телефон завибрировал в кармане входящим вызовом. Она взглянула на экран, мысленно пожелала себе терпения и, извинившись, вышла в коридор. Разговоры с матерью в последнее время были не то, чтобы приятными, если не сказать – тяжелыми.

— Ты могла бы позвонить мне сама, - без вступления, обиженно плаксивым голосом, сказала мать на том конце связи. – Ждала, пока я первая поклонюсь?

— Мы говорили позавчера, - терпеливо напомнила Влада. – Я много работаю, у меня день по минутам расписан. Мы договаривались, что я буду звонить два раза в неделю.

— Ты принесла угощение?

Мать словно и не услышала ее слов. В этом – вся она. Все должно быть «по заведенному»: угощения коллег домашним тортом, чаепитие, шампанское. Мать жила в том мире, где женщина должна умереть – но сделать все правильно. Даже если торт придется печь в те жалкие крохи времени, которое отведены на сон. Влада уже и забыла, когда нормально высыпалась. Точно в другой жизни. Поэтому торт был заранее заказан в пекарне, и по вкусу ничем не уступал домашнему: полтора килограмма бананового суфле с молочным шоколадом и пропитанными ромом бисквитами коллеги растащили за минуту.

Вот только матери об этом знать не обязательно.

— Все хорошо, мам. – Влада улыбнулась, выуживая из памяти запах ее фирменной выпечки. – Не переживай.

— Ты зря волосы обрезала, - всхлипнула Елена Николаевна.

Опять? Влада вцепилась в перила свободной рукой, сжала так сильно, что побелели костяшки. Месяц уже, как мать не упускает случая ткнуть носом в то, что непокорная, вырвавшаяся из-под родительского колпака дочь, превратила роскошную косу в биозавивку чуть ниже плеч. С каждым таким укором Влада начинала все больше склоняться к мысли, что ее волосы матери дороже, чем она сама. Иначе, почему ничего не сказала о первом эфире? Не похвалила, не сказала, что гордится. Когда, почти год назад, она ушла из дома практически в чем была, родители наперегонки кричали вслед: «Одумаешься – и назад прибежишь!» Не одумалась, не прибежала, не пропала – и сама, своими силами, бессонными ночами и работой без выходных поднялась от сценаристки утренних новостей до ведущей. Но для матери всех этих заслуг словно не существовало. Была лишь отрезанная без спроса коса – трагедия, достойная театральных подмостков.

— Все хорошо, мам. Встретимся в воскресенье, у меня будет пара часов свободного времени. И не забывай пить свои лекарства от сердца.

Закончив разговор, Влада потихоньку оперлась спиной на стену. Здесь было прохладно – то, что нужно. Привести мысли в порядок, затолкать обиду в дальний уголок сердца. Почему-то, невзирая на холодные, натянутые отношения с семьей, которая так и не простила дочери побег, хотелось услышать хоть пару теплых слов. Что-то до дикости банальное, вроде «мы тебя любим, мы тобой гордимся, ты смотри, настоящая ведущая на национальном канале – и все сама, на тебя вся страна теперь смотреть будет...» Ни слова. Только. Одна. Проклятая. Коса.

Влада помассировала виски, чувствуя, что вино выветрилось из нее под тяжелым прессингом материнского укора. Уже повернулась, чтобы вернуться в офис, но ее внимание привлек парнишка в форменной одежде курьера. Он держал под мышкой небольшую коробочку, и на все стороны вертел головой.

— Вам кого?

— Я ищу Владу Егорову, - сказал парень, приветливо улыбаясь. – У меня личная доставка из рук в руки.

— Это я.

— Ммм... - замялся парень. – Мне бы удостоверение личности какое-то – паспорт или права.

Влада пожала плечами: ну хоть для чего-то права пригодились, не зря мучилась, бегала в перерывах между работой и универом на курсы и в дождь, и в зной.

Парень прошел за ней в офис, и убедившись, что передает посылку нужному человеку, протянул планшет для подписи. Влада оставила аккуратный росчерк и забрала коробку. Бордовая бумага с золотым тиснением в виде кленовых листьев, перевязанная деликатной же золотой лентой. Влада взвесила коробку на ладони – легкая, а внутри как будто что-то металлическое, позвякивает от каждого удара о картонные стенки.

— Что там у тебя? – тут же подобралась любопытная Света, заглядывая Владе через плечо всеми свою ста семидесятою пятью сантиметрами роста.

Вместо ответа Влада аккуратно разорвала ленту и сняла крышку.

Внутри был ключ от машины на фирменном брелке с логотипом «Порше».

И записка на глянцевом, с серебряном тиснением, кусочке картона.

Пока Света присвистывала и зазывала коллег - «гляньте, что тут!» - Влада отставила коробку, так и не прикоснувшись к ключам, впилась взглядом в записку.


«Новая прическа тебе к лицу. С Днем рождения и с первым эфиром, Неваляшка»


Без подписи, но она и не нужна.

Влада перечитала записку так много раз, что буквы отпечатались перед мысленным взглядом. Пришлось сморгнуть наваждение.

— Это то, что я думаю? – замаячил впереди Егор.

— А ну отойдите, сороки! – распугала любопытных коллег Катерина Викторовна и протянула Владе коробку.

Влада взяла ключ, заторможено разглядывала красно-золотые кубики и черную лошадь на «щите» логотипа известного автомобильного бренда. Как это вообще понимать? Десять месяцев: ни сообщения, ни звонка, ни единого намека на свое существование в пределах не то, что города – одной страны. И вдруг – поздравления и ключи от... машины?

«Он видел мой первый эфир?! Стас видел?!»

Влада заправила за ухо золотистую «спиральку» локона, мысленно попыталась повторить «Новая прическа тебе к лицу» голосом Стаса – и не смогла.

— Ну и где железный конь? – не унимался Егор.

Влада передернула плечами. Наверное, будь загадочным дарителем кто-то другой – она бы, не раздумывая, приняла ключи за розыгрыш. Но когда речь шла о Стасе, логика обычных людей пасовала.

— Наверное, стоит где-то под студией, - заключила Оля. – Ну, знаете, как в фильме: чтобы героиня вышла – и сразу за руль.

— Предлагаю проверить, - подхватила идею Света.

Влада рассеянно кивнула и, вслед за коллегами, вышла на улицу. Осмотрелась: на парковке куча машин. Взгляд интуитивно искал авто с бантом или типа того, но ничего подобного и близко не было. Может быть, Стас перестал сходить с ума и тоже просто пошутил?

«Да, Влада, Стас именно тот человек, который шутки ради появляется почти год спустя и дарит к твоему дню рождения бутафорские ключи от несуществующего «Порше».

Она и сама не заметила, как нервно хихикнула.

Ситуацию спас Егор: пристроился рядышком змеей, взял ее ладонь с зажатыми ключами и нажал кнопку на брелке. Откуда-то справа раздался характерный звук.

— Нам туда, - соловьем пропел парень и подтолкнул Владу вперед. А потом, когда автомобиль оказался прямо перед ними и охотно отозвался на маячок еще одним «писком», завистливо выдал: - Ну ни ёб же твою мать!

— Рот заштопаю так, что мамка не поможет, - осадила его Катерина Викторовна. И с чисто женской, но не злой стервозностью, сказала: - Вот так, цыплятки, нужно проводить первые прямые эфиры.

Он стоял там: белоснежный, блестящий, с еще почти нетронутой, маслянисто-темной резиной, безупречный в своей обтекаемой элегантной форме. «Порше Кайен», явно только из салона. Влада сглотнула и зачем-то нажала на кнопку еще раз. «Порше» подмигнул фарами.

— О-хре-нет, - громким шепотом сказала Оля.

— Не то слово, - поддержала Света. – Ты с кем встречаешься, Владушка? С «Газпромом»?

— Модель этого года! Новенькая! Ты же моя хорошая! – Егор, в прошлом около года ведущий программы обзоров новинок автомобильного рынка, приник к боковому стеклу, присвистнул и, демонстративно хватаясь за сердце, произнес: - Бежевый салон, сто пудово кожаный. Наверняка еще и «полный фарш». – И, глядя на Владу с укоризной, потребовал: - Открой уже эту лялю.

Влада сжала ключи в ладони, отступила и упрямо мотнула головой.

— Что, откажешься от дорогого подарка? – В голосе Алины сквозила с трудом скрываемая надежда.

Алина Зайцева была видной, красоткой, но какой-то категорически невезучей – лелеяла мечту стать женой олигарха и приходить на работу ради удовольствия или чтобы пофорсить новой шубкой. Но вот уже два года никак не складывалось: олигархи попадались то мелкие, то жадные. Последнего, третьего по счету мужа, Алина с трудом «растрясла» на «Матиса», и постоянно переживала, что выглядит недостаточно презентабельно. И, как будто, даже стеснялась, хоть Влада по-хорошему завидовала возможности добираться на работу своим ходом: ей приходилось мяться в метро добрый час. А уж когда приходилось брать с собой кота...

— Нет, не откажусь, - ни секунды не сомневаясь, ответила Влада.

С чего бы отказываться? Зачем корчить из себя непонятно кого?

— Можно я... сама? – переминаясь с ноги на ногу, попросила Влада.

Перед коллегами было неудобно, но сейчас она просто обязана побыть наедине. Переварить. Понять. Найти подсказку – Стас просто обязан дать ее! Иначе – к чему все это? Конечно, подарок ... просто без комментариев, но без Стаса все не то. Лучше бы сам появился, дал знать, что с ним все в порядке.

Хотя, конечно, чего душой кривить – радости и впечатлений теперь хватит на очень-очень долго.

Девчонки скуксились, Егор посмотрел на нее щенячьим взглядом, но Катерина Викторовна уже подгоняла их в спины.

— Все, нечего тут глазами хлопать, пусть Влада позвонит, поблагодарит. – Женщина оглянулась и многозначительно ей подмигнула. – Как следует поблагодарить – такие мужчины на дороге не валяются. Поверь старой женщине.

— Какая же вы старая, Катерина Викторовна. – Влада улыбнулась, подтянула плед на плечи, радуясь, что так вовремя примерила обновку: погода сырая, ветер промозглый, а ей в больницу никак нельзя. С таким паршивым иммунитетом от первого же сквозняка сляжет. – Вы наша первая красотка. Думаете, не вижу, как на вас Степаныч заглядывается? Вслед смотрит – глаз оторвать не может.

Вообще Лаврову было так просто не пронять, но видимо сказанные с искренностью слова всегда найдут путь к сердцу. Катерина Викторина подправила модную укладку, потерла пальцем крупный камень лазурита в тяжелой оправе из черноного серебра, улыбнулась, как может улыбаться только женщина «немножко за пятьдесят», которой говорят, что она все еще будоражит ума мужчин. Пусть и далеко немолодых.

— А парня береги, - все-таки погрозила Владе пальцем.

«Найти бы сначала, а уж потом обязательно сберегу», - мысленно ответила Влада.

Собралась с мыслями, еще раз повертела коробку от подарка, и даже попыталась ее разобрать – вдруг Стас где-то все-таки спрятал номер телефона.

Влада одернула себя. Что за глупости?

Салон «Порше» пах дорогой кожей. Влада рассеянно погладила руль, вспоминая тот субботний день, когда Стас пустил ее за руль своей спортивной машины. Тогда он очень ловко подселил ей мысль о том, что нужно сдавать на права. Прошло время – и Влада воплотила ее в реальность. Правда, покупки машины не было в планах на ближайшие пять лет.

Эти десять месяцев были очень непростыми. Тяжелыми, странными и даже иногда страшными, полными неопределенности и отчаяния. А еще радости от первых побед, ликования взятому рубежу, новых знакомест и друзей. Но ни разу, даже когда жизнь преподносила один за другим неприятные сюрпризы, Влада не пожалела о своем решении. Так должно было быть. И лишь почувствовав свободу, она со всей остротой осознала, что толком и не жила все эти годы.

— Ты же следишь за мной, да, Стас? – вслух спросила Влада. – Знаешь, где я работаю, что у меня есть права, что сегодня был мой первый эфир. Давно? Долго?

Вопросы повисли в тишине. Ему и раньше ничего не стоило ее найти, да она и не пряталась. А вот если Стас хотел стать «невидимкой» - он ею становился. Влада вспомнила тот крепкий январский мороз, по которому ехала в другой конец города, в район новых элитных новостроек – там у Стаса была квартира. Квартира, в которой они провели те замечательные выходные три года назад, после которых все и случилось. Прошел почти месяц с тех пор, как она выписалась из больницы, сняла квартиру и пыталась начать новую жизнь. А Стас все не появлялся. И она, наплевав на все, поехала к нему сама. Пусть лучше в глаза скажет, что между ними все кончено – это будет больно, но честно.

Консьерж ее не пустила.

— Съехал парень, - сказала строго, осматривая неброскую простую одежду Влады. – На прошлой неделе квартиру купили новые хозяева, как раз заселяются.

Влада помнила, как вышла на январский мороз заново разбитая вдребезги, как потом приехала домой и долго грелась чаем с лимоном, думая, что делать дальше. Выход был лишь один – просто жить. Работать. Развиваться. Не стоять на месте, как застрявшая в болоте шина.

И надеяться, что когда-нибудь Стас обязательно даст о себе знать. Даже если с каждым прожитым днем надежда на это становилась все слабее.

В бардачке «Порше» было много всего интересного. Влада достала целую кипу бумаг: документы на машину, топливная карта, какой-то договор на техобслуживание. Влада пересмотрела все, надеясь, что среди всего этого найдет главное – еще одну записку. А еще лучше – номер телефона.

Но ничего похожего и близко не было.

Она оглянулась – и моргнула. Снова и снова, пытаясь сдержать слезы. Не хотелось портить макияж. Но все-таки расплакалась.

Кошачья переноска. Этакий небольшой, обитый мягкой клетчатой тканью домик с ручкой.

— Знаешь, что я с собой кота беру. – Влада шмыгнула носом.

Иногда в студии приходилось жить буквально по несколько дней кряду. После пары таких «неявок» Себастиан взбунтовался: грустно мяукал, отказывался есть и даже зло шипел, когда хозяйка пыталась загладить вину и приласкать его в ответ. И Влада не придумал ничего лучше, чем брать кота с собой. Старая переноска была пластиковой и открытой и, с приходом холодов, рыжего приходилось заворачивать в одеяло. Было тяжело и неудобно, но зато Себастиан всегда был рядом и даже стал общим любимцем, хоть первое время Катерина Викторовна категорически на дух его не переносила, называя идею Влады «капризом и блажью».

Тоска некстати защемила сердце. Совершенно ясно, что Стас дает понять: он в курсе, как круто она переменила свою жизнь. Он помнит о ней, и даже отслеживает ее День рождения. Он даже видел эфир! Но вновь возвращаться в ее жизнь не собирается. Пока? Или вообще?

Почти год прошел.

Влада прикрыла глаза, вспоминая его пальцы у себя на губах, все те грязные и жутко сексуальные слова, что он говорил в душе. Его сильные руки и уверенные ладони, росчерки шрамов на брови и тлеющий взгляд из-под длинной челки.

«Все, Егорова. СТОП»

Она вернулась в студию спустя двадцать минут, грея ключи в ладони.

— Я и не знала, что ты с кем-то встречаешься, - как бы между прочим сказала Алина. – Еще и с мужчиной, судя по всему, обеспеченным. Не обижайся, но... метро и твое пальтишко с распродажи...

Влада не обижалась. Да, она не могла себе позволить очень многих вещей. А с другой стороны – жизнь била ключом, и в промежутках между работой, лекциями, занятиями йогой (абонемент подарили коллеги еще на Восьмое марта, но Влада активировала его только две недели назад), не оставалось времени думать о том, что джинсовый рюкзачок порядком потерся, а пальто поизносилось. Она не сдержала смешок, представляя себя такую – в «дутиках» и пальтишке с прошлогодней распродажи, за рулем новенького «Порше». Мда. Еще надо подумать, где его оставлять – поблизости была только одна платная парковка. Небольшой минус в статью незапланированных расходов, но его легко компенсировать сэкономленными на общественном транспорте деньгами.

— Я вся такая загадочная. – Влада улыбнулась в ответ на реплику Алины.

Вот так и рождаются слухи о «папиках», которые прикармливают новеньких хорошеньких девчонок, пропихивают их на телевиденье, и раскручивают в ответ на определенного рода услуги.

— Думаю, Владушка нас еще не раз удивит, - сказала Света, загадочно поигрываю почти пустым бокалом.


Глава двадцатая: Стас

Неделю назад


— Тебе что, «гелик»[1] уже надоел?

Бес, он же Тимур Бессонов, заглянул Стасу через плечо.

— Нет, не надоел. Слушай, отвали, достал уже. Работы нет? Я организую.

Бес миролюбиво поднял руки ладонями вверх, взял из решетки над стойкой коньячный бокал и плеснул на дно «Хеннесси» из бутылки. Обошел стойку и уселся с обратной стороны.

— Я уволил Тихонова. Талантливый парень, но редкостный рукожоп. Пришлось за ним доделывать.

Стас пожал плечами, вернул Бесу взгляд: «А я тебя предупреждал».

— Да я помню, помню, - без слов понял Бес. Сделал глоток – и блаженно зажмурился. – Так кому тачку присматриваешь?

— Девушке, - коротко ответил Стас.

Смотреть, как Влада толкается в метро, больше не было никаких сил. А тут еще и такой повод подвернулся.

— Девушкам, старик, покупают такие крохотные красные машинки на двух пассажиров и с микроскопическим багажником, а не навороченный кроссовер.

Стас смерил его сочувствующим взглядом.

Тимур был хорошим парнем. Даже не так – он был нормальным мужиком. На год старше его, с собственноручно сколоченным неплохим капиталом. Башковитый, с правильными взглядами на жизнь, в чем-то схожими и с его, Стаса, принципами. Они познакомились на научной конференции семь месяцев назад, куда Стас приехал в поисках смышленых парней для своего нового проекта. А в итоге нашел целого партнера. С которым они были, что говорится, на одной волне.

— Машина должна быть безопасной – в первую очередь. – Стас закончил оформлять заявку на тест-драйв, кликнул «Отправить» и захлопнул ноут. Помассировал затекшую шею. – Маленькая красная машина превратится в большой красный блин от первого же удара.

— Твоя девчонка любит лихачить?

— Любят лихачить всякие дыбилы, и от них, увы, никто не застрахован, - уклонился от ответа Стас. – Кто, блядь, вообще придумал, что женщине не нужна вместительная машина? Они же ездят за покупками, возят детей, в конце концов.

«И котов», - добавил уже про себя, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

Только Неваляшка могла придумать таскать с собой кота, чтобы он не чувствовал себя одиноким и ненужным. Когда первый раз увидел ее с переноской, подумал, что везет рыжего к ветеринару. Когда понял, что собралась с ним на работу – сперва недоумевал, потом как идиот долго улыбался.

— Ладно, не кипятись. Верю, что это кто-то особенный. На свадьбу позовешь?

— Не в этой жизни. – И, чтобы прекратить дальнейшие разговоры, сдобрил реплику тяжелым многозначительным взглядом. – Я еду к немцам на следующей неделе. Дней на десять, но могу и задержаться. Проекты из списка «А» - на тебе и под твою ответственность. Смотри, чтобы не погорели по срокам.

— Когда я тупил-то? – делано обиделся Бес. И когда Стас многозначительно поднял три пальца, чертыхнулся. – Слушай, раз же всего было, и сам помнишь, как там все закрутилось. Я и так по максимуму выжал.

— Тем не менее, это был твой косяк.

— Ну не все же такие киборги, как ты. – Бес сразу охладел к «Хеннесси», отодвинул бокал. Пил он крайне редко, и то либо по выдающемуся поводу, либо после хорошей ночи. И всегда удивлялся, что Стас вообще не притрагивается к алкоголю. – Ты спишь-то когда? И зачем тебе столько бабла?

Стас пожал плечами, сунул ноутбук в сумку, забросил туда «мышь».

— У меня две руки и две ноги, я нормальный физически здоровый мужик – не вижу ни единой причины не зарабатывать много. Чтобы не задумываться о том, покупать дом, квартиру или вкладываться в новый проект, и не думать, какую по счету шубу или кольцо покупает моя женщина.

А еще только в работе можно было разрешить своим демонам отрываться на всю катушку. Выплескивать энергию. Растворяться в работе, когда его снова утягивало вверх.

— Блядский принц на белом коне, - беззлобно посмеялся Бес.

— Иди на хуй, - тем же манером вернул Стас.

Через минуту в «Черчиль» вошла Настя. Сверкнула глазами в сторону Стаса, но он проигнорировал уже который месяц посылаемые недвусмысленные намеки. Во-первых – никаких рабочих интрижек. Настя была настоящим кофейным гуру и потерять ее из-за разового секса и последующих попыток превратить его в полноценные отношения с боссом было бы слишком глупо. Во-вторых – он взял себе за правило заводить девушку только на одну ночь. И всегда сразу предупреждал: потрахались – и разбежались. Для серьезного не было ни времени, ни желания. А единственная девушка, которую он видел в качестве кого-то постоянного в своей жизни, была «табу» - смотри, но не трогай. Каждый раз, когда он появлялся в ее жизни – случалось какое-то дерьмо. Достаточное количество раз, чтобы больше не рисковать.

Тем более, после того, что случилось: с ней и с ним.

Самыми тяжелыми были первые недели. Когда он был почти уверен, что перешел точку невозврата, и теперь жизнь превратится в существование в полнее определенном заведении для тех, чья «крыша» улетела. Но... каким-то чудом он выстоял в схватке с собственными демонами. И зубами перегрыз им глотки. Чтобы на следующих пару недель рухнуть со всей высоты куда-то гораздо глубже, чем под землю. И каждый час каждого дня посвятить выкапыванию наружу.

И учиться жить заново в новом мире, где была грязь, боль и бесконечное, сжирающее изнутри чувство вины. Не защитил. Еще и наговорил все то дерьмо, от которого самому становилось тошно.

А потом был сырой колючий март: с проливными суточными дождями, светло-серыми днями и графитовыми ночами. И Влада – в новой жизни, где ему не могло быть места. К счастью, чтобы наблюдать за Неваляшкой ее разрешение не требовалось. Наблюдать – и держать себя на коротком поводке всякий раз, когда она в слезах возвращалась домой после встречи с матерью, когда спешила из метро и, споткнувшись, падала в лужу, чтобы после работы спать в химчистке, свернувшись калачиком в кресле. Она пыталась жить сама, как умела. Точно так же, как и он, справлялась со своими демонами: каждый новый день – новая война.

И Неваляшка доказала, что может с гордостью носить это прозвище. Сама, во всем, маленькими, но упрямыми шажками шла вперед к своей цели. Без его помощи. Значит, сможет. Значит, сильная. И все же – беззащитная, неуклюжая, рассеянная. Он даже не пытался понять, каким же образом функционирует ее голова, что в ней вмешается столько противоречивого.

Мужчин в ее жизни не было. Несколько раз подвозили домой какие-то субтильные парни, любого из которых Стас с легкостью переломил бы надвое. Но Влада никого к себе не подпускала. Вежливо прощалась, держа дистанцию «никаких рук и поцелуев» - и ныряла в подъезд старенькой многоэтажки, где снимала «однушку». Стас знал, что рано или поздно, но ее придется отпустить – отвернуться и пойти в обратную сторону. Но до тех пор – смотреть и не трогать, чтобы больше не сломать.

Чтобы не пропустить первый эфир, он поменял билеты на самолет. Пофигу, что сразу после посадки, даже не заезжая в гостиницу, придется ехать на конференцию. Теперь, когда он научился справляться со своей «синусоидой», это будет лишь небольшим дискомфортом. Переживет. Но Неваляшка на целых две недели выпадет из поля его зрения... и Стас собирался воспользоваться этой паузой, чтобы, наконец, отойти в сторону. Он и раньше частенько мотался то в Европу, то в Штаты, на Туманный Альбион или к японцам. Но на этот раз пауза будет длинной. И теперь он готов «отпустить»: прошлое и Неваляшку.

— Какая карамелька, - улыбаясь от уха до уха, прокомментировал Владу Бес. Утро они, традиционно, проводили в клубе: Стас занимался счетами и управлением, а Бес просто жил неподалеку и любил начинать день с чашки фирменно Настиного экспрессо.

Неваляшка в самом деле выглядела охренительно: улыбчивая, светлая, иногда поправляющая волосы. Стас подавил фантазию, в которой наматывал эти волосы на кулак и оттягивал голову назад, чтобы безраздельно владеть ее ртом. Покорять его губами, языком и...

— Точно не хочешь, чтобы я поехал? – еще раз переспросил Бес.

— У тебя там недоебаня немка что ли? – довольно резко спросил Стас. Лицо Влады сменил затяжной рекламный ролик. – Сказал же – еду сам. Ты остаешься за главного.

Жаль, не увидеть ее лицо, когда Неваляшка получит подарок.

В том, что Влада не откажется от «Порше» Стас даже не сомневался. В ее голове все шарики и винтики работали так, как нужно. Она не из тех женщин, которые отказываются дорогих подарков только, чтобы сохранить вид «сильной и независимой», втайне надеясь, что их будут уговаривать принять подношение. Она и так знает, что сильная, и не будет доказывать это таким иррациональным способом. И знает, что машина – это не роскошь, а средство передвижения.

— Слушай... - не унимался Бес.

Стас скрипнул зубами, поднялся, перебросил через плечо спортивную сумку.

— Ты не будешь против, если я на следующих выходных завалюсь к тебе за город?

— Да нет, но там еще стройка полным ходом. Отопление не знаю, успеют ли сделать. И часть дома недостроена.

— Да нас будет пара человек, мы на выходные – и назад. Шашлычок, музычка...

— Никаких проституток, - предупредил Стас.

— Слушаюсь и повинуюсь, - охотно принял условие Бес. – Присоединяйся, как приедешь.

Стас сделал неопределенный жест рукой – и вышел.


[1] «Гелик» - одно из сокращенных названий автомобиля Mercedes-Benz G-класс «Gelendvagen»


Глава двадцать первая: Влада

«Зебра» был недавно открывшимся ночным клубом неподалеку от телецентра и Влада, как ни старалась, не смогла найти еще одно «нет» для Вики. Тем более, что подруга отмечала там повышение по службе и ее новый «папик» расстарался на славу: заказал целый стол со всем самым дорогим, что только можно было найти в меню. Правда, на этот раз «папику» не было еще и сорока, и Вика держалась за него уже почти полгода, что для нее было настоящим подвигом.

— Можешь пригласить своих друзей, ты же именинница! – накануне днем тараторила Вика. – Все равно гудим с размахом.

Влада поблагодарила за участие, но отказалась, пообещав лишь свое присутствие. Правда с оговоркой, что приедет на час позже: освобождалась она только после восьми, а еще нужно было сделать скидку на первую поездку за рулем собственной машины.

К тому времени, как припарковалась у клуба и вошла внутрь, Влада чувствовала себя разбитой и уставшей. Потому что весь день, как дурочка, ждала звонка от Стаса. Надеялась, что он, в свойственной себе лениво-безразличной манере поинтересуется, понравился ли «Кайен», а потом предложит вместе куда-нибудь сходить. А потом – чего уж врать самой себе – закатает ей обещанный секс. Казалось, что именно так и должно быть. Что именно так – правильно.

Но не сложилось. Мечта брякнулась на землю и разлетелась на кусочки.

И сейчас Влада медленно протискивалась в наполненный разноцветным неоном зал, стараясь лавировать в прущей навстречу густой толпе тел. Она уже пропустила пару крепких ударов локтями, и чуть не схлопотала в ухо, но продолжала упрямо топать вперед. Придет, посидит час – и пойдет отсыпаться. Завтра в студии нужно быть к пяти утра, для съемок снаружи.

Пытаясь увернуться от прущего, словно танк, не обремененного фитнесом потного парня, Влада сделал маневр влево – и со всего размаху «клюнула» носом в твердую мужскую грудь. Шарахнулась назад от вспыхнувших в глазах искр, зашаталась, взмахнула руками.

— Оп! – Крепкая рука перехватила ее за запястье, потянула на себя и прижала к груди, не дав упасть. – Падать мы не будем, все хорошо.

Ноздри пощекотал свежий и ненавязчивый запах дорого одеколона, пальцы на ее руке были жесткими и длинными, ухоженными, но точно не похожими на руки какого-то клерка среднего звена. Голос – веселый, «с чертиками».

Пока Влада перебирала эти подробности, парень успел отвести ее в сторону от реки потных и подвыпивших человеческих тел и, стоило ей попытаться освободиться, отпустил.

— Спасибо, - пробормотала Влада, тупо рассматривая тугие мышцы под темно-синей футболкой «в облипку». Подняла взгляд выше: широкие плечи, мускулистые руки. Суховатый, подтянутый. – Я прошу прощения, что зацепила...

— Да все в порядке, котенок.

Она покривилась от того, как запросто прозвучало это его «котенок». Сделала еще шаг – и парень снова привлек ее к себе, на этот раз плотно обхватив руками. Засмеялся куда-то в макушку: высокий, очень высокий.

«Как Стас», - краем глаз рассматривая его наглухо забитый черно-белым трайблом «рукав».

— Так, куда тебя отвести, котенок? Провожу, а то растопчут же.

Влада не стала сопротивляться – лучше с таким провожатым, чем в самом деле растянуться курам на смех. Назвала номер столика, надеясь, что как обычно ничего не напутала. Парень, обнимая ее одной рукой за плечи, а второй уверенно распихивая толпу, двинулся вперед.

— Тебя как зовут, котенок?

— Влада, - бросила она.

— Значит, Ладушка, - заключил парень. – Ну а я Бес. Будем знакомы, Ладушка.

Она собиралась сказать, что пусть оставит свои прозвища при себе, но передумала. Какая разница, как ее будет называть незнакомый парень, которого она видит первый и последний раз в своей жизни.

— Ты же ведущая, да? Видел тебя сегодня на «Третьем».

Влада кивнула. И подумала, что кивок – это самое идиотское, что вообще можно сделать в такой ситуации. В грохоте музыки, у него под подмышкой. К счастью, вот и нужный стол, и развеселая, орущая, чтобы перекричать музыку, компания. И Вика, которая сперва помахала рукой, а потом выразительно уставилась на ее спутника.

На этот раз Влада высвободилась из его хватки без приключений. Подняла взгляд и, наткнулась на жесткое лицо с яркими синими глазами. Острый, пусть и довольно крупный нос, полновытые губы, ровные густые брови. И чуть длинноватые, каштановые, кое-где выгоревшие до платины волосы.

Он откинул челку с лица, улыбнулся.

Стас?! Даже повадки похожи. Хотя, у Стаса разворот плеч больше, и руки жестче, а взгляд плавит, словно лава.

«Ты просто сходишь с ума, уже бредишь ним».

А между тем, Бес чуть наклонился вперед, заставляя Владу тянуться за его взглядом. Может, линзы? Разве могут у простого человека быть такие синие глаза?

— Увидимся завтра, Ладушка.

И, бросив совершенно незнакомым людям пожелания «оторваться на всю катушку», растворился в толпе.

— Ты где его зацепила? – Вика подвинулась, потянула Владу сесть рядом. – Ащщь! Горячий! – Подруга потрясла ладонью, как будто действительно обожглась.

Влада отмахнулась: от его странного «увидимся завтра» и от ее неуместного вопроса.

— А где твой Лазарев? – спросила чуть позже, когда вернула официантке меню. Выбрала только яблочный фрэш. И в ответ на кривую улыбки Вики, ответила: - Не обижайся, правда не могу. Я за рулем.

Упссс. А ведь не собиралась говорить, предвидя кучу вопросов, на которые даже не знала, что ответить.

— А вот это что-то новенькое, - тут же, как клещ, вцепилась Вика. – И на чем приехала лягушонка?

Влада молча достала из сумки ключи и положила на стол перед собой. Как говорится – вместо тысячи слов.

— Ну... - Даже языкатая Вика первое время не нашла, что сказать. Таращилась на ключи, пока ее подружки приговаривали второй по счету коктейль. – У тебя уже нарисовался любовник?

«Если бы нарисовался – днем с огнем его не найдешь».

* * *

На следующее утро Влада еще раз оценила все прелести собственного транспорта. И кошачьей переноски, которую Себастиан тут же облюбовал и даже провел в ней ночь. Поэтому сейчас, на заднем сиденье, спокойно дрых внутри мягкого домика.

Съемки были тем еще испытанием на прочность: промозглый ветер, дождь, а потом еще и лампа в фонаре сгорела, поэтому съемочной группе пришлось срочно перебираться на другое место. Ветер сломал два зонта, безжалостно испортил прическу, над которой Людоедочка (за что так прозвали их гримершу, Влада так и не выяснила) колдовала битых минут сорок.

Зато... было весело. С обжигающе горчим крепким кофе из термоса, согревающими шуточками оператора, и острой на язык гостьей, каждая фраза которой была достойна стать крылатым выражением. К телецентру они подъезжали мокрые и стучащие зубами, но с хорошим настроением и отличным отснятым материалом для завтрашнего утреннего выпуска.

— Привет, Ладушка, - окрикнул ее насмешливый мужской голос.

Она оглянулась – и уткнулась взглядом в охапку белых роз. Штук двадцать – не меньше, и все – одна к одной, точно с кулак величиной.

Ладушка?

Букет держал парень. Тот самый, из клуба, который так невпопад пообещал сегодня увидеться. И вот, стоит в девятом часу утра, ждет, с цветами. И пока она соображает, что к чему, вручает ей букет, раскрывает над ней огромный черный английский зонт. И хохочет.

— Что с глазками, котенок? Не выспалась?

— Я не Ладушка и не котенок, - ответила Влада, разглядывая букет с таким видом, будто новый знакомый вручил ей кулек змей. – Спасибо за цветы.

— Я тут весь продрог, пока тебя ждал. – Парень чуть наклонил голову на бок, придвинулся ближе, когда едущая сзади машина чуть было не окатила его брызгами из грязной лужи.

— Значит, Бес, - вспомнила Влада, стараясь делать вид, что не обращает внимания на любопытный взгляд только-то подъехавшей Светы. – А нормальное имя у тебя есть? Человеческое?

— Тимур Бессонов, - представился он, на миг став серьезным. – Не называть Тимом, Тимоном, Тимкой или Муркой. Лучше просто Бесом. Но можно и по имени.

— Так вот, Тимур Бессонов, - Влада убрала со щеки брошенные ветром волосы. – Я буду благодарна, если больше этого не произойдет. Ты ставишь меня в неловкое положение перед коллегами.

— Этого? – Тимур кивнул на зонт. – Или этого? – указал на букет.

— И того, и другого.

— Ну, я могу убрать зонт, котенок, но ты же промокнешь. А цветы... Выбрось, если не нравятся.

Кажется, если бы она так и поступила, он бы нисколько не расстроился и не разозлился. Влада уже знала такой тип людей: хочу – и делаю. И наслаждаюсь самим фактом процесса, а не реакцией на него. А вот цветы выбрасывать – это вообще идиотизм. Они-то в чем виноваты? Ну уж нет, заберет и поставит в вазу – пусть глаз радуют.

— Ты до которого часу сегодня? – Тимур бросил взгляд на часы.

— До пяти, - машинально ответила Влада. И тут же вдогонку: - Я много работаю и мало сплю.

— Вообще я предпочитаю более традиционный способ развития отношений, но мы можем начать сразу после совместного сна, Ладушка.

Влад поняла, что густо краснеет, только теперь сообразив, как двусмысленно прозвучали ее слова. Совсем разучилась общаться с мужчинами. Да и не умела, если так подумать.

— Ну и вот как же тебя не звать Ладушкой, если ты так мило краснеешь? – Тимур осторожно погладил ее по щеке, вздохнул – и торжественно вручил зонт. – Мне пора бежать, котенок. Я заеду за тобой. Придумай, куда хочешь пойти поужинать.

— В «Черную жемчужину», - выпалила она. Туда так просто не попасть. На прошлой неделе Алина жаловалась, что столик по случаю удалось заказать только на конец месяца.

— Любишь осьминогов и каракатиц? – усмехнулся Тимур.

— Обожаю, - вздернула нос Влада. Да кто вообще в здравом уме и трезвой памяти будет есть эту дрянь?

— Хорошо, Ладушка. Организую.

Развернулся на пятках – и в припрыжку, через лужи, побежал к припаркованному неподалеку «Ленд Ровер»'у. Прежде, чем сесть, повернулся и подмигнул.

К вечеру Влада и думать о нем забыла: замоталась, забегалась, в редких перерывах находя минутку перехватить хотя бы кофе с галетой и погладить Себастиана. Тот настолько вошел в доверие, что даже получил право расхаживать по студии, но все равно большую часть времени проводил в переноске в состоянии полудремы.

Поэтому, когда Влада, уставшая и голодная, как зверь, вышла на улицу, появление Тимура было таким же неожиданным, как и утром. Он с некоторым замешательством уставился на кошачью переноску в ее руках, присел, постучал пальцем по прутьям.

— Кто у тебя там?

— Кот. Скучает без меня, вот и приходится брать с собой.

Тимур поднялся, перехватил переноску, освобождая ее от тяжести – как-никак, а рыжий весил почти шесть кило.

— Думаю, твой спутник не будет против, если ему придется подождать в машине, пока мы будем ужинать? Стол заказан, как ты и хотела. Не скажу, что это далось малой кровью, но ради тебя...

— Послушай, - Влада потерла лоб, пытаясь подобрать нужные слова. Не по-человечески как-то получилось. – Я сожалею, что сказал про ресторан. Была уверена, что у тебя ничего не получится и брякнула.

— Да я, в общем, догадался, - снова удивил ее Тимур. Ни злости, ни раздражения. Не человек, а один сплошной позитив. – Слушай, я просто предлагаю вместе поужинать – и все. У меня у самого забот полон рот, вставать рано. Какой криминал в том, чтобы скрасить друг другу вечер беседой под крабью клешню? Я отвезу тебя домой – и даже целоваться лезть не буду. Но не стану отбиваться, если с поцелуями будешь приставать ты.

— Мне не нужны отношения, - превозмогая желание спрятать в ладонях раскрасневшиеся щеки, скороговоркой сказала она.

— Занята? – в лоб спросил Тимур.

Вот что тут сказать? Занята призраком прошлого, который считает ее достойной роскошного подарка, но недостойной простого человеческого разговора? Занята призраком, который, судя по всему, всегда где-то рядом, наблюдает за ее жизнью, и, может, как раз в этот момент...

Решение пришло внезапно. Импульсивное и странное. Безбашенное.

Стас бесился, когда узнал про нее с Никитой. И те его слова в душе, о других мужчинах. Может быть, если он так уж пристально следит за ее жизнью, появление в ней другого мужчины спровоцирует его... хоть на что-нибудь? В конце концов, Тимур не похож на парня, который будет приставать против ее воли. И нет ничего криминального в том, чтобы просто поужинать в компании интересного молодого мужчины, остроумного и красивого.

— Нет, не занята, - ответила Влада, поздно спохватившись, что пауза подозрительно затянулась.

— Ух, ну прямо от сердца... - Бес в самом деле выглядел довольным.

— Только я за рулем и машина нужна мне утром, поэтому после ужина привезешь меня сюда.

— Ну нет, Ладушка. Я же волноваться буду, как ты добралась. Сделаем вот как: ты езжай к себе, а я – следом за тобой. Поставишь машинку в гараж, оставишь котика – и позволишь мне заботиться о тебе весь остаток вечера. Идет?

Не было ни единой причины не согласиться.

— Хмм... - Тимур оценил «Порше» придирчивым взглядом, как будто на его месте ожидал увидеть что-то другое. Впрочем, от тут же подтвердил эту догадку репликой: - А разве девочки не должны ездить на маленьких красных машинках?

Влада пожала плечами. Да, машину выбрал Стас, но, если бы выбрала она и, если бы – самый главный вопрос – это было в ее финансовых возможностях, она бы выбрала именно такое авто.

— Машина должна быть безопасной, надежной и вместительной. – Влада пожала плечами, позволила Тимуру открыть ей дверцу.

— У меня прямо дежавю, - в унисон каким-то своим мыслям пробормотал он.

Влада хотела было переспросить, но передумала: какая разница, что это ему напомнило?

Уже позже, сидя в просторном «Ленд Ровере» Тимура, она услышала еще один вопрос. Закономерный, который ждала с того момента, как поставила «Порше» на платную стоянку и Бес помог ей донести кота до подъезда. Вопросы напрашивались сами собой: откуда взяться такому авто у девушки с более, чем скромными финансовыми возможностями?

— Ты его угнала? – спросил Тимур, бросив на нее беглый взгляд.

— Конечно, - отшутилась она. А о чем рассказывать? Да и как? – Вот, жду начала перехвата и даже постирала тюремную робу.

— Ладно, извини, котенок. Я рад, что твоя драгоценная жизнь целиком и со всех сторон в безопасности, - не стал настаивать он. – А раз ты свободна, то и говорить не о чем.

Просто волшебство: в душу не лезет, деликатничает, хотя выглядит явно не тем парнем, который испытывает недостаток женского внимания.

В ресторане их усадили за столик в уютном полумраке, разбавленном светом свечей в стеклянном подсвечнике и подсветкой огромного, почти во всю стену, аквариума с целым мини-океаном за стеклом.

— Ты уверена, что любишь осьминогов так же преданно, как и утром? – уточнил Тимур, после того, как Влада несколько минут с растерянным видом изучала меню.

— Бррр, - фыркнула она. Раз уж карты вскрыты, то и не к чему ломать комедию. – Я лучшее выберу что-то традиционное. И заметив, что он заинтересованно ждет продолжения, уточнила: - А ты почему не заказываешь?

— Жду, когда это сделаешь ты, а себе закажу стакан воды, а то вдруг не хватит рассчитаться, - с чертиками в синем взгляде, сообщил он. – Котенок, я пошутил, не нужно так на меня смотреть! Или я произвожу впечатление парня, который неспособен красиво ухаживать?

Вообще-то он производил впечатление человека, который всегда знает, чего хочет – и берет это тем или иным способом. И это был так похоже на Стаса, что в груди снова шевельнулась тоска. Может быть, это идиотская затея – пытаться заставить Стаса показаться? Он увидит ее с другим – и отвернется? Вполне в его духе. Влада не помнила ни единого случая, когда бы Стас хотя бы к кому-то привязывался настолько, чтобы хотя бы протянуть руку, чтобы удержать. Впрочем, она вообще не помнила возле него никого постоянного. Кроме... себя. Кроме тех пары десятков дней, когда ей показалось, будто Онегин принадлежит ей.

Она перевела дыхание, запретив себя сомневаться. Сколько можно? Стас либо как-то даст о себе знать, либо – даст знать, что она для него все та же младшая сестренка бывшего лучшего друга.

Она выбрала форель под лимонным соусом и салат с кальмарами. Бес прищелкнул языком и поманил официантку.

— Мне все то же самое, - сказал он, когда Влада озвучила заказ. – И вино.

Что именно за вино он выбрал, Влада не стала вникать. Наверняка что-то подходящее, потому что парень определенно не из тех, кто вообще ничего в этом не смыслит. Да и судя по приветливой улыбке официантке, Тимур Бессонов явно не единожды здесь бывал. Значит, вполне можно довериться его вкусу.

Вопреки всем скептическим ожиданиям вечер буквалньо пролетел. Язык у Беса был, что говорятся, хорошо подвешен. Он не любил рассказывать о своей работе, ограничился намеком на свою долю в каком-то IT-проекте, которым владел на пару со своим другом, и что они планируют в дальнейшем развить свое начинание до более впечатляющих размеров. Бес даже «поизвинялся», что зарабатывает мозгами, а не руками. Хотя, руки у него все же были куда более грубыми, чем положено статусу. Пару раз он как бы невзначай протягивал руку, чтобы притронутся к ладони Влады и в один из таких разов она вдруг поняла, что не испытывает желания одернуть руку. Господи, да когда она вообще вот так, при всех, не стесняясь и не боясь разоблачения со скандалом, проводила время в компании симпатичного сексуального мужчины? Еще и, кажется, искренне ею заинтересовывавшимся?

А еще он умел слушать: внимательно, чуть склонив голову на бок, изредка задавая наводящие вопросы.

Когда Влада взглянула на часы, то оказалось, что два часа пролетели как один миг.

— Ты выглядишь такой удивленной, - не смог промолчать Тимур, видя ее замешательство.

Они вышли на улицу и Бес галантно накинул ей на плечи свой пиджак, как бы между прочим уверенно и крепко погладил плечи – и отстранился.

— Давно никуда вот так ни с кем не ходила, - призналась Влада.

— Вот так: это с чертовски обаятельным парнем, вроде меня?

Она не смогла сдержать улыбку. Самоуверенный, чего уж там. Да и есть с чего.

Тимур, как и обещал, подвез ее до дома, и вышел, чтобы провести к самому подъезду. Остался верен своему слову – не стал напрашиваться в гости, но, когда Влада собиралась пожелать спокойной ночи, поймал ее за руку, сжал в ладони, как бы между прочим поглаживая ямочку между большим и указательным пальцем. Неожиданная ласка приятно покалывала кожу, расслабляла.

— Слушай, Ладушка, я, увы, не могу позволить себе долгие и красивые уговаривания, да и не умею, если на то пошло, - начал он как-то издалека. – Поэтому, говорю, как есть: ты мне нравишься. Настолько, что я бы предпочел проводить с тобой все свои и твои свободные вечера. И дни, разумеется, тоже. Как тебе такой вариант, котенок?

И свободной рукой откинул челку с глаз. В тусклом свете фонаря его взгляд казался почти черным. Почти таким же притягивающим, как магнит, взглядом Стаса. Каким-то гипнотизирующим.

Она собиралась сказать, что это слишком быстро и вообще, но Тимур осторожно потянул ее на себя, одной рукой продолжая удерживать ее ладонь, а другой поднимая ее лицо за подбородок.

— Офигительные у тебя глаза, котенок. Просто сердце в клочья... - шепнул ей в губы, раскрывая их настойчивым поцелуем.

Хотелось оттолкнуть его, и Влада даже уткнулась ладонями в грудь Тимура... и задохнулась от нежности, с которой его язык скользнул между ее губ. Страстно, требовательно, приглашая попробовать что-то новое, запретное.

— Так и знал, что ты как карамель, - сказал уже без нежности, с каким-то подавляемым хрипом в горле – и притянул к себе, буквально лишая воли.

Это было так горячо, что в виски ударил туман забытья. На мгновение в голове не осталось совсем ничего, кроме приятных ощущений. Она – просто женщина, и она хочет любить и быть любимой. Быть, черт побери, покоренной и завоеванной!

Влада выдохнула, когда Тимур буквально смял ее губы, вторгся в рот жалящим языком и на миг к ее языку прикоснулся теплый металлический шарик.

Она выгнулась, скомкала футболку у Беса на груди, пытаясь отодвинуться. Он тут же разорвал поцелуй – и усмехнулся, облизывая губы.

— У тебя там... - Она не закончила.

— Смущают такие штуки, котенок? – Тимур явно наслаждался произведенным эффектом.

— Нет. – Влада энергично замотала головой – и он снова надежно зафиксировал ее лицо, удерживая ха подбородок. – Просто ...

— Просто никогда не целовалась с парнем, у которого пирсинг в языке? – подсказал он. – Не понравилось?

— Твои вопросы смущают, - все еще стараясь хранить хотя бы видимость спокойствия, ответила она. Щеки залило румянцем.

— Это потому что мне нравится тебя смущать, - охотно признался Бес. – Прости, котенок, не буду, если не хочешь. Ну так как? Что скажешь насчет моего предложения? Кажется, с поцелуями у нас сложилось, не находишь? А с остальным мы не будем торопиться.

И чтобы закрепить произведений эффект поцеловал еще раз, теперь уже позволив ее языку наиграться с его «штангой».

Уже ночью, лежа в постели, она снова и снова прокручивала в голове все события минувшего вечера. И не понимала, почему все пошло не по плану. Почему, даже если это не было и близко похоже на тот дикий поцелуй со Стасом, когда она, словно безумная, укусила его за губу, поцелуй с Тимуром не вызвал ни отвращения, ни брезгливости.

И почему она сказала «да».

Стас не появился ни на следующий день, ни через день. И к концу недели тоже не дал ни малейшего намека на то, что ему не все равно.

Потому что Стасу всегда было все равно.

Потому что пришла пора отпустить призрак прошлого и позволить другому мужчине исцелить ее душу.


Глава двадцать вторая: Стас

Две недели спустя


Вода в душе была ледяной. Стас, стиснув зубы, смыл с себя дорожную пыль и усталость двух напряженных недель работы, когда он, словно грызун в долбаном колесе, проводил дни между работой, конференциями, деловыми ужинами, спортивным залом и кроватью, в которую сваливался от усталости.

Сразу с самолета Стас съездил домой и набрал Тимура. Тот охотно отчитался обо всех текущих делах.

«Надо же. Нигде и не накосячил», - отметил Стас, выслушивая его методичные отчеты по проектам, цифры, подсчеты и новых клиентах. Среди которых была парочка «жирных» и перспективных. После таких новостей Стас даже не стал отчитывать друга за то, что тот, судя по всему, все-таки ослушался его просьбы не привозить в загородный дом шлюх: в трубке слышались женские голоса и смех.

— Нет здесь проституток, ты чего, - в ответ на его подколку, ответил Тимур. – И вообще, старик, я остепенился. Две недели в полной завязке.

Стас бы с радостью посмеялся над такими «новостями», но отметил про себя, что хоть они с Бесом были знакомы не так давно, тот никогда не был с постоянной девушкой, предпочитая, как и он сам, разовый секс без обязательств. Потому что держался за принципы вроде того, что для стабильности ему нужна девушка, которая «порвет сердце в клочья», а не «отсосет за айфон».

— Приезжай, чертяка, как раз на шашлык успеешь, - тараторил на том конце связи Бес. – Покажу тебе моего котенка.

— Она там с тобой? Кто еще? Все ее семейство с мамками и сестрами?

— Ну у нас пока не так серьезно, - хмыкнул друг. – Пара моих приятелей и пара их подруг, и пара подруг без приятелей.

Стас непрозрачный намек понял: потрахаться, при желании, будет с кем. И не с проститутками, а с теми самыми девочками, которые не стесняются своих физиологических потребностей.

— Приеду, - подумав и прикинув все «за» и «против», согласился Стас.

Потому что ломало.

Выкручивало и долбило в сердце.

Потому что если он останется в пределах одного с ней города, то обязательно сорвется. И две недели насмарку. Две недели без Неваляшки. С надеждой, что она стала достаточно самостоятельной, чтобы больше не нуждаться в его присмотре.

И вот, несколько часов спустя, растирая кожу жесткой мочалкой, под ледяным душем, он думал о том, что, наверное, не лишним будет устроить себе еще парочку затяжных поездок. Хоть бы и к черту на рога.

Влез в джинсы, накинул толстовку прямо на голое тело, погладил суточную щетину, рассматривая себя в зеркале. Бриться лень, и так сойдет.

День катился к вечеру, а судя по галдежу на заднем дворе, шумная компания – человек десять точно! – не собиралась укладываться раньше полуночи.

— Я и не слышал, как ты приехал. – Бес похлопал его по плечам, отодвинулся, присвистнул. – Случай, грудину раскачал – красавчик. Ты точно железный.

Стас не стал уточнять, что из зала не вылезал по вполне определенной причине. Сбрасывать напряжение и усталость, опустошать голову, доводя свое тело до верхней точки усталости, было частью повседневной терапии и невидимой войны с врагом по имени «биполярка». О которой Бес, само собой, ничего не знал.

— Так, о работе потом, - сразу обозначил Бес. – Я еще не все хорошие новости рассказал, между прочим. Мы там уже «поляну» накрыли: я Артура попросил мясо замариновать, вышло – пальчики оближешь.

— Мясо – это хорошо, - поддержал Стас. Жрать хотелось знатно.

— Пойдем, познакомлю тебя с котенком. Только учти, - Бес делано строго посмотрел другу в глаза, - не матерись. Она у меня трепетное солнышко.

— То есть пока не дает? – расшифровал Стас. Скептически хмыкнул: просто не верится, что за всеми этими эпитетами скрывается нормальная живая девушка, но и Беса одурачить хрен получится. Раз, трепетная, значит тому есть причина. Скорее всего именно та самая, приземленная.

— Не поверишь, старик: хочу ее так, что стояк спать не дает, а от других баб как отрезало. Скоро вспомню свои тринадцать и начну дрочить.

А вот это уже интересно. Две недели без секса? Такого с роду не водилось ни за одним из них.

Вопреки ожиданиям, Бес повел его не на шум, а в противоположную сторону – туда, где покрытая газонной травой территория уходила прямо в сторону озера. Стас до сих пор не понимал, как ему удалось выгрызть такой участок: небольшой, но места хватило и под дом с гаражом, и на лужайку, а в придачу – классный вид на озеро и какой-то заповедный лес.

Почти у самой воды стояла парочка лежаков, и в одном из них лежала девушка: на боку, с книгой в руке, завернутая в зеленый плед. Бес усмехнулся, прижал палец к губам.

— Уснула, - сказал шепотом.

Стас уже собирался уйти, не рассматривая спящую зазнобу своего друга, но... что-то в том, как она пошевелилась во сне заставило его обернуться, сделать несколько шагов вперед.

Влада?!

— Мой котенок, старик, - представил сонную Владу Тимур.

ЕГО КОТЕНОК?!

Блядь, что за хуйня?!

Сердце наполнилось кровью, и, как воздушный шарик в руке Пеннивайза[1], разорвалось на куски.

Влада потихоньку повернулась на бок почти полностью, ворот спортивной кофты сдвинулся, обнажая шею и тонкую кость ключицы. Ее ресницы дрогнули и на миг Стасу показалось, что она вот-вот откроет глаза, но Неваляшка продолжала спать. Только чуть приоткрыла во сне губы, словно происходящее в стране грез вызывало у нее улыбку.

Стас машинально, словно во сне, с трудом шевеля руками, стащил толстовку и укрыл Владу поверх пледа. Она всегда жутко мерзла и заболевала от малейшего сквозняка. Холодный октябрьский ветер обжег горящую кожу – не помогло. В башку колотила тупая ноющая боль, смахивая с реальности всю шелуху, кроме того, что имело значение здесь и сейчас.

Это ЕГО Влада.

А происходящее – сраный ночной кошмар.


[1] Пеннивайз – клоун из фильма «Оно»

— Ну-ка, дружище, на пару слов. – Рука Беса тяжело опустилась ему на плечо.

Стас раздраженно сбросил его ладонь, резко повернулся на пятках. Главное – не оглядываться на Владу, не позволять себе эту слабость. Он почти год учился держать себя в руках, контролировать каждую сраную эмоцию и жестоко подавлять каждый всплеск ненужных чувств. А Неваляшка...

— Она ездит на белом «Кайене», - идя сзади, вслух размышлял Бес. – И ты пялился на нее в тот день. Блядь. Какого хера...?

— Заткнись, - жестко отбрил Стас.

Не оглядываться, не позволять себе слабость.

Они остановились только когда и озеро, и спящая в лежаке Влада полностью исчезли из виду. С минуту молча смотрели в одну сторону – на почти полностью уползшее за горизонт солнце в грязных лохмотьях туч.

— Я не знал, что это – твоя девочка, - сказал Бес. Без сожаления и прочей сентиментальной херни, просто отметил, что не собирался бить партнера и друга в спину. Нарочно не собирался. – Но она ничего не сказала.

— Не сказала о чем?

— О том, что занята. – Тимур прошелся пятерней по волосам, улыбнулся, вспоминая что-то свое. Явно общее из их с Владой прошлого. – Сказала, что не хочет серьезных отношений, ну я на всякий случай уточнил причину. Знаешь, не люблю быть носовым платком и жилеткой. Ладушка сказала, что у нее никого нет. Ну и...

Ладушка?!

Стас стиснул зубы, почти радуясь тому, что температура на улице стремительно опускается. Хотелось холодного колючего ливня, и стоять под ним до тех пор, пока тело не окаменеет, пока кровь в венах не превратится в песок.

— Ну и ... что? – подтолкнул друга закончить фразу. Так и хотелось взять его за грудки и тряхнуть, и жестко колотить его до тех пор, пока он не даст ответ на главный вопрос: «Как же ты, сукин сын, все-таки умудрился накосячить?»

— Слушай, - Бес оглянулся, словно пытался рассмотреть Владу даже с такого расстояния, - ты типа не в курсе, что, когда девушка говорит «нет», это далеко не всегда означает именно «нет».

Стас сглотнул, зачем-то кивнул. И зажмурился от острой боли в затылке, когда в голову впрыснули образы того, какими именно способами Бес склонил Владу сменить решение. Наверное, если бы его шандарахнуло током, ощущения были бы куда приятнее.

— Старик, я не подвинусь, - сказал Бес. – Понятия не имею, что у тебя к ней, но у нас вроде как все хорошо.

— Давно?

«Как я мог пропустить? Не заметить?»

— Две недели. Вот как ты уехал. – На этот раз тон Тимура был немного извиняющимся. Наверняка сложил два и два, сопоставил и теперь испытывал угрызения совести за то, что встретил Владу именно в этот промежуток времени.

И боль умножилась на сто, навалилась многотонной плитой, под тяжестью которой у него лопались кости и рвались жилы. Его, словно чертов гвоздь, вколачивали в отчаяние здоровенной кувалдой. Удар, удар, удар. Загоняя туда, откуда уже не выбраться, где хочется только одного – сдохнуть.

Это Бес – здоровенный крепкий мужик. Нормальный, блядь, мужик! Правильный. Еще и сраный неутомимый трахарь. Не ботаник, не профессор из универа, с которым они могли встречаться, словно школьники, и только держаться за руки. Это – Тимур Бессонов, высшая лига. Мужик с принципами, среди которых огромными красными буквами горит главный: если я с женщиной – я трахаю только эту женщину, и устраиваю для нее фейерверки в постели и за ее пределами, превращаю ее жизнь в сказку. Это мужик, который искал ту самую, которая «сердце в клочья». И это – Неваляшка, которая запросто могла порвать не только сердце, но и душу.

«Ну что, Онегин, отпустил? Жри теперь – не обляпайся».

Сердце отчаянно требовало отыскать какой-то выход из идиотской ситуации, спасение из лабиринта, который он выстроил сам для себя, даже не подозревая об этом. Наверное, именно так и выглядит расплата за то, что он сделал ради нее. Для нее. Или... для себя?

— Может расскажешь? – предложил Тимур.

Стас упрямо качнул головой. Что тут рассказывать?

«Ты больше не мое все, Онегин».

Как же больно. Мир раскачивается, горит, опадает вокруг рваными тлеющими тряпками, словно идиотская декорация, за которой нет вообще ничего. Долбаная черная пустота, в которой ни вздохнуть, ни выдохнуть, будто в вакууме.

Нужно сваливать отсюда, убираться на край света. Утопиться в работе.

Для чего? Для кого? Для женщины, которая ушла, не дожидаясь, пока он ее отпустит? Для семьи, которой никогда не было и уже не будет? Для удовлетворения эго, чтобы в один прекрасный день увидеть, что стоит на вершине мира в абсолютном одиночестве?

— Просто чтобы ты знал, Бес – я уже убил за нее. И тебя убью. – Стас смерил друга тяжелым взглядом, надеясь, что его слова будут звучать именно так, как должны: без сраного подтекста, без какой-то детской угрозы. – Дай мне повод –я и тебя разорву на куски.

— С тебя станется, - без намека на испуг ответил Бес. – Только учти, Онегин, протянешь руки к моей женщине – я тоже не буду скулить.

Вот и поговорили.

И зачем только приехал?

Голова требовала убираться на другой конец карты. Или, на крайний случай, завалиться в какой-то ночной клуб и оторваться на всю катушку, найти хотя бы что-то, чтобы заполнить пустоту. Заштопать дыру в груди.

А сердце... сердце ощетинилось, показало острые окровавленные волчьи зубы.

Уходить – это, блядь, для слабаков. Для принцев, которых он ненавидел еще со сказок, и в которого чуть было не превратился.

Гори оно все пропадом. Даже если он сломает ее снова – это будет не важно, ведь и он сломается тоже. Это просто какой-то новый закон физики: бьют одного - а болит у обоих.

Образ «хорошего парня» треснул и взорвался сотней осколков. И где-то там, внутри, черти станцевали ламбаду на битом стекле.

— Бес?

— Мммм?

— Курить хочется. Есть?


Глава двадцать третья: Влада

Ну надо же, все-таки уснула.

Влада сморгнула сон, потянулась, чувствуя себя так, словно все это время нежилась в ласке и любви.

Прохладно.

Пальцы потянулась к пледу, наткнулись на мягкую ткань.

В груди что-то кольнуло. Прямо там, за ребрами, словно сердце проткнули насквозь одним точным ударом медицинской иглы.

Влада села, сбросила плед, словно шелуху, скомкала толстовку в кулаке, на одних инстинктах уткнулась в нее носом.

В голову ударило так сильно, что в глазах потемнело. Реальность дала огромную трещину, расползаясь на части, словно бумага. И где-то там, в изнанке, был ... он, Стас. С его личным мужским запахом, не похожим ни на что на свете. Действующим на нее, словно афродизиак: пряность, тягучая, словно заключенная в стеклянную трубку ртуть, сила, колючая мощь.

Она сходит с ума от своей одержимости? Две недели попыток забыться с более, чем достойным мужчиной – коту под хвост?

Влада тряхнула головой, поднялась, хоть ноги наотрез отказывались слушаться. Повертела толстовку в руках – Тимур такие, как будто, не носит, хотя они впервые выбираются вдвоем за город, и она впервые же видит его в неформальной одежде. То ли дело Стас – он любит такие штуки. Но, господи, откуда же тут взяться Стасу?

«Совсем крыша у тебя поехала, Егорова», - укорила себя Влада.

И снова, словно утопающая, уткнулась лицом в мягкую толстую ткань, впитывая все, до последней капли, умирая – и воскрешаясь в воспоминаниях, где этот сумасшедший аромат растекался по коже от жестких, совсем не осторожных прикосновений ее Плохиша. Где Стас вколачивал его между ног, заставляя умолять и кричать, просить дать передышку – и требовать еще, еще и еще.

Влада быстрым шагом направилась к дому, обнимая толстовку так сильно, будто от этого зависела ее жизнь. Нужно спросить Тимура, что это такое. Нужно получить его однозначный ответ «да мое, котенок, укрыл, чтобы не замерзла» - и успокоится. Иначе она просто сойдет с ума.

Во дворе уже гремела музыка – кто-то из приятелей Тимура подогнал машину, врубил магнитолу. Девушки – их, как будто, было четверо – громко и заливисто смеялись. Влада, стараясь идти осторожно, ориентируясь в полутьме почти наощупь. В воздухе пахло шашлыком, и желудок отозвался на приятный запах голодным возмущенным урчанием.

Компания была в полном сборе: трое парней – кажется, один был его двоюродным братом и приехал со своей постоянной подругой, остальных Тимур представил друзьями, не вдаваясь в подробности. Девушки, часть которых были, судя по всему, подругами подруг. Все такие фактурные, словно с подиума. С пустыми глазами и странным натужным смехом, словно их щекотали с ножом у горла. Влада поежилась и, поддавшись инстинкту, сунула руки в рукава толстовки, плотно запахнула на груди. Сердце сладко заныло. Ну и пусть болит. Капелька забытья, безумия для ее истерзанной души.

Тимур стоял спиной и почти сразу услышал ее шаги, оглянулся, сделал шаг навстречу. Влада дала себя обнять, поцеловать в висок.

— Замерзла, котенок? – спросил шепотом, энергично растирая плечо. – Извини, нужно было тебя разбудить и отправить в дом. Но ты так сладко спала.

— Ничего, - отмахнулась она. – Спасибо, что...

Закончить не успела, потому что взгляд как раз подняла взгляд над костром в каменном очаге. Наткнулась на длинные ноги в потертых джинсах, тугой, рельефный пресс – такой идеальный, что каждую его впадину можно было расчертить маркером. Мощную грудную клетку, ремешок с двумя кольцами на шее. Ворот простой фланелевой рубашки. Злую ухмылку в тени небольшой щетины. И черный взгляд из-под длинной челки, в котором отражался ядовито-оранжевый огонь.

Стас... Правда Стас?

И смотрит прямо на нее, лениво подносит к губам сигарету, затягивается, выпускает дым уголком рта.

— Привет, Неваляшка. Согрелась?

Влада почувствовала, как руки Тимура сжались крепче, потянули к себе с вполне понятным желанием собственника удержать рядом свое. И что-то во взгляде Стаса заставило инстинктивно податься в защиту этих рук.

Десять месяцев прошло – а она до сих пор помнит, какие густые и длинные у него ресницы, как выглядит рассеченная тремя шрамами бровь. Помнит его грязные обещания в душе. И злится, злится, злится!

Одна из девиц потянулась к нему с сигаретой, приторно сладко мурлыкнула просьбу прикурить, в ответ на что Стас молча протянул сигарету даже и не взглянув. Владе хотелось, чтобы он, наконец, хоть моргнул, дал минуту передышки, чтобы унять бешено грохочущее сердце, которое, казалось, всерьез вознамерилось расколотить грудную клетку.

— Согрелась, - почему-то шепотом ответила она.

— Понравился подарок? – Стас как будто чуть поддался вперед: свет огня потянулся по коже, выуживая из тени расстегнутой рубашки бок. И белесое круглое пятно, чуть правее и выше пупка: как след от... пули.

— Слушай, отстать от нее, - довольно грубо отшил его Бес. И тихо, Владе на ухо, чтобы слышала только она: - Это и есть мой партнер, о котором я говорил. И я понятия не имел, что вы знакомы. Ну и мы вроде как друзья – не разлей вода.

Зачем она кивнула? Просто чтобы не стоять истуканом, пытаясь понять, откуда у Вселенной такое злое черное чувство юмора.

— Ну и чем ты занимаешь? – Брюнетка с сигаретой потянулась к Стасу, попыталась придвинуться к его плечу. – Рекламируешь дизайнерские плавки?

— В данный момент посылаю тебя на хуй, - все так же, не отводя взгляда от Влады, ответил он.

Девушка громко фыркнула, но ей хватило ума никак не комментировать грубость.

— Спасибо, подарок понравился, - сказала Влада, проклиная себя за то, что не может оставить реплику без ответа. За то, что не может смолчать – и разорвать их странный диалог. – Мог бы и сам вручить.

— Прости, Неваляшка, занят был.

Вот так, наверное, они могут общаться как друзья. Хотя больше смахивает на общение чужих людей, которые очень посредственно прикидываются дружбой. Потому что все их слова должны быть похоронены. Или нет?

— Ты же вроде не куришь?

— Неужели, волнуешься? – Стас повел широченными плечами, склонил голову на бок.

Она собиралась послать его к черту. В эту самую минуту: сказать что-то самое ядовитое, что только найдется в лексиконе. Потому что все это – какой-то дурацкий сон, в котором они оба говорят совсем не то, что хотят сказать. Ну или только она говорит чепуху, а Онегину, как всегда, плевать. И то, что он отбрил деваху вовсе не означает, что позже он не поимеет ее где-нибудь в бескрайних просторах этого пока недостроенного домины. Кстати, домина, кажется, тоже его – вроде бы Бес говорил что-то такое.

К счастью, в разговор вклинился парень: приволок целый поднос шашлыков и шумно зазвал отдыхающий угощаться под «горячительное».

Мужчины приволокли из дома столы и стулья. Влада вместе с Ксюшей (сводной сестрой Беса, которая, так же, как и она, чувствовала себя неловко), нарезали овощи, быстро накрыли стол. Ксюша на скорую руку даже соорудила лебедей из салфеток.

Владе пришлось сцепить зубы, когда до ее слуха донеслось перешептывание о том, что грубиян катается на дорогущем «мэрсе» и порядочно упакован. И что грех такого не прибрать к рукам. Хотелось повернуться к девицам и предложить валить туда, куда одну из них чуть раньше уже послал Стас, но... разве ее должно это волновать? На Тимура никто не засматривается – вот что важно.

Почему Стас не уехал?

«Потому что это тебе тяжело быть рядом и дышать одним воздухом, а ему – все равно».

Она потихоньку сняла толстовку, осмотрелась по сторонам – и положила ее на свободный стул напротив. Как раз вовремя: Тимур вернулся из дома с бокалами под коньяк. Водрузив ношу на стол, скинул с плеч рубашку, и завернул в нее Владу.

— Все хорошо? – притягивая ее к груди, спросил он. – Если хочешь – можем уехать.

Хочет, еще как хочет. И не уехать, а убежать на край света. Но сколько можно бегать, в конце концов?

Стас как раз спустился с крыльца, лениво поигрывая фужерами под шампанское. Поставил их на стол – и повернувшись, ушел, даже не глянув в сторону Влады и Беса. Она перевела дыхание, подавила приступ грусти.

Вечер тянулся долго, и, в конце концов, Влада даже вытряхнула из головы груз тяжелых мыслей. Шуточки, чей градус подчас заставлял вспыхивать щеки, истории из жизни, обмен планами и новостями, разговоры ни о чем. Мужчины пили мало, в основном налегали на мясо и прочие разносолы, которые привезли в трех до верху груженых багажниках. Влада до сих пор чувствовала себя неловко из-за того, что Тимур не разрешил ей внести свою лепту, заявив, что все покупки – мужское дело, а от нее требуется только скорректировать свой график таким образом, чтобы у них, наконец, появилась возможность провести вместе целые выходные.

Вот только... Стас так ни разу на нее и не посмотрел. Он вообще большую часть вечера отмалчивался и курил. К спиртному, как обычно, не притронулся, парой крепких слов отбрив попытки высмеять его личный «сухой закон». Несколько раз извинялся и надолго уходил разговаривать по телефону. А потом так и не вернулся. Влада даже не удивилась, когда через какое-то время под дурацким предлогом ускользнула и длинноногая брюнетка. Подружка провела ее многозначительной подбадривающей улыбкой, и Владе захотелось взять наполовину пустую бутылку из-под шампанского и облить обеих сверху донизу, чтобы посмотреть, как с рафинированных лиц сползут пучки нарощенных ресниц.

В дом вернулись только в третьем часу ночи. Тимур, сам едва притронувшись к коньяку, предложил Владе первой сходить в душ: он был только один, на первом этаже и с временным бойлером, потому что часть коммуникаций еще только собирались проводить. Она быстро сполоснулась, вымыла и подсушила волосы, влезла в махровую пижаму и выскользнула из душа.

— Я застелил кровать, - похвастался Тимур. – Кажется, не спим только мы с тобой и ... эти.

Он поморщился, поднял взгляд к потолку: откуда-то сверху раздавались весьма характерные звуки бурного секса. Девчонка стонала так, будто пробовалась на порно кастинг. Влада зажмурилась. Наверное, попросить Тимура отвезти ее сейчас будет слишком глупо и капризно. Да и он выпил: полбокала коньяка, но все же.

— Нужно сказать Стасу про звукоизоляцию, - пошутил Бес. – Наша комната в другом крыле, котенок, не делай такие испуганные глаза.

Их комната...

Тимур никогда не делал того, к чему она сама не проявляла никакой инициативе, поэтому все заканчивалось горячими жаркими поцелуями как приправа к пожеланию «сладких снов». И хоть поцелуи и его неспешные поглаживания, касания давали понять, что и в сексе все должно быть чудесно, Влада никак не решалась переступить черту. И вот, сегодня они будут спать в одной кровати, и, кажется, она могла бы уступить и позволить себе попробовать, каким может быть другой мужчина: красивый, страстный и нежный. Но... не под одной крышей со Стасом, даже если их сегодняшняя встреча как никогда в жизни похожа на ту самую пресловутую жирную точку.

— Я в душ – и к тебе, - подмигнул Тимур. – Но, если хочешь, можешь потереть мне спину.

Она в шутку стукнула его в плечо и пошла на кухню: хотелось горячего чаю с лимоном. Хоть бы и в третьем часу ночи. Хотелось уйти туда, где душу не будут бередить эти ужасные звуки.

Кухня, в отличие от остального дома, была отделана почти полностью: бытовая техника, встроенная мебель, светильники в потолке и стенах. Влада набрала воды в чайник, нажала кнопку – и дернулась, словно ужаленная, когда ее одиночество нарушило грубое:

— Да заебали вы трахаться!

Оглянулась, сглотнула, рассматривая злого, как черт Стаса. В одних, сидящих низко на бедрах спортивных штанах. В свете жидкого ряда лампочек, встроенных над столом, его шрам был отчетливо виден, и Владе пришлось занять руки лимоном, чтобы не прикоснуться к нему. И прикусить нижнюю губу, пряча дурацкую счастливую улыбку: не он, не он, не он... Там, наверху – не он!

— Снова ругаешься, - не отрываясь от нарезки лимона, бросила она.

— Бес обещал не превращать мою дачу в траходром, - недовольно проворчал Стас. – Я только с самолета, спать хочу, а тут такие арии.

— Я была уверена, что она положила глаз на тебя, - зачем-то сказала Влада. Бросила ломтик в чашку. – Девушка выглядела очень... заинтересованно-настойчивой.

— Ну, в общем пришлось повторить посыл, да. Со второго раза дошло.

Влада боялась повернуться, боялась, что выдаст себя малейшим жестом, поэтому, когда шаги приблизились к ней и тепло Стаса обожгло спину, с шумом втянула воздух через стиснутые зубы. Ему даже не нужно до нее дотрагиваться – просто стоять достаточно близко, чтобы слышать, как странно, за гранью всех законов мира, их сердца стучат в едином ритме.

— У тебя жутко несексуальная пижама, Неваляшка. – Стас потихоньку засмеялся: низко, с легкой хрипотцой.

— Мне все равно, что ты думаешь о моей пижаме, - соврала она.

— А мне не все равно, из чего тебя вытряхивать, Неваляшка, - все еще не предпринимая попыток прикоснуться к ней, сказал Стас.

— Тебя это больше не должно заботить, Онегин.

— Уверена, что хочешь, чтобы это перестало меня заботить?

Он все-таки отвел волосы у нее со спины, перекинул вперед, потом осторожно провел пальцем по шее в том месте, где она прикасалась с воротом ночнушки, и его дыхание коснулось чувствительной кожи. Словно жидкий огонь побежало по позвоночнику, распаляя, зажигая, разводя ноги и поглаживая в самой невообразимо развратной ласке.

От этого мужчины бесполезно бегать, от него невозможно отгородиться, потому что они связаны. Накрепко пришиты друг к другу обнаженными нервами, заключены в клетку из колючей проволоки, и любая попытка вырваться неизменно приносит лишь боль и страдания.

— У тебя просто спортивный интерес, ведь так?

Она резко обернулась, намереваясь высказать все, что думает - и уйти, пока есть силы хранить хотя бы видимость неприступности. А вместо этого Стас воспользовался возможностью и прижал ее к столу, заключая в плен поставленных по обе стороны рук. Господи, какой же он все-таки крепкий, горячий, с доведенной до совершенства каждой мышцей, с тлеющим тяжелым взглядом под тенью длинных ресниц.

— У меня просто жуткий стояк от тебя, Неваляшка, - нависая над ней, как всегда честно признался Стас. – Весь блядский день, между прочим. Я – злой, бешенный нахрен. Поэтому, когда мы решим маленькое недоразумение под названием «ты девушка Беса», я тебе клянусь – сидеть ты не сможешь.

— Недоразумение? – переспросила Влада в замешательстве.

— Ага. – И прежде, чем она успела предугадать и хотя бы попытаться сопротивляться, обхватил ее затылок, несильно скомкал волосы в пятерне, оттягивая голову назад, вынуждая смотреть ему в глаза. – Ты – моя, Неваляшка. И я забираю тебя себе.

— Стас...

— Я вроде не говорил, что хочу выслушивать твои возражения, - на всякий случай предупредил он. – Лучше подумай о том, что этот охренительный рот тебе пригодится для других вещей, более интересных. Могу озвучить по списку, Неваляшка.

— Только такой поганец, как ты, мог намекнуть девушке на минет, даже не сказав, что скучал по ней, - разозлилась Влада и даже предприняла попытку ударить его в плечо, но Стас запросто, играючи, перехватил ее ладонь, завел себе на шею, подталкивая сесть на столешницу. – Убери от меня руки, Онегин.

Он как будто и не услышал: жестко втиснулся между ее разведенными ногами, притягивая к себе плотно, жестко, как единоличный собственник.

— Мне кажется, ты и так непростительно долго была без моих рук.

— То есть ты вдруг решил, спустя десять месяцев, что я – твоя?! – завелась она. Увы, не от злости – от желания. От необходимости быть прижатой еще крепче, брошенной в постель и разорванной его страстью.

— Пытался быть хорошим парнем, Неваляшка, - без сожаления признался он. – Херовый из меня хороший парень, так что закончим этот фарс.

— Ты просто снова все решил за меня! Как всегда.

— Черт, Неваляшка, я же просил прикрыть рот, - прорычал Стас. – И так еле держусь, чтобы не трахнуть тебя прямо тут. Можешь помолчать? Минуту?

Его в самом деле основательно потряхивало: мышцы словно окаменели, кожа натянулась на острых линиях подбородка и челюсти, взгляд безжалостно выколачивал хрупкий фундамент ее самообладания.

— Неваляшка, теперь никаких хождений и шатаний друг от друга. Можешь злиться, орать, кусаться и брыкаться – по фигу. Больше ни один мужик к тебе ни притронется, это ясно?

Если бы она не любила этого психа, то непременно влюбилась бы в него сейчас: в этот собственнический взгляд, в жесткую хватку пальцев у себя в волосах.

— А кто будет притрагиваться к тебе? – подавляя желание поддаться к нему, взбесилась она.

— Что за идиотские вопросы? Если я с тобой – то я только с тобой.

— А как же извинения за то, что ты такой придурок? – Чувствуя, что бессовестно и недостойно плавится в его руках, Влада еще пыталась сопротивляться, хоть наверняка это выглядело жалко.

— Не дождешься.

Кто бы сомневался, что Стас именно так и ответит.


Глава двадцать четвертая: Стас

— Ты меня глазами сожжешь, Неваляшка.

А ведь злится! Маленькая бестия: кусает губы, дышит так громко, что, кажется, даже стены их услышат. И эти странные звуки, что раздаются из груди Влады: негромкие, осторожные, но они оглушают, проносятся возбуждающими вибрациями по коже, превращая оргию на втором этаже в какую-то скучную порнографию.

— Если бы я не была такой чокнутой, как и ты, Стас, то уже послала бы тебя по тому самому направлению, - все еще немного хмурясь, сказала Влада.

Ну и вот как тут удержаться?

Стас потянул ее за волосы, почти полностью обнажая шею, впиваясь взглядом в дрожащую артерию: там, по этим маленьким горячим венам текло его спасение, его антидот от самого себя. И он жадно, как полный псих – которым, в сущности, и являлся – прикусил зубами кожу, из последних сил стараясь не тронуться умом от ее охренительного вкуса.

— Если бы ты не была такой же чокнутой, как я, Неваляшка, мы бы не вколачивались друг в друга с такой болью. Я должен тебя увезти, подальше. Не хочу трахаться с тобой под этот ор.

— И далеко ты собрался ее увезти? – очень недобрым голосом спросил Бес.

Его друг Бес. У которого он, по совершено идиотской иронии судьбы, в этот момент уводит девушку. СВОЮ его девушку. Да эту хероту вслух даже не произнести без смеха.

Влада потихоньку соскочила со стола, осторожно взяла Стаса за руку. Не спряталась, но встала рядом.

— Бес, просто уйди, - предложил Стас, надеясь, что предложение прозвучало достаточно убедительно.

Что, блин, за нафиг? Они не будут выяснять отношения, как сопливые школьники. Это просто смешно. Лупить друг друга? Ходить с синими рожами?

Стас кисло усмехнулся, но отметил, что Тимур и с места не сдвинулся. Вместо этого как-то отрешенно смотрел на руку Влады у него в ладони. Проклятье, Неваляшка, похоже, крепко зацепила этого парня. Что же за херота, ну?

— Кто-то, наконец, объяснит мне, что, блядь, происходит?

— Дружище, это – моя женщина, и я ее забираю. – А что тут еще объяснять-то? – Как ты видишь, она не сопротивляется, поэтому не стоит корчить из себя защитника и спасать принцессу от дракона.

Краем уха Стас услышал, как Влада тяжело вздохнула, на миг крепче сжала его пальцы и, отпустив ладонь, сделала шаг вперед.

— Стас, ты не мог бы дать нам минуту... поговорить наедине?

Он прищурился, выдержал ее твердый взгляд. И мысленно улыбнулся. Надо же, крепкая, повзрослевшая, какая-то не по годам мудрая. И все это – за охренительными наивными зелеными глазищами. Черт, даже в такую секунду он мог думать только о том, как бы поскорее наполнить этот взгляд желанием, мольбой об удовольствии. Яйца так болезненно сжались, что пришлось стиснуть зубы.

Ладно, Неваляшка, минутку так минутку.

Ни слова ни говоря, Стас прошел мимо Тимура и несильно стукнул друга кулаком в плечо.

— Прости, старина. – Казалось, что именно эти слова были единственно уместными в происходящей заднице. – Найдешь себе другую принцессу, а эта уже крепко вляпалась в меня.

Бес провел его тяжелым молчаливым взглядом.

Прохладный ночной воздух снова пришелся кстати. Отрезвляюще потрепал волосы, выколачивая дурные мысли. Стас потянулся за пачкой сигарет, скомкал ее в кулаке. Хватит на сегодня, слава богу, башка пришла в порядок. Осталось самое главное – решить, что делать дальше.

Влада появилась далеко не спустя минуту, и даже не пять минут. Стас жестко подавил желание вмешаться в их разговор: ясно, что если они с Бесом снова стукнутся лбами, то дело кончился сломанными костями и дележом бизнеса. И если с первым Стас мог смириться, то в качестве партнера Бес его полностью устраивал. Они понимали друг друга с полу слова, смотри одинаково на одни и те же вещи, и были вполне взаимозаменяемыми на случай командировок. И, самое главное, именно Бессонову Стас доверял. Пожалуй, он был вторым человеком после Неваляшки, кому бы он доверил не только бизнес, но и свою жизнь.

Влада вышла из дома уже в каком-то нелепом темно-оранжевом спортивном костюме, куртке и со спортивной сумкой в руке. Во второй несла переноску с Себастианом. Стас мысленно покачал головой: просто заботливая мамочка, не иначе.

Он шагнул ей навстречу, взял из рук тяжести и, ни слова не говоря, закинул их на заднее сиденье «гелика». Потом открыл дверь для нее, но перехватил за пальцы, притянул, наслаждаясь тем, каким беззащитным и доверчивым в его руках ощущается ее маленькое тело.

— Все хорошо?

Глаза у Неваляшки были заплаканные, но она все-таки улыбнулась.

— Я не должна была позволять этому случиться, - пробормотала она как-то совершенно растерянно, как будто пыталась понять, где именно дала промашку.

— Хватит, Неваляшка, - остановил ее Стас. – Иногда в жизни случается херня. Предугадать ее невозможно, исправить как правило тоже, а уж убиваться точно не стоит. Мы с Бесом разберемся.

— Разберемся как взрослые мужики, - уточнил он, но испуга в ее глазах меньше не стало. – Тебе когда на работу?

— В понедельник в четыре нужно быть в студии.

По этому поводу у него на языке вертелась целая куча матерных слов, но на этот раз Стас сдержался. Она выбрала занятие себе по душе, она строит карьеру и для нее это важно. Даже если в его планы входит настоящий секс-марафон до тех пор, пока она просто не вырубится от усталости, он даст ей время выспаться.

— У тебя, конечно же, нет вещей, чтобы переодеться? – почти уверенный, что услышит отрицательный ответ, спросил он.

И Неваляшка снова его удивила. Черт, надо привыкать к тому, что именно с ней простые и понятные вещи работают совершенно непредсказуемо. Например, его член: даже после почти двух суток без сна, даже после встряски и гула в башке, стояк практически не прекращается. И это, мать его, так больно, что не будь он двадцати пяти летним лбом, уже давно бы дрочил в душе.

— Я взяла с собой брюки и кофту, и еще я взяла немного косметики, и...

Стас жестко впился в ее рот поцелуем, прекращая дальнейшие разговоры. Раскрыл ее губы, поглаживая их языком – и чуть не взорвался, когда Неваляшка жадно обхватила губами его язык, посасывая с таким упоением и жадностью, будто от этого зависела ее жизнь. Если бы можно было кончить от одного поцелуя, быть ему, как в детстве, утром в мокрых трусах после порнухи во сне. В голове быстро, словно кадры в ускоренной съемке, замелькали образы Влады, сидящей на капоте машины с широко раздвинутыми ногами, такой охренительно влажной и горячей, что он бы мог запросто трахнуть ее даже без прелюдии.

Пришлось взять себя в руки, и несильно шлепнуть ее по задницу. Неваляшка пискнула, но не отодвинулась.

— Если ты такая предусмотрительная, то останешься у меня на всю ночь сегодня и завтра, а на работу я тебя отвезу.

— Узнаю Онегина – сам решил, сам согласился, - ответила она.

— Тебе же это нравится.

Она честно собиралась возразить, но передумала. Улыбнулась – и мягко, как котенок, потянулась к нему в поисках тепла. Только что была горячей, а теперь и следа не осталось. Ластится, только и того, что не мурлычет. Не женщина, а сплошные чудеса.

— Имей в виду, Стас, - шепотом, несильно потягивая за ремешок у него на шее, сказала Влада, - сделаешь мне больно – я буду тебе в кошмарных снах являться.

— Угрозы, принцесса, это вот вообще не твое, - пошутил он, снова и снова подавляя желание растянуть ее прямо на заднем сиденье.

Она отстранилась, свела брови у переносицы. На этот раз пришлось подавлять смех. Черт, они только начали – а она уже рвет в клочья его скучную жизнь, со всего размаху плещет во все стороны своими феерическими эмоциями.

— Стас, мы встречаемся – и точка. Я не буду твоей грелкой на одну ночь. Я хочу нормальных серьезных отношений. Свиданий, в конце концов! И, кстати – ДА!

Он все-таки взорвался от смеха. Буквально почувствовал, как легкие разрывает совершенно безбашенная волна безумной радости, чертового позитива и какой-то еще совершенно чуждой ему ванильной дряни. Поднимается – и накрывает с головой.

— Что «да»? – пытаясь взять себя в руки, переспросил Стас.

Неваляшка деловито вздернула нос, изо всех сил пытаясь казаться взрослой и хладнокровной. А сама покраснела так, что хоть пожарников вызывай. И губу покусывает, превращая свой рот в настоящее произведение искусства, соблазнительно теплое и влажное, куда он с удовольствием прямо сейчас бы зашел членом – во всю длину, медленно и аккуратно, наслаждаясь каждым сантиметром.

Блядь, ну и вот как в таком состоянии за руль?

— Ты сделал мне предложение, Онегин. И я тебе говорю «да». Авансом, если перестанешь надо мной насмехаться и докажешь, что мне не придется об этом жалеть. Вернемся к этому разговору... через год. – Она сделала такую вдумчивую паузу, как будто от того, какой срок выберет, зависела ее жизнь.

— Вообще я подумывал о парочке месяцев, но если ты так настаиваешь...

Вот теперь она стала красной, как мак, вся, до кончиков ушей. Красной и растерянной. Пришлось чуть не силой усадить ее рядом с водительским сиденьем и быстро завести мотор.

— Я скучала по тебе, - потихоньку сказала Влада, когда «гелик» выехал на трассу и Стас выжал скоростей. Ее нежность буквально расколотила его на хренову тучу кусочков, в каждом из которых бешено колотилось сердце. – Очень сильно скучала, Стас.

То, как ее хорошенький мягкий голос ласкал его имя, само по себе было настоящим испытанием на прочность.

С Владой всегда было так: она проникала ему под кожу, словно его личный сорт амброзии. Воскрешала давно забытые чувства, создавала те, о существовании которых он и не подозревал.

— И я соскучился, Неваляшка.

И признание удивило его самого. Настолько сильно, что Стас даже притих, сосредоточился на дороге, пока Влада выбирала музыку. А ведь правда – адски соскучился. По тому, что одного ее появления достаточно, чтобы жизнь обрела смысл: превратилась из маниакальной тяги заработать как можно больше в желание построить для своей Ванильки какую-то девичью мечту. И это ощущение наполненности растекалось по телу странными вибрациями, каждый раз ударяя в голову потоком новых идей: поездок куда-то вместе, совместных вечеров на диване за просмотром любимых фильмов, пляжем и горами, ресторанами, целыми пачками фотографий.


Черт, и как же он забыл...

— Неваляшка, я через неделю улетаю в Пекин.

Она повернула голову, посмотрела на него так, будто услышала то, что больше всего опасалась услышать.

— Надолго?

— На неделю: там будет выставка и у нас с Бесом там есть свой интерес. Он, конечно, молодец, но такие вещи я пока не готов доверять даже ему. Хочу сначала сам все пощупать и разведать.

Влада как-то обреченно кивнула, потеребила кожаную петельку на молнии, повернулась к окну.

— Все время забываю, что вроде как вообще не в курсе твоей новой жизни, - ответила она с плохо скрываемой грустью. – Чем ты занимаешь, что делаешь, как проводишь время.

— Я владелец элитного мужского клуба «Черчиль», у меня есть доля акций в крупном строительном бизнесе, и мы с бесом на правах взаимного партнерства владеем IT-компанией.

— «Черчиль» - твой?

Она перестала кормить своих тараканов, обернулась, посмотрела на него ошарашенным взглядом. И Стасу снова пришлось подавить смех. Ну надо же, то есть строительный бизнес и развивающийся семимильными шагами проект с партнерами по всему миру ее не интересует, а вот клуб, который, хоть и приносит приличный доход, но существует скорее для отвлечения, похоже, заинтересовал.

— Мой, - спокойно ответил Стас.

— Я... в шоке.

— Ну в общем, это заметно, Неваляшка. Что тебя удивляет?

— Это же настоящая липучка для всяких воротил бизнеса и политиков. Правда, что у тебя там в членах даже... - Она не закончила, многозначительно подняла взгляд к потолку.

— Это, Неваляшка, конфиденциальная информация.

— Меня не интересуют имена. Просто скажи.

— Говорю – это закрытая информация. – Дразнить ее, видеть, как она отчаянно пытается обыграть его на его же поле, было просто настоящим искушением. Вот что-что, а скучно им точно не будет.

— Хочу туда, - неожиданно обозначила она свои намерения. – Я знаю, что женщинам не из персонала в клуб путь заказан, но я просто хотя бы одним глазом посмотреть.

— Ты же понимаешь, что мне лично придется раздеть тебя всю догола, чтобы убедиться, что ты не принесла скрытую камеру? – Он даже губу прикусил, чтобы не поддаться искушению рассказать во всех красках, как именно он собирается ее раздевать.

— Стас!

— Только на таких условиях, Неваляшка. Не выйдет пользоваться своим положением моей женщины.

Кажется, словосочетание «моя женщина» подействовало на нее как валерьянка на кошку. Влада расслабилась, откинула голову на сиденье, на минуту закрыв глаза. А потом, отстегнув ремень безопасности, потянулась к нему через сиденье и прикусила его за ухо. Стас невольно поддался навстречу.

— Кстати, Онегин, - ее дыхание полоснуло чувствительный рецепторы, словно бритва, - я же не поблагодарила тебя за подарок.

— Мммм?

Ох, твою мать!

Ее ладонь очень недвусмысленно легла ему на ногу, пальцы пробежали по внутренней стороне бедра, выше и выше. Стас стиснул зубы, с шумом втянул воздух, когда осторожные пальцы обхватили его эрекцию прямо через плотную ткань. Да она, блин, издевается! Точно, иначе откуда взяться этой сумасшедшей улыбке и недвусмысленному покусыванию большого пальца.

— Неваляшка, я и так весь день промучился, - прорычал он. – Не провоцируй меня.

— Очень, очень хочу тебя спровоцировать, - подразнила она. И тише, с удивившим ее саму откровением: - Голодная до тебя.

Хорошо, что ночная трасса девственно пуста и можно чуть-чуть дать по газам. Обычно он ездит куда быстрее, но, когда рядом Неваляшка – безопасность превыше всего. Даже если эта безопасность грозит полным окаменением.


Глава двадцать пятая: Стас


Через час они уже были на месте. Стас вручил Владе ключи, предложил располагаться, а сам поставить машину в гараж. И не удивился, когда нашел Неваляшку стоящей на пороге с широко открытым ртом. Ну в общем да, берлога у него не маленькая, но экскурсию можно оставить на потом. И не можно, а просто необходимо, пока он не тронулся умом.

— Выпусти уже зверя на свободу, - предложил он, когда снял сигнализацию и подтолкнул Владу располагаться. – Я в душ, принцесса.

Потому что душ, сука, успокаивает. Иначе он просто порвет ее, как чертов сексуальный маньяк.

Как выяснилось – ни хрена подобного.

От стояка Стас так и не избавился, даже когда напрочь закрыл кран с горячей водой и открыл холодную. Не то чтобы он так уж хотел заставить член успокоиться, а мысли пустить в нейтральное русло, но охватившее и не отпускающее возбуждение сводило с ума. Самым правильным было бы завалить Владу прямо там, в прихожей, стащить с нее штаны и трахнуть прямо на полу. Все закончилось бы очень быстро и жестко. Но он удержался. Хер знает почему. Не хотел напугать? Возможно. Глупо же – он отлично видел желание в глазах своей Неваляшки. И эти ее намеки, и поглаживания. Ох, боже, и что только эта девчонка с ним делает?

Стас выключил воду, резко сдернул висевшее на сушилке полотенце. Немного промокнул покрытое мурашками тело, едва вытер – больше взъерошил – волосы. Затем обмотал полотенце вокруг бедер. Что-то, а одежда им сейчас точно не понадобиться.

Стас вышел из ванной и чуть было не налетел на Владу. Та стояла почти у самой двери – еще бы на шаг ближе, и точно бы получила по лбу. Хотела войти?

— Подсматриваешь? – усмехнулся он.

— Подслушиваю... - прошептала она.

На ее щеках пылал румянец, язык скользнул по полуоткрытым губам.

— Ты мокрый, - она не отрывала взгляда от его глаз.

— Немного. Сейчас обсохну.

Он было шагнул к ней, намереваясь вытрясти из одежды – хватит слов. Неваляшка резко вытянула перед собой руки, точно хотела оттолкнуть его. И толкнула. Сильно – в грудь. От неожиданности Стас даже отступил. Нахмурился. А она толкала снова и снова, пока он не уперся спиной в стену.

— И так, вернемся к нашему разговору о благодарности, - проговорила Влада так тихо, что он едва расслышал. Румянец на ее щеках вспыхнул с новой силой.

— Твоему разговору о благодарности, Неваляшка, хотя мне нравится ход мыслей в твоей хорошенькой головке. – И уже чуть злее: - Меня чуть не разрывает от желания. Еще немного и я разорву твою одежду. Всю. И не оби...

Он не успел закончить, когда Влада ухватилась за край его полотенца и потянула на себя. Потом неожиданно осторожно провела ладонями по его груди, животу, на миг задержав ладонь около свежей «метки» прошлого. Замешкалась, вздохнула, и Стасу пришлось накрыть ее ладонь своей, сжать пальцы, снова перетягивая внимание на себя. Сейчас не будет всей этой херни. Сейчас есть она – его Неваляшка, и крышу от ее близости рвет еще сильнее, чем четыре года назад. Тогда она была маленькой и несмелой, и ему постоянно приходилось держать себя на поводке, чувствуя себя беззубой псиной, перед которой положили кусок мяса. Сейчас это была все та же маленькая ванильная девочка, но уже точно знающая, чего она хочет. И достаточно смелая, чтобы не бегать от своих желаний, даже если они все так же вгоняли ее в краску.

— Я давно не практиковалась, Онегин, - сказала игриво и смущенно одновременно, – очень рассчитываю на твое чуткое руководство.

Полотенце полетело прочь, а Неваляшка встала почти вплотную к нему, обеими руками обхватила за член.

— Помочь в чем? – выдохнул Стас. Ее ладони были мягкими и нежными.

— Ну, в этом... - Неваляшка чуть улыбнулась, затем встала на цыпочки и потянулась к его губам. Стас ответил жестким поцелуем, буквально вогнал язык в ее рот. Влада застонала и сильнее обхватила его стояк. И резко прервала поцелуй. Вырвалась, сверкнув глазами.

Снова эти игры? Да это просто издевательство: он и так почти лопнул уже!

Стас поймал ее за волосы одной рукой, второй поглаживая нижнюю губу, умирая и возрождаясь от одного вида ее губ, смыкающихся вокруг пальца. Яйца болезненно сжались.

Ладно, девчонка, в эти игры можно играть вдвоем. Тем более, что эта ванильная принцесса просто с ума сходит от его откровенности. Невинная и порочная – гремучая смесь, как гребаный тротил.

— Отсоси мне, принцесса, - выдохнул приказ прямо ей в рот. – Я покажу как.

Она даже на цыпочки встала, с жаром всхлипнула, пронзая его зеленью горящего взгляда.

Ее губы были обжигающе-горячими. Она накрыла ими член, а руками обхватила за ягодицы. Медленно лизнула голову, посылая по венам порцию раскаленного удовольствия. Ощущение было такое, будто он опускал член в жидкий горячий шелк.

— Блядь... Ох, твою мать... - Стас пошарил рукой в поисках опоры.


Чувствовать свой член у нее во рту было просто за граню удовольствия. Это просто долбаная нирвана.

— Неваляшка, посмотри на меня.

Она не послушалась, поэтому пришлось чуть потянуть ее за волосы, заставить снова убить его взглядом.

— Медленно, хорошо? Не спеши, а то я взорвусь.

— Я этого как раз и добиваюсь. – Неваляшка выпустила член изо рта, пробежала пальцами от основания до самой головки и пощекотала коником языка, посылая по телу выколачивающие рассудок вибрации. – Знаешь, Онегин, мне нравится, что ты такой доступный.

Он хрипло рассмеялся, и снова пожалел, что нет ни единой полки, чтобы держаться за нее рукой.

— Поблагодарим мать-природу, что крайнюю плоть пришлось обрезать по медицинским показателям.

— И за то, что мне определенно не хватает рук, чтобы справиться с тобой.

В доказательство своих слов, Влада обхватила его ладошками и заскользила ими вверх-вниз. Пальцы в самом деле едва смыкались на его толщине. Мда, придется очень постараться держать себя в руках, иначе он в самом деле может сделать ей больно.

— Продолжай, принцесса, хочу посмотреть, как ты со мной справишься.

Она сомкнула губы на голове, держа член в мертвой хватке, постукивая кончиком языка по чувствительной плоти. У нее не язык, а просто афродизиак – хоть сдохни, а сопротивляться невозможно. Играет, щекочет и дразнит, просто убивает. Эта девчонка настоящее смертельное оружие для его самообладания.

— Попробуй глубже, - с трудом подавляя стон, попросил Стас, и осторожно толкнулся бедрами.

Ее рот был таким теплым и влажным ― просто мечта.

Стас застонал, хоть обычно за ним такого не случалось. И вспомнил, что раньше лишь однажды так кайфовал от минета – тоже с Владой. А ведь она еще неопытна. Ох, господи, что будет, когда он покажет все способы, какими она может использовать свой сладкий рот и ловкий язык?

Влада поддалась вперед, чуть приподняла голову и взяла еще немного глубже.

— Ты смерти моей хочешь. – По телу Стаса словно пропустили электричество, в голову ударил кипящий поток удовольствия. – Блядь, я вообще не могу себя контролировать, когда у тебя во рту.

Она на минутку выпустила его, продолжая поглаживать ладонью, выдохнула. Выглядит на двести процентов сексуальнее и желаннее, чем любая женщина на планете: невинная и развратная, с припухшими губами, и жадным взглядом, в котором пульсирует лишь одно – еще не известно, кто из них больше наслаждается процессом.

— Я хочу до конца... - Ее язык снова прошелся по всей длине вверх и вниз. – И перестань быть хорошим парнем, Онегин.

Блядь, блядь, блядь...!

Он точно не хочет быть хорошим парнем, и хочет оттрахать этот жадный рот глубоко и жестко, но все же – не сегодня. Хоть у кого-то из них сейчас должны работать мозги.

— Принцесса, я обязательно отымею тебя так, что потом ты будешь с трудом разговаривать, но сейчас – просто, блядь, сделай уже это.

— Трахнуть тебя ртом?

— Да, - дернулся Стас, снова направляя себя бедрами. – Ты просто какое-то сумасшедшее чудо.

Она не ответила. Снова взяла его в рот. А он подался навстречу. Слишком сильно хотел ее, слишком сильно был заряжен. Терпение? Какое к чертям терпение?! И она поняла его порыв. Несколько раз легко скользнула губами вверх и вниз, выбирая ритм, а потом обхватила его плотно и разом насадилась так, словно хотела проглотить целиком. Ногти Неваляшки вонзились ему в ягодицы, кольнули болью, от которой Стас не сумел сдержать стона. А Влада все продолжала толкать его в себя. Лишь спустя несколько бесконечных секунд выпустила чтобы перевести дыхание. И обхватила снова. Резко, глубоко, даже грубо.

Не он брал ее рот – эта девчонка имела его, как хотела, выколачивая воздух из легких, пуская по телу искры удовольствия. Заставляла стонать и надеяться, что все-таки устоит на ногах.

Тело предательски задрожало.

Терпение натянулось до предела, взвизгнуло – и разорвалось с охранительным шумом. Сейчас, немедленно, в эту самую секунду.

Она брала его, как свою собственность. И делала со своей собственностью именно то, что считала нужным.

Стас кончил с громким стоном, запрокинув голову и с огромным усилием давя в себе крик. Оргазм разорвал его на части, чуть не выбил пол из-под ног. Влада же не останавливалась и продолжала вбрасывать в топку его удовольствия все новые разряды электричества.

Да твою же мать, это просто...

— Принцесса, если за каждый «Порше» ты будешь благодарить меня таким образом, то нам нужно подумать о собственном автопарке, - выдохнул он, прикрывая глаза.

Она не ответила, поднялась, и потянулась к нему, прижимаясь всем телом, словно дикая лоза. Стас тут же сгреб ее в охапку, наслаждаясь минутами слабости.

— Ты меня убила нахрен, - прошептал ей в макушку.

— Могу попросить прощения тем же способом, - с какой-то обезоруживающей откровенностью, сказала она.

И Стас вдруг вспомнил, что с ней всегда было так: никакого притянуто за уши натужного оханья и вздохов, никакой игривости, которой разит всех этих надушенных мажорок из клубов. Ей было достаточно лишь взгляда, чтобы разом надавить на все его чувствительные рецепторы, вышибить дух из легких.

— Онегин?

— Что, Неваляшка?

— Мне нравится твой дом. Но не уверена, что смогу ориентироваться здесь без компаса.

Он издал короткий смешок, схватил ее на руки, изо всех сил стараясь держать себя в руках, чтобы не сжать Неваляшку слишком сильно. Казалось, она может переломиться от одного неосторожного движения, неловкого жеста. Слишком маленькая в его руках, и такая охренительно податливая, что член снова ожил.

— Это ты еще спальню не видела, Неваляшка, - сказал он, надеясь не растянуть ее где-то прямо на лестнице, по пути на второй этаж.

Влада тут же обхватила его за шею, потянулась губами и неловко ткнулась поцелуем в подбородок, одновременно чуть прикусив кожу. Не со злостью, но достаточно сильно, чтобы ему захотелось дать ей в ответ по заднице. Никаких игр в боль, но эта девчонка просто напрашивалась на парочку шлепков.

— У тебя тут целый аэродром, - сказала она на выдохе, когда Стас пинком открыл дверь. На миг представил, как выглядит со стороны: здоровый голый мужик и полностью одетая маленькая ноша в его руках. Точно, мать его, неандерталец.

— Я люблю спать комфортно в те немногие часы, которые вообще трачу на сон.

Он не стал уточнять, что в периоды неприятного ухода вверх, сна могло не быть по несколько дней к ряду. Вот и сегодня, на даче: оргия наверху не мешала спать, она тупо злила и заставляла думать о том, что Влада и бес в одной комнате под крышей его дома тоже могут закатать такой марафон. Сна не было ни в одном глазу.

И раз сейчас им с Владой, наконец, хватило ума признать свои потребности и желания, то он потратит предстоящую ночь на то, чтобы привести в исполнение хотя бы часть своих угроз.

Он бросил ее на постель, но на мгновение замешкался, наслаждаясь видом ее тоненького тела на покрывале: волосы разбросаны по подушке, щеки раскраснелись, а губы... Ох уж эти губы.

— Стас, - потихоньку позвала Неваляшка, когда он потянулся к ней с намерением зацеловать до смерти. – Я чаю хочу. С лимоном.

— Чаю, - тупо повторил он. Уткнулся лбом в подушку и, содрогаясь от хохота, повторил: - Ты лежишь в моей кровати и просишь .... чай с лимоном?

— И нечего тут, - насупилась она, отчаянно подавляя зевоту. – Между прочим, я как раз готовила чай, когда ты снова вторгся в мою жизнь.

Стас перекатился на бок, притягивая лицо Влады за подбородок. Дыхание Неваляшки было таким сладким, что его хотелось пить, будто амброзию.

— Точно хочешь чай... именно сейчас? – Он пальцем провел дорожку по ее шее, до ложбинки между ключицами, поглаживая ее большим пальцем, выуживая их маленького тела совершенно феерические звуки.

Она задумалась – и снова зевнула.

Приехали. Спасть собралась?

— Принцесса, чего это ты раззевалась?

Вместо ответа Влада прикрыла глаза, что-то неуверенно пробормотала себе под нос.

Ладно, пусть подремлет пару минут. Только уж тогда на его условиях.

— Ну-ка приподними свою хорошенькую задницу, Неваляшка.

Она подчинилась скорее инстинктивно, уже одной ногой шагнув в царство сна. Стас быстро стащил с нее штаны и носки. Ну надо же, обычные хэбэшные трусики в горошек. Ничегошеньки не меняется. Пожалуй, он бы даже удивился, будь на ней какая-то пара веревочек вместо обычного белья. Лифчик оказался под стать трусикам: простой, бежевый, плотно обхватывающий ее аккуратную грудь. Стас не удержался и погладил сосок пальцем поверх ткани: Неваляшка слабо застонала, мотнула головой на подушке, но глаз не открыла.

— Вот тебе и марафон, - ероша рукой волосы, пробормотал Стас, прикрывая ее одеялом.

Влада улыбнулась, во сне обхватила пальцами его ладонь: собственнический жест маленькой женщины, которая полчаса назад едва не выбила из него душу. Член упрямо требовал продолжения, и Стас был почти готов уступить этой потребности, но спящая Неваляшка выглядела такой нежно-трогательной, что совесть напомнила о себе невесомым подзатыльником. Неваляшка вымоталась. Пусть выспится.

— Учти, принцесса, - Стас костяшками пальцев погладил ее по щеке, - последний раз спишь в моей постели одетая.

Он быстро нашел в шкафу трусы и джинсы, натянул футболку – и вышел. Чай, блин. Ну пусть будет чай. Вдруг случится чудо, и Неваляшка проснется через полчаса готовая для полета на луну.


— Эй, мужик, тебе тоже грустно без ее внимания?

Себастиан сидел на ступенях и всем видом давал понять, что даже в незнакомом доме чувствует себя вполне комфортно.

— Пошли, дам тебе что-нибудь.

Кот и в самом деле поплелся следом, норовя сунуть голову к ноге и щедро потереться мордой.

Все было как всегда: та же кухня, та же посуда, тот же шум закипающего чайника. И одна мысль о том, что там, наверху, в его кровати спит Неваляшка, непривычно щекотала нервы. Никто не был в его постели. Строго говоря, девочек в дом он приводил всего пару раз, предпочитая удовлетворять физиологию в клубах или в гостинице. Его берлога была неприступной крепостью, где каждая вещь лежала на своем месте и соответствовала своему предназначению. Не хотелось думать о том, что на вещах останется след постороннего человека. Его личный «пунктик». А постель была вообще священным местом. Табу. Даже если он сам проводил в ней едва ли больше десятка часов в неделею.

И вот теперь в его постели спала Неваляшка: в трусиках в горошек и с кудрями вокруг головы. А все, о чем хотелось думать: как бы сдержаться и не взять ее сонную. Наверняка же проснется. И это казалось таким... нормальным, будто они оба давным-давно занимались чем-то подобным.

— Какого хрена?

Стас сделал чай и даже выудил из холодильника пару ломтиков сыра. Надо же, именно такой, как она любит: с большими дырками и сладко-ореховым привкусом. Сам он был почти равнодушен к подобного рода деликатесам. Коту налил молока и положил на блюдце пару паровых тефтелей. Рыжий тут же принялся за угощение, громко урча и энергично работая челюстями.

Влада свернулась под одеялом калачиком, обхватила подушку двумя руками и ее губы смешно сползли на бок. Стас поставил на тумбочку чашку и тарелку, лег рядом. Вот как ее будить, когда она вырубилась и, кажется, проспит до обеда? Это же почти преступление. Никогда и ничего не работает с этой женщиной так, как должно: сделала ему умопомрачительный минет – и спит довольная, даже не дав приласкать себя. Никакого «баш на баш» - Неваляшка просто дала ему то, что хотела и могла дать. Потому что всегда отдавалась без остатка, и для нее это было так же естественно, как и дышать.

Стас снял штаны, жестко подавляя желание все-таки растормошить ее, и залез под одеяло. Притянул Владу к груди, обхватывая руками сразу всю, снова и снова поражаясь, откуда в ее маленьком теле столько силы. Взгляд поднялся по лицу Неваляшки, остановился на шраме. И сердце снова болезненно дернулось. Эта рана никогда не перестанет ныть, но, хотелось верить, со временем перестанет кровоточить. К сожалению, даже отстрел бешенных собак не принес облегчения. Да и с чего бы?

Влада обхватила его за руку, уткнулась носом в сгиб шеи. Нежно, ласково, почти убивая своим теплом.

Вот и ладно, будет держать ее в охапке всю ночь, раз сна, как обычно ни в одном глазу.

Теперь все будет правильно. Возможно, эту ночь они и проведут в скучном сне, но все следующие...

Стас прикрыл глаза, слушая, как Неваляшка громко сопит во сне.

Улыбнулся – и не заметил, как провалился в сон.


Глава двадцать шестая: Влада

Она проснулась от настойчивой щекотки где-то в районе носа. Махнула рукой, почти уверенная, что это просто солнечный зайчик. И только когда в ответ получила удар мягкой лапой, поняла, кто ее будит.

— Себастиан, ну дай еще поспать.

Кот мяукнул и ударил лапой снова, а потом и вовсе полез на голову. Пришлось разлеплять веки – и вдруг вспомнить, что произошло вчера.

Влада осмотрелась, в поисках Стаса, но кровать была пустой. В груди неприятно кольнула обида: почему-то именно сегодня хотелось проснуться в его руках, или, лучше, от его поцелуев. Она потянулась к подушке, погладила заметную вмятину – и, как ненормальная, уткнулась в нее носом, обхватывая подушку так крепко, будто собиралась выдавить из нее каждую нотку его запаха. И что только этот мужчина с ней делает? Одного запаха достаточно, чтобы она переставала соображать.

Продолжая прижимать подушку, Влада перекатилась на спину, воскрешая в памяти события вчерашнего вечера. И то, как набросилась на него. Покраснела, вспоминая его развратные слова. Пусть кто-то скажет «грубо, грязно», ну и что? Если она сама закипает от своего плохого парня? От одного тембра голоса, когда он изо всех сдерживается, подавляет стоны и пытается контролировать свои движения, чтобы не быть слишком грубым, не торопиться, не сделать больно.

Влада покраснела, чувствуя приятное тепло между ног. Надо бы напомнить ему, что нежности – это, конечно, хорошо, но он должен восполнить четыре года воздержания.

— Угу, Егорова, напомнить, вырубаясь спать, когда он был очень даже готов продолжить.

Она откинула одеяло, нехотя выбираясь из кровати. Сумка стояла тут же, около шкафа. Влада еще раз поблагодарила свою предусмотрительность за то, что кроме костюма захватила еще и домашний халат. Правда, блинный, тяжелый, в пол – предполагалось, что загородом будет холодно. Не сексуально, конечно, в желтой-то махре в ромашках, ну да что есть. Прямо-таки хочется подразнить Онегина очередной попыткой вытрясти ее из одежды.

На первом этаже раздавались приглушенные вибрации какой-то тяжелой энергичной музыки. Влада пошла на звук, остановилась около закрытой двери: с той стороны доносился металлический лязг и тот самый грохот.

Влада потихоньку протиснулась внутрь, в святая святых – пыточную комнату Онегина, личный спортивный зал. Грохот рок-композиции ударил по барабанным перепонкам.

Стас как раз сидел на каком-то здоровенном тренажере, спиной к ней. Выдохнул – и двумя руками потянул за железную перекладину: мышцы спины жестко натянулись под уже порядочно промокшей футболкой, вздыбились. Передышка – и еще один заход. Еще и еще. Ритмично, почти в такт музыке.

Влада потихоньку придвинулась ближе, оперлась на какую-то стойку со штангой, стараясь не выдать свое присутствие. Хотелось смотреть и смотреть, наслаждаться даже не столько видом, сколько ощущением нового шага в его жизнь.

Закончив, Стас поднялся, повернулся на пятках – и посмотрел прямо на нее. И откуда только знает, что она здесь? Словно угадав ее мысли, указал пальцем на противоположную стену, состоящую их сплошных зеркальных панелей. Потом пультом приглушил музыку, стащил футболку через голову и промокнул лицо.

Влада сглотнула, вдруг сильно пожалев, что выглядит настоящим медведем в этакой пушистой одежде. Не то, что Онегин: мокрый, с налитыми кровью мышцами и редкой дорожкой волос, убегающей вниз от пупка прямо за резинку штанов. Ох, господи, этого мужчину можно разливать по бутылкам, словно чистый секс. Запросто бы озолотился.

— Доброе утро, принцесса. – Он откинул волосы с лица, улыбаясь во весь рот, словно с самого утра в его жизни уже случилось что-то выдающееся. – Снова подсматриваешь и подслушиваешь?

— Вторгаюсь в твою жизнь всеми доступными способами, - нашлась она с ответом.

Стас медленно, как хищник, сделал шаг вперед.

— Я заметил это вчера, Неваляшка, когда ты вырубилась у меня в постели.

— Извини, вымоталась, - попыталась оправдаться Влада, но, заметив искры смеха в его глазах, тут же включилась в «игру». – С одним большим парнем, знаешь ли, было нелегко справиться.

Он с шумом втянул ртом воздух, скрестил руки на груди. Влада подумала, что могла бы вечность смотреть, как тугие мышцы перекатываются под смуглой кожей, как красные вороны татуировки почти машут крыльями.

— Сломала все мои планы, Неваляшка, - пожурил он. И еще шаг, но на этот раз она не стала пятится, дала ему прижать ее к стойке. Онегину даже не нужно было прикасаться к ней руками – она плавилась под одним взглядом в упор, под низким тембром его голоса. – Я собирался очень энергично трахнуть тебя языком, послушать, как ты будешь рвать крышу моего дома своими криками.

«Пожалуйста, дотронься до меня!» - мысленно взмолилась она.

Онегин и не собирался, но точно наслаждался произведенным эффектом.

— А потом вставить тебе пару раз, - неприкрытая похоть в голосе буквально поглаживала ее между ног, заставляя тело предательски тянуться навстречу. – Соскучился за твоими просьбами поиметь тебя глубоко и жестко.


Она закрыла глаза, протянула руку – и поймала пустоту.

— Без рук, Неваляшка, - насмехался Онегин, отступив ровно настолько, чтобы лишить ее возможности прикоснуться к себе. – Я мокрый нахрен.

— Я тоже, - не раздумывая, ответила она.

И тут же прикусила язык. Что он только с ней делает? Выколачивает рассудок так точно. И для этого достаточно просто голоса, запаха, взгляда.

— Мокрая и...? – Он явно хотел продолжения.

— И все еще голодная до тебя.

Чернота в его глазах стала такой развратной, что Влада была практически уверена – ему тоже резко расхотелось дразниться.

Звонок телефона вторгся в их разговор.

Стас ощутимо припечатал кулаком перекладину, что-то пробормотал себе под нос.

— Прости, принцесса, жду важный звонок. Можешь пока сделать нам кофе?

— Как только найду кухню, - согласилась она.

Уже в дверях ее догнал его окрик.

— Неваляшка, халат у тебя просто мрак, чтоб ты знала.

Она оглянулась, распустила поясок и позволила одежде сползти к ее ногам. В эти игры, между прочим, можно играть вдвоем.

— Блядь, принцесса, снимешь лифчик – и я озверею.

— А лифчик, Онегин, я сниму на кухне, чтобы не мешал варить кофе. Поэтому заканчивай поскорее, а то рискуешь пропустить зрелище.

Кухня у него была просто огромная. Не крохотных шесть квадратов в ее малосемейке, и даже не девять в квартире родителей. Просто целый здоровенный зал, нафаршированный всякой современной техникой, электроплитой, посудомоечной машиной и здоровенным стальным холодильником. А еще темно-вишневой встроенной мебелью, на которую даже смотреться было страшно, не то, чтобы еще и дотронуться.

Но, Онегин просил кофе.

А где кофе – там и завтрак. Наверное, он еще не завтракал? Влада поискала взглядом часы: еще и восьми утра нет. Во сколько же встал Стас?

Она поежилась, поздно соображая, что халат так и остался валяться на полу в спортзале. В доме было тепло, и все же отчаянно хотелось что-то накинуть на плечи, прикрыть свои «вообще не секси» лифчик и трусики, но не возвращаться же теперь.

В холодильнике чего только не было: просто полет фантазии заядлого кулинара. Не хватало одного – музыки. Но с этой задачей справился телевизор и первый же попавшийся музыкальный канал.

Когда Стас появился на кухне, Влада успела приготовить салат из свежих овощей, подогрела ему молоко, наспех пожарила гренки и как раз выключила мальтиварку с омлетом.

Стас потянул носом воздух, приподнял бровь.

— На моей кухне пахнет женщиной, - вынес он вердикт, присаживаясь за стойку. Тут же отхлебнул кофе, зажмурился. – Ты всегда умела его готовить, Неваляшка.

— И нечего тут подлизываться, - опасаясь поворачиваться к нему лицом, пока не закончила с готовкой, бросила Влада. Ясно же, что снова расхаживает без футболки, а это в ее теперешнем состоянии почти наверняка грозит новой вспышкой совершенно определенных потребностей.

— Принцесса, кто-то обещал мне кофе топлес, - поглаживая ее спину взглядом, напомнил Онегин.

— Ты все пропустил.

— То есть на твои прелести любовались плита и кухонный комбайн? Не уверен, что смогу стерпеть такое ущемление моего мужского эго, Неваляшка.

Влада подавила смешок, взяла прихватку и, стараясь орудовать осторожно, выудила омлет на блюдо. Отрезала большой треугольник на отдельную тарелку и, повернувшись, поставила ее перед Стасом.

«Без футболки», - похвалив свою проницательность, отметила она.

Гладко выбрит, и снова с этой своей непроницаемой ухмылочкой. Так и хочется подойти поближе, потрогать уголки губ, как будто от этого все его потайные мысли вскроются, станут для нее такими же ясными, как написанные на бумаге слова.

— Молоко я пью вечером, Неваляшка, - сказал он, поглаживая пальцем стакан. – Запоминай.

— Обязательно, Плохиш.

На всякий случай, чтобы не искушать судьбу, села напротив, так, чтобы их разделяла тяжелая мраморная столешница. Барные стулья были такими высокими, что взобраться на них оказалось тем еще испытанием на прочность. Наверняка, со стороны это выглядело забавно, потому что Стас старательно прятал улыбку за ломтиком тоста.

— Ты не будешь очень против, если я ... спрошу... о твоей болезни? – осторожно, словно шагала по битому стеклу, спросила Влада, когда они благополучно почти расправились с омлетом. Точнее, расправился Стас, она же с трудом проглотила половину своего ломтика, чувствуя себя набитой под завязку.

— Спрашивай, конечно, - совершенно спокойно отреагировал он.

— Я кое-что читала в интернете и, подумала, что раз мы теперь вместе, то мне нужно знать.

Стас отодвинул тарелку, сложил руки на столешнице и чуть подался вперед. Ноздри снова пощекотал его запах, теперь с тонкой примесью лосьона после бритья: какого-то морского бриза пополам с дождливыми джунглями. Влада на миг зажмурилась, невидимо сглатывая новую ноту вкуса своего мужчины, и, собравшись с силами, задала первый вопрос:

— Ты наблюдаешься у специалиста?

— Да, в частной клинике. Хожу на прием дважды в месяц.

— Я бы хотела знать названия всего, что ты принимаешь, побочные действия от передозировки и пропусков.

— В данный момент, Неваляшка, я «сижу» только на одних «колесах», и хочу верить, что это последний этап на пути к ремиссии. Но, конечно же, я скажу тебе название и свой курс.

Он потер подушечкой большого пальца нижнюю губу, на мгновение о чем-то задумавшись. И Влада поймала себя на мысли, что, наверное, отдала бы полжизни, чтобы только стать этим пальцем и вот так же, неспешно, скользить по его губам, наслаждаясь их вкусом и твердостью, и отголосками всех его дрянных словечек, которые она вчера выудила на свет. Если он и дальше будет так же остро реагировать на минет, это станет ее любимым способом играть с Онегиным.

— Ты покраснела, - напомнил о себе Стас. – О чем думаешь?

— Скажу, когда закончим с вопросами. – Влада мысленно стукнула себя по затылку – нашла время думать о его члене у себя во рту, просто молодец. И ведь продолжает, и даже ерзает на стуле, под недвусмысленным взглядом Стаса. Наверняка ведь подозревает, что...

— У тебя соски встали, Неваляшка. – Он еще немного наклонился вперед, опустил взгляд, пряча выражение лица за длинной челкой. – Просто охренительное зрелище.

— Онегин, прекрати это немедленно. – Влада даже не удивилась, что ее тело так остро реагирует на простые слова.

— Заметь, что я даже руки держу при себе, поэтому вообще ума не приложу, что следует прекратить. Мне нельзя говорить о том, что вижу? – Он все-таки поднял взгляд и снова погладил нижнюю губу. – У тебя, кстати, еще какие-то вопросы вроде были, нет?

Влада сглотнула и непроизвольно потянулась вперед, мысленно уговаривая себя не вести себя хотя бы в половину так развратно, как того требовало тело.

— Да. Вопросы... были.

— Я весь внимание.

Стас откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столешнице с видом охотника, который только что успешно заманил кролика в силки.

Снова он над ней насмехается? И снова она горит, хотя между ними даже не было неловкого прикосновения. Просто химия, магия, волшебство. Наверное, если бы он захотел, то запросто довел бы ее до оргазма одним своим голосом, нашептывая на ухо всякие пошлые словечки и обещания, которые потом обязательно бы повторил в постели.

Ну ладно, в конце концов, она обещала ему... представление.

Влада чуть приподнялась на стуле, мысленно ликуя, что перекладины для ног такие удобные и как раз словно под ее рост. Медленно потянула за резинку трусиков, стягивая их по бедрам, а потом и по ногам. Все это время Стас молча и пристально наблюдал за ней, но чернеющий взгляд все-таки подсказал, что ее действия вызывают в нем совершенно определенные реакции.

Это придавало смелости и уверенности.

Это распаляло, создавало такие желания, о существовании которых она узнала толкьо рядом с этим мужчиной. И которые никогда и ни с кем бы не смогла повторить. Потому что Стас владел ими по праву хозяина, словно у него существовал ключ к ее сексуальности, которым он открыл в ней женщину еще четыре года назад – и вот, теперь, снова.

Влада показала трусики на пальце, бросила их куда-то за спину.

— Эй, Стас, глаза сюда, - остановила его, когда Онегин недвусмысленно наклонился, чтобы заглянуть под столешницу. – У нас вопросы. Не забыл?

Он прочистил горло кашлем и как-то немного зловеще улыбнулся.

— И много их у тебя, принцесса?

— Прилично. Так что будь хорошим мальчиком и сиди смирно, пока я с тобой не закончу.

— Ты правда хочешь, чтобы я был хорошим... мальчиком? – Он еще больше откинулся на стуле.

Выпуклость в джинсах была многообещающей.

— Я, между прочим, был хорошим парнем вчера ночью, когда уговаривал себя дать тебе выспаться, хотя был почти уверен, что у меня член сломается к чертям собачьим.

— Мне тебя почти жаль. – Она широко улыбнулась, всем видом давая понять, что жалости в ней нет ни грамма.

И тут же с шумом выдохнула, когда Онегин весьма недвусмысленно погладил себя поверх джинсов, продолжая колоть ее раскаленным взглядом. Ну вот, наигралась в соблазнительницу? С ним просто невозможно оставаться спокойной: берет – и просто вышибает из головы все попытки довести его до состояния «хочу тебя трахнуть прямо сейчас». Вместо этого сидит напротив и вколачивает в нее свою сексуальную энергию, напрочь лишая возможности хотя бы что-то контролировать.

— Так что с вопросами, принцесса? – Он расстегнул пуговицу, коротко чиркнул молнией, замер.

О да, у нее есть очень много вопросов, преимущественно из категории «восемнадцать плюс». Но голос предательски отказывается слушаться, а колени сводит от острой необходимости почувствовать его между ног. И хоть умри – а разговор, похоже, совсем сошел на нет. Во всяком случае идти по тонкой грани только что зародившейся игры хочется налегке, а не с охапкой «что» и «почему». Они ведь вполне могут поговорить чуть позже? Времени предостаточно – целое ленивое воскресенье.

— Вопросы... кончились, - ответила она, со стыдом понимая, что голос выдал ее желание.

— Вот как? – Стас провел рукой по всей длине, оттянул молнию до конца. – Вообще несерьезная журналистка, Неваляшка. Кто же так готовится к интервью?

— Признаю свое фиаско, - охотно сдалась она. И, вдохнув полные легкие, попросила: - Покажи мне.

— Показать тебе... что?

Да он просто насмехается над ее стыдом!

— Покажи себя, - сказала она, все еще не в силах подобрать более подходящее выражение.

— Я перед тобой, принцесса. Более, чем раздет, если тебя интересует моя спина, бицепсы, трицепсы, пресс и...

— Меня интересует твой член, Онегин, - на одном дыхании выпалила она.

Он запрокинул голову, засмеялся, словно хотел окончательно сразить ее своим идеально проработанным прессом. А потом снова посмотрел в глаза, как-то по-звериному запустив руку в штаны.

— Если мне каждый раз придется так «уговаривать» тебя на откровенности, то я, пожалуй, возьму за правило дома не надевать трусы под штаны.

Ох, черт, черт, черт...

— Блядь, сними уже свой лифчик.

Наблюдая за тем, как он лениво поглаживает себя вверх-вниз, Влада послушно стянула бретели с плеч, позволяя последней тряпочке сползти до самой талии.

— А теперь – на стол, принцесса. Хочу свой десерт.



Глава двадцать седьмая: Влада


На стол она разве что не взлетела. Хотелось, конечно, думать, что это было хоть сколько-нибудь эротично, но очень вряд ли.

— Ближе, - продолжил отдавать указания Стас.

Влада мягко опустилась попой на столешницу, поморщилась от прикосновения прохладного камня к разгоряченной коже, вытянула ноги вперед, и Стас одной рукой легко потянул ее за колено, заставляя сесть едва ли не на самый край. Развел ее ноги в стороны, поглаживая одну под коленом, выуживая из тела странные волны мягкого возбуждения, которые катились вверх по ягодицам, до самой промежности.

— Давно делаешь эпиляцию, принцесса? – спросил он чуть охрипшим голосом, поглаживая ее по сгибу бедра, лишь едва задевая большим пальцем.

— С тех пор, как решила, что хочу с тобой секса. Тебе же это нравилось...

— Похвальное рвение, - хмыкнул он. А когда она попыталась наклониться вперед, чтобы продолжить наслаждаться зрелищем его поглаживаний собственного члена, толкну ее обратно. – Принцесса, я тебе это шоу устрою в любое время, куда спешишь?

— Хочу тебя всего, - призналась она, захлебываясь волнами собственной потребности перестать быть примерной девочкой.

— Я и так твой.

Он все-таки уложил ее на столешницу, одну ногу забросил себе на плечо, пальцами рисуя на коже невидимые орнаменты, целуя и покусывая. Выше и выше, пока она не застонала от собственной, свернутой в тугую пружину страсти.

— Шире ноги, принцесса, покажи мне себя.

И она снова покорилась, раскрылась перед ним, словно самая бесстыжая развратница, невольно задержав дыхание, когда его ладонь накрыла ее между ноги. Стас лишь слегка погладил, а потом потянулся, чтобы убрать руку – и она потянулась следом, подняла бедра в немой мольбе больше не играть с ней так жестоко.

— Какое нетерпение.

— Ох, Стас, - только и смогла вдохнуть она, бессовестно хватаясь за его пальцы и прижимая к себе. – Прекрати меня мучить...

— А ведь ты заслужила – нечего было спать, - продолжал насмехаться он, раскрывая ее ребром ладони. – Такая мокрая для меня.

Влада нервно закивала в ответ, хоть вряд ли он нуждался в ее согласии.

— Вся для тебя, - прошептала, кусая губы. Волны тягучего ожидания продолжали колотить по телу, растекаясь по венам вместе с диким, сводящим с ума ароматом этого мужчины, его прерывистым дыханием, его откровенными поглаживаниями.

Когда Стас зажал пальцами ее клитор, Влада вскрикнула. Грубо – и в то же время так безупречно осторожно, на грани между горечью и сладостью. Ох, этот мужчина совершенно точно знает, что делать с ее телом, и как заставить ее чувствовать совершенно новый оттенок эмоций. Вибрация удовольствия растеклась по оголенным нервам, заставила живот втянуться в странных судорогах.

― Моя отзывчивая Неваляшка, - похвалил Стас, продолжая сжимать и разжимать пальцы, делая ее такой чувствительной и податливой. Убила бы, убери он руку в этот момент. - Твою мать, ну и вид. Я нахрен сейчас умом тронусь.

— Онегин, блин!

Слова сорвались сами собой, желание получить удовольствие прямо сейчас само толкнуло их в горло.

И его ладонь исчезла, вместо этого крепко ухватив ее за лодыжку, задрав и вторую ногу себе на плечо. Секунда – и на задницу опустился крепкий звонкий шлепок. Влада взвизгнула, выгнулась дугой, но Стас прижал ее к столу, осторожно надавив на живот.

— Урок первый, принцесса – когда я тебя трахаю, то это значит, что будет так, как я хочу. Ни быстрее, ни медленнее, ни нежнее и ни грубее.

Она послушно кивнула, закусила губу. Удар был ощутимым, но почти таким же возбуждающим, как и его ласки пальцами. Просто горсть чего-то жутко развратного и очень личного ее собственным демонам, которые насмехались над попытками хозяйки пытаться хоть что-то держать под контролем.

Какой контроль с этим мужчиной? Пусть сделать все, что хочет. Пусть хоть гвоздями ее приколотит, распнет, лишь бы продолжал свои ласки, лишь бы поднял ее так высоко, как может только он.

— Повторить урок? – В голосе Стаса прямо целая неприкрытая мольба.

Влада собиралась сказать «нет», но...

— Я плохо поняла, - скорее выдохнула, чем сказала вслух.

И еще один звонкий шлепок, от которого по венам потекла настоящая амброзия: медленно, распаляя каждую клеточку, впрыскивая Стаса в каждую ее мысль.

— Мне от тебя башку рвет, - прорычал он.

И в следующее мгновение – теплое дыхание коснулось ее между ног. Пальцы раскрыли, словно цветок, открывая тугой комок плоти, жадный и голодный до его ласк. Хотелось видееть Стаса в эту минуту: смотреть и сходить с ума от того, что его голова у нее между ног, и что он вытворяет с ее клитором все те вещи, о которых она мечтала одинокими ночами, лаская себя в попытке отыскать хоть кусочек разрядки.

Но... не сегодня.

― Пожалуйста, ― взмолилась она – и закричала, когда язык Стаса ударил по тугой плоти. – Боже мой...

И вот он уже лижет его, ритмично, безжалостно, посасывает губами и, будь оно все проклято, легонько прикусывает, посылая по телу острые искры удовольствия.

— Я могу трахать тебя языком бесконечно долго, - прошептал Стас, отрываясь лишь для того, чтобы подуть на ее раскаленный клитор. – Блядь, подними задницу выше, принцесса.

Влада вскинулась, выгнула спину, и он тут же подхватил ее под подмышки, притягивая к своему рту максимально плотно. И снова – поцелуи, ласки, точные поглаживания лишь кончиком языка. Не полет – бесконечная ракета вверх. И вот уже она взвинчена до такой степени, что просто не может удержаться на месте. Стас жестко сжал пальмами ее талию, мешая двигаться, не давая сопротивляться, когда клитор под его языком стал болезненно-чувствительным.

«Я его убью, если он остановится»

И остановился, заменив язык пальцами. Контраст от теплых и ласковых поглаживаний к шершавым и более грубым был таким сильным, что ноги свело сладкой судорогой. Почти не понимая, что делает, Влада потянулась руками, ловя его за волосы и подталкивая голову обратно. Хотелось его язык, хотелось его всего.

— Моя голодная....

— Твоя, твоя... - охотно застонала она.

— Сейчас мы полетаем, принцесса, а потом я тебя вы*бу, и посмотрю, как ты будешь извиваться подо мной.

На этот раз понадобилась всего пара касаний его языка, чтобы ее тело раскололось на крохотные метеориты, а оргазм взорвался вместе с криком, стонами, мольбами пощадить ее, дать передышку. Казалось, что она кончала снова и снова, и снова, и лишь жесткая хватка пальцев на ее бедрах не давала улететь туда, где не было ничего, кроме ослепляющего удовольствия.

Лишь спустя минуту Влада сообразила, что Стас взял ее на руки и несет наверх.

— Ты когда-то перестанешь ругаться, Онегин?

— Обязательно, принцесса, когда тебя это перестанет заводить, - охотно пообещал он.

Значит, никогда.

Дорога до спальни казалась просто бесконечной. Или это Стас нарочно растягивал всего-то два лестничных пролета, подогревая желание, которое вдруг снова дало о себе знать несмотря на только-что полученный феерический оргазм.

В конце концов, Владе захотелось как следует оттаскать его за волосы за это форменное издевательство. За четыре года воздержания она точно заслужила получить этого парня всего без остатка.

— Снова командуешь? – строго спросил Стас, когда она попыталась поторопить его, нервно болтая пятками. – Помнишь, я обещал тебе, что не сможешь сидеть? Это была совсем не шутка, а одно большое преуменьшение.

— Кто-то все угрожает и угрожает, - подразнила она, не удержалась и все-таки запустила пальцы ему в волосы, сжимая так, чтобы он это почувствовал. – Блин, Онегин, у тебя даже волосы идеальные.

Стас только хмыкнул, пинком ноги открыл дверь. Влада невольно охнула – вся комната была буквально пропитана его запахом, каждая вещь кричала о том, что здесь живет ее мужчина. Все на своих местах и, в то же время, в этой гармонии присутствовала нота хаоса, которая может быть только в жилище истинного холостяка. И почему она не заметила этого вчера? Была слишком вымотана насыщенным и богатым на разные эмоции днем. В следующий раз обязательно потрогает каждую вещь, пропустит через себя еще одну сторону жизни Стаса.

Он положил ее на постель, подтолкнул выше, а сам навис сверху, рассматривая с видом дорвавшегося до добычи хищника. И эта его триумфальная улыбка...

— Учти, принцесса, я буду мудаком и эгоистом, но спать ты не будешь, пока я не решу, что достаточно.

Влада пождала губы, наслаждаясь этой угрозой и мягкой вибрацией его голоса. Ни просьб, ни предложений – она была на территории Стаса, и он собирался использовать это преимущество на всю катушку.

— Хочу тебя, Онегин, - протягивая к нему руки, прошептала она, чувствуя, что ноги сами собой расходятся шире и шире. – И я буду чертовски разочарована, если ты не вымотаешь меня до потери сознания.

Кажется, этого было достаточно, чтобы его личные предохранители и защитные реакции перемкнули от высокого напряжения. Взгляд Онегина потемнел настолько, что практически слился с чернотой зрачков. Он сел на колени между ее ногами, забрасывая бедра поверх своих ног, потер ладонями бока, понимаясь выше по животу. Влада запрокинула голову, ожидая прикосновений, но их не последовало. Что этот мужчина снова придумал?

Нечеловеческим усилием воли она все-таки подняла голову, разлепила тяжелые веки и увидела, что Стас рассматривает ее сверху вниз, не делая никаких попыток продолжить то, для чего принес ее в спальню.

— Неваляшка, ты ведь не принимаешь противозачаточные?

Она мотнула головой, всхлипнула, всеми мыслимыми и немыслимыми способами давая ему понять, что готова разорваться на куски, если он задаст еще хоть один вопрос.

— Хорошо, принцесса, но, если нет возражений, я бы хотел, чтобы ты сходила к врачу и подобрала что-то для себя.

— Никаких возражений. – Если бы он попросил станцевать на раскаленных углях, она бы с удовольствием спросила, как долго. И все же, хоть голова отказывалась слушаться, понимала, что это действительно нужно сделать. – У меня первая положительная группа крови, нет никаких наследственных заболеваний, гепатита, диабета или туберкулеза. Тридцать шестой размер обуви и тридцать восьмой одежды, аллергия на пыльцу одуванчиков и некоторые марки стиральных порошков. Оу, и еще я, кажется, успела снова стать девственницей за четыре года воздержания. Это, конечно, не полный перечень «пунктиков», но если на первое время его достаточно, то я буду благодарна, если ты...

— Ты маленькая голодная ванильная принцесса, - перебил ее Стас, потянул на себя, вынуждая Владу сесть на него. – На самом деле, мне просто была нужна минутка передышки, потому что, боюсь, я тоже пиздец, какой голодный до тебя, и не хочу сделать больно.

Он схватилась Владу сзади за шею, второй рукой вдавливая себе между ног, давая почувствовать всю твердость своего возбуждения. Она выдохнула, потерлась о него своим телом, чувствуя странное волнение из-за того, что в отличие от нее на Онегине было на две одежды большее. Ощущать его член через одежду, скользить по нему было так... сладко, а жесткая хватка ладони Стаса на ягодице буквально подавляла даже те немногие нотки стеснения, которым удалось выжить после «десерта» на кухне. Теперь стыда не было совсем, потому что то, что они делали, было самой естественной, самой горячей и необходимой вещью на свете. Сейчас даже более важной кислород, потому что Влада точно знала – даже если с неба свалится огромный метеорит, она все равно не сможет оторваться от своего Плохиша.

Стас чуть потянул ее назад, заставляя откинуться, подчиниться ему. Он хотел вести и у Влады не было ни единого возражения против этого. Когда он довольно ощутимо и, в то же время, осторожно прикусил возбужденный сосок, она закрыла глаза, выгнулась и снова толкнулась бедрами ему навстречу.

— Ты вкусная везде, принцесса, - пробормотал он, скользя языком по соску, а второй потихоньку поглаживая подушечкой большого пальца. – Охренительно вкусная.

Этот парень точно знал, какими способами использовать свои губы, язык и зубы, чтобы доставить ей удовольствие. Мягкие поглаживания чередовались с почти болезненными показываниями, когда ей начинало казаться, что удовольствие, словно качели, то ударят в чувствительные соски, то опускается вниз, остро покалывая между ног. И не оставалось ничего, кроме как прижиматься к нему промежностью и потираться о жесткую твердость члена, чувствуя, что даже этого более, ем достаточно, чтобы бурно кончить еще раз.

Она вцепилась ладонью ему в плечо, чувствуя, что еще немного – и просто вылетит из реальности, и что Стас – ее единственная точка опоры. Якорь – и топливо для ее удовольствия, которое она вбирает каждой клеткой тела. Тяжелые частые удары его сердца вколачивалась в чувствительную кожу ладони, разнося по ее телу электрические импульсы, каждый из которые скрывал новую грань желания, бешенной потребности отдать этому мужчине всю себя. До молекулы, до последней мысли, до рваного толчка сердца за ребрами.

Стас опрокинул ее на спину, продолжая постукивать языком по соску, одновременно пытаясь стянуть штаны вместе с трусами. Влада закинула ноги ему на бедра, большими пальцами потянула вниз его одежду, ерзая от нетерпения.

— Неваляшка, еще пара таких провокационных движений задницей, и я привяжу тебя к кровати, - хриплым от возбуждения голосом пообещал он.

Она честно пыталась лежать смирно, но, когда Онегин снова прикусил сосок и чуть потянул его вверх, одновременно поглаживая языком зажатую между зубами плоть, выгнулась дугой. Если бы он не был таким чертовски крупным парнем, то наверняка бы столкнула с себя.


На этот раз Стас почти зарычал, и, наконец, полностью избавился от одежды. Когда его руки покинули ее тело, Влада недовольно охнула, повернулась и с облегчением увидела, что он потянулся к тумбочке за презервативом. Зубами разорвал фольгу, плавным движением раскатал латекс по всей длине. Да уж, придется в самом деле поосторожничать, хотя пустота между ногами буквально ныла от потребности быть заполненной.

— Принцесса, ты мне доверяешь? – Стас, сидя у нее между ногами, мягко погладил пальцами клитор, заставляя снова и снова метаться по простыням без малейшей возможности найти хоть какую-то точку опоры.

Она смогла только кивнуть. И еще раз, и еще, надеясь, что это будет достаточно, чтобы убедить своего большого парня в своей более, чем дикой вере в его способность еще раз запустить ее к звездам.

— Тогда – замри.

Да он издевается?!

Влада собиралась возмутиться, но в эту минуту он осторожно проник в нее пальцем, поглаживая внутри, словно какое-то несметное сокровище. А потом прибавил второй, осторожно расширяя для себя.

— Блядь, принцесса, ты охренительно тугая. Черт, я сдохну, если не трахну тебя.

Она застонала, пошарила руками в поисках опоры, но нашла лишь простынь, которую жадно скомкала в кулаках.

— Нет, принцесса, так не пойдет.

И прежде, чем она поняла, что происходит, взял ее за запястья, уверенно и крепко прижимая их над головой. Настоящий замок, и для этого ему понадобилось всего одна ладонь.

Второй рукой взял себя за основание члена и осторожно погладил ее между ног, по влажным складкам. В тишине Влада слышала, как тяжело дышит Стас, словно происходящее было чем-то вроде разминирования: одно неверное движение – и их обоих разорвет от слишком долгого ожидания.

— Я соскучился по тебе, - пробормотал он, медленно погружая в нее член.

Слишком медленно. Как пытка, в которой она была готова отдаться на милость палачу.

Влада инстинктивно потянулась бедрами ему навстречу, и Стас тут же твердо схватил ее за бедро свободной рукой, буквально вдавил в матрас. Второй продолжал удерживать ее руки над головой. Еще немного вперед, плавно, бережно, заставляя тело Влады натягиваться до предела, до невероятной остроты, как будто она была струной, которую Стас испытывал на прочность.

Казалось, она просто тронется умом, пока он, наконец, погрузиться в нее полностью. И лишь почувствовав, что Стас уже прижался к ней низом живота. Поняла, почему он был прав. Вспомнила, что с ним и раньше было не просто. Он как будто разделил ее надвое, заполнил всю целиком.

— Такая узкая. – Он смотрел на нее сверху вниз, жмурясь от малейшего движения. – Идеальная для меня.

И как он еще может разговаривать? Влада была способна разве что стонать, выкручиваться в непроизвольной попытке высвободить руки, вцепиться ногтями ему в плечи, расцарапать спину... Но все, что он позволил – завести одну ногу ему на талию.

Так же неторопливо, Стас двинулся назад, почти вышел. Влада всхлипнула, заныла под ним – и он, словно окончательно озверев, толкнулся обратно. Всей длинной, до самого конца.

— Ох! – Влада задохнулась от этого рывка, прикусила губы. – Не останавливайся, пожалуйста.

Вместо ответа он повторил тот же фокус: почти вышел – и снова, почти грубо, почти жестко вколотил себя ей между ног. Проник в нее до самого основания, глубже, чем она вообще могла вообразить.

― Хочу трахать тебя, пока не попросишь пощады, ― как-то почти зло озвучил он свои намерения.

И еще один толчок, сильнее и жестче, заставляя ее трепетать под ним, снова доказывая, как сильно он был прав. Он словно знал ее лучше, чем Влада сама себя знала.

— Еще, еще, господи, прошу тебя... - Она дернулась, попыталась освободить руки, но он не позволил. Эта вынужденная покорность хлестко била по обнаженной мокрой коже, уничтожая и воскрешая.

— Хочешь глубже, принцесса? – На этот раз он в самом деле оскалился, и задвинул бедра так глубоко, что она разорвала тишину спальни криком. – Обожаю, блядь, когда ты кричишь от того, что я тебя трахаю. Давай, моя принцесса, еще.

Новый удар бедрами, влажный жутко пошлый и развратный шлепок, удар по бедрам.

Она буквально раскалывалась на кусочки с каждым глубоким вторжением, чувствуя, что это еще не все, что он продвигается дальше, погружается еще сильнее, посылая вниз живота безумные толчки сладкой боли. Ее тело податливо отвечало на каждый удар, желая получить его всего.

Своего мужчину.

― Выдержишь, принцесса? ― Стас приостановился, потянул за бедро, буквально натягивая на себя.

― Да... да...

Он словно этого и ждал, увидел импульс, маячок. Зарычал, теряя самообладание. Буквально скомкал ее бедро в железной хватке, вводя член настолько жестко, что Влада просто разлетелась на крохотные осколки. Это блаженство, это пытка сладкой болью. Это больше, чем нирвана.

Стас жестко больше не сдерживался, беря ее по праву собственника: жестко, глубоко, жадно, словно и сам хотел пропасть в ее теле. В сумасшедшем беспощадном ритме задвигая бедра и грубо ругаясь сквозь зубы.

Влада раскрылась для него – вся без остатка, не думая о приличиях, о стыде. Хотелось только одного: этого мужчину всегда и везде, а прямо сейчас – у себя между ног, так долго и горячо, как только можно. Она могла бесконечно смаковать вкус его власти над ее телом, но уже и так стояла слишком близко к краю.

— Кончи для меня, принцесса, - приказал он. Ударил голодным требовательным взглядом. – Блядь, блядь, блядь...

Его грубые слова растеклись по венам, опалили между ног, подавляя почти физическую боль от желания, наконец, сгореть без остатка.

Искры вспыхивают в вакууме вокруг них, на скорости света врезаются в тело, проникают под кожу и каждая вспышка похожа на взрыв Сверхновой.

Оргазм были таким ярким и долгим, что она почти поверила, что вовсе перестала существовать. Просто растворилась за гранью удовольствия, перешагнула черту, за которой не было ничего, кроме эйфории.

Последнее, что она помнила – низкий, идущий откуда-то из самого сердца рык Стаса, звонкие тяжелые удары, которыми он таранил ее перед тем, как кончить. И жесткие толчки, с которыми он посылал себя в ее тело вместе с волнами удовольствия.

И только когда они оба немного отошли, все еще отчаянно пытаясь восстановить дыхание, он отпустил ее руки, позволяя обнять себя. Влада вцепилась пальцами в его шею, притянула к себе для раскаленного поцелуя, на который Стас ответил с ошеломившей ее нежностью. Как будто она вдруг стала призраком из тумана, который он боялся разрушить малейшим прикосновением.

— Я не сделал тебе больно, принцесса? – спросил он, удерживая свой вес на согнутых руках.

— Ты сделала мне чумовой оргазм, Онегин, - призналась Влада, и улыбнулась, когда почувствовала его смешок в губы.

— С тобой у меня вообще нихрена не работает нормально, - то ли посетовал, то ли порадовался он. – Терпение и самообладание сдохли смертью храбрых.


Глава двадцать восьмая: Влада

— Не люблю аэропорты, - сказала она, оглядывая большой круглый зал. – Не люблю самолеты. Не люблю быть без тебя.

— Меня не будет всего неделю, принцесса. – Стас опустил сумку на пол, обхватил лицо Влады ладонями, поглаживая большими пальцами морщинки вокруг глаз. – У нас есть скайп, вайбер, мобильная связь и электронная почта в конце концов. А самолеты не кусаются.

— Они падают, - пробормотала Влада, почти физически ощущая волну беспричинной паники. – И еще их захватывают террористы.

Ну вот, она все-таки сказала это – выдала с головой собственный страх, от которого более-менее успешно бегала всю неделю. Но по мере того, как приближался день Х – день, когда Стас должен был лететь в Пекин – силы постепенно сошли на нет. Минувшую ночь она вовсе не спала, просто тихонько лежала в постели, изучая в темноте его лицо, вколачивая в себя каждую черту, каждый звук мирно бьющегося в груди Стаса сердца.

И ругала себя. Снова и снова, и снова, обзывала последними словами за то, что всю прошедшую неделю работа буквально рушила на корню их планы провести вместе время. Ранние эфиры, поздние записи, работа со сценаристами, подготовка нового материала. И как итог – всего две ночи вместе. Стас приезжал, забирал ее после работы и отвозил к себе, где они, закрывшись дверьми от всего мира, наслаждались друг другом, словно сумасшедшие, а потом смотрели какое-то кино или просто валялись в кровати, рассказывая друг другу, как прошел день.

Но... всего две ночи. Даже совершенно невероятных, но таких коротких.

Влада прижалась к его груди, уткнулась лбом в плечо.

— Я уже скучаю. – Слова прозвучали так болезненно, словно вслед за ними в горло протискивалось лезвие. Она даже сглотнуть не смогла. – Это же целых семь дней. Поклянись мне, что позвонишь, как только приземлишься.

— Клянусь, принцесса. А ты сделай то, что обещала, договорились?

— Мне кажется, что...

— А мне кажется, что мы это уже обсуждали, - перебил он тоном, нетерпящим возражений. – Хочу тебя в чулках.

Влада вспомнила, как за завтраком он положил ей на блюдце пластиковую карту, сказав, что совершенно не подумал о десерте. Она несколько минут смотрела на черный с золотым тиснением прямоугольник, на котором значились ее имя и фамилия. Она попыталась было отказаться, но переупрямить Онегина мог разве что осел. «Я хочу, чтобы ты использовала это для всего, что тебе нужно, принцесса», - сказал он, поглядывая на нее своим фирменным «даже не смей сопротивляться» взглядом. Учитывая то, что накануне он вручил ей внушительных размеров коробку, в которой были новенький ноутбук, телефон и планшет, получить вдогонку еще и пластиковую карту казалось как-то... неправильно. Она попыталась сказать об этом, в ответ на что Стас пообещал лишить ее доступа к своему телу сроком на «так долго, пока ты умом не тронешься». И, чтобы напомнить, чего стоит эта угроза, занялся с ней сексом прямо на кухонном диванчике. Против этого аргумента она была совершенно бессильна.

— Будешь хорошей девочкой – привезу подарок, - сказал Стас, убирая волнистую прядь волос ей за ухо.

Она собиралась сказать, что лучший подарок – это прилететь на пару дней раньше, но сдержалась.

— Надеюсь ничего такого, на чем написано «Made in China», - пошутила Влада.

И выдохнула, когда объявили посадку на его рейс. На прощанье Стас поцеловал ее глубоко и жадно, буквально заклеймил своими губами.

— Я сдохну от стояка, принцесса, - посмеиваясь над самим собой, сказал он, чуть толкаясь бедрами вперед, прижимая к ее животу более чем твердое подтверждение своих слов. – Уже начинаю думать, что вебка может быть не таким уж плохим выходом.

Подхватил сумку – и быстро прошел через терминал. Не оглядывался.

А она еще долго смотрела ему вслед, думая о том, что эти семь дней могут быть куда длиннее и тяжелее, чем предыдущие четыре года.

Слава богу, была работа. Даже не так – работы было МНОГО. Настолько, что она практически проглотила ее до самого вечера. Точнее, до того времени, пока вайбер не мигнул входящим сообщением от Стаса. И как раз, когда почти вся команда собралась в комнате на перекус.

Стас прислал фотографию: селфи на фоне каких-то иероглифов, со сложенными в знак «Виктории» пальцами и хитрой ухмылкой. И припиской: «Террористов отпоили чаем, правда, пришлось на ходу менять двигатель у самолета, и, кажется, об этом снимут кино. Приземлился, перезвоню чуть позже. Думаю о тебе в чулках. Кстати, забрал твою заколку для волос, но, наверное, нужно было стырить трусики. Ты же и так знаешь, что я псих. Скучаю».

— У Владушки улыбка до ушей, - не смогла удержаться от едкого комментария Алина.

Она, кажется, до сих пор не могла осознать того, что «Владушка» сменила поклонника с «Ленд Ровером» на парня в «Гелендвагене», и не упускала возможности укусить. Хоть и делала это беззлобно.

— Стас нормально приземлился, - проигнорировав выпад, сказала Влада. И поняла, что, наконец, смогла нормально, в полную силу выдохнуть. – Я на минутку.

На улице моросил дождик: какой-то на удивление теплый и почти мягкий. Даже не хотелось прятаться под навесом, но с телефоном это было проблематично.

«А я-то все думала, куда она делась, - быстро набрала в ответ. Снова улыбнулась, поймав себя на том, что перечитала его сообщение, наверное, не меньше десятка раз. – Чтоб ты знал, я стырила твою футболку и планирую в ней спать. Не ешь кузнечиков, Онегин, а то не буду с тобой целоваться. Скучаю тоже».

А потом, мысленно ругая себя за эту девчуковость, все-таки выудила его фотографию на экран мобильного. Ту самую, что Стас только что прислал. В конце концов, подирал же он ей новый телефон, в котором она до сих пор даже не успела поменять настройки. Если уж подгонять под себя, то почему бы не начать с фотографии своего мужчины? Пусть глупо, пусть ванильно, ну и что? То, что у нее – это все равно только между ней и Стасом. А остальным знать не обязательно.

Как ни странно, ответ «прилетел» почти сразу: «Принцесса, надеюсь, под футболкой ничего больше не будет? Пришли список всего, что мне можно есть без риска».

Для утреннего эфира пришлось остаться в студии. Стас написал, что заселяется в гостиницу и сразу бежит на выставку, извинился, что не может позвонить.

Уже утром, вымотанная плохим сном и напряженным эфиром, в которого пригласили дрессировщика змей с огромным удавом, от одного взгляда на которого Владу пробирала дрожь, она с облегчением сменила туфли на удобные ботинки и присела на диванчик, собираясь с мыслями. В голове вертелась мысль и, как ни пыталась Влада ее прогнать, та неизменно возвращалась. И вот, снова.

— Что такое, Влада? – Марина Викторовна присела рядом, протянула стаканчик с кофе.

Влада приняла с благодарностью, сделал глоток и поморщилась: крепкий, горячий, то, что нужно.

— Мне нужен совет мудрой женщины. Вот, думаю, вы именно такая женщина. Не откажетесь?

Вообще, это был немного нечестный ход: Марине Викторовне всегда нравился ее статус особенной для этого коллектива женщины. И она буквально плавилась, когда что-то или кто-то подтверждали ее незаменимость и важность.

— Что-то с тем черноглазым красавцем? – предположила женщина.

— Нет, все хорошо. Стас улетел на неделю. И... в общем. Он оставил мне карту, и я вроде как должна ею воспользоваться. Не хочу его обидеть, но чувствую себя... странно. Одно дело – подарки, а тут...

С таким вопросом было бы хорошо обратиться к той женщине, которая должна знать свою дочь, как никто другой, но Влада и в страшном сне не могла представить, что спросит у матери что-то вроде: «Как думаешь, стоит ли пользоваться кредиткой Стаса?» Наверное, после такого вопроса ее предали бы анафеме, как грешницу. И официально отлучили от семьи Егоровых.

— Деточка, слушай, что тебе скажет старая женщина, сменившая так много мужчин, что мою жизнь можно легко описать одной поговоркой: есть что вспомнить – нечего рассказать внукам. – Марина Викторовна по-отечески похлопала ее по коленке, улыбнулась. – Никогда не мешай мужчине быть щедрым. Всегда принимай его подарки и никогда их не возвращай. Нормальному мужчине приятно делать жизнь своей женщины лучше, в конце концов, они от этого получают почти такое же удовольствие, как мы – тратя их деньги. Мой первый муж был скупым. У нас был целый список, по которому мне разрешалось покупать трусы и чулки лишь в определенный срок. И, знаешь, что? Я ему изменила с нашим светотехником: жутко худым и костлявым, с жидкими волосенками, но только за то, что он дарил мне гвоздики. Просто так.

Влада улыбнулась, мысленно представив эту картину. На душе стало легче. И немного грустно, что с такими вопросами приходится обращаться к посторонней женщине.

— Спасибо, Марина Викторовна. Вы просто кладезь мудрости, почти как Фаина Раневская, но красивее и моложе.

Женщина, как ни пыталась, не смогла спрятать довольную улыбку.

Ну ладно, Онегин, чулки, значит? Будут тебе чулки. Но для начала – домой, душ и пару часов спать. Чтобы случайно не захрапеть в примерочной. И еще позвонить Вике, узнать про хорошего врача. Кажется, та давно была на противозачаточный и даже пару раз нахваливала своего специалиста.

— Ты с кем-то крепко влипла? – тут же спросила любопытная подруга.

— Да, я с кем-то в серьезных отношениях. – Влада предпочла не распространяться о том, с кем именно встречается. Вика была единственной подругой, кто знал об их прошлом, и никогда не скрывала, что категорически не одобряет такого помешательства на одном единственном мужчине. Узнай все сейчас – устроила бы менторскую лекцию. А оно совсем ни к чему.

— Ну вот, Егорова, а я тут тебе парня присмотрела – брата моего Мишеньки.

— Наверное, ему еще нет сорока? – не удержалась от смешка Влада, и услышала в ответ звонкий смех. Вика была из тех, кто всегда понимал шутки и никогда не обижался лишь бы обидеться. Наверное, именно поэтому они и дружили до сих пор. А вот Аня как-то сама собой потерялась почти год назад.

— Он очень милый и даже не лысый! – продолжала нахваливать свой «товар» Вика, но потом все-таки дала координаты врача и сказала, что предупредит о ее визите. – если передумаешь – мы завтра идем в «Красный квадрат», можешь присоединится.

— Прости, никак не могу.

— Узнаю Владу-зануду.

— Ну вот, а представь, что будет, если я усядусь с вами за один стол?

— Коктейли точно прокиснут, - предположила Вика. – Влада, надеюсь, он хороший парень, потому что, если кто-то снова разобьет тебе сердце, я ему точно яйца оторву.

— Он самый лучший, - успокоила она подругу.

По магазинам в итоге выбралась только после четырех. Так вымоталась, что уснула и не услышала будильник, а когда услышала, отключила – и проспала без задних ног еще час. А потом, на ходу одеваясь и причесывая волосы, ругала себя за беспечность.

В магазине под очень однозначной вывеской «Дикая орхидея» было тепло, светло и ... странно. То, что висело на манекенах большее походило на наряд порноактисы. Влада мысленно примерила на себя красный кружевной комплект, залилась румянцем. Но отступать было некуда. План созрел и требовал реализации. А смелости придавали мысли о том, какой будет реакция Стаса.

Когда к ней из-за вешалки направилась девушка, Влада сперва приняла ее за консультанта и даже мысленно сформулировала свой запрос, но, подняв голову, удивленно вскинула брови. Надо же, а ведь только сегодня о ней вспомнила.

— Аня? Привет, ты куда пропала?

Та сперва просто осмотрела ее с ног до головы, сделала какие-то свои выводы и только потом, довольно холодно, ответила:

— Привет, Влада. Без косы ты стала похожа на человека.

Влада сделала шаг назад, чувствуя себя так, будто получила плевок в лицо. Нет, конечно, Аня всегда была сама себе на уме и все те странные вещи, которые бывают только между старыми подругами, считала глупостями, но она никогда не вела себя так, словно ей ежа в задницу засунули. Влада как раз чувствовала себя так. Будто именно ее рука и заталкивала бедного зверя в то самое место.

Следом за Аней появился мужчина «немного за тридцать», в дорогом костюме и со взглядом хозяина жизни. Его оценивающий взгляд был точь-в-точь таким же. Он сказал Ане, что у них роно пара минут, и чтобы она пошевеливалась, если не хочет идти в ресторан пешком, и, даже никак не обозначив свое имя, не поздоровавшись, вышел.

— Ты встречаешься со Стасом Онегиным? – вдруг спросила Аня.

Влада надеялась, что смогла хоть немного сдержать эмоции. Откуда она...? Видела их вместе? Но где? Они-то никуда и не успели толком выбраться, разве что разок по пути заехали в продуктовый супермаркет. Но даже если Аня и видела ее (но почему-то не посчитала нужным поздороваться), откуда она знает Стаса?

— Да, встречаюсь, - ответила она. – Ты его знаешь?

— Знаю.

Вопрос «Откуда?» вертелся на языке, но она не рискнула его задать. Зачем? Какой сакральный смысл в том, чтобы узнать что-то из его прошлого.

— Мы встречались, - нарочно растягивая слова, вскрыла подробности Аня. – А потом, я так понимаю, появилась ты и Онегин меня послал.

Встречались. Стас и Аня встречались. Мысль вязкой кляксой растекалась в груди: не ранила, не делала больно, просто немного сжимала сердце и чуть-чуть покалывала ревностью.

«Ты же знала, что у него было много, очень много женщин до тебя, и далеко не все они были просто одноразками из клубов».

Неприятным было лишь то, с каким неприкрытым пафосом Аня выдала это ее «мы встречались». Как будто в их отношениях было что-то настолько выдающее, что оно заслуживало первых полос газет. А между тем, Аня ведь никогда не показывала своих мужчин. Интересно, когда же это было?

Крохотная часть ее хотела знать подробности% когда и почему? Но здравомыслящая и, к счастью, куда более сильная и агрессивная, подавила зарождающуюся глупость. Прошлое – это только прошлое. У них со Стасом оно есть, и вот такие совпадения – всего лишь странная и далеко не самая болезненная его часть.

— Он любит красное, - продолжала жалить Аня. Похоже, у нее до сих пор зудело. Конечно, ведь таких, как она, не бросают ради таких, как девчонка с косой. – И стринги со стразами.

Влада с трудом подавила смех, ограничившись сочувствующей улыбкой. Так и хотелось сказать, что эта колкость была совершенно не ювелирной, но, похоже, Аня была слишком далека от того, чтобы хоть попытаться сохранить лицо.

— Я очень рада, что ты нашла своего мужчину, - ответила почти от всего сердца. – Уверена, он идеально вписывается в твой жизненный план.

Не понятно, какой именно реакции ждала Аня, но точно не той, которую получила. На миг с ее холеного лица сползла маска безучастности, обнажив душу расчетливой стервы, которая не грустит о потере мужчины, но бесится из-за униженного достоинства, из-за того, что и на таких, как она, вешают ярлык «брошенки».

— Вы с ним разного поля ягоды, Егорова, это очевидно. Вот, держи, - она вынула из сумки бумажную салфетку. – Вытрешь сопли, когда этот придурок тобой наиграется.

Влада взяла салфетку, вытерла пару носки сапог и, с обезоруживающей улыбкой, протянула ее обратно. Аня тупо уставилась на грязный клочок бумаги.

— Спасибо, как раз думала, что как-то некрасиво ходить с грязными сапогами.

И, чтобы оставить за собой последнее слово, нырнула в стройные шеренги вешалок.

Прошлое – это просто прошлое. И теперь оно не имеет значения. И потом – ее мужчина сделал свой выбор. Но вот помучить его надо основательно, в качестве маленькой мести.

«Главное себя не замучить, чтобы потом не сдуреть ночью в его футболке».



Глава двадцать девятая: Стас

С китайцами было... туго. От слова совсем. Интересно и очень полезно, перспективно, но до чертиков тухло. Восточный менталитет – это что-то вроде общения с инопланетянами. На языке жестов, который не знаешь. И все же, Стас с удовольствием вникал во все раскрывающиеся возможности, попутно скидывая информацию бесу прямо в режиме онлайн. Тот отвечал скупо и по существу, односложными фразами. Наверняка, будет еще долго дуться, залечивать больное самолюбие. Главное, что они перевернули эту страницу и сохранили бизнес. Остальное исправит время и жизнь. И, наверное, порция отрезвляющего секса с парочкой девчонок. Бес как-то обмолвился, что редко себя этим балует, потому что боится надолго «залипнуть».

Оставалось надеяться, он все-таки сделает исключение. Мысль о том, что Влада до сих пор сидит в башке другого мужика до противного медленно скребла по нервам. И будоражила мысли неприятными образами. Нет, ну в самом деле, Бес не будет дрочить на фотки чужой женщины. Лучше бы, конечно, фотографий Влады у него вообще не было.

В гостиницу Стас вернулся уже затемно. Уставший и голодный, как зверь, поэтому еду заказал в номер. Кто вообще придумал, что китайцы едят одних собак и насекомых? Мясо у них было очень даже в чести, и еще всякие фрукты, о существовании которых простые обыватели даже не догадывались.

Быстро перекусив, Стас отсчитал пять часов назад – у Влады как раз вечер. Воскресил в памяти ее рабочий график. Кажется, должна быть свободна, если только у них снова ничего не переигралось. Судя по прошлой неделе подобное случалось частенько. Не сказать, чтобы ему нравилось, что она крутится, как белка в колесе и из-за ее работы они виделись не так часто, как того хотелось бы, но Неваляшка наслаждалась тем, что делала. Буквально кайфовала от новой для себя потребности стать если не лучшей, то второй после лучшей. И то, с каким упоением она рассказывала о своей работе, было более, чем весомым аргументом, чтобы контролировать свое желание владеть Неваляшкой безраздельно. Раз это так важно для нее, значит, важно и для него тоже.

Стас усмехнулся, растрепал влажные после душа волосы и уже собрался позвонить Владе, когда она его опередила входящим сообщением.

Он шлепнулся животом на кровать, открыл сообщение.

— Блядь!

Что это на ней?!

Черные трусики в странно-милой пене кружев плотно обтягивали ее маленькую попку, а ноги в черных чулках-сеточках просто разрезали его самообладание пополам, словно ножницы.

ПРИНЦЕССА: Как тебе вид сзади?

ПЛОХИШ: У меня сердце остановилось.

Это было самое приличное из всего, что он мог сказать. Самое, блядь, человеческое, что пришло в голову. Просто удивительно, как после такого вида там вообще остались нормальные слова, потому что картинки закружились калейдоскопом, в котором он с удовольствием отодвинул бы этот лоскуток в сторону и попробовал, стала ли она мокрой.

ПРИНЦЕССА: Эй, Онегин, это же не все! Дыши!

Не все?

ПЛОХИШ: Кто-то дразнится?

ПРИНЦЕССА: Кто-то скучает без своего мужчины. И надеется, что демонстрации заставят найти в своем жутко плотном графике время, чтобы прилететь к своей голодной принцессе хотя бы на день раньше. Белое или желтое?

ПЛОХИШ: Желтое? Белье бывает... желтое?

ПРИНЦЕССА: Оно бывает разное. Кажется, я скупила пол магазина.

ПЛОХИШ: Моя послушная Неваляшка.

ПРИНЦЕССА: Завтра пойду к врачу. Подожди минутку.

Ее не было больше, чем минуту и Стас был даже рад этому. Потому что передышка была катастрофически необходима. Вдохнуть и выдохнуть, заставить себя думать о всякой хрени, лишь бы как-то справиться с тяжестью в штанах. Иначе он точно не сможет спать.

Как оказалось, черные трусики и чулки была даже не разогревом, а так – прелюдией к основному блюду. Потому что следующей Неваляшка нарядилась в желтую с белыми шелковыми лентами грацию. Маленькую, со шнуровкой по бокам, и совершенно крышесносным вырезом почти до самого копчика.

ПРИНЦЕССА: Ау, ты там живой? Я волнуюсь.

Точно издевается: прилепила целую кучу показывающих язык смайликов. Легче в штанах не стало, но он хотя бы смог кое-как откашляться, и даже перевести дух. Но вышвыривать из головы порнографию в ее исполнении не собирался. К черту, лучше уж развить, дополнить и ...

ПЛОХИШ: Боюсь, эта тряпочка долго на тебе не задержится. Купи еще такую же, эту я хочу порвать.

ПРИНЦЕССА: Неандерталец!

И вдогонку прислала фотографию еще одной такой же, только белой.

Стас расхохотался, перекатился на спину: лежать на животе с каменным членом было тем еще испытанием. Ладно, кажется, пора уже услышать ее голос, потому что эти фотографии просто выколотили из него способность трезво мыслить. И самое время сделать так, чтобы и эта ванильная принцесса сполна получила свою порцию мучений. Приятных, блядь, мучений.

«Хм, а ты ведь никогда ни с кем не трахался по телефону, Онегин. Как это вообще происходит?»

Влада взяла трубку после шестого гудка. Запыхавшаяся и явно смущенная, пробормотал:

— Привет.

— Чем ты там занята, принцесса? Я думал, устраивала для меня примерку.

Она как-то неуверенно хихикнула в ответ, вынуждая Стаса заинтересованно перебрать в воображении возможные варианты.

— Я сняла эту жутко неудобную штуку, Онегин. Господи, как в таких вещах вообще можно дышать и нормально передвигаться?

— Эти вещи, принцесса, предназначены для того, чтобы в них передвигаться от ванны до постели. И провоцировать мужчину на сексуальные подвиги. Если бы ты видела, какой эффект произвела на меня твое чудесное тело в этих ленточках... Стоп.

Она вопросительно мурлыкнула в ответ и этот приятный звук вибрацией пронесся по всему телу, вонзился в мошонку, заставляя тело дернуться. Неваляшка сказала, что сняла ту грацию, но она бы ни за что не успела одеться за такой короткий отрезок времени. Хм, так вот откуда был тот странный смешок.

— Принцесса, что на тебе сейчас? – Он нарочно понизил голос, очень хорошо помня, как на нее действует именно этот тембр, как она всегда чуть поджимает губы, когда он говорит ей на ухо «Доброе утро», и чем это в итоге заканчивается.

— Нууу... - Влада намеренно тянула с ответом.

— Быстрее, я жду, - поторопи он почти приказным тоном.

— Я не успела одеться и... - Снова пауза и никудышная попытка сдержать стеснение на выдохе. – В общем, я совсем голая.

Проклятье!

Воспоминания живо нарисовали ее образ: совершенно раздетая, маленькая, такая хрупкая и такая податливая на кровати. Голая, блядь. Голодная. Его маленькая невинно-развратная ванильная принцесса.

«Это будет очень тяжело», - сокрушенно подумал Стас, приподнимаясь на локте и, скрипя зубами, таращась на заметную выпуклость в штанах.

— Как раз собиралась одеть твою футболку, - продолжила она, очевидно, чтобы заполнить неловкую паузу.

— Чуть позже, - скомандовал он. Мысли стремительно толкались в голове, обрисовывая ее образы в самых невообразимых развратных позах, которые им еще предстояло опробовать. И для этого была, мать его, целая жизнь. – Я хочу, чтобы ты кончила для меня, принцесса. Я же знаю, что после этого ты сладко уснешь.

Она потихоньку застонала.

— Онегин, я ... никогда... ну в общем...

— Принцесса, и я никогда.

— Да ну?

Эта разительная перемена в интонации заставила его прыснуть от смеха. Даже за сто лет вместе он, должно быть, не привыкнет к этим ее странным реакциям. К тому, как она стремительно перескакивает от радости к страсти, и от желания – к удивлению. Не девушка, а книжка с картинками, которые, что бы он ни делал, живут своей собственной жизнью. Заглядывай, запоминай – а все равно ничего не будет повторяться дважды.

— Никогда ни с кем не трахался по телефону, принцесса, - повторил он, намеренно чуть растягивая слова, прекрасно зная, какой будет ее реакция. Неваляшка никогда и не скрывала, что наслаждается их особенными моментами. – Считай, что лишишь меня девственности. Как тебе такая идея?

— Ох, - был ее короткий ответ.

— Ляг на спинку, принцесса. И широко разведи ножки. Как я люблю, помнишь? Пятками плотно к покрывалу, согни колени.

— Я...

— Ты это сделаешь, - повторил он, чувствуя, что в голосе появились рычащие нотки.

Сомнений в том, что она будет в точности исполнять все его указания, не было. Неваляшка так же дуреет от него, как и он, и точно так же сходит с ума. И если он сможет немножко подразнить свою принцессу – это будет более, чем хорошее завершение дня.

— Я легла, Стас, - выдохнула она на том конце связи.

— Не замерзла? – спросил он, и снова перекатился на живот. Лежать спокойно больше не казалось таким уж простым занятием. Совсем, блядь, не простым занятием.

— Немного, - призналась она.

— Помнишь мои пальцы у тебя между ног? – спросил он, сам прекрасно помня, какая она мягкая и влажная. Свободная ладонь невольно погладила шелковое покрывало: слишком грубое по сравнению с ее мокрыми складочками. – Как я тебя глажу? Как ты становишься охренительно горячей?

— Стас... - пробормотала она.

Он мысленно хмыкнул: ну вот, и голос стал тише, и где-то в глубине ее горла дрожит желание.

— Погладь себя между ног, принцесса.

— Я не могу, - попыталась сопротивляться она. Стесняется, думает о каких-то идиотских барьерах, о стыде. Стыд, кстати, нужно бы выколачивать из ее хорошенькой головки, и желательно поскорее.

— Можешь, принцесса, потому что я хочу услышать, как ты будешь кончать. И, поверь, я не успокоюсь, пока не услышу эти звуки. Ты только что присылала мне свои почти голые фотки, и, поверь, я сохранил их все, и не думаю, что мне хватит ума не глазеть на них в течение всей этой долбаной поездки.


— Тебе понравилось то, что ты увидел?

Он собирался написать в ответ, но вовремя остановился, ужаленный другой мыслью. Это какое-то безумие, но, в конце концов, они оба безумны. И скучают друг за другом. И по крайней мере в постели со своей Неваляшкой он точно не будет тормозить. Вопрос «стоит ли?» давно отошел на задний план. Наверное, еще в тот день, когда он впервые наткнулся на нее на том концерте.

Стас приподнял бедра, приспустил штаны и трусы, взял себя за основание, чувствуя, как болезненно касание отдалось в самые яйца. Блядь, это будет очень тяжело. Заснуть с такой эрекцией не он не сможет даже под гребаным наркозом.

Быстрый щелчок камерой телефона – и снимок улетел к Неваляшке за секунды.

— Это достаточно убедительный ответ на твой вопрос, принцесса? – спросил он, чуть посмеиваясь над ее громким урчанием в трубку. Влажны звук подсказал, что она кусает и облизывает губы.

— Ты просто ненормальный, - ответила она, на этот раз без тени смущения. – До сих пор не верю, что ты во мне помещаешься.

— Более, чем полностью, - подтвердил он. И подумал, что в следующий раз поставит ее на колени и покажет, что может быть еще глубже. Так глубоко, что она будет задыхаться каждый раз, когда он будет засаживать ей по самые яйца.

Стас поймал себя на том, что непроизвольно поглаживает член вверх-вниз.

— Принцесса, пальцы между ног, - приказал он. – И погладь себя. Расскажи мне, какая ты.

— Я такая мокрая, - всхлипнула она. – Горячая. Скользкая, как ты любишь.

— Люблю тебя мокрую. Ты так охранительно ощущаешься, когда я в тебя вхожу. Такая тугая и плотная, как перчатка.

— Стас...

— Это все равно, что трахать адреналин, принцесса. – Он перекатился на живот, усилием воли заставляя себя убрать руку под подушку. Не будет дрочить, не будет отвлекаться. Хотя, блядь, это просто какое-то смертоубийство. – Каждый раз в тебя – как будто в сладкое мороженное.

Она тут же отозвалась чередой сбивчивых выдохов, очевидно в попытке взять себя в руки. Еще этого не хватало.

— Я хочу, чтобы ты потерла пальцем свой клитор, принцесса, мягко и осторожно. Представь, что это мой язык.

— Ох... Ох... Блин... Стас, я... так хорошо...

— Любишь мой язык, принцесса?

— Да, да...

— Скажи, что именно ты любишь, - потребовал он. – Выброси нахрен из головы стыд, принцесса, никто, кроме тебя не слышит, как ты мастурбируешь, и ты делаешь это для меня. И это так сильно заводит, что я чувствую себя прыщавым пацаном, который вообще не умеет сдерживаться. Не уверен, что не вы*бу сейчас кровать, и не уверен, что даже если сделаю это, мне станет легче.

— Люблю, когда ты целуешь меня там, - выдохнула она.

— Еще, - поторопил он.

— Люблю твоя зык у себя между ног, - всхлипнула Неваляшка.

— Ты хотела сказать, что любишь, когда я лижу тебя глубоко и жестко? Когда мой язык стучит по твоему сладкому клитору, и ты дрожишь, как чертова струна? – Ох, блядь, блядь...

Стас стиснул зубы, выдохнул, пытаясь уцепиться за реальность. Влада была так нужна ему. Рядом, в эту самую секунду. Чтобы делать с ней все те вещи, от одной мысли о которых его мозг пульсировал разрывными импульсами.

— Да, боже мой, да! – Ее выдохи стали громче, ярче, как будто кто-то прибавил звука в динамики.

— Хочу тебя, оседлавшую мой язык, Неваляшка. Ты вкуснее всего, что я пробовал в своей жизни.

— Стас, ох...!

— Давай, принцесса, надави пальцем чуть сильнее. Дай мне это услышать, иначе я точно все тут к чертям разнесу.

Кажется, на короткий миг просветления в ее мозгу, Влада смогла наскрести силы на улыбку, а потом застонала: протяжно, гортанно, почти как кошка. И долго, очень долго, посылала ему в ухо эхо своего оргазма. И лишь когда ее голос постепенно стал тише, Стас понял, что все это время очень недвусмысленно вколачивается бедрами в кровать.

Он подтянул штаны, поднялся. Нет уж, дрочить он не будет. Хоть сейчас сложно представить, как вообще сможет пережить эту неделю разлуки. И все же – нет. Приедет – и замучает ее нахрен. Покажет, что может быть, когда он соскучился. Покажет, каким голодным может быть он.

— Стас... - прошептала она, и нотки стыда снова заполнили ее хорошенький ротик.

— Обожаю слушать, как ты кончаешь, - ответил он. Подошел к огромной стеклянной стене своего номера на верхних этажах небоскреба. Вид на пылающий огнями Пекин был прекрасен. Поражал у покорял своей футуристичностью.

«Жаль, что Неваляшка не видит».

Он хотел предложить ей поехать вместе. Эта мысль посетила его за несколько дней до отлета. Стас даже проверил наличие билетов на рейс, и там был он. Но... Влада была так увлечена своей работой, так восторженно рассказывала о том, что творится в телестудии, что он не посмел вторгнуться в ее планы. Его маленькая Неваляшка была чертовски упертым трудоголиком, и, пусть никогда бы не признала этого вслух, но нуждалась в том, чтобы доказать всему миру, что она – не цветок из оранжереи. Стас даже не сомневался, что с таким усердием и увлеченностью Влада обязательно еще громко о себе заявит.


— Осталось уже шесть дней, принцесса, - сказал он. – Я так сильно хочу тебя поцеловать, что губы натурально болят.

— И я соскучилась, Стас. Ты у меня в крови, и сейчас, когда тебя нет, меня так сильно ломает. – Она всхлипнула.

— Ты там плакать собралась? Принцесса, не нужно, я не могу, когда ты плачешь. – А ведь и правда не может, просто взрывается. И штормит его так, что с этим не сравнится никакой, даже самый сильный вынос синусоиды.

— Это просто ... последствия оргазма, - всхлипнула она.

И он почти ощутил ее улыбку на искусанных губах.

— Стас?

— Мммм?

— Я бы хотел, чтобы и ты...

— Нет, принцесса, я дождусь встречи.

— Звучит, как угроза, - шепнула Влада.

— Еще какая угроза. - «Больше, чем ты можешь себе представить». – Помнишь, обещал, что ты сидеть не сможешь?

— Разве это можно забыть?

— Так вот, принцесса – я очень сильно приуменьшил. Делай, что хочешь, но у нас должны быть два полных дня вместе.

— Кто-то снова командует, - подразнила она в ответ. – Учти, Онегин, я подготовлюсь к встрече.

— Очень на это надеюсь. Ты была у врача?

— Да, и уже выпила первую таблетку. Они не сразу действуют, но к тому времени, как ты приедешь, все будет в порядке.

— Хорошо, не хочу больше чувствовать тебя через резинку. Спокойной ночи, моя принцесса. Смотри сладкие сны.



Глава тридцатая: Влада

— Что значит «выехать до конца дня»?

Влада уставилась на хозяйку квартиры, которая заявилась без предупреждения в восемь утра и вытащила ее из ванны. Женщина повела пышными плечами, не разуваясь, прошла в комнату, ничуть не заботясь о том, что после дождя на ее сапогах осталась грязь и теперь она темными пятнами осела на ковролине. Который Влада с таким трудом, стерев в кровь костяшки пальцев, отчищала почти неделею, после заселения.

— То и значит, милочка. До вечера квартира должна быть свободна. Сестра приезжает ночным поездом, а так как это ее квартира...

Она неопределенно махнула рукой, как будто в этом жесте были ответы на все прочие вопросы.

— Вот. – Женщина порылась в сумке, вынула конверт и вручила его Владе. – Это остаток суммы. И учти – обычно так никто не делает, но ты не нарушала правила и, как будто, не устроила тут бардак, поэтому мы разойдемся на позитивной ноте.

— Обычно не делает... что? Не предупреждает о том, что квартиру нужно освободить хотя бы за неделю раньше?

Влада тупо помяла конверт, пытаясь как-то собрать мысли в кучу. Это точно не дурацкий сон? Господи, кажется нет.

Стас приезжает сегодня вечером.

Она так старалась сделать эту встречу идеальной: записалась в салон, приготовила платье и купила флакончик духов Нарциса Родригеса.

— Но я... Где я найду жилье за такое время? – Это просто кошмарный сон. Это не может происходить с ней, только не сегодня.

— Если честно, милочка, меня это не интересует. У сестры проблемы с ее мужиком, и она решила бросить этого мудака. Не думаю, что ее интересует одна маленькая богатенькая куколка.

— Я вам не милочка и не богатенькая куколка, - прошипела Влада, чувствуя, что злость впивается в ладони вместе с ногтями. – Мне некуда идти.

— Ох, что же ты такая тугая-то. – Женщина скрестила руки на груди, окинула ее оценивающим взглядом. – Собирай вещички – и выметайся. Мне еще нужно тут все... продезинфицировать.

Владе очень хотелось сказать, что сейчас, после того, как она заселилась, квартира хотя бы стала пригодной для жилья, и очень отличалась от грязной конуры, в которую она въехала. Но сколько бы она ни злилась, какими бы словами не полоскала эту бабенку, ситуация нее изменится. В конце концов, она знала, на что шла, снимая жилье за такую цену и без договора. Риск казался неплохой альтернативой приемлемой цене. Строго говоря, единственной цене, которую она могла себе позволить.

Но и это не было самым плохим.

Больше всего душу рвала обида: ну почему именно сегодня? Именно в этот особенный день, на который она состроила грандиозные планы?

«Хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих намерениях».

— Начните дезинфекцию с себя, - проходя мимо женщины, бросила Влада, совершенно нарочно придавая голосу нотки отвращения. – Кажется, у вас клещи.

Вся надежда была на Вику. И когда подруга не сразу взяла трубку, сердце Влады почти готово было лопнуть от отчаяния. К счастью, подруга все же отозвалась. Влада в двух словах обрисовала ей ситуацию и, набрав в легкие побольше воздуха, выпалила:

— Не будет большой наглостью попросить к тебе на... несколько дней? Пока я не найду жилье. Клянусь, что не буду тебя стеснять и вообще буду появляться только чтобы спать и переодеваться. Я заплачу!

— Так, Егорова, а ну-ка засунь эти свои закидоны куда подальше, собирай манатки и тащи ко мне свою задницу. Платить она собралась, ты посмотри. А друзья тогда на что?

— Прости, Вик, правда, я просто вся на нервах. Работала всю неделю, как проклятая, чтобы освободить выходные. Стас приезжает, и я так надеялась...

— Стас?!

Влада сглотнула. Ну вот и последствия стресса – проболталась.

— Я собиралась рассказать, но немного позже. У нас все так быстро завертелось.

— Погоди-погоди, подруга. Это что за Стас?

— Это тот самый Стас, Вик.

— Онегин? Ты снова влипла в этого мудака?!

— Вик, все совсем не так. Он... Мы вместе и, кажется, мы на правильном пути.

— Ладно, Егорова, приедешь – я из тебя душу вытрясу. Давай, жду.

Уже в машине Влада узнала, что беда, как известно, не ходит одна. И не делает исключений для бездомных журналисток. Звонок с работы прозвучал, как набат. Она обреченно взяла трубку – и узнала, что на запись интервью для завтрашнего утреннего выпуска и на сам выпуск нет ведущей. И это должна сделать она, и ответ «нет», мягко говоря, не самым благополучным образом скажется на ее репутации.

— Конечно, я приеду к одиннадцати, - обреченно пробормотала Влада.

Нажала отбой и тоскливо посмотрела на сидящего в переноске Себастиана.

— Вот так, рыжий, все планы – коту под хвост. – Грустно улыбнулась, когда котяра насторожился, как будто мог понимать ее слова. – Другому коту, не тебе.

И позвонила в салон, чтобы отменить визит.

Это определенно был самый ужасный, сумасшедший и дикий день. И его горечь скрадывало лишь то, что уже в шестнадцать ноль ноль должен был приземлится самолет Стаса. Вот только как сказать своему Плохишу, что они вряд ли смогут сегодня увидеться?

День до обеда был настоящим кошмаром.

Заехать к Вике и на ходу рассказывать историю о том, как она снова оказалась со Стасом, одновременно пытаясь найти хотя бы какие-то варианты жилья. Первые же приемлемые квартиры отвалились сразу: слишком далеко (на работе придется жить, чем торчать в пробках по два часа), уже занято, вариант предполагает проживание в одной комнате с соседкой – пожилой бабушкой. Влада не была готова к тому, чтобы, выбросив из своей жизни родных, впустить в нее малознакомую пожилую женщину. Оставалось надеяться на съем посуточно, но цены в таком случае не то, что кусались – сжирали заживо львиную долю ее дохода.

— Слушай, а Онегин с кем живет? – как бы между прочим спросила Вика, принеся ей кофе со сливками.

Влада сделала глоток, замахала рукой, когда горячий напиток обжег губы. Еще раз проверила телефон: час назад она написала Стасу в вайбер, но сообщение до сих пор висело без статуса «Просмотрено». Скорее всего, он прочитает только, когда прилетит.

— Очень непрозрачный намек, Вик. – Влада еще раз пробежала взглядом по перечню объявлений, выдохнула.

— Это нормальный вопрос, - пожала плечами подруга. – Этот парень мне не нравится – ты знаешь, и я не буду говорить, что воспылала к нему любовью только потому, что у вас вроде как все хорошо. С другой стороны, если у вас действительно все хорошо, и Онегин все тот же упакованный золотой «Сукин сын» мальчик, то не вижу причины, почему бы тебе не намекнуть на...

— Нет, - перебила ее Влада и захлопнула крышку ноутбука. Настойчивый взгляд подруги требовал объяснений. – Слушай, Вик. У нас правда все хорошо. Все хорошо, как для людей, которые встречаются две недели, одну из которых на расстоянии пары тысяч километров друг от друга. Я не хочу и не буду намекать о таких вещах. Мы равноправные партнеры, и только то, что в моей жизни случилась задница не делает меня правой в том, что пришло время идти дальше и съезжаться. И потом. – Влада поднялась, подобрала рюкзак и еще раз проверила, взяла ли телефон. – Мне бы не хотелось думать, что он предложил жить вместе только потому, что я снова в беде и ему приходится разруливать мои проблемы. Это было бы не самое приятное, знаешь ли.

— Слушай, я, конечно, не так хорошо знаю Онегина, но даже мне очевидно, что он не из тех мужчин, которых можно вынудить делать что-то против их воли. И он точно грубая бессердечная свинья, которая хоть пальцем пошевелит из жалости.

— Тем более, - улыбнулась Влада. – Мне бы не хотелось увидеть, как он будет пытаться вежливо сказать мне «нет».

— В конце концов, у тебя есть карта, - пожала плечами Вика.

— За квартиру я предпочитаю платить сама. Можешь считать меня кем угодно, Вик, но у меня чешутся принципы в том самом месте, ага. Я не для того порвала со всеми, чтобы из тепличного растения превратиться в содержанку. Я люблю Стаса, но мне мало роли его беспомощной женщины. Мне нужно, чтобы он мною гордился.

Вика даже присвистнула.

— Ты просто пипец, как изменилась.

— Я просто выросла.

День в студии тоже не задался. Сначала Влада споткнулась и, падая, очень ощутимо приложилась виском о край стола, потом, как следствие, в голову врезалась ноющая головная боль. Долгая и противная, в лучших традициях зубной. Потом, когда ей с горем пополам замазали синяк каким-то термоядерным гримом, оказалось, что у Влады на него жуткая аллергия. К счастью, к тому времени интервью уже отсняли, и она смогла смыть с себя всю эту дрянь. Гримерша заикалась и бледнела, когда Марина Викторовна прикрикнула, что та снова купила какую-то китайскую дрянь. После пары таблеток антигистаминных отек спал и глаза из красных стали розовыми, но вместе с облегчением пришла жуткая сонливость. Влада прилегла на кушетку в комнате отдыха, укрылась подаренным пледом, обещая, что подремлет ровно тридцать минут, а в итоге проснулась от настойчивой вибрации телефона, который спрятала под подушку.

На экране был номер Стаса.

— Привет, - пытаясь смахнуть тягучие обрывки какого-то мутного сна, пробормотал Влада.

— Неваляшка, а теперь по порядку – что у тебя случилось?

Его голос не был ни ласковым, ни терпеливым. Скорее уж взвинченным и раздражительным. Оно и понятно: после того, как они чуть ли не во всех подробностях обсуслили, в какой ресторан пойдут и в каких позах после него займутся сексом, ее «Я работаю до утра» было, мягко говоря, ударом под дых.

Она бегло, не вдаваясь в подробности, рассказала и о квартире, и о том, что должна вести утренний эфир. Стас слушал молча, не перебивал.

— Ты давно приземлился? – спросила Влада, когда пауза после ее рассказа затянулась. Стас, похоже, никак не собирался комментировать услышанное.

— Только что.

Она бросила взгляд на часы: и правда, почти семь вечера.

— Извини, что так получилось.

— Я понимаю, что это твоя работа и она важна для тебя.

Прозвучало как будто искренне. Только почему тогда на душе кошки скребут?

— Когда ты освобождаешься, Неваляшка?

— Завтра, после девяти утра.

— Я заеду за тобой. Удачи, Неваляшка, и не выматывай себя.

И все.

Она тупо уставилась на телефон, снова и снова воскрешая в памяти это сухой разговор. Да, конечно, с самого начала было ясно, что Стасу очень не понравится такое изменение в планах, особенно после того, как она буквально вчера убедила его в том, что все железно и не будет никаких проволочек. Но ведь это жизнь, и в ней может случится всякое. В особенности, если ее жизнь связана с такой взрывной и непредсказуемой вещью, как телевидение. И все же... Что-то было не так. Может потому, что она с самого утра настраивала себя на какую-то другую реакцию, ждала других слов. И когда ничего этого не произошло, разница между ожиданием и реальностью изо всех сил ударила в самое больное место – в сердце.

— Ты как? – В комнату просунулась все еще перепуганная Жанна, студийная гримерша. Выглядела она так, что ей в пору самой было накладывать грим. Хотя бы изрядную порцию румян. Еще бы, ведь ей Марина Викторовна погрозила увольнением, если из-за «китайской дряни» единственная ведущая появится в эфире с таким лицом, будто ее покусали пчелы.

— Все в порядке. – Влада вязла предложенное зеркало, оценила свой внешний вид. В целом, ничего ахового, и, если бы не синяк, из-за которого пришлось накладывать тяжелый грим, можно было бы ограничиться традиционной косметикой. – Нужно только придумать, как прикрыть синяк.

Жанна снова сокрушенно опустила плечи. Было видно, что она уже мысленно подыскивает новое место работы. И в этом они были так близки, что Влада вдруг поняла – хоть огонь с неба, а они обязаны что-то придумать.

— Слушай, а что если шляпка?

— Шляпка? – Жанна уставилась на нее акт, будто она сказала «крокодил».

— Ну да, шляпка. У нас материал про английские традиции. Я могу быть в шляпке.

Жанне понадобилась пара минут, чтобы переварить и усвоить услышанное. Она бегло осмотрела ее лицо, словно уже примерял на нее головные уборы.

— Если это будет что-то вот так на бок, то тень и немного тонального...

Влада не стала ждать, пока она разовьют мысль: взяла за руку и потащила к костюмеру.

О том, как они, всей студию, пытались создать шляпку из того, что было, мог превратится в полноценный сценарий для комического сериала. Успели и наплакаться, и насмеяться, но в итоге шляпка была готова, и заслуживала всяческих похвал. Даже Егор, все время ворчавший, что не мужское это дело – крутить атласные розочки, в итоге отметил, что вышло здорово.

— Надеюсь, Марина Викторовна, эти муки зачтутся мне в будущем, - сказал он, и попятился, стоило женщине шагнуть в его сторону с весьма недвусмысленным выражением лица. – Между прочим, я вообще впервые в жизни такое делал.

— Скажешь нам спасибо, когда женишься, и жена тебе дочку родит, - пообещала женщина. Но все-таки сжалилась. – Рада, что вы умеете работать как одна команда.


Глава тридцать первая: Влада

— Я очень тебе благодарна. – Марина Викторовна застала Владу как раз, когда она закончила шнуровать ботинки.

— Рада, что смогла быть полезна.

— Тебе нужно выспаться.

Влада улыбнулась, кивнула, прекрасно помня свое лицо в зеркале, когда снимала грим. Хорошо хоть глаза закапала – краснота от бессонной ночи немного сошла, и теперь она процентов на пятьдесят была похожа на себя-настоящую, а не на Мартовского кролика из известной сказки. Встала, забрасывая на плечо рюкзак. В глазах немного темнело и легкий зудящий шум мешал сосредоточиться. Всю неделю она работала, как проклятая, чтобы освободить для них со Стасом выходные, а в итоге получилось то, что получилось. Организм вымотался.

От Стаса не было ни звонков, ни сообщений. Ничего.

Наверное, его это зацепило куда сильнее, чем она думала. Возможно, как раз настолько, чтобы не сдержать свое обещание заехать за ней утром. А если так, то, наверное, в самый раз подумать о том, чтобы отогнать машину на ближайшую платную стоянку, а самой добираться домой на метро. В полуобморочном состоянии за руль она не сядет.

«А еще нужно искать квартиру. Или дешевую гостиницу. Или хоть что-нибудь».

Вика, конечно же, ни слова ей не скажет, но сейчас за ее жилье платил очередной «папик» и вряд ли ему придется по душе, что на этой территории появится лишняя раздражающая особь. Раздражающая – и мешающая совершенно понятным планам.

На улице шел снег. Влада только высунулась из-под козырька, как на ресницы упали первые тяжелые хлопья. Сделала шаг назад, чтобы натянуть капюшон – и заметила стоящую на привычном месте машину Стаса. И его самого, как раз шагающего к ней своей фирменной пружинящей походкой.

— Привет, - пробормотала она, чувствуя себя разбуженной поцелуем Спящей красавицей, которую, кстати, Прекрасный принц так и не поцеловал.

Он все-таки приехал, как и обещал, хотя она успела убедить себя в обратном.

— Что это? – Жестким взглядом Стас оценил синяк.

— Я же рассеянная. Запуталась в собственных ногах и упала. Это было целое шоу, как мы создавали шляпку.

— Поехали. Выглядишь просто ужасно, Неваляшка.

Она просто вложила ладонь ему в руку и позволила усадить ее в машину и пристегнуть ремень безопасности.

— Говори адрес, где ты сейчас, - сказал Стас, когда «гелик» рыкнул двигателем.

Влада назвала, и мысленно пожелала себе выдержать эту оплеуху. Ну да, приехать-то приехал, но явно не настроен провести время вместе. Хотя, конечно, сейчас она вряд ли сгодится на что-то более существенное, чем роль подушки. И все же, они могли хотя бы днем...

Она жестко подавила неприятные мысли. Это просто один неприятный инцидент, и его нужно переварить. Сделать правильные выводы о том, что, например, никогда и ничего не нужно планировать заранее, по крайней мере пока ее работа не позволяет сказать «нет» без риска обнажить непрофессионализм.

Вот тебе и встретились через неделю разлуки.

Стас притормозил у Викиного подъезда.

— Спасибо, что подвез. Я позвоню тебе, когда перестану выглядеть как зомби. Хотя, на следующие неделе Хэллоуин и, возможно, это просто...

Стас не стал ее дослушивать: вышел, обогнул машину и открыл дверь, загораживая собой выход.

— Значит так, Неваляшка. Сейчас ты поднимешься и заберешь свои вещи. Только самое необходимое. И кота. Все остальное пусть Вика хоть бездомным раздаст – мне по фигу.

Влада собиралась сказать, что еще не нашла жилье и даже ни на шаг не продвинулась в поисках, но взгляд Стаса похоронил эту мысль.

— Ты переезжаешь ко мне.

Она открыла и закрыла рот. Кивнула, чувствуя себя китайским болванчиком.

— Хорошо, вперед.

Вика, лишенная удовольствия узнать все подробности прямо сейчас, увязалась за ней хвостом, и вышла на крыльцо.

— Слушай, это не отменяет того, что твой Онегин – мудак и придурок, но, честно, он охренительный. В тридцатник наверняка станет ходячим афродизиаком для «сосок». Уж я в этом разбираюсь, поверь мне. Рекомендую заранее найти пояс верности. Желательно титановый, и чтобы бился током.

Влада только покачала головой, обняла ее на прощанье, поблагодарила за то, что приютила их с котом и пообещала обо все рассказать, как только выпадет свободная минутку.

Дорогу до дома Стаса они провели в полной тишине. Тишине, в которой Влада пыталась подавить счастливую и растерянную улыбку. Он правда забирает ее к себе? Очень похоже на Стаса: все решить в одно лицо, а ей оставить скудный выбор – соглашаться или быть самой себе злым Буратино.

Почему-то именно сегодня переступать порог его дома было... необычно и странно. Как будто там, по ту сторону двери, оставалась ее старая жизнь. Словно видя ее нерешительность, Стас молниеносно подхватил ее на руки, перенес через порог, пяткой захлопнул дверь за их спинами.

— Ты меня просто убила, принцесса, - сказал он, буравя ее тяжелым взглядом.

— Я не хотела, чтобы с работой все так вышло, правда!

Себастиан завозился у нее в руках, и Влада позволила коту спугнуть на пол.

Стас не стал продолжать, отнес ее в гостиную и поставил на пол перед дивном, на котором лежало не меньше двух десяток разнокалиберных коробок в красивых упаковках. Влада тупо уставилась на все это изобилие, пытаясь прикинуть, какую задачку предстоит отгадать. Узнать, который из них для нее?

— Они все для тебя.

Влада ошарашенно уставилась на Стаса, одновременно недоумевая и от того, что озвучила свой вопрос вслух, и от полученного ответа.

— Но прежде, чем ты до них дотронешься, Неваляшка, давай-ка погоняем твоих тараканов.

Стас взглядом приказал ей сесть в кресло, и Влада послушно устроилась там, ухватив самую большую диванную подушку, прижимая ее к животу. Лицо Стаса на мгновение смягчилось, когда он от комментировал этот импульс.

— Тебе не нужен щит, чтобы выслушать меня.

— Это я на случай, если придется колотить лбом в стену, - нервно улыбнулась она.

Стас занял кресло напротив, чуть наклонившись вперед и сложив руки на коленях в замок.

— Принцесса, я понимаю, что наши отношения никогда не возьмут главную премию за «Лучшие отношения года», и в этом очень много моих косяков. Я уже смирился с тем, что прошлое проще принять, чем пытаться исправить – это нихрена невозможно. Я понимаю, что у тебя есть работа и, поверь, горжусь тем, какая ты пчела. Знаешь, почему? Потому что мне хочется всему миру сказать: «Эй, мир, между прочим, вот эта ванильная принцесса – моя девушка!» И я готов жертвовать твоим вниманием ради того, чтобы ты занималась любимым делом. Это не обсуждается. Но мне неприятно, что ты не видишь во мне поддержку.

— Вижу! – выпалила она.

— Я, принцесса, это все прочувствовал, - с болезненной горечью отозвался он. – Понятное дело, что ты не должна была требовать от меня ключи и просить освободить шкаф, но хотя бы попросить помощи – неужели так трудно?

— Ты и так решаешь все мои проблемы.

— Ну а как иначе, принцесса? И, чтоб ты знала, машина и пластик – это не решение проблем, это лишь обеспечение твоего комфорта. Не знаю, что творится в твоей хорошенькой голове, но, пожалуйста, на будущее, выброси оттуда всю эту дрянь. Я доверяю тебе – ты доверяешь мне.

Влада сглотнула душащий комок, и мысленно трижды обозвала себя дурой и слюнтяйкой. Хотелось плакать. Хотелось, чтобы расстояние между их креслами перестало существовать и она, наконец, смогла дотронуться до своего любимого мужчины, за которым так дико скучала все эти долгие семь дней.

— Я понимаю, что произвожу впечатление не готового к серьезным отношениям придурка, - Стас горько усмехнулся, - и, конечно, если ты не хочешь жить со мной под одной крышей, то я не стану привязывать тебя. Но с твоим графиком и моими поездками, мне кажется, совместное проживание решило бы кучу проблем. И мне будет приятнее возвращаться домой, если я буду знать, что он – наш, а не только мой. Кот мне тоже не мешает. И в гараже есть место под вторую машину.

Она поняла, что набросилась на Стаса лишь спустя пару мгновений, когда увидела, что оседлала его, словно ковбой, а он растерянно вытирает слез с ее щек.

— Ты не придурок! Скажешь так еще раз, и я тебя стуку, больно.

— Злючка. – Он клацнул зубами у нее перед носом.

— Я просто растерялась. Не хотела на тебя давить. Боялась, что можешь подумать, что я нашла хороший повод, чтобы... подтолкнуть тебя к вынужденному решению.

— Я правда похож на слизняка, которого можно к чему-то принудить?

— Ты похож на мужчину, которого я люблю, Онегин.

Он буквально сжал ее в тисках своих рук, и издал какой-то почти нечеловеческий рык.

— Просто ювелирно ушла от ответа. Ну так что, принцесса? Мой дом тебя устраивает? Кажется, кровать так точно произвела впечатление.

— Раз семь минимум, - подхватила Влада. – И стол на кухне, и диван там же.

— И душ, - продолжил он, голодным взглядом рассматривая ее губы. - Как там говорят? Ссора без секса – нервы на ветер?

— Учти, Онегин, это – максимально допустимый уровень накала страстей.

Она потянула его свитер вверх, когда Стас поднял руки, чтобы помочь. Непроизвольно уткнулась носом ему в шею, чуть прикусила то место, где под кожей часто пульсировала артерия. Вкус этого мужчины буквально разрывал ее на части, превращал в один сплошной инстинкт.

— И даже подарки не откроешь? – Он, не церемонясь, рванул на ней блузку: пуговицы перламутровыми капельками разлетелись в разные стороны.

— У них есть ноги, на которых они могут сбежать?

— Нет, принцесса. – Стас убийственно медленно стащил резинку с ее волос, растрепал их. – И ничего скоропортящегося среди них нет.

— Тогда подарки точно подождут.



Глава тридцать вторая: Стас

— Эта подойдет?

Он снял с прилавка круглую, ярко-оранжевую тыкву размером вдвое меньше футбольного мяча. Повертел в руках, дожидаясь, пока Влада закончит выбирать яблоки и оценит его старания.

Забавная штука: раньше он был уверен, что совместное хождение по магазинам – это что-то вроде пытки, которую, при необходимости, запросто можно включить в перечень тех, которыми приводят в исполнение смертный приговор. В воображении все это выглядело просто кошмарно: раздражение, нервы, скука, скука и снова скука. На практике первый основательный поход по магазинам превратился в море открытий. Начиная тем, что Влада вдруг превратилась в маленькую деловую мышь и заканчивая ее основательным подходом к делу. Стас ловил себя на том, что большую часть времени проводит просто разглядывая ее лицо, впитывая эмоции и открывая новые грани ее характера.

— Отличный выбор, Онегин! – Влада поднялась на цыпочки, покачнулась на каблуках и «клюнула» его носом в грудь.

— Вот тебе и Неваляшка, - подразнил он, наклоняясь и «милостиво» подставляя щеку для поцелуя.

Влада охотно поцеловала и заодно потерлась о его щетину. Утром она буквально силой забрала у него бритву, сказав, что сегодня хочет видеть его таким: немного колючим, домашним.

— Балдею от того, какой ты колючий кактус, - сказала она, мурлыкая, словно кошка.

— То есть сначала мне нельзя бриться, а потом я – кактус?

Стас изобразил недовольный вид, за что получил еще один поцелуй. Вот же блядь, стоит Неваляшке погладить его пальцами по подбородку, вот так посмотреть в глаза из-под своих золотистых ресниц – и все, он почти готов забросить ее на плечо, скупить пол магазина и быстрее лететь домой с совершенно четким намерением выудить из тела своей маленькой женщины целую гамму ее потрясающих звуков.

— Я вижу, о чем ты думаешь. – Влада взяла тыкву и переложила ее в тележку, сделала шаг назад, увернулась, когда Стас попытался поймать ее за локоть, обошла тележку и встала в безопасной близости от него. – У нас уговор, помнишь?

— Уговор, что я весь вечер буду вести себя примерно, но, погоди, - он посмотрел на часы, изобразил удивление, - еще только три часа. До вечера как минимум пара часов и если ты и дальше будешь вести себя так чертовски соблазнительно, принцесса, то, поверь, я устрою тебе что-то очень жесткое прямо на заднем сиденье «гелика». Вперед, - он положил руки на ручку тележки, наклонился вперед, раздевая ее взглядом, точно помня, что сегодня Влада одела какой-то милый белоснежный лифчик с кружевами, - испытай меня.

Она сглотнула, улыбнулась, стараясь сохранить деловой вид, но алые щеки выдали ее смущение. Что за женщина, умудряется краснеть даже после того, как он, кажется, не оставил без поцелуев ни одного сантиметра ее тела. Особенно там, где сходились эти потрясающие ножки.

Стас прочертил взглядом дорожку от ее шеи к животу.

— Онегин, у нас уговор! – Она разве что не топнула ногой.

— Я же ничего не делаю, просто смотрю.

— Знаешь, как это выглядит со стороны?

— Просвети меня, - принял он вызов, продолжая поглаживать ее небольшие округлости под одеждой.

— Это называется «я тебя трахну прямо сейчас», - сказала она шепотом.

— Принцесса, ты вообще в курсе, что когда из твоего хорошенького рта вырываются мои грязные словечки, то это вообще никак не способствует моему успокоению? Очень даже наоборот.

И увидел острый, соблазнительный огонек в ее глазах.

— Знаю, - чуть растягивая слова, призналась Неваляшка и как бы между прочим потянула молнию на кофте. Чуть-чуть, по сантиметру, буквально вскрывая его самообладание. – Не один ты можешь быть таким горячим и пошлым, Онегин.

— Я не пошлый, - пристально наблюдая за ее движениями, отозвался он. – Я честный, принцесса. И, как честный человек, говорю: ты просто нарываешься на неприятности.

— Договор, Стас! Будешь хорошим послушным парнем – и получишь все порции ночного десерта.

Молния сползла еще ниже, обнажая ее выступающие тоненькие ключицы, впадинку на груди, аккуратные холмики. Еще и еще, пока не стало ясно, что никакого белого лифчика с кружевами под этой проклятой кофтой нет.

— Принцесса, у тебя ничего нет под одеждой? – Стас старался придать голосу игривые нотки, а в итоге получился какой-то хриплый рык. Ну вот, и точно неандерталец, как она любит его обзывать.

Влада резко потянула молнию вверх, и это заставило его яйца сжаться.

— Включи воображение, Онегин. – Она подтолкнула тележку, вынуждая его распрямиться. – Подумай в меру своей распущенности.

— Моя распущенность, принцесса, встала и болит.

Он даже не пытался понизить голос, и проходящая мимо почтенная дама бальзаковского возраста охнула, торопливо убираясь из поля его зрения, словно боялась заразиться. Стасу было глубоко плевать, но Влада все-таки смущенно откашлялась в кулак.

— Пошли, нам нужны еще бумажные полотенца, и держатели, и...

Она достала телефон, куда всю неделю записывала все, что, по ее мнению, нужно было купить в холодильник, ванну, комнаты и даже спальню.

Уже на стоянке, когда Стас перегружал вещи в машину, Влада потихоньку потянула его за рукав, привлекая внимание. Он повернулся – и уставился на стоящего рядом Артема. Его машина, судя по всему, стояла в соседнем ряду: Стас узнал девушку, которая наблюдала за Артемом, стоя у незакрытой двери.

— Привет, Артем. – Влада попыталась улыбнуться, но внезапная встреча сделала ее нервной. Стас видел, как дрожат кончики ее пальцев и проклинал все на свете за то, что Артем встретился именно сегодня.


Артем наклонился и довольно холодно, почти официально поцеловал ее в щеку. Потом так же нехотя кивнул ему. Стас ответил тем же.

— Хорошо выглядишь, - сказал Артем, оценивая сестру внимательным взглядом. Особенно долго таращился в лицо, как будто искал там подтверждение своим несбывшимся прогнозам.

Стасу пришлось силой затолкать желание съязвить по этому поводу.

— Ты тоже. – Влада приветливо помахала женщине своего брата, и та так же помахала в ответ. Изобразила ладонью знак а ля «созвонимся?» Влада кивнула.

— У отца день рождения на следующей неделе, - напомнил Артем. – Если хочешь – это будет хороший повод все наладить.

— Я ничего не ломала, чтобы налаживать, - не задержалась она с ответом. – И прекрасно помню, когда и у кого дни рождения. Прости, но, думаю, поздравительной открытки будет достаточно.

Она как-то повела плечом – и Стас моментально понял, что нуждается в ее поддержке. Встал за спиной, обнял за плечи, устроив голову у Влады на макушке. Артем с некоторой брезгливостью оценил этот жест.

— У тебя все еще есть семья, Влада, - напомнил он, всеми силами игнорируя тот факт, что теперь и Стас был невольным участником их «теплой встречи». – С кем бы ты ни была сейчас или потом, никто не заменит родителей.

— Не припоминаю, чтобы ты был таким же терпеливым, когда речь шла о Даше и Жене, - с горечью ответила Влада, притрагиваясь к ладоням Стаса дрожащими пальцами. Холодными пальцами, которые ему хотелось зажать в ладонях и согреть своим дыханием. – Или это только я среди Егоровых паршивая овца, лишенная права голоса?

Ее заметно потряхивало, и Стас понял, что еще немного – и эти вибрации окончательно выколотят из него терпение и понимание.

— Она со мной, Артем: сейчас – и потом, сказала жестко, проговаривая каждое слово. Вряд ли дойдет с первого раза, но хотя бы закроет рот для дальнейших конченных оценок их отношений. – И если Влада сказала, что не пойдет вручать папаше подарок, то она не пойдет вручать подарок, и не надо, блядь, пытаться внушать ей чувство вины.

— Ты и есть это чувство вины, Онегин. Она же с тобой только из благодарности.

Стас выгнул бровь, действительно удивленный этим смелым заявлением. И по взгляду Артема понял: этот засранец точно что-то знает. Хотя, какая к херам разница? Знают ровно те несколько человек, которым положено знать. А Влада...

— Передай маме привет и скажи, что я позвоню ей во вторник, как обычно.

Артем даже не потрудился как-то отреагировать на просьбу. Просто повернулся – и широким шагом направился к своей машине.

До самого дома они ехали молча, но на одном из перекрёстков Влада поймала его ладонь и поднесла к губам, целуя. У Стаса отлегло от сердца, и появился еще один повод врезать себе невидимую оплеуху: это же его Неваляшка - единственный из возможных идеальный пазл его души, без которого она никогда не была бы целой.

Они занесли покупки в дом: Стас привычным уже жестом погладил кота за ухом, улыбнулся, когда рыжий сунул любопытную морду внутрь самого большого пакета, потеребил лапой шелестящий целлофан.

— Артем сказала гадость. – Влада так стремительно прижалась к нему, что снова неловко стукнулась носом в грудь. Неловко хихикнула, пряча лицо. – Он просто... злится. Наверное, должно пройти еще больше времени, чтобы все это как-то утряслось.

— Срать я хотел на то, что он сказал, - ни капли не лукавя, признался Стас. – Собака лает – караван идет. Мне достаточно знать, что ты... не осуждаешь.

Они никогда не затрагивали тему того шрама у него на животе, природу которого понял бы даже школьник. Влада частенько проводила по круглому отпечатку пальцем, и всякий раз Стас чувствовал, что она подавляет естественный вопрос. И был благодарен за то, что она не ворошит прошлое в угоду своему любопытству. Но прошлое – тот еще паршивый гандон, и уйти от него при всем желании невозможно.

— Я же говорила, что ты идеальный для меня, - ответила Неваляшка. – Мне плевать, правда. Знаешь, почему? Потому что я чувствую себя защищенной. В полной безопасности. Даже если комета на землю упадет – ты всегда будешь рядом. Моя семья – это ты. И если придется выбирать, я даже думать не буду.

Хотелось сказать что-то в ответ, но слова как-то разом расплавились под натиском жгучих эмоций. Вот она, его ванильная принцесса: покажет средний палец всему миру, если нужно – и встанет рядом с ним. И будет стоять, даже если вся Вселенная будет тыкать в них пальцами.

— Ты мое все, Неваляшка, - вернул он сказанные ею же слова.

Их личное заклинание


Глава тридцать третья: Стас

— Я готова. Что скажешь?

Стас как раз отчаянно пытался справиться с запонками, когда Влада вышла из комнаты и покрутилась перед ним, давая возможность оценить наряд, который выбрала для давно запланированного похода в ресторан.

— Эммм...

Стас забыл о запонке, сунул в карман, пытаясь понять, куда делся весь его словарный запас.

Она была в каком-то дьявольским узком и коротком красном платье с полуоткрытыми плечами. Вроде ничего особенного, но цвет так охренительно подчеркивал ее белую кожу, а длинна намекала на...

Словно прочитав бурный поток его грязных мыслей, Влада приподняла юбку, обнажая красивое кружево чулок цвета горького шоколада. И эти ее ножки в туфлях на сумасшедших каблуках размером, кажется, с Эйфелеву башню.

Стоп. Так вот что она имела в виду, когда весь день готовила его к тому, что вечером он должен держать руки при себе. Ну и где был его мозг, когда он соглашался на это и даже думал, будто запросто разрушит ее желание поиграть парой яростных поцелуев?

— «Эммм» - это все, на что ты способен? – Влада как бы между прочим провела пальцами вниз по шее, до самой обнаженной ключицы.

Стас простонал, мечтая лишь о том, как в конце концов вцепится зубами в эту точеную косточку, погладил языком впадинку чуть выше.

— Ты точно хочешь пойти в ресторан... в этом? – Он сделал шаг вперед, и сам себя остановил. Хотелось еще минуту полюбоваться образом, хотя черти внутри уже срывали с нее одежду, завязывали чулки на скрещенных запястьях, делая Неваляшку такой соблазнительно беспомощной. – Я имею в виду, что не могу поручиться за то, что буду держать руки в карманах.

— Конечно будешь, Онегин. – Она подошла к нему, словно в паутину, захватывая его в плен какого-то сладко-горького аромата. – Иначе не видать тебе представление, как своих ушей.

— Что за представление? – воодушевился он, пытаясь погладить ее хотя бы по сгибу локтя, но Влада отвела его руку.

Сама же буквально придвинулась к нему вплотную, поглаживая по животу, ничуть не скрывая, что балдеет от ощущения тугого пресса. Пробежала пальцами по ремню, задевая бляху, опустила ладонь еще немного ниже, вынуждая Стаса с шумом втянуть воздух.

— Блядь, принцесса, к черту ресторан, ну правда. Или опоздаем?

— И не мечтай. – Ее пальцы резко сместись в сторону, и Неваляшка выудила злополучную запонку, вставила ее в петлицы и расправила манжет, любуясь проделанной работой. - Но, чтобы у тебя был стимул...

Она потянулась выше, обнимая его за шею, вынуждая наклониться ближе к ее губам, соблазнительно очерченным ярко-красной помадой.

— Сегодня я буду твоей плохой девочкой, Онегин, - прошептала Неваляшка, буквально разрывая его в клочья своим изумрудным взглядом. Казалось, еще немного – и он, нахрен, сгорит в этом потоке чистого желания, которое она щедро выплескивала. – Твое терпение в обмен на мою покорность и распущенность. Как тебе такая сделка?

Как ему такая сделка?! Стас был уверен, что его сердце пропустило пару ударов, зато воображение мгновенно оживило эрекцию. Блядь, полдня промучился, пока она дразнила его то короткими халатиками, то слизывая с пальцев сладкий крем для печенья в форме тыковок и голов зомби. И вот – снова.

— Даже если я скажу, что хочу видеть твою помаду, размазанную по моему члену? – Он подтянул ее лицо за подбородок, впитывая короткий, полный желания вдох. – Хочу трахать твой рот без чертовых нежностей, так глубоко, что тебе придется быть максимально распущенной и послушной?

Влада сжала губы, сглотнула. Более чем понятный ответ на его вопрос.

— Я согласен, принцесса. И обещаю не прикасаться к тебе весь вечер, пока сама не попросишь.

В конце концов, это будет даже, мать его, интересно!

Выбор ресторана Стас оставил за собой: хотелось повести ее в проверенное уютное место, где будет вкусная кухня, приятная музыка и нормальная публика. И плевать, что ради этого пришлось ехать практически в другой конец города. Хотя, конечно, с Владой в таком платье на соседнем сиденье взгляд Стаса против его воли то и дело неумолимо соскальзывал то на ее ноги, то на аккуратную грудь, туго обтянутую вызывающе-красной тканью.

— Онегин, смотри на дорогу, - поймав его за подглядыванием, погрозила Влада, хоть в ее взгляде прятался очень явный триумф победительницы.

Да и пофигу, его Неваляшка заслужила каждую эмоцию и каждый взгляд. И ради того, чтобы увидеть ее вот такой – уверенной в себе, маленькой и очень страстной женщины можно было потерпеть такое «небольшое» неудобство, как непрекращающаяся эрекция. Боже благослови человека, который придумал пиджаки!

В ресторане, впрочем, его ждало новое испытание, под названием «чужие мужчины таращатся на мою женщину». С одной стороны, Стас чувствовал гордость за то, что он – единственный, на всю жизнь неделимый ее владелец, а с другой – ну и куда подевать желание врезать каждому ублюдку, который чуть не раздевает ее глазами? Пришлось напомнить себе, что между смотреть и владеть – огромная разница. Кроме того – и это радовало больше всего! – Влада, кажется, окончательно сконфузилась и, сама того не понимая, чуть крепче сжала его локоть, придвину