Александр Евгеньевич Белов - Круглый дизельпанк [СИ]

Круглый дизельпанк [СИ] 2M, 616 с.   (скачать) - Александр Евгеньевич Белов

Александр Белов
КРУГЛЫЙ ДИЗЕЛЬПАНК


Глава 1
Прямое попадание

Я сижу за рулём грузового вездехода, меня трясёт и мотает. Тем не менее — слежу поверх капота за кочковатой извилистой дорогой и стараюсь не налететь на валежину, которых вдоль дороги хватает. Времянка. После дождей здесь вообще только на гусеничных машинах можно проехать. Двигатель почти постоянно воет на больших оборотах, но иначе по этим колдобинам ехать не получается. Оборотов побольше — передача пониже. К тому же приходится рулить внимательно. Пусть уже подсох грунт и начал пылить, но это только посредине дороги. А по краям… Неверное движение рулём — и можно завалиться в старую колею, наполненную застоявшейся, зелёной водой. А тогда без буксира не выбраться, ведь в кузове три тонны продуктов и медикаментов. Груз очень ждут в городке старателей. И платят за срочность неплохо. Если бы не щедрая оплата, то я бы ещё подумал, прежде чем ехать в эту, даже по меркам Диких земель, дыру. Недавние дожди основательно насытили округу влагой и поэтому поставки необходимого задержались довольно существенно. Несмотря на относительную ровность местного климата такие фокусы случаются. Иногда дело доходит даже до наводнений, но это уж редкость. Недаром другие перевозчики не особо претендовали на этот заказ. Хотя их тоже можно понять. У большинства грузовики обычные, даже не полноприводные. Таким по гравийкам и бетонкам хорошо бегать. А мой «проходимец» груза берёт не так уж и много, зато тащит его по таким грязям, кочкам и ямам, на которые водители обычных грузовиков смотрят в предобморочном состоянии. И теперь у меня есть возможность снять, так сказать, сливки. Как только дороги просохнут более основательно, так сразу меня «подвинут». Разделение труда, блин. Так что у меня все заказы такие экстремальные. С «магистральниками» мне не тягаться.

Пять часов, день перевалил за половину. На пыльном лобовом стекле играют жёлто-розовые блики. Лес по краям дороги то подступает чуть ли не вплотную, то разбегается в стороны. На полянах высокая трава и, наверное, стоит одуряющий запах. Здесь всегда так. И это ещё безопасный маршрут. Встречаются места, где без газомаски появляться опасно для жизни — настолько сильный и густой «аромат». Но это фигня. Я уже привык. Хотя на взгляд свежего человека здесь, в Сфере, много странного. Да она сама — одна большая странность. Сферическая. Н-да…

Зовут меня Сергей Корнев. Родился я на планете Земля, в стране с названием СССР в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году от рождества Христова. Жил-не тужил. Нормальное детство в средней советской семье. Жизнь была хоть и не шикарная, зато спокойная. Всё шло своим чередом. Как-то незаметно наступили Перестройка, Ускорение, Гласность. Всем казалось, что уж теперь-то будут получать деньги и шиковать как при капитализме, а работать как при социализме. И ещё джинсы и сто сортов колбасы! А потом страна вопреки результату референдума разделилась на полтора десятка отдельных стран, а я и ещё полтораста миллионов человек проснулись в самом большом из осколков бывшей супердержавы. Нам, четырнадцатилетним ушлёпкам, объявили что всё, во что мы верили, оказалось дерьмом и раньше был «совок», а сейчас свобода. Мы не любили Запад и гордились своей страной. Теперь должно быть наоборот: надо любить Запад и стыдиться своей страны. И — понеслась. Нищета, разгул бандитизма были почти как после Гражданской войны. Хотя почему «почти»? Это и была самая настоящая Гражданская война, только невоенными средствами! Миллион беспризорников, родители которых или спивались, не найдя своё место в «новом чУдном мире», или работали от темна до темна, пытаясь обеспечить себе и детям нормальную жизнь. Заводы, где рабочие по полгода не видели зарплаты. Зарастающие лесом поля, пустые фермы. И так омерзительно выглядели жирные, самодовольные «шоковые терапевты» от экономики, брезгливо вещающие народу, что в своих бедах виноват только он сам. Что не стоит жалеть миллион-другой пенсионеров и бедняков, вымрущих от голода и холода — они не вписались в рынок. Рынок всё наладит. И страна превратилась в один большой грязный базар. Девизом стал слоган «- Всё на продажу!». Вылез на свет божий целый паноптикум уродов и уродцев. «Новые русские Коляны и Вованы», выныривающие из криминального дна, пышно и быстро проживающие никчёмные свои жизни и так же пышно хоронимые в элитных гробах, чёрных и лакированных как ихние «шестисотые» мерседесы. Тихие, незаметные бухгалтеры и адвокаты, прибирающие к рукам деньги замоченых в разборках «Колянов» и «Вованов», превращающиеся в могущественных олигархов. «Журнализды», готовые за лишнюю пригоршню баксов сегодня поливать помоями одних, завтра их же вылизывать, а помоями поливать совсем других. Шоумены, матерящиеся со сцен и экранов. Модели, ведущие себя как проститутки и проститутки, выглядящие как модели. Депутаты с бандитскими «крышами» и бандиты с депутатскими «корочками». Вылезшие из грязных подворотен наркоманы, гопники, нацисты. Продажные менты, торгующие армией оптом и в розницу военные. Это всё они — «Лихие девяностые».

В разгар кавказской войны я пошёл в армию, так как был воспитан ещё в советском духе, что не отслужить для мужика стыдно. Полтора года оттарабанил в мотострелках, из них год на Кавказе. Повезло. Я выжил в ичкерийской мясорубке и не был даже ранен. Вернулся — ни работы, ни учёбы. Устроился в сельхозкооператив механизатором и это позволяло хотя бы получать зарплату не китайскими носками, а продуктами.

Родители мои погибли в аварии. Помошник какого-то областного депутата ехал на своём джипе, пьяный и с девками. Дорога была узкая. Обогнал «копейку» отца и «подрезал», резко мотнув рулём. Перед девками выставился. Он даже не притормозил, да и не видел наверное, как «жигулёнок» слетел с дороги и врезался в дерево. Свидетелем был один мужичок, ехавший сзади. Ещё когда началось следствие, к нему приехали «братки» с бритыми затылками и после из его показаний исчез джип помошника, а «копейка» слетела с дороги сама. В общем виновными назначили погибших и на том дело кончилось. Правда через три месяца помошника нашли в лесу, удавленного ремнем безопасности в своём же джипе. А я тут причём? Времена были смутные, тёмные, а покойный якшался с криминалом. С кем поведёшься, как говорится. Короче: помер Максим — да и хрен с ним.

С семьёй у меня как-то не задалось. Сначала совестно было приводить жену в пустой дом. Когда вторая чеченская началась, была мысль пойти по контракту в армию, но всё-таки решил не искушать судьбу второй раз. А деньги… Деньги можно заработать и менее опасным способом. Подвернулся договор на мясо с одним ресторанчиком, пошла денежка. Потом и времена стали вроде полегче. От натурального хозяйства постепенно перешлось к хозяйству с пусть и не великим, но постоянным доходом. Дом обновил, машину купил подержанную. Трактор в кооперативе выкупил за долги по зарплате. Вобщем так и жил — курочки, телята, коровки. О женитьбе задумывался, но подходящих «кандидатур на должность супруги» так и не было. Нет, женщин я не сторонился и связи бывали, но либо у кандидаток запросы оказывались велики, либо характер был стервозный.

В тот злополучный день я был дома, занимался накопившейся рутиной. В деревне, если вы не отдыхающий дачник, работы всегда в избытке, просто некоторые дела откладываются на «потом». Дела эти на первый взгляд мелки и незначительны, но сил, а главное времени, отнимают много. Вот такими делами я и занимался полдня. Для разминки пошёл коров проверить. Места всё-таки глуховатые у нас, мало ли что. А я бурёнок своих гоняю в бывшие колхозные поля, там трава хорошая. Там и сено кошу. Хорошее место, но от посёлка далековато. А вот лес близко. Ещё от дома заметил странное облако, напоминавшее неправильной формы воронку, направленную раструбом к земле. Кроме этой воронки и облаков-то больше не было. Трава вокруг по пояс, только дорожка, прокатанная трактором, тянется. Кузнечики стрекочут, пауты летают, жужжат, мухи всякие вьются. А больше никаких звуков.

Ещё не дойдя до поляны я почувствовал неладное. Тревожное мычание донеслось издалека. Не зная, что и думать, я почти бежал по колее. На поляне картина ничего не прояснила. Коровы будто белены объелись, мычат и воздух нюхают. Я даже подумал, что почуяли волков и стал по сторонам оглядываться. Откуда волки-то? Последних ещё до моего рождения перестреляли! И тут вдруг сверху, из воронки, ударил поток тёплого воздуха, словно на меня садился вертолёт. Гул во всяком случае стоял похожий. Сверкнула молния, раздался грохот. Во влип! Гроза в поле очень опасна, часто смертельно. Шанс погибнуть чуть меньше, чем при артобстреле. Я упал и вжался в землю. Коров жалко, но помочь им я не смогу. А молнии сверкали всё чаще, я оглох совершенно. Земля гудела подо мной, волосы стояли дыбом. И вдруг зелёная вспышка. Тишина.

Не могу сказать, как долго плавал я в зелёном свечении. Может секунду, может тысячу лет. Что-то подсказывало, что тут понятие «Время» условно, а понятие «Здесь» вообще не применимо. Я не относил себя к истово верующим людям и «место», где я как бы был, не ассоциировал с Адом или Раем. Тела не ощущал, было совсем не больно, а даже и немного приятно. Неизвестно, сколько продлилось это купание в зелени, но вдруг я испытал некий рывок и неожиданно на несколько секунд ощутил материальное тело. Всего лишь несколько мгновений и потом полная отключка.

Я был безволен, как тряпичная кукла. В тело больно врезались какие-то ремни, за которые меня кто-то волок по чему-то твёрдому и бугристому. Я даже чувствовал, как мотается моя голова. В ушах стоял знакомый звук коротких очередей из автоматического оружия, глухие взрывы. Сквозь них я расслышал голоса, кричащие какие-то отрывистые фразы, но смысла не понял, да и не до этого мне было. Это могло быть моими воспоминаниями о войне, если бы не одно «но». На войне я ни разу не терял сознания и меня никогда не волокли за ремни по камням.

Когда я очнулся, то долго не мог открыть глаза. Они меня НЕ СЛУШАЛИСЬ! Слух тоже не работал, но это-то как раз и не удивительно после нахождения в эпицентре грозы. Вообще настораживало ощущение того, что тело не моё. Не моё — и всё тут. Когда усилием воли я всё же разлепил веки, то вместо неба надо мной был розовый потолок. Скосив глаза я увидел такую же розовую стену, покрытую ромбовидным кафелем. Странный цвет для районной больницы и тем более странная форма для больничного кафеля. Скосил глаза в другую сторону. Возле кровати, а я был уверен, что лежу на больничной кровати, сидела миловидная медсестра. То, что она из больничного персонала, было понятно по халату и шапочке. Только цвет их был не белый, а тоже розовый. Это меня мало смутило. По телеку я видел, что теперь медицинская одежда бывает разных цветов. Почему бы ей не быть розовой?

Медсестра держала на коленях толстую книгу, читала её и мои движения глазами пока не замечала. Я стал рассматривать её от нечего делать. Миловидная смугленькая девушка лет девятнадцати, с прямыми волосами до плеч. Меня поразил их цвет. Волосы у неё были цвета заката. Это, знаете-ли, для нашего района несколько вызывающе, хотя надо признать, что вкупе со смуглой кожей выглядит очень мило. Может в области там или в столице такой цвет волос считается нормальным, но в нашей глуши? Смелая девочка. Кстати, лицо её показалось мне симпатичным. Азиатские скулы, большие глаза, широкая переносица и смуглая кожа давали незабываемый эффект, когда девушка была одновременно похожа и на японку, и на мулатку. Очень необычное сочетание, а так девочка вполне миловидная.

Я перевёл взгляд дальше. Другие стены были отделаны таким же ромбовидным кафелем, а напротив меня в стене было окно. Жаль, но не получилось разобрать — что там за окном кроме неясных теней? Стекло было матовым. Пол мне не было видно за фигурой сиделки. На стенах не было ничего. Пустые стены. В дальнем углу стоял какой-то прибор, похожий на старый телевизор. Этакий здоровый ящик с экраном. Экран относительно небольшой, с закруглёнными краями. Забавно. Эксклюзивная отделка и древний телек.

Неожиданно вернулось обоняние. Оказывается в палате пахло. Не ожидаемой хлоркой, а вполне приятно. Похоже на черёмуху. Я сначала подумал, что это духи девушки, но сквозь аромат ничего больше не ощущалось. Так, зрение и обоняние вернулись. Вкус? Вроде бы. Во рту железистый привкус. Осязание? Слабо. Кожей ощущалась мягкая ткань и больше ничего. Тело так и не слушалось. Накатил страх, что я навсегда останусь бревном, способным только моргать. Длился он пару минут. Усилиями воли я заставил себя думать о другом. Как там хозяйство? Если я в больнице, значит меня нашли односельчане. Коров наверное больше нет. За мелочью соседи присмотрят, надеюсь. Мысли снова вернулись к настоящему. Где же я? Не верится, что государственная заштатная больничка забабахала такой ремонт. Частная клиника? Не смешно. Загадка. Опять же эта зелень. Клиническая смерть?

Сиделка заметила, что я зырю по сторонам. Отложила книгу, улыбнулась и что-то спросила. Ничего не слышно. Ещё раз спросила. Я беспомощно уставился на неё. Девушка осторожно коснулась моего лба прохладной ладошкой, ещё раз улыбнулась и встала. М-да. Халатик для больницы можно бы заиметь и подлиннее. Нельзя же так с больными-то! Девушка тем временем подошла к двери, рядом с которой висела белая коробка, открыла эту самую коробку и нажала там что-то. Закрыв крышку, медсестра не вернулась на своё место, а осталась стоять недалеко от двери. Так она и стояла, сцепив опущенные руки и мило улыбаясь. Теперь я смог рассмотреть её, так сказать, целиком. На вид — стройная девушка среднего роста, лет восемнадцати-двадцати. Симпатичная, даже несмотря на яркие волосы. Но что-то в её облике казалось мне странным. Нет, не короткий халатик и не яркая, в цвет волос помада. После первого шока медсестрицина внешность даже начинала нравиться. Но не это заставляло разглядывать девушку. Динные ноги? Бывают и длиннее. Грудь? Нормальная грудь. Я бы даже сказал — средненькая. Фигура? Тоже не из ряда вон, хотя и более чем стройная. Тогда что? Глаза? Ну большие. Ну делают медсестричку похожей на героинь аниме. Так это в большей степени умелый макияж, чем аномальный размер. Бросается в глаза широкая переносица, но это объяснимо, а смуглая кожа придаёт лицу экзотический вид. И опять не могу понять — что не так? Что-то мелькало, но не могу вспомнить. Девушка заметила мой изучающий взгляд, смутилась и поправила волосы. На мгновение пряди закатных волос разошлись и я понял, что меня беспокоило. Ушко сиделки было остроконечным!

Твою дивизию! Египетская сила! Перед мысленным взором возникла толстая книга «Властелин колец» и три части одноимённого фильма. Плюс огромная куча литературы в столь не любимом мною стиле «западное фэнтэзи». Это что же? Эльфы, мать их через коромысло?!. Эта, как её… Арвен?!. Глаэдриэль, прости господи?!. И тут я расслабился и мысленно хлопнул себя по лбу. Конечно же! Я брежу! Валяюсь себе в поле среди жареных коров и вижу видения. Эльфы, цвёльфы… Уже с интересом глянул на такой реалистичный плод моей больной фантазии. Значит это подсознание выдало мне образ девушки? Интересно, какой из моих психических комплексов олицетворяет девушка-эльф, а какой — розовый кафель ромбиком? Не удивлюсь, если объяснять это заявится сам доктор Фрейд. Или Энштейн. Или Чебурашка. А что? Мой бред — кого хочу, того в него и приглашаю!

Ура! Доктор Фрейд пришёл! В смысле — пришёл врач. Для себя я окрестил его «доктор Фрейд» из-за внешности. Толстенький пожилой мужчина в голубом (мать моя — женщина!) халате, лысый, с хрестоматийным чеховским пенснэ на носу. Аккуратные усы постоянно шевелились, как будто живя своей, несомненно насыщенной жизнью. Доктор Фрейд вошёл в палату и юподслеповато огляделся. Девушка-эльф, мой скрытый комплекс, увидев его очень обрадовалась и даже сделала движение, отдалённо напоминающее книксен. Ого, доктор Фрейд. Вы авторитет для комплексов!

Доктор приветливо мне улыбнулся и что-то сказал. Эх, доктор. Прибавь громкость. Но он и сам догадался, что я глух как пень. Снял с шеи старенький стетоскоп и прослушал меня. Я чувствовал прикосновения холодного металла. Надо же, какие правдоподобные ощущения! А Фрейд тем временем поманил эльфокомплекс и что-то сказал. Она улыбнулась, опять изобразила пародию на книксен и чуть ли не бегом вылетела из палаты. Доктор спустил с меня одеяло до пояса и некоторое время мял мне живот тёплыми руками. Поднял одеяло назад и задумался. Влетела эльфодевушка с подносом. Что там на нём было — я не видел. Но догадался. Фрейдушко, миленький, только не укол! А, чёрт!!. Больно!.. Эх ты, Фрейд. А ещё гуманитарий! Пенснэ нацепил. Наверное снотворное вколол. Веки тяжелеют и мысли путаются.

Я всплывал в реальность в обрывках снов и воспоминаний как аварийная подводная лодка — в облаке пузырей и пятнах солярки. Бывают ли в бреду сны? Матрёшки в матрёшках. Игла в яйце, яйцо в утке и так далее. Но зато я начал управлять телом! Контроль возвращался. Правда не полностью, неуклюже, но возвращался! Говорить ещё не мог, но смог приподнять руки и пошевелить ступнями. Видать крепко меня приложило. А может я в коме, а вокруг замечательный, «зачётный» такой бредище? Решив не ломать и без того сломанную голову, я занялся тренировками тела. Слух тоже возвращался. Я уже слышал далёкие звуки. Только не понял — что это. Но вскоре случилось то, что надолго отвлекло меня от размышлений о моём сумасшествии. Потому что я понял, что сошёл с ума не я, а мир.

В палату вошла эльфодевушка и уже знакомо улыбнулась. Я улыбнулся в ответ. Почему бы не улыбнуться плоду своего воображения, тем более симптичному плоду? Эльфа присела к кровати и вдруг спросила:

— Вы уже слышите?

Сначала я не сообразил — что не так, а когда понял, то закрыл глаза. Девушка говорила не по-русски. Вернее я понимал её по-русски, но это был как бы синхронный перевод в мозгу. Я обалдело кивнул. Эльфа обрадованно продолжила:

— Как хорошо! Ставр так и сказал — всё восстановится. Есть хотите? Я принесу. Может окно открыть? Не надо? Ладно. Я вам не мешаю?

Голос эльфочки оказался мягким, почти детским. Её щебет воспринимался в целом адекватно, но как только я пытался вслушиваться в речь, то начисто переставал понимать слова. Язык напоминал одновременно японский, русский, английский и ещё много всякого. Но я её понимал. Внутренний переводчик работал как часы. Главное было не пытаться вслушиваться.

— Ставр сказал, что у вас потеря памяти. Вы правда ничего не помните?

Отрицательно качаю головой. Что-то мне не хочется рассказывать — кто я. Тем более такая шикарная легенда, амнезия. Попритворяюсь пока. Потому что я прячусь за версией бреда, но всё больше утверждаюсь в мысли, что это не бред. В своё время я увлекался фантастикой и там одной из самых заезженных идей была идея «попаданца». Куда только этих бедолаг не забрасывало! В прошлое, в будущее, в сказки, в параллельные миры, в ад и в рай и в далекую-далекую галактику. В своём теле или в чужом, в облике животных и божеств. «Попадали» по-одиночке, группами и даже целыми странами. Можно говорить о фантазии авторов, но… Каждый год в России пропадает некоторое количество людей, исчезновение которых невозможно объяснить рациональными причинами. А тут ещё ненормальная гроза. Никола Тесла ещё на заре двадцатого века творил чудеса с электричеством. Может он и пространство-время пробивал, кто ж теперь скажет? Результаты своих экспериментов Тесла уничтожил, сказав что человечеству рано владеть такими могучими силами. Может в другом мире кто-то ими всё-таки овладел? Так что всё возможно. От нечистой силы до безумных учёных. Поэтому если при пробуждении после удара зелёной молнии вас встречает девушка с экзотическим лицом и остроконечными ушками, то лучше притвориться аборигеном со съехавшей крышей. Лично у меня при слове «эльф» всплывают ассоциации «орк», «тролль», «средневековье», «дыба» и «Инквизиция», а отнюдь не цветуёчки и общество равных прав. А если принять версию технически развитого общества, то в мозгу появляется некто Гордон Фримен и грозит своим знаменитым ломиком. Поэтому — нафиг, ибо — нефиг. А эльфочка жалостливо смотрит на меня. Ей так хочется быть полезной. Попробую пообщаться. Сделал движение, словно пишу пальцем по ладони. Она кивнула:

— Стилос и бумагу. Понятно. Сейчас принесу.

Она умчалась, а я задумался. Что писать? И как? Если я напишу что-нибудь на неизвестном здесь русском языке, то меня либо посчитают сумасшедшим, либо мной заинтересуются местные учёные. Или священники. И ещё не известно что хуже. Тем временем эльфа вернулась. Вложила мне в руку несколько пустых листов, а в другую стилос. Неуверенными движениями я поднёс его к глазам. На вид напоминает нечто среднее между карандашом и маркером. Листы я положил на согнутые в коленях ноги и попробовал провести линию. Получилось, хоть она скорее напоминала пилу с мелкими зубьями. Приступим!.. Э… Хм… Блин… Эльфочка заинтересовано смотрела на лист. Я попытался расслабиться и не думать о том, как писать слова и какими буквами. Может у них иероглифы? Ну-ка, ну-ка… Попробую написать «Как тебя зовут?». Рука вывела несколько значков, напоминающих наши кириллицу, но с закорючками и хвостиками. Эльфодевушка прочла вслух:

— Как тебя зовут?

Прочла и переспросила — Меня?

Я кивнул. Эльфочка с улыбкой сказала — Лани — И опустила глаза.

Красивое имя. Я спохватился и неровно вывел:

— «Красивое имя».

Лани прочла мою писанину и румянец смущения проступил даже сквозь смуглую кожу. Хорошая она. Непосредственная. И добрая. Накорябал:

— «Ты хорошая».

Она прям-таки зарделась. Я подумал и снова поставил ряд закорючек:

— «У тебя есть зеркало?»

Лани заглянула в листок, пробормотала:

— Сейчас — И выскользнула из палаты. Действительно хорошая девчушка.

От нечего делать поразглядывал значки. Это не буквы. Каждый значок обозначает то часть слова, то слово целиком, то значок указывает на род или склонение. Вобщем, покопавшись во «внутреннем переводчике» я понял, что язык этого мира довольно сложен, особенно в плане письменности. Лично я такой бы хрен выдумал. Ещё один минус варианту бреда. Лани впорхнула в палату и озорно улыбнулась, подавая мне овальное зеркало:

— Стащила у старшей.

Я взглянул в него. На меня смотрел обычный парень лет двадцати пяти. Небритый. Короткие русые волосы. Лицо немного круглое, но черты лица типично европейские и кожа светлая, европеоидная. Глаза серые. Особых примет в виде родинок или шрамов нет. Обычный молодой мужик, что не может не радовать. А огорчает то, что морда лица — не моя. Я был готов к такому варианту, но надеялся на своё тельце. Ну, спасибо и на этом. Интересно, где разум прежнего владельца? Я отдал зеркало Лани и задумался, глядя в розовый потолок. Надо косить под амнезию, надо. Узнаю как можно больше про окружающий мир, а уж потом… ручеёк мыслей прервал тихий голос эльфочки:

— А как вас зовут? Вы помните?

Я хотел покачать головой, но откуда-то всплыло: «Фрам». Я нацарапал имя на листе. Лани прочла:

— Фрам. Это ваше имя?

Я кивнул. Лани улыбнулась ободряюще:

— Вот. Начнёте с малого, а потом всё вспомнится!

И вдруг нараспев произнесла, явно что-то цитируя:

— Длинная дорога начинается с первого шага! Сэнтэро — на!

Последнее словосочетание я не перевёл на русский, хотя «переводчик» услужливо вывалил на меня множество ассоциаций. «Сэнтэро — на» ближе всего по смыслу означало «Мудрость предков, данная богами. Помни».. Что ж. Запомню. Лани ждала, что я ещё что-то напишу, я думал что бы ещё спросить у Лани. Вдруг из-за её спины спокойный голос поинтересовался:

— Вспоминаете?

Я вздрогнул, а эльфа чуть не подпрыгнула. Она обернулась и, вскочив со стула, сделала ту самую пародию на книксен. А, это Фрейд пожаловал. Он выступил к кровати и склонился ко мне. Забрал листок с каракулями, пробежался глазами.

— Я ставр Нерон. Раз уж вы даже писать начали, то я попрошу ответить на несколько вопросов, а потом расскажу вам о вас.

Хм. Нерон, говоришь? Ну ладно. И начался опрос.

— Вы помните как вас зовут?

— «Да. Меня зовут Фрам».

— Просто Фрам?

— «Фрам Корбин».

— Помните своих родителей?

— «Нет».

— Помните себя в детстве?

— «Нет».

— Помните, какой сейчас год?

— «Нет».

— Какая страна?

— «Нет».

— Умеете есть ложкой?

— «Что такое „ложка“?»

Нерон хмыкнул и откинулся на спинку стула:

— На первый раз достаточно. Теперь слушайте: Вас зовут Фрам Корбин. Вам семьдесят пять стодов. Вы живёте в Федерации Рассен. Вы военный. Родителей у вас нет, родных тоже. Осмыслите пока это. Лани будет в вашем распоряжении. Не злоупотребляйте.

Нерон повернулся к стоящей поодаль с видом примерной школьницы эльфе и строго сказал:

— Враста Лани, помогайте больному как велит Кодекс Троих. Помните, что от того как вы выполните задание зависят результаты вашей стажировки.

Нерон, он же несостоявшийся Фрейд, ушёл, а я уставился в потолок. Тьфу, черт!.. Дрожащим стилосом вывел: «Лани, отдохните пока. И придумайте насчёт обеда. Мне нужно научиться есть ложкой. СПАСИБО» Отдал листок эльфочке и опять уставился в розовый потолок.

Твою дивизию! Как понять, что мне семьдесят пять каких-то стодов?! Это много или мало? Ну положим, что здесь продолжительность года другая. Ладно. Так я ещё и военный. Может сейчас война идёт и это военный госпиталь? Мгновенный проблеск, когда предположительно моё тело тащили. Это ведь было с бывшим хозяином тела, тем самым Фрамом. На учения не похоже, это уж я точно могу сказать. Одни вопросы.

Открылась дверь. Лани внесла поднос с обедом. Я неуклюже сел, поднос оказался раскладным столиком, ставящимся на кровать. Тарелка с каким-то супом, тарелка с чем-то, напоминающим варёные овощи. Ложка вполне обычная, металлическая. Под одобрительным взглядом эльфы я взял ложку, повертел её в руках и зачерпнул «суп». Хм, это действительно суп. Вкус немного непривычный, но приятный. С удовольствием выхлебал тарелку. Жаль что сухарь, который здесь видимо символизирует хлеб, быстро кончился.

— Вкусно?

Спросила эльфочка, подвигая тарелку с «овощами». Я кивнул. Надеюсь она не скажет, что суп из какого-нибудь пупыреглаза. Слава Богу — Лани промолчала. Второе блюдо напомнило по вкусу тушёный картофель, хотя ярко-оранжевый цвет «картошки» как бы намекал, что это не он. Всё равно вкусно. Лани забрала поднос и удалилась. Я подумал вслед:

«— А компот?.».

Что ж, со своим уставом в чужой мир не ходят. И правильно делают. Лани вернулась с двумя большими стакнами, один протянула мне. Я взял посудину двумя руками, она устроилась на стуле. Мы попивали сладкий сок какого-то там растения и перемигивались.

Было приятно. Но вот привязываться к девочке не надо. Во-первых ещё неизвестно — как дела повернутся, во-вторых, насколько понимаю, она не совсем человек, а может и вовсе не человек. Да я вообще про неё ничего не знаю! Была бы она обычная человеческая девушка, а так… Хрен их знает. Надо всё изучать. В первую очередь общество и культуру. Можно прожить не зная физики, но фиг проживёшь в обществе без знания отношений, порядков, норм морали, предрассудков наконец! Даже один и тот же жест у одних народов означает одно, а у других совершенно другое. Например спросите меня о порядках аборигенов Полинезии — я так же встану в тупик, как сейчас. Вспомнился курьёз с американской фирмой, выпускавшей консервы. Когда она захотела продавать свою продукцию в Африке, то долго изумлялась, что консервы конкурентов идут хорошо, а ихние не продаются. И только спустя некоторое время выяснился трагикомизм ситуации. В той части Африки, где задумала торговать фирма, население в массе своей было неграмотное. О продуктах оно судило по картинкам на банках. У конкурентов на таре были рисунки коровы там, свиньи, морковки, горошка. А у незадачливых американцев на банке была фотография счастливого чернокожего мужчины. Бедные африканцы думали, что американцы предлагают отведать им консервов из их же соплеменников!

Сок давно был выпит. Я письменно попросил Лани добыть мне учебников, для начала по естественным наукам. Эльфа задумалась.

— Не знаю. В книгохране разве что спросить. Сегодня уже не успею. Давайте я завтра с утра принесу?

Пришлось согласиться на завтра. Я снова взял листок и, помявшись, написал:

— «Лани, мне неудобно спрашивать, но где здесь можно помыться и побриться?»

Лани хихикнула, прочтя записку:

— Что же тут неудобного? Вы сможете встать?

— «Попробую».

Слава Богу, что на мне было нечто похожее на прозаические земные кальсоны, иначе я бы предстал перед сестрой по разуму не в лучшем свете. Встал я довольно легко, но идти не получилось. Хорошо что держался за кровать. Координация была — ни к чёрту. Эльфа помогла мне сесть, а потом попросила подождать и вышла. М-да. Я представил, как она смеётся, привалившись к стене и разозлился на себя. Дурак! Идиот! Куда ты попёрся, даже не попробовав? Мыться ему, видите ли, приспичило! Только перед эльфой опозорился, дебил.

Дверь открылась и Лани вкатила в палату кресло, подобное нашим больничным, только трёхколёсное. Она без лишних слов помогла мне сесть в него и покатила из палаты. Нет, ну до чего хорошая эльфа! Коридор был не розового, а мягкого зелёного цвета. Кресло бесшумно катилось вдоль стены. Я заметил ещё раньше, что Лани носит сандалии на толстой мягкой подошве, поэтому её шагов практически не слышно. Из-за поворота вышли две женщины во врачебных розовых халатах и шапочках. На шапочках были значки в виде перевёрнутой галочки. Халаты, кстати, тоже не отличались длиной, как и у Лани — до середины бедра примерно. Ничего так мода, красиво. Женщины приблизились и я смог их бегло рассмотреть.

Слева шла высокая светлокожая брюнетка с длинными волосами, заплетёнными в тугую косу. Коса почти с руку толщиной была перекинута на грудь. Брюнетка что-то рассказывала своей спутнице и на меня даже не взглянула. Её спутница казалась на полголовы пониже, темнокожая или дочерна загорелая — не уверен. Волосы у неё были коротко стрижены, а цвет их можно было описать как молочно — белый. Сногсшибательное сочетание — тёмная кожа и белые волосы! И это была соплеменница Лани. Большие глаза, широкая переносица, остроконечные уши. Ещё одна эльфа! Обеим женщинам (можно ли называть эльфу женщиной?) было лет по двадцать пять — двадцать семь и обе были обуты в такие же как у Лани розовые сандалии на толстенной подошве. Видимо это часть форменной одежды. Проходя мимо нас беловолосая эльфа небрежно кивнула:

— Привет, Лани.

— Здравствуйте, млавра Кейна.

Почтительно ответила моя сиделка. Ага, да тут субординация. Или дискриминация. Или у них тут аристократия. Без поллитры не разберёшся. Вопросы, вопросы…

Мы завернули за угол и я услышал, как Лани пробормотала:

— Бхуди.

Опять я не понял точный перевод слова. Что-то типа безадресного грязного ругательства. Ну примерно как наше созвучное пушному зверю слово, имеющее множество оттенков — от восторга до отчаяния. Вот ведь и миры разные, а отношения между людьми одинаковые. Тем временем мы подъехали к ряду синих дверей. Над ручкой каждой двери было маленькое окошечко. Они были двух цветов — красные и белые. Лани подвезла меня к двери с белым окошечком. Вдруг в соседней двери щёлкнула ручка, в окошечке провернулся диск и оно вместо красного стало белым, а дверь открылась и из неё вышел мужчина в длинном махровом халате. Лицо у него было распаренное. Вот значит что это за окошечки! Замок с индикацией — чтоб, значится, в баню никто не ломился. Умно. Лани подошла к двери и спросила:

— Сможете воспользоваться ванной? Если нет, то я могу помочь. Сможете?

Я торопливо закивал. Ещё не хватало чтобы эта девица, не важно кто — эльфа или женщина, мыла меня как младенца! Сам справлюсь. Эльфочка правильно поняла моё состояние, потому что быстренько подкатила кресло к невысокой ванне.

— Вот кран с горячей и холодной водой, вот мыло. Тут мазь для снятия щетины, инструкция на баночке. Здесь пакет с новым полотенцем. Ой…

Она смущённо замолчала, а я встревожено посмотрел на неё.

— Забыли чистое. Но я сейчас сбегаю к старшей врасте и возьму. Вам какое лучше — халат или рубаху со штанами?

Показал два пальца. Лани кивнула и направилась к двери, но притормозила:

— Я подожду пока вы вымоетесь, а потом одежду занесу. Хорошо?

Иди уже, смуглянка. Она ушла, я подкатил к двери, щёлкнул ручкой. Откатился к ванной. Так. Латунный кран с двумя вертушками торчал из кафельной стены. Осторожно ослабил одну из вертушек. Тёпленькая пошла. Вторая вертушка. Холодная. Ладно. Где слив? Где и положено. А почему у них должно быть по другому? Где ещё можно приделать слив к ванне? Именно. Нигде. Как здорово в горячей воде. Я даже задремал, но вспомнил о ждущей эльфочке. Хорошенько отмылся с душистым жидким мылом и попробовал встать в ванне. Получилось. Ага. Переступить через край… Так… Обмотал бёдра полотенцем и сел на кресло. Ноги слушались всё лучше. Но чудесное исцеление показывать пока не буду. Жаль, что нет бритвенного прибора. Хотя эльфа говорила про какую-то мазь? На полке возле эмалированного умывальника стоял целый ряд банок и баночек. Я перебрал несколько и обнаружил широкую низкую посудинку с завинчивающейся крышкой. На крышке была приклеена инструкция по применению.

«Мазь „Гладкая кожа“ предназначена для удаления волос (щетины) с кожи. Нанесите мазь на обрабатываемые участки кожи, подождите три минуты и смойте её тёплой водой с мылом. Не допускать попадания в глаза».

С некоторой опаской зачерпнул жёлтую массу, растёр по щекам и подбородку. Почувствовал лёгкое пощипывание, как от одеколона. Досчитав до двухсот пятидесяти умылся с мылом, а потом просто водой. А что? Неплохо! Щёлкнул ручкой. Дверь приоткрылась, в ванную заглянула Лани.

— Вот одежда.

Не знаю, что она ожидала увидеть, но на её личике я прочёл лёгкое разочарование. Штаны и рубаха оказались из приятной на ощупь ткани синего цвета. С удовольствием одел их и снова сел на кресло. Открыл дверь.

Лани повезла меня обратно в палату. На этот раз нам никто не встретился. В палате я с помощью эльфы перебрался на кровать.

— «Лани, на сегодня всё. Можете идти домой».

Эльфочка вздохнула — Ага. Ладно — И пошла из палаты.

На пороге обернулась:

— Спокойных снов.

Я кивнул. Кстати, за окном действительно темнеет. После горячей ванны потянуло в сон не хуже, чем после снадобья Нерона. Утром меня разбудила добрая Лани. Время завтрака. Он был вкусный — каша, неизвестно из чего, и снова сок неизвестно чего. Эльфочка унесла поднос и вернулась со стопкой учебников. Я нетерпеливо выхватил её из рук эльфы, схватил листок и быстро написал:

«— Спасибо, Лани! Ты лучшая в мире!»

Перед тем, как погрузиться в чтение, я краем глаза увидел, как эльфочка бережно разглаживает листок. Меня кольнула жалость: не такая уж медовая жизнь у этой эльфы, раз она придаёт значение запискам тронувшегося крышей пациента. Я отвёл взгляд и посмотрел на книги. Были они в ярких обложках, с крупными заглавиями. Естественно, это же не академические труды, а школьные учебники. Хотя после нежно-голубенького халата доктора Нерона я уже ни в чём не уверен. Я открыл учебник с названием «Природоведение» и….

Выпал из окружающей жизни на неделю. Эльфочка только приносила завтрак, обед и ужин, за что я ей бесконечно благодарен, но еда попадала в желудок минуя сознание. Я или читал, или — думал. Голова шла кругом. Я оказался незнамо — где. Если верить книгам, то в Сфере, называемой Мир. Именно внутри шара размером примерно с Землю. Я вспомнил читанную в детстве «Плутонию» Обручева, «Путешествие к Центру земли» Жюля Верна. Но в отличие от полой Земли выхода на наружную поверхность Мира тут не было. Я подозреваю, что и наружной поверхности как таковой нет.

Вначале я изучал природоведение, аналог нашей физики. Именно оттуда я узнал о Сфере. Много времени занял перевод единиц измерения из Мировых в наши, метрические. И таки — да! Время здесь исчислялось по другому. Так оказалось, что Свет, центральное светило Мира, плавно уменьшает светимость до нуля и повышает обратно до максимума за десять местных часов, и это, конечно, называется сутками. Миряне вывели простую систему, кратную десяти. В минуте сто секунд, в часе сто минут, в сутках десять часов, а в году сто суток. Соотнести её с земной системой было интересно. Я брал стилос, листок и при неярком свете потолочной лампы черкал вычисления:

— Хм. Секунды вроде равны, что Мирянская, что — земная. В мирянских сутках сто на сто на десять — сто тысяч секунд. В земных сутках? Так. Шестьдесят на шестьдесят равно три тысячи шестьсот, умножить на двадцать четыре — восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Посчитаем соотношение… Сто тысяч разделить на восемьдесят шесть тысяч четыреста… Хм… Один к одна целая пятнадцать сотых. Местные сутки получается — немного длиннее. Но в местном году всего сто суток. Это сколько в местном году секунд? Так… Сто на сто, на десять, и ещё на сто… Десять миллионов секунд. В земном? Шестьдесят на шестьдесят — три тысячи шестьсот. Умножить на двадцать четыре — восемьдесят шесть тысяч четыреста. Умножаем на триста шестьдесят пять… Тридцать один миллион пятьсот тридцать шесть тысяч. Фу-у-ух… Это делим на это… Три целых, пятнадцать сотых примерно. Соотношение — примерно три к одному. Земной год длиннее почти в три раза фактически. Ну-ка посчитаем, сколько мне на земное время годков-то?. Семьдесят пять делим на три…Примерно двадцать пять… Ого, да я здорово помолодел! На земле мне уже за тридцатник.

Примерно так же я мучался и с остальными единицами, иногда напрягая свой «внутренний переводчик», доставшийся мне от настоящего Фрама и разговаривая сам с собой:

— «Протяжённость в сечении сто десять тысяч тсед»… А что такое «тсед»? Посмотрим на задней обложке… «Тсед — Тысяча Стандартных Единиц Длины. Сед — Стандартная Единица Длины»… Щас посчитаю через переводчика… Ага. Так… Короче сед — примерно полметра наших. Значит тсед — полкилометра. Восемьдесят одна тыща тсед — пятьдесят с лишним тысяч километров. Примерно как Земля по экватору, вернее чуть больше. Хотя это даёт немалый прирост в площади, я думаю… Ладно. Вес… Хм… Какое везение — местный килограмм, «лот», ровнёхонько одна треть от земного килограмма, аналог тонны, «галот», тоже треть от нашей тонны. Что дальше?. Ага: отапливает и освещает всё это безобразие светило в центре сферы — Свет. Сфера соответственно — Мир. Оригинально, да?. Почти по Стругацким шпарят!.. Сарракш, мать его… Дальше что?.. Дыр-дыр дыр… Ля-ля-ля… Вот: «Мир возник из Света. Его сотворили богиня Вэйто — Нау, богиня Шанья и бог Тс'Охо — Священная Семья».

Значит тут сотворение мира богами — официальная версия. Ну конечно же. Т рудно подумать о бесконечности вселенной и множественности миров живя в мяче. У нас вон и то огромное количество людей верит, что Вселенная создана за шесть дней. Да не какая-то вшивая Сфера, а бесконечная Вселенная. Двадцать пять процентов американцев уверены, что Солнце вращается вокруг Земли и тридцать процентов не знают о теории эволюции Дарвина. И ничего, живут же. Я засиживался заполночь, но утром снова, едва продрав глаза, хватался за учебники:

— Продолжим. О временах года нет никаких упоминаний, что объяснимо. Прощайте зима, весна, лето и осень. Здесь одно время года. Температура? Хрен знает. Надо пересчитывать. Температура кипения воды, температура замерзания воды… Ага. Так. Угу… Средняя температура воздуха на уровне океана — примерно двадцать семь градусов по Цельсию, если не обсчитался. В Мире существует погода. Свет не всегда светит одинаково. Иногда он даёт чуть больше тепла, иногда — чуть меньше. Из-за этого возникают перепады температур и разница между нагревом морей и суши. От этого выпадают дожди, дуют ветры. На возвышенностях суше, в горах холоднее, в низменностях влажнее… Что мне всё это напоминает? Лабораторную клетку. С автопоилкой, искусственным светом, кондиционированым воздухом, пусть и чуть неотрегулированную. Питомник, твою дивизию!..

Я отрывался от книги и задумывался. Из природоведения выходило, что неизвестные боги создали абсолютно закрытый мир с идеальными характеристиками. Боги? А может могущественная древняя раса, открывшая метод конструирования миров? Построили сферу, заселили подопытными. Или устроили для себя мегадачу… Мало информации, мало. Снова брал книгу. Раздел «Полезные ископаемые». Интересно. А нефти-то и нет! И каменного угля тоже нет! Железные и иные руды есть, минералы есть, даже золото есть, а органических ископаемых — нифига нет! Вот так боги! «…Я его слепила из того, что было…». Ещё один весомый факт в теорию о пришельцах-создателях. А на чём тогда цивилизация держится? Где она берёт энергию? Читаем. Раньше в Мире основным видом топлива были дрова. Сейчас — горючее из смесей спиртов и растительных масел. Ещё используется газ метан, который получают из отходов топливной промышленности и при переработке мусора в газогенераторах. Электричество здесь хорошо известно, но называется по-другому — небесная сила, или сокращённо НС. Иногда, особенно в повседневной речи, его называют просто Силой. Генераторы называются производителями, поэтому газогенераторы это на самом деле газопроизводители, а электрогенераторы — нс-производители. НС добывают в основном на водных нс-станциях, реже на ветровых нс-станциях. Я задумался. На Земле только и разговоров было об альтернативных видах топлива и «зелёной энергетике», но кому, кроме энтузиастов, это нужно, когда есть нефть и газ? А мирянам деваться было некуда. По картинкам и описаниям я понял, что уровень техники здесь в развитых странах примерно на уровне земных сороковых-пятидесятых годов двадцатого века, в менее развитых что-то между тридцатыми и сороковыми. Уже неплохо. Это совсем даже неплохо. Лучше иметь дело с техникой, чем с гужевым повозкам. Не обижайтесь, лошадки.

Ещё был вопрос химии. В её изучении миряне достигли больших успехов, чем земляне на таком же общем уровне развития. Нефти нет, газа природного — тоже. Но зато в океане живут особые бактерии. Эти мелкие твари перерабатывают всякую там биомассу типа дохлого планктона и тому подобной гадости в отложения. Вот эти-то отложения и служат сырьём для химической промышленности. Сырьё это очень полезное, но в добыче трудное и довольно дорогое. Ещё добываются со дна морского всякие гидраты. Вобщем все «углеводороды» лежат под водой и топить ими, как в нашем мире, никому и в голову не придёт. Я жадно поглощал знания. Лани с некоторой тревогой смотрела на то, как я глотаю еду не глядя в тарелку, как торопливо умываюсь по утрам, доковыляв до умывальника в закуточке палаты. Скоро она нажалуется Нерону, но мне это не важно. А география? Тьфу ты — мирография? Я ожидал, что суша будет… Не знаю… Упорядоченной что-ли? Но при взгляде на карту сразу возникала мысль о том, что боги-пришельцы при создании поверхности схалтурили. Словно отдельные куски вырезали из разных карт, небрежно бросили внутрь сферы и потрясли. Четыре материка теснились, разделённые узкими морями, а на отставшейся половине Мира раскинулся океан с ещё одним материком. Твою ж дивизию…

Меня заинтересовал вопрос ориентации. Не то что вы подумали, а то — как здесь ориентироваться? К чему идёт привязка координат? Я полистал учебник и нашёл статью на эту тему. Привязка меня удивила, хотя после известия о жизни внутри сферы и не шокировала. Вопрос ориентации на местности всегда стоял остро, но особенно нужда в навигации возникла с развитием мореходства и освоением воздухоплавания. Чтобы знать куда плыть или лететь нужно иметь возможность ориентироваться. А как прикажете ориентироваться, если магнитное поле в сфере очень слабое, Свет всегда в зените, а других небесных тел нет как класса? На помощь страждущим морякам и лётчикам пришло открытие резолита. Учёные давно пытались узнать — где пределы Сферы. Для этого в низменной долине Резола начали бурить глубокую скважину. На глубине двух километров в пробах обнаружился странный минерал, названный в честь долины резолитом. Из всех свойств резолита учёных заинтересовало самое странное. Прозрачные жёлто-зелёные кристалы, напоминающие многогранные цилиндры, всегда пытались сориентироваться в одну сторону, на одну точку поверхности Сферы. В этом свойстве Церковь Священной Семьи усмотрела божественную природу минерала.

Когда на поиски этой точки отправилась международная экспедиция под управлением церковников, то в Океане был обнаружен идеально круглый белый остров. Учёные обалдели, когда узнали что все кристаллы резолита указывают на конусообразную пятикилометровую гору в центре острова. Как их не крутили и ни вертели — свободноподвешенные кристаллы всегда поворачивались в сторону горы. Экспедиции, отправленные к горе бесследно исчезали. Некоторых участников находили сумасшедшими далеко от горы. Тогда экспедиции запретили. Под давлением церкви Священной Семьи остров получил статус религиозной святыни и был назван «Домом Священной Семьи». Хотя существует альтернативное мнение, что дело тут не в Богах, а в Отверженных. На сам остров было разрешено высаживаться только монахам и монахиням Ордена Любви, все остальные могли наблюдать остров или молиться только с океана.

На основе кристаллов резолита были созданы приборы пространственной ориентации, названные «Божий перст» или просто — Перст. Обычно это стеклянная сфера, наполненная прозрачным маслом, в которой помещается вторая сфера с укреплённым в центре кристаллом резолита. На наружной сфере нанесена сетка координат. В зависимости от положения наблюдателя точка на внутренней сфере показывает на тот или иной пятиугольник сетки.

Определение координат с помощью Перста проходит в несколько этапов. Сначала засекается положение резолит — курсора внутренней сферы относительно сетки наружной сферы. Затем нужный пятиугольник находится на карте Мира. После нахождения пятиугольника засекается направление резолит — курсора относительно местных ориентиров для нахождения угла направления наблюдателя. Конечно — громоздко и требует некоторой квалификации, но другого метода нет.

Из-за того, что прибор ориентации довольно дорог и обращаться с ним должен образованный специалист, большинство мелких мореплавателей ходит каботажно, ввиду берегов. Из-за сложностей с ориентировкой исследование открытого океана началось совсем недавно. Некоторые особо «безбашенные» прямо так, на голом энтузиазме доплывали до Новых земель. Правда не все возвращались. А вот крупные океанские и воздушные корабли имеют на борту Перст и специалиста по ориентировке — путеводителя.

Я дочитал статью и задумчиво развернул вклейку с картой Мира. Сетка координат представляла собой сеть пятиугольников со стороной двести тсед. Для каждого пятиугольника было своё цифровое обозначение и список ориентиров. В общем сориентироваться в Мире было ох как непросто.

Я поискал на карте Федерацию Рассен, мою новую родину. Она оказалась довольно большой страной на внешней к Океану стороне материка Корта. Всего материков было четыре: Терон, Агава, Корта и Богмо. Для удобства Мир изображали двумя полушариями (естественно — вогнутыми). Разделительная линия проходила через остров Священной Семьи. В одном полушарии помещались все четыре материка и часть Океана, а в другом — сам Океан с Новыми землями. Это был тоже материк или субматерик, недавно открытый и ещё не освоенный.

Вопреки моей уверенности, что на всех материках растительность одинаковая, во введении рассказывалось, что «…Священная Семья в бесконечной мудрости своей создала четыре материка и Благословенная Вэйто — Нау населила каждую землю разными растениями…». Это как?.. А вот так — Терон, самый «высокий» над уровнем моря материк, где средняя температура редко переходила двадцатиградусную отметку, зарос лесами преимущественно хвойных пород. Ели, сосны, кедры составляют основу его растительного мира. Высоко в горах даже есть чудо Мира — снег. На Корте, нашем материке, флора лиственная. Средняя температура двадцать два градуса и невысокая влажность. Рельеф довольно плоский. Самые большие горы не выше земных Уральских. Агава, низменная земля, окружённая тёплыми течениями, покрыта субтропическими джунглями. Сельва занимает почти половину материка. Похоже на земную Южную Америку. А Богмо вообще — земля, плоская как стол и покрыта степями. Сказать по секрету, так для меня растения показались сгруппированы по климатическим поясам, местные же об этих поясах представления не имеют и думают, что так и должно быть. Мне это напоминает санаторий — разные зоны для разных интересов. Или питомник. Разные клетки для разных пород. М-да… Боги мудрые, боги добрые, ага. Мы для кур тоже — добрые боги. А что курятинку любим, так курам об этом знать не нужно. Да они и не поверят. Ещё приходит на ум Ковчег. Спасательная капсула планетарного масштаба. И что у нас теперь в списке вариантов? Питомник. Мегадача. Ковчег. Лаборатория… Фу-х… Главное — помалкивать об этом. А то сболтнёшь лишнего и повторишь судьбу Джордано Бруно. Лани глядя на мой книжный марафон тоже взялась за свою книжищу. Как я понял — это учебник по медицине. Эльфа-то, оказывается, студентка. На стажировке она здесь. В общем не палата у меня больничная, а изба-читальня…

Растительный мир я прошёл довольно быстро. Часть растений была земная, часть была на них похожа, и ещё часть аналогов на Земле не имела, на взгляд такого неспециалиста, как я. С животными ситуёвина была та же. На Богмо водились мамонты. Ага, те самые. И носороги шерстяные… Тьфу, шерстистые. Раньше водились и саблезубые тигры, да их давно истребили. Но это цветочки. В сельве Агавы водились самые настоящие динозавры! Ей-Богу! Правда в основном травоядные и не шибко крупные, но всё равно — круто! Это самое смешение видов, отстоящих в земной эволюции на миллионы лет, ещё больше подтверждает мои догадки. Боги, говоришь? Ну-ну…

За увлекательным чтением о животных Мира я и не заметил, как настал вечер. Лани снова принесла ужин, а потом я её отпустил. Она пожелала мне спокойных снов и ушла. Я нашёл у двери, рядом с белой коробкой, выключатель, включил светильник на потолке. Молочного цвета лампа в форме шара давала приятный ровный свет. Кстати, в сети напряжение тут сто ихних амбусо или сто восемьдесят вольт на нашу мерку. Я лёг на койку и стал рассеяно перекладывать книги. Про животных мне всё уже понятно. Такое ощущение, что разные виды собраны из разных эволюционных эпох Земли-матушки для большого зоопарка. Хрен ли богам — для них же путешествия во времени ерунда? Построить зоосад размером с планету? Тоже не проблема… В конце-концов аборигены принимают всё как данность, для них это норма. Может хватит удивляться?. Может и хватит. А может и — нет. Я задержал в руках книгу по истории. Начинать? Эх, была-не была!..

От истории Мира можно было натуральным образом обалдеть. Читалось всё как мифы древней Греции. Твою дивизию! Ну хрен поверишь, что это история реального мира! Попробую пересказать.


Древняя история Сферы, именуемой «Мир», после обдумывания и в вольном пересказе Сергея Корнева.

«Вначале не было ничего. Вообще. Потом появился Свет. Просто сам собой появился. Времени не было, и Свет был бесконечно долго и одновременно никогда не был.

(Это место в истории лучше не обдумывать, чтобы сохранить психическое здоровье.)

С обратной стороны Света, но не из Тьмы, пришли боги. Бог и две богини, если быть точным. Наверное им стало скучно там, откуда они пришли. Или их оттуда выгнали. Или они сбежали оттуда. Но вот они пришли через Свет. Существовать одновременно всегда и никогда им не понравилось и они оградили Свет от Тьмы Сферой. В Сфере тут же появилось Время. Жить в пустом шаре неуютно и боги покрыли Сферу землёй, скалами, горами. Налили туда воды. Так появился Мир.

(Что характерно — создав Мир, бог, как истинный мужик, забил на всю остальную работу божественный болт, а обстановку дома всякими занавесками-ковриками в виде жизненных форм сплавил на баб.)

Одна богиня создавала растения и заселяла ими сушу и океанское дно. Другая богиня не отставала и принялась создавать животных. Создала она их много и успокоилась. Но первая богиня решила превзойти вторую и создала народ Вэйто…

(Это, как я понял, были те самые „эльфы“.)

…Выдержка из Священных Свитков Вэйто-Нау: „…И призвала она народ Вэйто, и открыла им глаза и уши, и вдохнула в них Разум. И увидели вэйто свою создательницу. Назвали они её Вэйто-Нау, что значит „Создательница вэйто“. Повелела Вэйто-Нау своим созданиям охранять и взращивать плоды её трудов во всём Мире. И разошлись вэйто по Миру…

Вторая богиня взяла то же тесто, что и первая, и создала из него свой народ, назвав их Людьми. Но чтобы творения двух богинь не смешивались, она сделала так, что совместного потомства у вэйто и людей быть не могло. Наделила богиня людей пытливым духом и страстью к познанию, а они назвали её Шанья, Мать человеческая. И они разошлись по Миру, как и Вэйто.“

(Общая генетическая основа, но различные геномы.)

Бог, которого вэйто назвали Тс'Охо, что значит „Вышний“, тем временем увидел, что создания Вэйто-Нау и Шаньи живут как попало. И спустил он им Свиток с законами жития. Из него вэйто и люди узнали о грехах и благодетелях. Узнали они, что Тс'Охо — муж Вэйто-Нау и Шаньи, а Вэйто-Нау и Шанья — жёны Тс'Охо. И стали называть их Священная семья.

(Вот и корни соперничества двух богинь. Обеим хотелось выделиться на фоне друг друга, чтобы муж внимания уделял больше, чем сопернице. Чего-то я не завидую этому Тс'Охо.)

Появились Мирские Дети Тс'Охо, Вэйто-Нау и Шаньи. Были они отличны и от вэйто, и от людей. Многое, недоступное для вэйто и людей, они знали и могли.

(Генная инженерия на основе генома Высшей Расы с целью полной адаптации к Миру?)

И стали они жить среди вэйто и людей, и править ими справедливо. Окружали себя лучшими, развивали исскуства и науки. Настало время Исхода. Ушли Тс'Охо, Вэйто-Нау и Шанья туда, откуда пришли тысячи стодов назад, но оставили в Мире частицы свои.

(Какое-то излучение? Неизвестный минерал?)

Шли стоды. Дети Богов раскрыли многие тайны Священной Четы. Научились переходить в другие миры. Всё чаще уходили они туда, оставляя вместо себя править вождей божеских созданий. Вэйто выполняли завет Вэйто-Нау, берегли Мир. Люди пытались его улучшать. А Дети Богов возгордились и ожесточились в иномирьях. Для завоевания и покорения чужих Миров им понадобилась армия. И бросили они среди народов Клич. Откликнулись люди. Были люди грубее, но сильнее вэйто. Были они смелы и безжалостны. Из них получились хорошие воины. Вэйто не могли покидать родной Мир. Создания Вэйто-Нау связаны с частицами Священной Семьи и умирают вне Мира.

(Дефект ДНК?)

Люди живучи и ни к чему не привязаны. Легионы самых отборных воинов уходили вслед за своими хозяевами в поисках добычи и славы. Часть вэйто отринула учение Вэйто-Нау, подхватила Клич и пошла за Детьми Богов. Эти отступники нашли способ существовать вне Мира и влились в армию завоевания.

Где-то среди миров нашлись существа, бросившие вызов Детям Богов. Страшная война закипела в иномирьях. Сотни тысяч вэйто и человеческих воинов под предводительством Детей Богов уходили, чтобы не вернуться. Гибли целые миры. Где-то — опустошённые ужасными болезнями, где-то — отравленные ядами, где-то — выжженные яростным рукотворным огнём. Но силы оказались не равны. Детей Богов оттеснили в Мир. Враги уже стояли у врат, но вмешались древние боги. Они запечатали Мир, прогнали врагов. Но Мирских Детей они наказали, лишив их былого могущества. Оказавшись запертыми в Мире бывшие Дети Богов, а теперь Отверженные, сцепились уже между собой за власть, влияние и остатки могущества. Это была короткая, но кровопролитная война, которую по сей день называют просто — Страшное.

(Аналог нашей мировой войны?)

Больше двух третей обитателей Мира погибли в этой бойне. Страшные средства разрушения косили и вэйто, и людей. Мир стоял на грани полного уничтожения жизни в Сфере. Но погибли последние Отверженные и война закончилась сама собой. Жалкие остатки человечества и вэйто бродили по разрушенным городам, все больше съезжая в дикость…»

Вот, собственно, и вся древняя история. Мой ум, поднаторевший в научной и приключенческой фантастике свел все к коротенькой рецензии: Некие пришельцы создали свёрнутое пространство, собрали туда многие образцы растительного и животного мира несомненно известной им планеты, которую мы называем «Земля». Населили Сферу гуманоидами. Потом по какой-то причине ушли, оставив вместо себя как бы наместников, Детей Богов. Эти «детишечки» со временем распоясались, начали чудить. Научились проникать в другие Миры, что означает, что похожих Сфер множество. Начали воевать с их обитателями, создали себе в помощь армию людей (возможно часть людей была переброшена на Землю, где невозбранно расплодилась). Война пошла не так, как думалось и «Детишки» огребли люлей. В наказание за военные преступления Высшая раса заперла «детишков» в их Сфере, где они благополучно перерезали друг друга. А дальше как в присказке: цирк сгорел и клоуны разбежались. Причём клоуны по развитию съехали аж чуть ли не в каменный век. Вот так. На этом закончился мой книжный «запой». Я чувствовал, что голова полна иформацией под завязку и надо дать ей упорядочиться. Отоспавшись, я как-то после завтрака написал эльфочке:

«— Лани, а можно мне на улицу?».

Она прочла записку и задумалась. Я уж было расстроился, но смугляночка вдруг улыбнулась:

— Почему нет?

Дождавшись, когда я оденусь (пока я натягивал синие штаны и рубаху, она деликатно смотрела в матовое окно), Лани сделала приглашающий жест:

— Идёмте.

И мы пошли. Я следовал за моей опекуньей нетвёрдым шагом, часто останавливаясь и крутя головой. Зелёные коридоры и такие же зелёные холлы пропускали через себя множество людей и вэйто. Внешний их вид особенного культурного шока у меня не вызвал. Мужчины в основном носили свободные, но не шароварного вида штаны, рубахи с коротким или средним рукавом, лёгкие куртки или жилеты. Головные уборы были представлены в виде шляп, напоминающих ковбойские — только с небольшими полями, и кепок, похожих на бейсболки нашего времени. Часть мужчин в дополнение к подобию гражданской униформы носила что-то типа фуражек или картузов. Некоторые ходили с непокрытой головой, но таких было мало. Из обуви преобладали лёгкие башмаки и сандалии из кожи или толстой материи. Цветовая гамма мужской одежды была в районе светлых оттенков и очень редко попадались чёрные вещи. Это было непривычно. У нас-то, на Земле, и в частности в России, мужчины предпочитают тёмные цвета.

Женщины, как им и положено Природой, одевались ярче и пестрее мужиков. Лёгкие платья всех цветов радуги попадались чаще всего. По большей части однотонные, с контрастной окантовкой, реже — с простыми геометрическими узорами. Сарафаны, платья и юбки были разной длины. И длинные — до пят, и короткие, до середины бедра — как халат у Лани. Иногда попадались и женщины в брюках или шортах, но редко. Обувь была разнообразная и от земной отличалась не сильно. Разве что большим процентом сандалий среди женской обуви. Причёски особых отличий, кроме широкой гаммы цветов, тоже не показывали. Многоцветность же волос обеспечивали эльфы. Кстати, как я выяснил, эльфы — это не эльфы, а народ вэйто, Перворождённые. Женщина вэйто называется «Вэйта», мужчина вэйто, соответственно — «Вэйт». Волосы у них могли быть любого цвета, причём безо всякой краски. Вэйто рождались такими. Подозреваю, что закатный цвет волос Лани врождённый.

Врачи и прочие медработники выделялись среди остальных форменной одеждой. Женщины носили халаты и шапочки розового цвета, реже к халату прилагались широкие, расклешеные брюки такого же цвета. Но такая форма была в основном у операционного персонала и у лаборанток. Обувь у всего женского контингента была так же форменная в виде сандалий на толстой, сантиметра четыре, подошве, угадайте какого цвета.

У мужчин в ходу были длинные голубые халаты поверх голубых или зеленоватых брюк, из обуви в основном были синие башмаки без шнурков.

Ещё я немного разобрался с их, так сказать, званиями. Так Лани была врастой, что значило «врачебная сотрудница». Нерон соответственно ставр, «старший врач». Темнокожая блондинка, которую втихаря послала Лани — млавра, «младший врач». Я так понял, что у местного населения тяга к сокращениям и абревиатурам, похожая на ту, что вспыхнула у нас в советской России двадцатых годов.

В стречные в массе были пациентами госпиталя и щеголяли в синих штанах, рубахах или халатах, так что я ничем не выделялся из общей массы. Кстати, довольно большой процент составляли женщины. Или это не военный госпиталь, или здесь в армии служит много представительниц прекрасного пола. Но я на пациенток не отвлекался, а старался не отстать от Лани. Блин, ведь до сих пор не спросил её фамилию. «Лани» да «Лани», а как полностью зовут — не удосужился спросить. Дубина. Я следовал за розовым халатиком, коря себя за неблагодарность и не сразу понял, что мы уже на госпитальном крыльце. Лани обернулась:

— Вот и улица. Что с вами? Вам плохо?

Я помотал головой. Мне было хорошо. Хорошо настолько, насколько может быть при созерцании неба абрикосового цвета. Облака пышными кучами выплывали из-за трёх- и четырёхэтажных кирпичных домов, высившихся за посадкой деревьев. Напротив крыльца стояла парковая скамейка такого родного вида, что я сразу поспешил к ней. Свежий воздух с запахом недавнего дождя, листвы и ещё чего-то лёгкого вскружил голову. Я пошатнулся, судорожно вздохнул и не упал только потому, что добрая Лани поддержала меня под руку. Я опёрся на её плечико и проковылял к скамье. С облегчением сел, отдышался, закрыв глаза. Когда открыл, то увидел встревоженную вэйту, присевшую рядом. Я улыбнулся ободряюще и она немного расслабилась.

Госпиталь представлял из себя широкое двухэтажное каменное здание с плоской крышей и большими окнами. Я не спец в архитектуре, но сказал бы, что он совсем обычный с виду и вполне уместно смотрелся бы в любом российском райцентре. Со скамьи я видел только фасад. Слева, сзади и справа шумели листвой деревья, по виду тополя. Я снова уставился в небо. Абрикосовый цвет сбивал с толку, но облака были вполне обычные, белые. Вспомнив, что Свет всегда в зените, я задрал башку. Как раз облака разошлись и в просвете появилось светило. Яркое, но не так, как наше Солнце. На него можно было смотреть почти не щурясь. Угловой диаметр примерно в два раза крупнее видимого с Земли солнечного диска и спектр ближе к оранжевому. Вот теперь я до конца уверился, что точно не на Земле нахожусь. Можно уши остроконечные девкам приклеить, голубые да розовые халатики напялить, книжки напечатать с любой хренью. Но светило подделать? Я некоторое время просто грелся под лучами Света, а потом, когда его закрыло очередное облако, пошарил в кармане и достал листок бумаги. В другом кармане нашелся стилос.

— «Расскажи о себе, Лани?»

Вэйта потупилась и вздохнула, разглаживая на коленке листок с просьбой. Может я что-то не то спросил? Плохо, если обидел девчушку. Но она, не поворачиваясь, тихо спросила:

— Вам так интересна жизнь простой вэйты?

Осторожно потянул листок себе, нацарапал:

— «Лани, ты единственная вэйта, которую я знаю хоть немного. А больше я ничего о вэйтах да и о людях не помню. Помоги мне вспомнить. И пожалуйста, называй меня на „ты“? А то я чувствую себя старым и больным. Неужели я старый?»

Протянул листок вэйте. Она опять вздохнула и улыбнулась:

— Нет, Фрам, ты не старый. Но я не знаю, с чего начать?

— «Начни сначала?»

— Уверен? Это будет длинный рассказ.

Я кивнул и устроился поудобнее, закрыв глаза и подставив лицо Свету. Рассказывала Лани с частыми паузами, обдумывая предложения. Я её не торопил. Родилась она в небольшом городке Кедровки на севере Лесногории, одной из областей Федерации. (Я забыл сказать, что стороны света в Мире чисто условны, а север в противоположной от Дома Священной Семьи стороне.) Городок притулился у берега довольно большой реки и с остальных трёх сторон был окружен густыми лесами. Большая часть горожан была связана с лесозаготовками или с речным транспортом. Сухопутной дороги к городку не было. Можно сказать, что Лани выросла на острове.

Из рассказа я понял, что люди и вэйто вобщем-то равноправны в Федерации. Но у людей порядки не такие строгие. У вэйто же есть нечто, напоминающее кастовую аристократию. Два общественных слоя, простолюдины и благородные, очень редко смешиваются. Благородные ведут свои роды чуть ли не от первых вэйто, созданых Священной Вэйто — Нау. Многие благородные могут похвастать, что имеют в предках Вождей. В процентном отношении аристократов примерно четверть, но как правило они больше заметны в общественной жизни. Иногда сильная глотка компенсирует численность. А ещё аристократы частенько спесивы. Простолюдинов вэйто они считают недалёкими и грубыми, а людей-простолюдинов вообще — неполноценными, хотя в этом никто из благородных в здравом уме публично не признается. Один из предметов аристократической гордости вэйто — двоежёнство. Аристократы, видите ли, считают себя прямыми потомками Вэйто-Нау, а она была одной из двух жён Тс'Охо. Поэтому у настоящего, всамделишного вэйто-аристократа должно быть две жены. Особым шиком считается, когда одна жена — вэйта, другая — человеческая женщина. Ведь Вэйто-Нау создала вэйто, а Шинья создала людей. Эта традиция ограничивается только малым числом человеческих женщин с аристократическими корнями, желающих выйти замуж за вэйта, да ещё и на правах второй жены без надежды иметь детей. Таких ещё надо поискать.

Простолюдины отвечают благородным скрытыми издевательствами в своей среде и ледяной вежливостью при встрече. Как выяснилось из довольно путанных объяснений Лани — благородных вэйто от вэйто — простолюдинов можно отличить по цвету. Чем «благородней» вэйто, тем он темнее. Кожа Лани была довольно светлой, как у земных мулатов, соответственно происхождение у неё было простонародное. С людьми простые вэйто живут не конфликтно. А чего делить? У людей аристократия чисто условна и не выпячивается. Интересно, что между вэйто и людьми даже бывают межрасовые браки, хотя совместного потомства у людей и вэйто быть не может. Об этом Лани сказала как-то смущённо, но значения этому я не придал. Родители Лани и по сей день жили в Кедровках. Отец, как я понял, работал в речном порту, мама содержала небольшую лавку, торгуя всякими мелочами. Бабушка, ныне покойная, пророчила внучке Лани судьбу врачевательницы. Так оно и вышло. Школу Лани закончила с хорошими оценками в пятьдесят местных лет, стодов, что соответствует примерно нашим семнадцати. (Я испытал некоторый хроношок, представив словосочетание «Юная пятидесятилетняя красавица»). Но работа на деревообрабатывающем заводе или в забегаловке её вовсе не прельщала и она отправилась в Сефийю, большой город — учиться на врача. Поступила неожиданно легко. Сказались хорошие оценки и занятия с бабушкой, которая была большой специалисткой в старинной медицине. И вот Лани учится в медучилище Сефийи уже шесть стодов (полтора земных года), ей уже пятьдесят семь, на наши годы около девятнадцати. Сейчас на стажировке. Говорит, что очень повезло с наставником, ставр Нерон один из лучших врачей Лесногории…

На мой вопрос о фамиллии Лани ответила, что её как таковой у вэйто нет. Есть второе и третье имя. Второе имя есть у всех вэйто, третье имя берут супружеские пары. Оно составляется из имён супругов в знак верности. Как же тебя зовут, вэйта? Лани Рэн. Хм, третьего имени нет? Нет.

За раговором подошло время обеда. Я уже довольно уверенно ходил сам и попросил вэйту показать мне столовую госпиталя. Это стыд и срам для здорового мужика — заставлять девушку таскать тяжёлые подносы. Лани проводила меня туда. Что сказать? От тех столовых, где я бывал в земной жизни (как звучит, а?), эта отличалась не особо. Набрал на раздаче поднос еды, благо диет мне не прописали. Выбрал пустой стол. Лани составила мне компанию. Никто не обращал на нас внимания, которого я подсознательно боялся. Вот уж в чём было отличие от наших больниц — так это в качестве пищи. Тут не только местные медсестры и санитары обедали, но и врачи не гнушались откушать. Большие порции сытных блюд превращали простой обед в мини-праздник. Сами блюда были разнообразны, хотя названия многих из них мне были незнакомы. Вобщем — «Шоб я так жил!».…

После обеда я отправился в палату с намерением отдохнуть, но в коридоре меня выловил прославленный Фрейд, он же лучший лекарь Лесногории, Нерон. Целитель похлопал меня по плечам, по животу и довольно произнёс:

— Как форма? Ничего не болит?

Я отрицательно помотал головой. Нерон поманил пальцем:

— Пойдёмте ко мне в кабинет, я хочу с вами поговорить.

Пришлось тащиться на второй этаж, в логово. Там сам псевдо-Фрейд сел в кожаное кресло за столом, а мне показал на стул самого что ни на есть канцелярского вида. Дождавшись, когда я утвержусь на этом приборе для сидения, Нерон участливо спросил:

— Спите хорошо?

Утвердительный кивок.

— Головные боли есть?

Отрицательное мотание.

— Аппетит не нарушен?

Отрицательное мотание. Нерон задумался и тихо сказал:

— Знаете, Фрам, я лечил многих людей и вэйто. Я был военврачом. Но я не встречал такого случая, как у вас.

Я сделал встревоженное лицо и даже привстал с седалищной опоры.

— Не тревожтесь, Фрам. Я в хорошем смысле. Понимаете, это удивительно. Вас привезли самолётом из Караба. Практически присмерти. У вас была тяжёлая контузия головы. Обычно такие травмы имеют тяжёлые последствия, а иногда приводят и к смерти. Но вы отделались амнезией. Прошло только десять дней, а вы уже читаете, ходите. Это поразительно. И при том у вас практически нет посттравматических явлений. Вам как будто голову заменили, извините за грубость.

Изучение их истории дало следующую информацию:

— События, называемые «Страшное», есть не что иное, как глобальная мировая война. Между армиями Отверженных шли сражения на всех континентах. Применялось химическое, бактериологическое оружие. Многие районы Мира до сих пор заражены и представляют собой закрытые зоны. Хорошо ещё, что при всех своих открытиях Отверженные не додумались до расщепления атомного ядра урана и неконтролируемой цепной реакции, а то бы Сфера на очень, очень и очень долгое время осталась бы необитаемой. В результате этой мировой войны практически весь довоенный экономический потенциал был разрушен. Болезни, голод, разруха. Выжившие быстро скатились в ранний феодализм. Он длился почти полторы тысячи стодов. Ожидаемо после такой мясорубки-то. Многое стало ясно.

На территории нынешней федерации Рассен с самого начала образовались несколько государств, которые придерживались дружеских отношений друг с другом. Со временем они сближались всё больше и больше, пока не объединились сначала в империю, а потом в федерацию. Имя ей дала центральная столица, город Рассен. Северные области были богаты рудами с высоким содержанием металлов и там было несколько крупных рек, пригодных для строительства крупных нс-станций и используемых в качестве транспортных артерий. Восточные области были богаты лесом, южные — чернозёмом. В западной части шельфа не так давно были открыты месторождения гидратов, дающих водородосодержащий газ, так нужный химической промышленности. Вобщем это был некий аналог нашей России, только без нефти. История тоже была подстать. Взлёты и падения династий, пара революций, одна из которых неудачная. Неспокойные соседи, засматривающиеся на богатые земли, тоже спокойствия не добавляли. Это подтверждали несколько войн. Все сведения я почерпнул из присланных Нероном книг. С историей в первом приближении разобрался. Теперь можно приступать к изучению текущего момента.

Лани заглянула в палату:

— Доброе утро, Фрам!

Взмах рукой. Да, я всё ещё не говорю. Должна же сохраняться у меня какая-нибудь проблема, а то моё чудесное выздоровление точно сведёт с ума Нерона. Вэйта просочилась в палату, села на свой стул. Я был уже одет и сидел на кровати. Приготовил листок, стилос:

— «Лани, а что это за прибор в углу палаты?»

Вэйта оглянулась — Это? А… Это прибор для просмотра светолент и светопередач. Светогляд. Ещё его в народе зовут «показушник» — Хихикнула девушка.

Я мысленно взял с полки мысленный пирожок. Так и знал, что это телек. Взял стилос поудобнее и принялся письменно допрашивать бедную врасту об этом чудесном аппарате. Как оказалось, светогляд был не просто аналогом телевизора. Кроме показа эфирных светопередач он мог воспроизводить звукопередачи. В его недрах было устройство для просмотра светолент, своего рода видеомагнитофон, хотя скорее кинопроектор. В вопросе принципов светопередачи Лани откровенно «плавала», как многие гуманитарии. Ничего, разберусь. В светогляде был ещё и аппарат для воспроизводства звукозаписей, сходный с проигрывателем граммпластинок. Вобщем, выражаясь более привычной мне земной терминологией двадцать первого века, это был медиацентр, с радио- и теле-тюнером, звуковым и видеоплеером. Круто, чо. На Земле не каждая российская областная больница могла похвастать медиацентром в каждой палате. Признаюсь — у меня загорелись глаза. Корпеть над книгами неплохо, но долго, блин. А вот смотреть образовательные фильмы… Пардону прошу — светоленты. Это может дать ту наглядность, которой мне не хватало. Ведь должны же у них тут быть образовательные… Э-э-э… Светоленты?

Я до них добрался. Но прежде прошёл обещаный Нероном медосмотр. Сам Нерон и еще человек (и вэйт) шесть устроили мне пару часов персонального преддверия ада. Меня заставили раздеться догола и подвергли подробному осмотру на предмет внешних повреждений. Слава Богу, что в составе комиссии были одни мужчины. Прослушали холодными стетоскопами мне грудь, спину и живот. Все семеро, по-очереди… Садисты, однозначно. Сгоняли меня в местный аналог рентген-кабинета и потом всей толпой разглядывали снимки, которые, кстати, печатались на бумаге. Потом вручили мне стилос, лист, и учинили мне форменный допрос. Особенно изгалялся мозгоправ и крышевед ставр Инном Касульский. Наверное здешний поляк. Но меня хрен на кривой козе объедешь, хы! Я разыграл ему амнезию — высший сорт. Если в начале осмотра он скептически качал бородой, то после допроса смотрел на меня с состраданием, достойным неизвестных здесь христианских святых. В конце осмотра коллеги поздравили ставра Нерона с уникальным случаем, несомненно достойным публикации даже в федеральном врачебном журнале. Мне пожелали скорейшего выздоровления и отпустили с миром в палату. По ходу дела намечался небольшой дружеский фуршет. Меня не интересовали пьянки. Меня интересовала информация. Так как Лани терпеливо дожидалась меня возле нероновского кабинета, я не стал откладывать дела в долгий ящик. Для общения у меня теперь был блокнотик, сердобольно подаренный мне мозгоправом.

— «Лани, покажи пожалуйста — как пользоваться светоглядом?».

Вэйта пожала плечами и мы пошли в палату. Там девушка подвезла светогляд на колёсиках поближе к кровати, где уже угнездился я. Аппарат был примерно метра полтора в высоту, полметра в ширину и столько же в длину. Примерно размером со средний земной холодильник без морозильной камеры, ага. В верхней части был экран с закруглёнными углами, примерно сорок на двадцать пять сантиметров. Под ним шёл горизонтальный ряд круглых кнопок. Под кнопками были две крышки, похожие на крышки почтовых ящиков. Одна побольше, другая поменьше. Ага. Это под кассеты или как это здесь называется.

Вэйта вытянула из задней части светогляда витой шнур с трёхштырьковой вилкой, воткнула её в розетку на стене, прикрытую до поры декоративной крышечкой. Интересно, есть ли тут кабель антенны? Оказалось, что есть. Разъём тоже отыскался внизу стены. Когда Лани присела возле него, вполне сноровисто соединив разъём с кабелем, халатик, и так не пуританский, натянулся и открыл стройные бёдра девушки. Я старался не смотреть на смуглые ножки вэйты, но глаза сами возвращались на них. Хорошо, что Лани не заметила моих мучений, а то бы неудобно получилось.

Самая левая кнопка включала аппарат. Экран замерцал, внутри светогляда тихонько загудело. Через минуту его внутренности прогрелись, экран осветился серым. Вторая кнопка включала приём эфирных светопередач. Последовательное нажатие этой кнопки переключало каналы. Было их целых три. Один государственный, один общественный и один коммерческий. Наши либералы бы умилились. Кстати, система светопередач была цветная. Третья кнопка включала воспроизведение звуковых эфирных передач. Радиоприёмник, по-нашему говоря. Четвёртая включала проигрыватель светолент, пятая включала проигрыватель граммзаписей. Всё просто. Наверное я справлюсь?

Лани была уверена, что справлюсь. Я потыкал в кнопки и спросил в блокноте:

— «Лани, здесь можно найти образовательные светоленты?»

Вэйта пожала плечиком:

— Можно. Но не здесь. Собрание светолент есть в книгохране. Тут не далеко, но нужно выходить с территории госпиталя.

Это проблема. Мне хотелось самому выбрать ленты, но выпустят ли меня? В любом случае сегодня к Нерону ходить уже поздно. Я вздохнул и написал:

— «Это потерпит до завтра. Лани, может тебе нужно уйти пораньше? Если нужно, то иди. Я буду слушать эфир».

Вэйта прочла записку, грустно улыбнулась: — Мне некуда спешить… Да и не к кому. — Добавила она шёпотом, и вдруг несмело попросила:

— Фрам, можно я тут посижу? Мешать не буду.

От этих слов повеяло такой надеждой, что мне вдруг захотелось крикнуть ей: «Что ж ты делаешь, девочка? Зачем привязываешься? Иди, ищи своего единственного вейта!» Но я промолчал. Посмотрел в эти бездонные глазищи и не смог проявить нужную в этой ситуации грубость. Пожал плечами. Вэйта устроилась на стуле со своей толстой книгой, а я подсел к светогляду, избегая смотреть в её сторону. Может я зря отказался заменить Лани?

Управление приёмником эфирных звукопередач было несложное. Тем более я ещё застал в детстве старые ламповые радиоприёмники. Под кнопками управления была большая стеклянная шкала в форме диска. В центре её находился чёрный маховик, связанный со стрелкой, ходящей по кругу. На диске были нанесены обозначения длин эфирных волн в трёх диапазонах — короткие, средние и длинные волны. Вращая маховик, можно плавно менять длину принимаемой волны, а отдельной ручкой переключать диапазоны, при этом загорается соответствующий глазок. Сама шкала подсвечивалась мягким жёлтым светом. Вобщем полное дежавю старого дедушкиного радиоприёмника. Помню, в детстве я включал его, гасил в комнате свет и крутил маховик, переходя со станции на станцию. Слушал гудение и писк эфира, прорывающуюся морзянку, бубнение иностранных радиоведущих и представлял себя то отважным полярником, сидящим в заваленной снегом палатке, то подпольщиком в оккупированном фашистами городе, то бортовым радистом спасательного самолёта. Было жутко интересно. Да, я из того поколения, которое в детстве хотело стать героями, а не банкирами и рок-звёздами. Последние романтики ушедшей эпохи.

Я включил приёмник на длинных волнах, подрегулировал громкость и стал осторожно вращать маховик. Как это раньше говорили — «По волнам эфира»? Вот и пробежимся. Несущая частота привычно гудела. Неслись обрывки передач, музыка. На некоторых волнах было пусто, только атмосферные помехи. Ещё я нашёл станции, вещающие на других языках. В Мире этих языков три. Один из них садарский, на котором говорят в федерации Рассена и еще десятке стран. В основе своей это старый человеческий язык, тот, на котором говорили люди до «Страшного». Второй язык ещё старше. Самый старый в Мире, язык вэйтонору. Он так же государственный язык Вэттана, единственной страны, населённой почти исключительно одними вэйто. Третий язык, домо, появился уже в Новой эре, в Тёмные времена, на основе второго языка «Отверженных».

Решив не лезть пока в дебри незнакомых наречий, я стал останавливаться на садарскоязычных станциях. Слушал кусками, просто из любопытства…

«— На побережье Белых Песков открылся новый дом отдыха. Желающие могут подавать заявки на размещение. Цены вас приятно удивят.».

«— А в новой постановке „Агата Судьбы“ Нелен Крунина смотрится неубедительно!..

— Да что вы? Нелен — замечательная актриса! Я до сих пор под впечатлением от ее последней роли в светоленте „Разбойник“!..

— Вы правы, но для роли настоятельницы монастыря ордена Любви она слишком молода…»

«— Нет сомнений, что войска Федерации не останутся на своих позициях, если Градия попытается изменить сложившийся в Трехгорье баланс сил. Об этом заявил начальник ведомства внешних отношений Федерации Анатоль Камнев…»

«— Таким образом команда „Синие осы“ выходит в конец соревнований с одним лишь штрафным баллом. Это заявка на победу, скажу я вам…»

Между разговорными передачами проскакивали музыкльные. Ритмы были хоть и непривычные, но приятные. В целом музыка была похожа на земную музыку шестидесятых наверное. Что-то похожее на ранний рок-н-ролл или как его там называли. Я в музыке никогда не разбирался. Одну песню на незнакомом мелодичном языке прослушал полностью. Песня была грустная и медленная. Пела женщина, пела мягко и душевно. Лани, до этого погруженная в чтение, вскинулась и прослушала песню с затуманенным взором. Когда стих голос невидимой певицы, девушка очнулась:

— Это песня на языке вэйтонору. В ней поётся о начале Страшного.

Она зябко поёжилась:

— Каждый раз, когда её слышу — впадаю в оцепенение какое-то.

Вэйта продолжила чтение, а я переключился на средние волны. На средних волнах станций было даже больше, чем на длинных. К тому же в Сфере имел место странный феномен. Примерно на высоте ста километров находился слой какого-то вещества или какое-то неизвестное поле, которые отражали сигналы эфира. Тем самым дальняя передача была невозможна без затуханий и искажений. Дальность связи здорово зависела от местоположения передатчика и приёмника, от мощности сигнала и от длины волны. Некоторые диапазоны затухали в Зеркальном слое, некоторые отражались более или менее нормально, некоторые изменялись до неузнаваемости. Из-за этих неравномерностей передачу информации проще было вести по кабелю. Но на дальностях нескольких сотен тсед качество передач ещё оставалось приемлемым, поэтому каждый крупный город Мира имел свою мощную эфирную станцию. Много было так называемых «целевых» станций. На одних говорили о политике, на других об искусстве, на третьих о чём-нибудь ещё, и так далее. Я переходил с волны на волну, слушал отрывки передач и накапливал впечатления.

Как становилось понятно из литературы и «радиоперехватов» — в Мире относительно недавно начался очередной экономический бум. Шло освоение Новых земель. По результатам воздушной картографии суммарная площадь разведанных территорий приближалась к размеру среднего материка. И это при том, что до сих пор открывают всё новые места. Искатели приключений, колонисты и переселенцы валом валили в Новые земли. Мировая Церковь Священной Семьи настояла в своё время на том, что Новые земли будут развиваться под её протекторатом и в целях недопущения мировой войны за колонии ни одна страна не имеет права претендовать на часть территории Новых земель. Не допускается создание каких-либо государств в Новых землях кроме протектората Церкви. Самое большее, что допустимо — самоуправление национальных районов, да и те должны подчиняться законам Новых земель. Порядок в Новых землях поддерживает орден Любви, силовое крыло Церкви. Страны из Четырёхмирья могут иметь представительства на территории Новых земель и фактории для торговли с местным населением. Державы нехотя согласились на такое положение вещей, по крайней мере временно. Образованным национальным районам сразу стали выделяться немалые ресурсы на скорейшее обустройство, которые оформлялись как долгосрочные кредиты. Все понимали, что как только Церковь ослабит контроль над Новыми землями, так сразу начнётся их делёж. Но пока колониальные поползновения держав тормозились Пактом Нового Мира, в котором говорилось о том, что первая из держав Четырёхмирья, осмелившаяся отхватить кусок Новых земель, автоматически оказывается в состоянии войны с Церковью и остальными державами, заключившими пакт. Поэтому ближайшая перспектива для Новых земель выглядела относительно мирной. Торговля процветала, промышленность развивалась. Этот бум отвлекал правительства стран Четырёхмирья от взаимной грызни на границах и благодаря ему на просторах Корты царил межгосударственный мир. И это хорошо, я боялся большой войны. Но где-то же меня, то есть Фрама Корбина, военного, приложило по башке? На этот вопрос тоже нашёлся ответ.

Во времена Страшного многие места, (как то: промышленные районы, месторождения полезных ископаемых, военные базы), подвергались ударам оружия массового поражения. Чаще всего противоборствующие стороны лупили друг по другу химическими боеприпасами разной степени ядовитости, но иногда не брезговали и биологическим оружием. О некоторых болезнях той поры по сей день ходят леденящие кровь легенды. Теперь на месте бывших промышленных районов и городов старого Мира расстилаются гигантские малозаселенные районы. В этих землях нашли себе приют не только поселенцы, колонисты и отшельники, но и всякие отбросы общества. Полудикие сектанты, бандиты, «повстанцы», контрабандисты. Поговаривают и о племенах мутантов-канибаллов, но это скорей всего просто деталь местного народного творчества. На зыбких границах освоенных государствами пространств и анархических «Диких земель» правительственные войска вместе с добровольческими подразделениями периодически проводят операции по зачисткам, но кардинально это ничего не меняет. Районы велики, границы условны. Есть такой район и в Рассене. Местные Афган, Чечня и Дикий Запад в одном флаконе. Похоже, что настоящего Фрама Корбина приложило во время такой вот «операции по умиротворению» каких-то очередных отмороженных. Это, млять, судьба. Пройти земную Чечню без единой царапины, перенестись хрен знает куда через пространство-времяи получить в тыковку от местного моджахеда-разбойника. Везение, чо… Я засиделся возле «радива» до самого ужина. Так меня это дело затянуло, что забыл о моей опекунше и даже вздрогнул, когда Лани обречённо схлопнула фолиант:

— Вот так почитала. Теперь домой по темноте возвращаться.

Она вяло провела ладонью по лицу и со вздохом пошла к двери.

— Лани. — Тихо позвал я.

Вэйта словно споткнулась, но оборачиваться не спешила, лишь устало опустила плечи.

— Ты разговариваешь. — Совсем не удивлённым голосом констатировала она.

— Да. Но хочу попросить тебя — не говори никому. Хорошо?

После минутного молчания Лани тихо, едва слышно спросила:

— Это так важно для тебя?

— Очень важно. Поверь.

— Хорошо.

Просто согласилась вэйта и шагнула к двери. Она казалась такой маленькой и уставшей, эта будущая врачевательница. Я представил себе как хрупкая студенточка опасливо семенит по тёмной улице прижимая к груди тяжеленный фолиант, и неожиданно для себя снова окликнул:

— Лани! Может тебе и не ходить сегодня домой? Оставайся на ночь?

— Что?!

Вэйта обернулась так резко, что тяжёлая книга по инерции попыталась повернуть её по кругу. Анимешные глаза распахнулись, ресницы, казалось, подняли ветерок.

— Что ты имеешь ввиду?!

От возмущения Лани судорожно вдохнула и на мгновение потеряла способность говорить. Я обозвал себя идиотом и поспешно развёл руками:

— Подожди, Лани!! Ты не так поняла!

— И что же я не так поняла?

Саркастически прищурилась вэйта.

— Я хотел сказать, что всё равно спать сегодня не буду и… Ну… Я бы откатил светогляд в угол, сел там на стул и смотрел передачи… А ты бы поспала на кровати.

Лани как-то вдруг расслабилась, опустила голову. Вздохнула. Тихо ответила:

— Будут большие неприятности если кто-то узнает, что практикантка-враста, да ещё и вэйта, оставалась на ночь в палате у мужчины. В лучшем случае её просто отстранят от стажировки.

— Извини, Лани. Я ляпнул не подумав.

— Я переночую в комнате у старшей врасты. Ключ у меня есть.

— Ну хоть ужинать-то проводишь?

— Пошли. Сама проголодалась. — Наконец улыбнулась вэйта.

Я неслышно выдохнул. Не хватало ещё нажить себе врага среди персонала. Мы шли по зелёному коридору в направлении столовой, людей вокруг не было и я обернулся:

— Ещё раз извини, Лани. У меня и в мыслях не было предложить тебе что-то неприличное.

— Правда?

Её вопрос был дежурным, но чёрт меня побери, если в нём не послышались нотки огорчения. И это после такой-то вспышки оскорблённой невинности?!. Я только развёл руками. Видимо мужчинам не дано до конца понять женщин, будь они хоть люди, хоть вэйто.

За ужином мы молчали. Я накорябал в блокнотике просьбу, чтобы Лани при посторонних не показывала факт моей способности говорить. Она прочла и кивнула. После того, как был допит сок, вэйта встала, положила руку мне на плечо, придержав попытку встать из-за стола вслед за ней, и тихо сказала:

— Я пойду. Спокойной ночи, Фрам. Увидимся утром.

Она ушла, а я ещё некоторое время сидел и тупо пялился в пустой стакан. На душе почему-то скребли кошки. В некотором унынии я вернулся в палату. Выключил верхний свет, пощёлкал кнопками. Как оказалось круглосуточным был только коммерческий канал. Большую часть ночи я смотрел многосерийную светоленту о похождениях какого-то старинного пижона в допаровую эпоху. Мало что понял. Всё равно что полинезийского аборигена усадить за просмотр «Семнадцати мгновений весны», а потом попросить его написать доклад «О взаимоотношениях высших аппаратов СС, СД и Абвера в конце Второй мировой войны». Да и что, собственно, ожидать от ночного, «нерейтингового» эфира? Сама светолента была довольно тягомотная, заполненная пафосными или скабрезными диалогами. Ещё больше досаждала откровенно низкопробная реклама. Словно в девяностые окунулся. Ленту я с трудом досмотрел и лёг спать в не лучшем настроении.

Снилась всякая муть. Дымящаяся корова в судейской мантии грозно читала с листа по-русски:

— Сергей Корнев, вы обвиняетесь в неоказании помощи терпящему бедствие крупному рогатому скоту, в хищении чужого тела в крупном размере, в даче ложных надежд лицу заведомо эльфийской национальности, а так же в дезертирстве с грозового фронта. В соответствии с УК Рассенской Федерации вы приговариваетесь к трём уколам пентотата натрия в ягодичную мышцу без права переписки. Приговор окончательный и обжалованию в небесной канцелярии не подлежит. Приговор привести в исполнение немедленно!!.

Корова хохотала демоническим смехом и таяла, а на её месте возникала Лани, которая с серьёзным выражением лица демонстрировала литровый шприц с показательно тупой иглой. Потом она делала им движение, словно тыкая в меня копьём, и тоже таяла. Из тьмы проступала неопределённая человекообразная фигура и замогильным голосом тянула:

— Верни моё тело, гад. Верни тело.

Я проснулся на рассвете в холодном поту и поплёлся в баню. Налил в ванну горячей воды, шипя, залез в неё по подбородок. Помогло. Мрачные мысли отступили. К приходу Лани я был чист и свеж, как майский ландыш. Она, видимо, тоже была недавно на водных процедурах — волосы отблёскивали влагой. И ещё причёску сменила. До этого она ходила с распущеными волосами, заколотыми по бокам заколками, а теперь сделала два хвоста по бокам. Ещё бы банты в них — и была бы как школьница с красными волосами. Мальвина почти. А я — Буратино дубовый, ага. Мы молча позавтракали в почти пустой столовой и пошли в палату.

— Лани.

— М?

— Ты как?

— Нормально. А ты?

— Тоже нормально. Если Нерон отпустит — отведёшь меня в книгохран?

— Угу. Только в таком виде.

Лани скорчила скептичную гримаску. Я оглядел себя. Ну да. «Зажигать» в больничной одежде по улицам города — не лучшая затея. Чёрт! Где ж я одежду нормальную возьму? Вэйта словно прочла мою тревожную мысль, остановилась и, подняв указательный палец, весело выдала:

— Сейчас я тебя измерю, а потом куплю тебе одежду! Всё просто.

— Но у меня нет денег, чтоб тебе вернуть.

Мне было стыдно. Да и я как-то упустил вопрос товарно-денежных отношений в Мире вообще, и в Федерации в частности. Но раз «переводчик» слово такое выдал, значит деньги тут есть. Соответственно и заработать их как-то можно. А вэйта беспечно тряхнула огненными хвостами:

— Ерунда. При случае вернёшь. Пошли скорее измеряться! — И потащила меня под руку в палату.

Измерительная лента нашлась у Ланиной начальницы. Вэйта то и дело хихикала, замеряя обхват моей талии, длину ног и рук. Не знаю зачем нужно было столько параметров. Видимо её веселила сама процедура. А вот замер роста на секунду превратился в объятие. Лани привстала на цыпочки, качнулась вперёд… Упругая грудь девушки на мгновение прижалась к моей груди через тонкую ткань. Я же не монах, а тут ещё ноздри защекотал аромат её лёгких духов. Не скрою — было приятно. Но я усилием воли задавил все греховные позывы и старательно избегал встречаться с Лани взглядом. Она же увлечённо снимала мерки и только в момент, когда коснулась меня грудью, странно взглянула своими глазищами и снова занялась обмерами. Всему хорошему рано или поздно приходит конец. Размеры были сняты и записаны на листочек. Лани спрятала его в карман, улыбнулась:

— Пойду в магазин. Жди. Я быстро. — И ушла.

Я пригладил волосы и пошёл в кабинет Нерона. Мой куратор печатал что-то на печатной машинке. Наверное — свою статью. Он недовольно блеснул стёклышками пенснэ, задержав пальцы над клавиатурой:

— Что?

Я накорябал в блокнотике:

— «Доброе утро».

— Доброе. У вас вопросы, Фрам?

— «Можно мне в сопровождении врасты Лани Рэн посетить книгохран?»

— В таком виде?. Исключено.

— «Если будет цивильная одежда? Бежать мне некуда».

— Хм. Если будет одежда, то можете идти. У вас всё?

— «Ставр, сколько я ещё здесь пробуду и что с моею службой? Я её не помню».

— В вашем случае даже собрание специалистов не потребуется. Дело ясное. Через недельку вас выпишут. Из армии уволят по ранению. Вами займется центр восстановления.

Я кивнул.

— «Спасибо».

— Будьте здоровы.

Нерон снова застучал по клавишам, а я отправился восвояси. Значит у меня есть неделя. Кстати, как не трудно догадаться — неделя здесь длится десять дней, месяцев нет. В году десять недель, а сам год очень оригинально называется «стод», то есть «сто дней». Всё просто как пареная репа и очень-очень оригинально (Сарказм с большой буквы). За эти десять дней нужно придумать — чем заниматься дальше и как вообще дальше жить? И где? Я же нихрена о предыдущей жизни Фрама Корбина не знаю кроме того, что мельком рассказал Нерон. С такими мыслями я вернулся в палату. Лани ещё не пришла. Я включил светогляд.

По государственному каналу показывали хронику освоения Новых земель. Вот на экране морской порт. У причала большой синий корабль с красными надстройками на носу. Опущены пассажирские трапы и по ним снуют матросы и будущие колонисты. Форма матросов тоже синяя, головные уборы в виде беретов. Пассажиры одеты разномастнее. Строгие полувоенные (наверное) костюмы, свободные широкие рубахи с не менее широкими штанами, летние платья, что-то похожее на цветные рясы или сутаны священников, но покороче. Кепи, платки, фуражки. Чемоданы, узлы, сумки. Общее настроение весёлой нервозности. Вот репортёр выхватывает из общей круговерти серьёзного седого мужчину в сером костюме, напомнившем мне иллюстрации к книгам об английских колонизаторах начала двадцатого века. Только вместо пробкового шлема на нём шляпа в стиле «Дикий Запад».

— Добрый день! Государственный светоканал. Не могли бы вы рассказать — кто вы и зачем едете в Новоземье?

Мужчина сердито глядит на назойливого репортёра, но отвечает:

— Я представитель КЗСТ. Еду с партией нашей новой техники туда, где ей предстоит работать в тяжёлых условиях.

— Как интересно. Можно её увидеть?

— Техника уже погружена и закреплена в трюме. Извините, мне нужно идти.

— Всего хорошего.

Репортёр обескуражен. Но через некоторое время он вылавливает из косяка молодёжи двух девушек в простеньких платьицах. Девушки мило улыбаются на камеру. Репортёр снова задаёт свой вопрос:

— Добрый день, девушки. Не могли бы вы поделиться с нашими зрителями — кто вы и зачем едете в Новоземье?..

Девицы не без толики жеманства представляются:

— Меня зовут Риата Денина, я закончила училище воспитания и еду к родителям. Они живут в Пограничье. Это моя подруга Анара Маренэ, мы вместе учились. Тоже едет к родителям.

Репортёр оживляется:

— Будущие учительницы?

— Верно. В Новоземье постоянно не хватает работников образования, а рождаемость только растёт. Церковь оплатила наше обучение с условием, что работать будем в Новоземье. Так что рабочие места для нас уже готовы.

— Вы уже бывали в Новоземье?

— Да, мы ездили туда на каждые отпуски, раз в стод. Там так здорово!..

— Тогда — удачи, девушки.

— Спасибо!

Репортёр поворачивается на камеру и говорит с довольно правдоподобным энтузиазмом:

— Множество граждан Федерации едут в Новоземье, чтобы помочь поселенцам побыстрее наладить нормальную жизнь. Некоторые из них остаются там навсегда. Федерация оказывает большую помощь нашим бывшим соотечественникам в надежде, что они отблагодарят бывшую Родину в будущем, развивая межконтинентальную торговлю и сотрудничество!

На экране пошли кадры отчаливающего корабля, а я усмехнулся. Конечно, отблагодарят. Созданием государства, дружественного Федерации. Не сейчас, а потом. Когда контроль Церкви ослабнет. И так сделают многие национальные районы. Короче — всё скатится в тяжбы с соседями по причине границ, начнутся просьбы о военной помощи, потом кто-то по дурости бахнет по соседям и начнётся очередная война. С этой стороны Церковь зря разрешает национальные районы. Я, конечно, всех тонкостей не знаю и вполне возможно, что всё продуманно. В руководстве не идиоты сидят. Хотя кто их знает?

Далее покаывали открытие новой трансокеанской воздушной линии. Я ожидал увидеть самолёты, пусть и винтовые, но не тут-то было! Здешний аэропорт отличался от обычного земного аэродрома как промзона от детской площадки. Помимо белого здания, где размещались залы ожидания и техслужбы, здесь подымливали невысокими трубами какие-то фабрики или мастерские, по дорогам катался самоходный транспорт, а в стороне высились здоровенные здания, похожие на ангары. Над ними возвышались блестящие металлом куполообразные крыши. Это я так думал, пока не увидел, как одна из крыш начала подниматься и из четырёх высоких стен в воздух всплыл самый настоящий серебристый дирижабль! И какой! На глаз — метров двести-двести пятьдесят в длину! Настоящий Левиафан! Мне бросилась в глаза большая гондола под брюхом, напомнившая фюзеляж транспортного самолёта без крыльев и хвоста. Репортёр за кадром рассказывал, что газолёт «Гранин» и его «брат», газолёт «Традир», будут совершать рейсы между столицей Федерации, городом Рассом и городом Новоградом на побережье Новоземья. Что дальность маршрута составит восемь тысяч шестьсот тсед в один конец, что время рейса от столицы до Новоземья будет чуть больше суток, одинадцать часов, что скорость планируется выдерживать в пределах шестьсот семьдесят тире восемьсот сорок тсед в час. Я схватил блокнотик и поспешно стал считать, не забывая поглядывать на экран. После подсчёта мне захотелось почесать в затылке — скорость планировалась для таких гигантов неплохая, сто двадцать-сто сорок километров в час на земные единицы. Позже, порывшись в лентохранилище и книгохранилище, я нашёл немало информации о воздухоплавании в Мире. Оказалось, что дальние линии почти целиком на газолётах. Что такое «газолёт»? Это по-нашему — дирижабль. В Сфере не бывало сильных бурь и ураганов по причине относительно равномерного нагрева и охлаждения одновременно всей поверхности, поэтому аппараты легче воздуха чувствовали себя в спокойной атмосфере совсем неплохо. Началось с того, что после открытия минерала резолита начались его исследования. Поначалу минерал хотели признать полностью инертным, так как он не вступал ни в какие химические реакции с остальными веществами, но кто-то попробовал нагреть его в нс-печи до очень высокой температуры и в результате открыл газ, значительно более лёгкий, чем воздух. Назвали его словом сатэран, что в переводе с вэйтонору означает «Летучий». Кстати, я так понимаю, что это гелий. Просто некоторые из известных в Сфере элементов называются по-другому. Резолит сразу стал стратегическим ресурсом, а воздухоплавание получило средство для создания мощных газолётов. При том что аппараты тяжелее воздуха тоже развивались. Были многомоторные лайнеры, пересекавшие океан со скоростью две тысячи пятьсот — две тысячи восемьсот тсед в час, но они были пассажирскими, почтовыми и очень редко транспортными. И при этом масса перевозимого груза не превышала двух десятков тонн (земных). Газолёты же, хоть и редко разгонялись за восемьсот пятьдесят тсед в час, но всё равно были значительно быстрее транспортных кораблей, а груза перевозили больше самолётов. А на современных машинах при взлёте газ предварительно нагревался, что позволяло увеличить подъёмную силу и ускорить процесс набора крейсерской высоты. Это я узнал позже, а пока смотрел в экран затаив дыхание. Газолёт под охи и ахи невидимого репортёра величаво поднялся над ангаром, втянул причальные тросы и неторопливо начал движение с постепеннным набором высоты. Камера не отпускала его из фокуса пока он не растаял в дымке, сверкнув на прощанье серебристым боком.

Следующим сюжетом был репортаж о стройках в Новоземье. Картины всеобщего энтузиазма напомнили послевоенный СССР. Я не знал, что за общественный строй был в Новоземье, но уже многое знал про Федерацию. Если переводить на земные категории, то государственный строй Федерации Рассена можно было выразить витиеватой формулой: «Социально ответственный госкапитализм с элементами меритократии». Разобраться в его хитросплетениях было непросто, но основное до меня дошло. Руководил страной Верховный Объединитель, он же Хранитель Федеральной Печати, он же Высший Командующий Армии. Кстати, я поржал, когда в уме сложил аббревиатуры ВО и ВКА. Гы, Вовка… Должность это выборная, но ни о каких «всеобщих свободных демократических выборах прямым голосованием народа», набивших оскомину ещё на Земле, речи не шло. Объединитель избирался голосованием одной единственной категории населения, так называемых досвоверов. Расшифровывалось это слово как «Доказавший свою верность». Если звание гражданина имели все, то звание досвовера можно было только заслужить, сделав что-то полезное для страны и народа. Большинство народа, кстати, находило такой порядок вещей вполне справедливым. Никому в Рассене и в голову не приходила ересь о том, что якобы все люди от рождения имеют одинаковое право избирать власть. Действительно, с какой стати алкаш, живущий на пособие, должен иметь столько же прав влиять на жизнь страны, сколько и заслуженный учитель или потомственный рабочий с квалификацией инженера? Брось бухать, начни работать, сделай открытие или просто в течении многих лет хорошо делай свою работу, а уж потом требуй права распоряжаться властью. Вобщем возможности для демагогии в политике Федерации были черезвычайно малы. Наши земные либералы, узнай они об этом, изошли бы на фекалии. Это не их любимое «Голосуй сердцем!». Нормальные люди голосуют мозгами вообще-то, а откуда мозги у тунеядцев и алкашей?

Проще всего достичь «досвоверности» военным. Теоретически любой военнослужащий Федерации получал так называемое «полное гражданство» за выслугу лет. Семьдесят пять стодов в рядах федеральной армии — и ты полноправный досвовер. На практике же число дослужившихся гораздо меньше числа всех военнослужащих. Во-первых солдаты резерва, по нашему — «срочники», служили всего пять стодов и большая часть из них уходила из армии по истечении положенного срока. Часть переходила на действительную службу, становясь кадровыми солдатами и младшими командирами. Минимальный срок службы в кадрах для солдат — десять стодов. По разным причинам мало кто из рядового и младшего командного состава отслуживал все семьдесят пять стодов, что и не удивительно.

Другая часть резервистов шла в военные академии и становилась офицерами. Что интересно — поступить в академию можно только после службы в резерве. И это мне кажется правильным решением. Чтобы научиться командовать, нужно сначала научиться подчиняться. Из офицеров тоже не все дотягивали до нужного срока, опять же по разным причинам. В других силовых структурах Федерации нормы выслуги были примерно такие же, как в армии.

Второй путь обретения заветного звания был связан с мирной работой. Если человек отработал на государственных предприятиях девяносто стодов, то он опять же теоретически имел право стать досвовером. Изобретательство и рационализаторство заметно сокращали срок ожидания. Но тут добавлялся такой нюанс, как система рекомендаций от уже имеющих звание досвоверов. Мне это напомнило практику советских времён, когда членом партии можно было стать только по рекомендации партийных людей. Рекомендация досвовера — не пустые слова, а персональная ответственность за «неофита», и кому попало собрать нужное число поручителей практически невозможно. Потому что проступок рекомендуемого — всегда пятно на репутацию рекомендующего. А репутация — это такая штука, которая строится долгие стоды, а рушится за одну минуту.

За крупные достижения в науке, технике, искусстве деятелям последовательно давали степени кандидатов в досвоверы, а за очень крупные достижения решением Круга Достойных могли сразу дать заветное звание. Что примечательно — даже в частном секторе экономики можно было добиться звания досвовера, хотя в этом случае были свои подводные камни. И дело тут совсем не в количестве денег у кандидата. Можно было ворочать миллионами и при этом не иметь звания. Но можно было открыть аптеку с дешёвыми качественными лекарствами и получить приглашение стать кандидатом в досвоверы.

Функции парламента выполнял так называемый Круг Достойных. От каждого региона Федерации местными Малыми Кругами из среды досвоверов избирались несколько человек, которые потом представляли свой регион в Круге Достойных. Законодательная власть в стране состояла практически из одних досвоверов. Во власти исполнительной были свои порядки. Вместо министров, за незнанием здесь такого слова, в правительстве заседали Главы ведомств. Главой ведомства можно стать и не будучи досвовером, но обязательна цепочка должностей, на которых нужно поработать. Например актёр, занимавший должности заведующего театром, помощника регионального главы ведомства по культуре и так далее, может стать Главою ведомства культурного развития, но не может стать Главою ведомства сельского развития. Во главу угла поставлена компетентность. Далее Федерация была устроена подобным же образом. Региональные ведомства, районные ведомства. На уровне районов было самоуправление исполнительной власти и этот же районный уровень был максимальным для обычных граждан…

В первом приближении система мне нравилась, хотя наверное у неё были свои недостатки. Твою дивизию! Уж она всяко лучше дикого капитализма нашей реальности! В Рассене, кстати, государственная медицина бесплатная и государственное образование тоже. При крупных госпредприятиях есть профессиональные училища. Отучился после школы и работай. Не хочешь работать на госзаводе? Нет проблем. Отрабатывай за обучение минимальный договор на десять стодов или плати наличкой — и свободен, как сопля в полёте. С медиками и учителями точно так же. Вот тем девицам из репортажа обучение Церковь оплатила, так сказать перекупила их у Федерации. Рассену выгода — затраты на обучение компенсированы, в Новоземье уехали лояльные Федерации люди, что может быть полезно в будущем. Церковь тоже не особо раззорилась, зато обрела специалистов «под ключ», без долгого обучения. Каждая сторона сделки уверена, что облапошила другую. Взаимолюбие и благолепие…

Хроника закончилась, я выключил светогляд и задумался. Чем же заняться после больнички? Вряд ли у меня есть какое-то наследство от родителей, иначе Фрам бы на войнушке не корячился наверное. Нужно будет поинтересоваться в этом Центре восстановления — есть ли какие-нибудь программы обучения? Получить профессию. Что мне может пригодиться из земной жизни? Судя по уровню здешней техники мой опыт автолюбителя и механизатора мне очень даже поможет. Получить местные права, если они есть в природе и устроиться куда-нибудь водилой. Примем за вариант. Отросток этого варианта — ремонтник техники, но опять же нужно знакомство с местными реалиями машиностроения. Что ещё? Ещё опыт кустарного животновода может пригодиться. Уехать в какую — нибудь деревню и заняться фермерством? Блин, для начала деньги нужны, и немалые. Сельское хозяйство требует вложений. Тем более сначала надо изучать местные условия ведения хозяйства, а это время. Но как вариант принимаем. Хм… Мог бы пригодиться опыт мотострелка, но ну его нафиг! Не искушал судьбу ТАМ и не собираюсь заниматься этим ЗДЕСЬ. «-В Рассен — армии штыки, чай, найдутся! Без тебя, Серёга Корнев, федералы обойдутся!.».. Вобщем — будем посмотреть…

Я сам не заметил как задремал. Проснулся от ощущения чьего-то присутствия. Открыл глаза и встретился взглядом с Лани. Она поспешно отвернулась, зашуршала пакетами. Я потянулся, разминая кости:

— И давно ты на меня смотришь?

— Только что пришла.

Сказала Лани. Ага. Врать сначала научись, смуглянка. Я твой румянец даже сквозь кожу мулатки вижу. Но смущать тебя ещё больше не буду.

— А. Ну и как там с одеждой?

— Вот. Одевайся. Я выйду.

Она протянула мне бумажные сумки и с видимым облегчением шмыгнула за дверь. Дурочка. Но дурочка миленькая. Ладно, посмотрим что там за прикид.

— А ничо так.

Пробормотал я тоном карикатурной блондинки. Зелёные штаны, не слишком широкие, голубая рубашка с короткими рукавами. Кожаные ботинки. Даже головной убор в виде местного варианта бейсболки. Вполне себе нормальный парень на меня из зеркала смотрит, а не хмырь в синей больничной пижаме и сандалиях. Послышался стук в дверь, в дверь просунулась любопытная мордашка вэйты. Я развернулся к ней:

— Ну как?

Молчание. Я бы даже сказал — восхищённое. Но не скажу. Я скромный.

— Ух ты!.. Фрам, я сама не ожидала, что тебе эта одежда так удачно подойдет!

Это вэйта опомнилась. Она вошла в палату и стояла с восторженной улыбкой на лице. Мне стало неловко. Вот опять же она себе придумывает что-то, а отшить я её не могу. Есть ощущение, что это дело добром не кончится. Но не будешь же наезжать на бедняжку? Во-о-от… Уже жалею её. Блин!.. А что делать? Нихрена не сделаешь, только если ругаться в пух и прах. Но она не виновата, это я дурак. Надо было соглашаться на замену. Эх… Скорей бы неделя прошла…

Лани и не подозревала о моих терзаниях. Она медленно обошла вокруг и довольно сказала:

— Какая я умница! Не зря столько мерок сняла. Зато как хорошо получилось-то!

— Спасибо большое, Лани. Сколько стоит это чудо?

— Ерунда. Не думай об этом. Не на последние покупала. Считай это подарком на день Рождения. Ставр сам сказал, что ты как второй раз родился.

— Тогда ещё раз — спасибо! Теперь отведёшь меня в книгохран?

— А Ставр знает?

— Угу. Я уже отпросился.

— Правда?

— Зачем мне врать-то?

— Ну да… Извини, Фрам. Временами я такая дура.

— Знаешь на какие две группы делятся все женщины?

— На какие?

— Одни — прелесть какие глупенькие, другие — ужас какие дуры.

— Хи-хи… Я, по-твоему, в которой группе?

— Ну… В первой.

— Это хорошо.

Лани улыбнулась каким-то своим мыслям и коротко махнула рукой:

— Пошли.

Я пошёл за ней и недоумённо спросил, глядя на раскачивающиеся из стороны в сторону закатные хвосты:

— Что — хорошо-то?

— Всё — хорошо.

Я ощущал себя придурком. Пришлось, кстати, подождать саму Лани. Она переодевалась в раздевалке женского персонала. Пока я с независимым видом ошивался неподалёку от двери, выходящие иногда девушки с удивлением оглядывались. Ш ушукались. Ладно хоть пальцами не показывали. А вот когда вышла Лани и снова коротко взмахнула — «Пошли!», тут уж интерес многих стал очень явным. Хорошо, что мы быстро ушли. Но вот расспросов вэйте теперь не избежать. Хотя я не знаю — есть ли у неё здесь друзья-подруги? Ведь большую часть времени Лани проводила при мне. Бедняга…

Кстати, когда она вышла из раздевалки, то я чуть было не раскрыл рот от удивления. Одно дело — постоянно видеть девушку хоть и в симпатичном, но однообразном официальном халате, и совсем другое — увидеть её же в нормальной повседневной одежде. Синие шорты и белая футболка сидели на фигуре просто отлично! Красные волосы прикрывала кокетливая кепочка, а на ногах были обуты не какие-нибудь вульгарные туфли, а здешний аналог кроссовок. Эдакая спортивная девочка, ещё и сумка на плече. Правда — пустая. В здешней пестроте нарядов девушка не выделялась, а вот на улицах многих наших городов она бы определённо притягивала внимание!

Город меня почти не удивил. Наверное потому что я был уже внутренне готов к нему. Дома здесь были из красного кирпича, трёх- и четырёхэтажные. Вполне как земные. Дороги покрыты не асфальтом, а чем-то, напоминающим бетон. Конечно, нефти же нет — из чего асфальт варить? Люди шли по вполне прозаическим тротуарам, мощёным плоскими камнями. Людей, кстати, не много. Сейчас рабочий день всё-таки. По проезжей части ехали автомобили. Я даже остановился на минуту понаблюдать.

Движение, слава Богу, оказалось правосторонним. Могло быть и левосторонним, но видимо в этом Мире англичан с японцами нету. Шутка. На самом деле сторона движения во многом выбрана благодаря эргономике человека. Правая рука, (а большинство людей Мира — праворукие, как и земляне), более приспособлена для сложных манипуляций. Поэтому основные органы управления самоходных машин, кроме руля и педалей, тяготеют к расположению справа от водителя. Соответсвенно место водителя чаще всего располагается слева. Даже пешеходы, никогда не бывшие водителями, при встрече инстинктивно расходятся, принимая вправо. Не даром на Земле три четверти, если не больше, стран используют правостороннее движение автотранспорта. Непонятна всему миру только странная упоротость англичан и их бывших колоний типа Индии и Пакистана по поводу левостороннего движения. Да хрен с ней, с Англией. Вековые традиции там, то — сё. Японцев-то воообще об этой леворукости попросил английский посол в девятнадцатом веке! И они больше ста лет эту просьбу исполняют. Но японцы — лунатики, и понять их мудрено даже азиатам. По моему глубокому убеждению Япония — страна мазохистов. Самый эпичный случай случился в сорок пятом году и длится до сих пор. Американцы самураев ядрён — батонами угостили, а те до сих пор называют их спасителями и союзниками. Что это, если не мазохизм?

А втомобилей на дороге было довольно много, но плотным я бы поток не назвал. Сами автомашины представляли из себя то ещё зрелище. Плавные, дутые формы, какие были популярны у земных автопроизводителей после Второй Мировой, имело большинство легковых машин на дороге. Те, кто видел «Победу» или «Чайку», несомненно поймут о чём речь. Один мой знакомый называл такой стиль «Авто-Рубенс» за тогдашнее пристрастие к пышным формам автомобилей (кстати, эпоху восьмидесятых в автомире он называл «Кубизм» за прямые, рубленные линии. Остроумный был человек, ага.). Выделялись ярко-зелёные машины с зелёным же плафоном на крыше и с надписью «Платная перевозка». Это вроде местных такси. Автобусы и грузовики тоже были привычной компоновки. Если бы мне на Земле показали снимки этих машин, то я бы подумал, что это иномарки пятидесятых, а не средства передвижения из другого мира. А что тут удивляться? На одинаковые вопросы в одинаковых условиях разум отвечает примерно одинаково. Те же четыре колеса — не прихоть изобретателей, а результат проб и ошибок, когда выяснилось что три колеса всё-таки мало, а пять — уже избыточно. Так что я с удовлетворением принял увиденное в том смысле, что чем меньше будет отличаться местная техника от земной, тем мне же проще будет приспособиться.

Вобщем если не обращать внимания на абрикосовое небо, пёстрые наряды прохожих и необычные формы автомобилей, то ощущения не будут особо отличаться от таковых во время прогулки по среднестатистическому российскому городу. Тем более мне, как сельскому жителю, все города раньше были немножко противны и особых впечатлений я не накапливал. Я шёл рядом с Лани, расходясь со встречными прохожими, и думал о том, что чего-то в картине города не хватает… Ну конечно! Не пахнет бензином! Ведь здешние двигатели сжигают в цилиндрах смесь спиртов и растительных масел, поэтому выхлоп не такой токсичный и уж точно не такой вонючий, как после бензина и дизтоплива. Опять же на улицах очень много зелени. Кустарники, деревья. Перед домами лужайки с сочной травой. Хоть и город, а — лепота!

Книгохран оказался трёхэтажным зданием из непривычно синего кирпича. Большие, просто огромные окна отсвечивали бежевым. Лани легко взбежала по ступеням и остановилась возле дверей:

— Пришли. Я здесь часто бываю.

Верю. Спортсменка, блин, комсомолка и просто красивая дэвушка, клянусь чэстью, да… Действительно, есть в ней что-то от известной героини «Кавказской пленницы». Оптимизм наверное. Эх, Нина с острыми ушками. Но мне нельзя много думать о ней. Нельзя. О своей-то жизни нихрена не известно и не понятно. Всё, хватит…

Мы вошли в прохладное здание и оказались в большом, освещённом дневным светом зале. В промежутках между окон стояли шкафы с книгами, около которых задумчиво прохаживались посетители. В середине стоял кольцевой стол, вернее стойка наподобие регистратуры в больнице. В центре кольцевой стойки был ярусный шкаф, наверное с каталогами. Миловидная сотрудница встретила нас дежурной улыбкой:

— Добро пожаловать. Хотите что-то найти?

— Здравствуйте. Нам нужны образовательные ленты.

Лани выложила на стойку картонный прямоугольник — членскую карточку. Сотрудница сверила данные в объёмном журнале и кивнула:

— Проходите на третий этаж.

Мы поднялись на третий по широкой лестнице. Тут была такая же стойка и дружелюбная сотрудница. Она, выслушав мои путанные объяснения, подумала, позвала вторую сотрудницу, что-то ей негромко объяснила. Та покивала и ушла. Лани тем временем изучала лоток с популярными на данный момент светолентами. Я делал вид, что разглядываю перечень образовательных лент, а сам украдкой наблюдал за вэйтой.

Она брала коробки с лентами, внимательно прочитывала сопроводительные тексты на крышках. Рассматривала иллюстрации. Над какими-то коробками она мечтательно улыбалась, над какими-то иронично качала головой, из-за чего хвосты красных волос начинали раскачиваться и напоминать струи пламени. Над некоторыми коробками она брезгливо морщила носик. Видимо содержание не нравилось девушке. Эмоции живо отражались на лице и в движениях. А я всё смотрел и смотрел на то, как Лани перебирала коробки…

— Вот, возьмите.

Голос сотрудницы вывел меня из транса. Блин, засмотрелся. Взял несколько коробок. Лани раскрыла сумку, я переложил коробки в неё. Девушка хотела было закинуть ремень на плечо, но я решительно взял сумку из её рук. Лани удивлённо посмотрела на меня:

— Ты чего? Это моя сумка.

— А ленты для меня. Нечего чужие тяжести носить. — Сказал я сердито.

Мельком взглянул на сотрудницу. Она тоже смотрела на нас как-то удивлённо. Однако опомнилась, отдала карточку Лани и отвернулась. Я закинул ремень на плечо, пошагал к лестнице. Вэйта семенила сзади и шептала:

— Моя сумка, и ленты я брала. Я и нести должна. Отдай. Неудобно.

Я так же шепотом отвечал:

— Ты же девушка. Я парень. Не могу позволить тебе нести тяжёлую сумку, как ты не понимаешь?

— Это ты не понимаешь! Так не принято! Мы не муж и жена!!

Я так резко остановился, что Лани чуть не врезалась в меня. Медленно обернулся. Девушка стояла, прижав руки к груди, а по щекам, пробиваясь сквозь смуглость кожи, разливался густой румянец. На глазах начали выступать слёзы стыда. Я огляделся. Мы как раз были на промежуточной площадке между вторым и третьим этажами, никого поблизости не было. Взял её за плечи, отвёл к окну. Она не сопротивлялась. Усадил на широкий подоконник и заставил посмотреть мне в глаза:

— Ну-ка, рассказывай — почему это не принято, чтобы парень помогал девушке?

— Ну… Это..

Лани помялась, но рассказала. Оказывается, одно из этических правил местного общества гласит, что мужчина и женщина равны. Это у нас, на Земле, во многих (не всех) обществах считается, что женщины — слабый пол и им нужно всячески помогать по мелочам. Двери открывать, сумки за них носить и тому подобное, чем земные женщины частенько злоупотребляют. А в Мире, и особенно у вэйто, женщина — такой же член общества и поблажки имеет только физиологически обоснованные. Во время беременности, например. Поэтому в нашем случае сумку Лани должна была нести сама, так как не больная, не беременная и сумка не с кирпичами. Это было бы в рамках традиций и раз о помощи она не попросила, то я не должен был её сумку брать. А вот в случае отношений между мужем и женой я, как супруг, имел бы право взять сумку. Семья — одно целое. Рука ведь не спрашивает другую руку — что делать? Опять же, супруги должны друг друга беречь. Вот такая этика. Я задумался. Мой жест был нормален в земном обществе, где на словах мужчины и женщины равны, но подсознательно считается, что женщина изначально слабее. Земная женщина в большинстве случаев обиделась бы, если бы я не взял её сумку с как бы моими вещами. Веками многие религии культивировали подчинённое, ущербное положение женщин и в конце концов эта концепция привела к заключению о том, что раз женщина — слабое, зависимое существо, то о нём нужно заботиться в мелочах. Причём в некоторых культурах это доводило до маразма, типа запрета выходить из дома без сопровождения мужчины. Отсюда с одной стороны мужской шовинизм — «Курица — не птица, баба — не человек», с другой стороны женское иждевенчество — «Я такая вся принцесса, заботьтесь обо мне за то, что я слабый пол». А в Мире, по крайней мере в Федерации точно, работает другая мораль — «мужчина и женщина равны в правах и обязанностях». Один из постулатов Церкви Святой Семьи гласит — «Мужчина и женщина равны, как были равны меж собой Бог Тс'Охо, Богиня Вэйто-Нау и Богиня Шанья». То-то сотрудница книгохрана удивилась, что я без разрешения взял сумку Лани. Наверное подумала, что мы супруги, раз я так вольно веду себя с ней, а удивилась потому что браки людей и вэйто не часто встречаются. Понятно стало и отчаянье Лани. Вот я дубина-то!..

— Прости, Лани! Я не знал!

— Правда?

— Клянусь.

— А я чуть не подумала, что ты это сделал специально.

— Говорю же — не знал. Прекращай дуться.

Лани помолчала, вздохнула:

— Ладно, сумасшедший. Пошли, а то ставр ругаться будет.

— Можно, я сумку понесу?

— С этого и надо было начинать. Чего уж теперь — неси.

Всю обратную дорогу мы молчали. Я корил себя нехорошими словами. Уже входя на территорию больницы Лани вдруг остановилась и меня за рукав остановила:

— Фрам.

— Да, Лани?

— Не сердись на меня пожалуйста, а?

— Ну что ты!. Я не сержусь, мне стыдно перед тобой.

— Не стоит стыдиться. А мне нужно было сдержаться, ведь ты же не знал. Просто… Мне никто никогда вот так не помогал. Не считая родителей конечно… Это… Необычно. Но знаешь — в глубине сердца мне было приятно.

— А?

— Идём. Обед скоро.

Она улыбнулась, потянула за рукав. Почему я снова ощущаю себя идиотом, да ещё и сволочным?

Проходим мы по аллейке, вот уже скоро больничное крыльцо, и вдруг:

— Молодые люди, подождите!

Оборачиваемся. Нас догоняет подзапыхавшийся мужчина преклонных лет, толстенький такой, в широких светлых штанах и светлом пиджаке. Мне он напоминает товарища Огурцова из «Карнавальной ночи». Этот «товарищ» держит в руках прибор, более всего похожий на довольно большой пленочный фотоаппарат.

— Извините! Не могли бы вы мне помочь?

— Чем? — Опережает меня Лани.

Мужчина поясняет:

— Понимаете, я светохудожник. Издание «Здоровая жизнь» заказало мне несколько картин на тему здоровья.

— Немного странно искать сюжеты о здоровье в больнице. — Иронично бормочет вэйта.

Художник смущается и разводит руками. Он переводит просящий взгляд то на меня, то на Лани. Она меняет гнев на милость:

— Ну ладно. Что вам нужно?

— Не могли бы вы со своим спутником побыть моделями?

— Ч… Что?!. М-мо-моделями?!

— Да. Вас что-то смущает?.. Вы такая красивая, спортивная девушка. По — моему вы хорошо получитесь на светокартинах.

— Ну… Я… Фрам?

— А?

— Ты как?

— Я?. А я-то что?

Лани смотрит на меня со смесью просьбы и смущения в глазах. Видно, что ей хочется поучаствовать в съёмках, но она стесняется. Я пожимаю плечами:

— Почему бы и нет?

«Огурцов» радостно подхватывает:

— Ну же, девушка! Соглашайтесь! Это будут замечательные картины!

Лани молча кивает. Художник развивает бурную деятельность. Он выстраивает композиции с участием Лани, меня, цветов, кустов, и подобных штучек. Вариантов — десятка полтора. Лани удивительно точно воспроизводит пожелания художника, чем приводит его в восторг. То и дело, сливаясь со щелчками аппарата, слышны его возгласы:

— Так! Прекрасно!. Замечательно! Ручкой волосы поправьте. Прелестно!.. Вы прирождённая светомодель.

Вэйта на седьмом небе. Глаза блестят. Эта идиллия длится довольно долго. Но вот у «Огурцова» кончается плёнка и съёмки заканчиваются. Он удовлетворённо потирает руки:

— Замечательно, молодые люди! Кстати, меня зовут Нико Петелин. А вас?

— Зачем вам наши имена? — Спрашиваю я.

Мне что-то реклама не нужна. Но вэйта улыбается:

— Я — Лани Рэн, а он — Фрам Корбин.

— Очень приятно. Одну минуточку.

Петелин достаёт из нагрудного кармана блокнотик и быстро записывает наши имена и фамилии. Я подозрительно интересуюсь:

— Это зачем?

— Когда опубликуют картины, надо же будет перечислить вам вашу плату за участие в съёмках?. Деньги хоть и небольшие, но таков порядок, молодой человек.

— Понятно.

Мы прощаемся, жмём руки. Отходим буквально на пару метров, сзади слышится:

— Лани.

Вэйта оборачивается:

— А?

В этот момент щёлкает аппарат. Петелин хитро подмигивает, опуская светограф:

— Извините, милая Лани. У вас чудесная улыбка. Наверное этот кадр будет лучшим. До свидания, молодые люди.

Художник ушёл, а мы отправились в больницу. Лани забежала в раздевалку, я же проследовал сразу в палату. В этот день больше ничего интересного не случилось, и в следующие несколько дней — тоже. Я смотрел светоленты, впитывал полезные сведения. Лани навещала меня, но большую часть времени отсутствовала. У неё начались какие-то промежуточные испытания, зачёты. Выглядела она устало и я в конце концов запретил ей приходить. Пусть лучше отдыхает.

Несколько раз перед сном я думал о своём отношении к Лани. Она, конечно, девчонка симпатичная, хоть и не человек. Я всё ещё не до конца привык и к большим, анимешным глазам, и к остроконечным ушкам, и к волосам цвета пламени, и к тёмной коже. Но если привыкнуть, то… Мне нравился её открытый характер. Нравилась её способность легко смущаться от, казалось бы, вполне невинных вещей и в то же время она иногда вела себя довольно… Нет, не беспардонно, а как бы сказать? Вела себя так, словно и не подозревала о своей фривольности. Эти перепады в поведении придавали ей милую непосредственность. Она вела себя так, как будто она не медсестра в больнице, а — моя соседка или одноклассница в старшей школе. Это мне нравилось и одновременно тревожило. Отношения явно начинали выходить за рамки «пациент-медперсонал» в сторону не просто привязанности, а в сторону сильных эмоций или даже — любви! Я понимал, что надо обязательно не допускать такого сценария. Лани хорошая, добрая девушка и заслуживает достойной жизни. Ей нужен молодой человек одной с ней крови, с будущим, тот, который будет её любить. У неё в перспективе должен быть крепкий брак, дети. Уж точно ей не стоит испытывать серьёзные чувства к беспамятному человеку, который сам не знает — «кто» он и «что» он. Будущее его неясно, перспективы туманны. И никто не гарантирует, что не произойдёт обратный обмен разумом с настоящим Фрамом Корбиным. Так что — никаких «шуры-муры». Через пару дней меня выпишут и переведут в Центр Восстановления. А потом сама Священная Семья не знает — куда меня забросит судьба…

За день до выписки я отпросился у Нерона и сходил в книгохран — сдать ленты. Лани в этот день не пришла. Я не спал всю ночь, думая о расставании. Не хотелось обижать вэйту и причинять ей боль, но так будет нужно сделать для её и моего блага. Хоть бы она не пришла… После завтрака я оделся в одежду, подаренную Лани, больничную же оставил в палате. Книги сложил аккуратной стопочкой. Световизор откатил в угол, на прежнее место. Посидел на стуле. Время ползло издевательски медленно. Наконец в дверь постучали. Я встал и открыл. На пороге стояла враста, которая часто мелькала в этой части больницы. Она отступила:

— Ставр Нерон просил вас зайти к нему.

Я кивнул и прошёл мимо нее. Поднялся к кабинету моего куратора. Постоял перед дверью.

— Доброе утро, Фрам. Сегодня вас выписывают. С минуты на минуту должен прибыть сотрудник Центрвосста. Желаю вам удачи, Фрам. Надеюсь, что ваша память восстановится со временем.

Я достал уже привычный блокнотик и написал:

— «Спасибо, ставр. Я очень вам благодарен».

Нерон покачал головой:

— Да что от меня зависело-то… По-настоящему благодарить нужно врасту Лани Рэн. Жаль, что она сейчас очень занята и попрощаться у вас не выйдет.

— «Скажите ей от моего имени „Огромное спасибо“. Она столько возилась с безмозглым идиотом».

— Обязательно скажу.

Как по заказу в дверь постучали и в кабинет вошёл высокий мужчина в официальном синем костюме. Он кивнул ставру:

— Доброе утро, ставр Нерон. Я из Центрвосста, за человеком по имени Фрам Корбин.

Я поднял руку, привлекая к себе внимание. Ставр протянул мужчине папку с моими сопроводительными бумагами. Я встал и, прежде чем выйти вслед за неэмоциональным представителем Центра, пожал Нерону руку. Мы с молчаливым мужчиной в синем шли по коридору в полном молчании. Все уступали нам дорогу. Даже попавшаяся навстречу достопамятная беловолосая млавра Кейна посторонилась. На крыльце я взглянул в абрикосовое небо, вздохнул. Успел привыкнуть к этой уютной больничке и вот теперь придётся окунуться в неизвестность. Синекостюмый оглянулся на меня и направился по аллее прочь. Пришлось догонять. Я шёл и думал о том, что Лани не пришла. Радовался и огорчался одновременно. Но если быть честным перед собой, то больше огорчался. Что ни говори, а привязался я к этой огненной девчонке сильно.

Вот уже стали видны ворота и стоящий возле них автомобиль во врачебной раскраске, голубой с розовой полосой по борту и перевёрнутыми галочками на дверях. Представитель открыл дверь, сел на переднее пассажирское место, а мне кивнул на заднее. Я уже шагнул за ворота, как вдруг послышался торопливый топот и сбитый дыханием крик:

— Фрам!

Я обернулся. По аллее бежала Лани в своём спортнаряде.

— Фрам!. Подожди!

Остановилась в нескольких шагах, пытаясь отдышаться. Я ждал. Более-менее восстановив дыхание, она укоризненно сказала:

— Как невежливо. Я хотела с тобой проститься, а ты…

— Я не хочу мучить тебя прощанием.

— Почему это — «мучить»? Я не мучаюсь. Просто хочу сказать тебе — мы обязательно встретимся снова.

— Но.

— Я знаю это, Фрам. Не могу объяснить — почему. Но знаю. Мы снова встретимся. Тогда ты не убежишь. Поэтому — до свидания, сумасшедший Фрам… Не — «прощай».

— Не знаю, Лани. Не уверен. Но пусть будет по-твоему. Если мы встретимся снова, то я не убегу. Обещаю… А на всякий случай — прощай, добрая Лани.

Я взял её руки в свои, поцеловал каждую и не оборачиваясь пошёл к машине. Меня догнал тихий стон:

— Фрам.

Я замедлил шаг, но сжал кулаки и дошёл до машины. Сел на заднее сиденье. Автомобиль тронулся. Я не смотрел в окно. Знал, что если посмотрю, то наделаю глупостей и испорчу судьбу хорошей девушке-вэйто. Я уезжал и оставлял здесь кусочек сердца. А это, чёрт возьми, больно!


Глава 2
За пригоршню фэдсов

Центр Восстановления. Здесь я временно живу. Так как я считаюсь бывшим военнослущим, то меня курирует представитель ведомства обороны. По результатам врачебных испытаний я признан вполне здоровым физически и психически, за исключением памяти. То есть здоров как конь, не псих, но нифига не помню. Решено обучить меня какой-нибудь професии и отпустить на вольные хлеба. Как я вызнал у куратора — мне положена неплохая единовременная выплата от ведомства. Это меня вполне устраивало. Я тут же решил, что буду учиться на водителя. Врачебных ограничений нет, а в законах про потерю памяти ничего не сказано. Каждый день, кроме трёх выходных, машина центра отвозила меня в водительскую школу, а потом привозила обратно. Кроме водительства я ещё изучал и профессию авторемонтника как смежную. Преподаватели удивлялись, что я всё схватываю на лету. Я лишь скромно пожимал плечами. Не рассказывать же им, что их техника по сравнению с той, что знаю я, отстала лет на пятьдесят-шестьдесят? Ага, и я «обрёл» речь.

Жил я в однокомнатной квартирке, в корпусе общежития Центра. Специально никому в доверие не втирался, но присматривался. Основная масса «постояльцев» состояла из гражданских людей, восстанавливавшихся после разного рода операций или заболеваний. Кто-то привыкал к жизни слепого, глухого, немого. Кто-то заново учился ходить. Некоторые были как и я — бывшие военные. Но таких же здоровых не было. В моём случае скорее был неформат, так сказать. На курсах водителей так же друзьями обзавестись было сложно. Основной костяк будущих «водятлов» составлял молодняк, вчерашние школьники. О чём мне, внутренне человеку за тридцатник, общаться с ними? Они подспудно чувствовали это, тем более глядя на мои успехи. Один случай я и сам помню. Это когда на занятиях по вождению сел в кабину грузовика, посидел с минуту, трогая рычаги, руль, педали, а потом завёл двигатель и проехал «змейку». Преподаватель офонарел и спросил — какой у меня водительский стаж. Я честно сказал, что не помню. После пары подобных случаев за мной закрепилась репутация нелюдимого самородка от техники с таинственным и, несомненно, крутым прошлым. Хоть я втихаря и посмеивался над такой славой, но узнать о «своём» прошлом хотелось. Как-то под выходные я упросил куратора (а он оказался на редкость неуступчивым мужиком) показать мои сопроводительные документы.

Оказывается на момент ранения я был военнослужащим армии Федерации Рассена в чине десятника. Это аналог младшего сержанта или командира отделения, то есть командира примерно десяти человек. Хм… Неплохо, Фрам Корбин. Сухопутные войска. Семнадцатый специальный отдельный полк. Штурмовая сотня. Это типа роты? Похоже на то. Значит Фрам служил в штурмовом подразделении полка, занимающегося спецоперациями. Да ты крут, парень. Вот в ходе такой операции Фрам, то есть теперь — я, был контужен взрывом гранаты. В результате имеем то, что имеем. И этот кусочек памяти, когда меня тащили по камням под акомпанемент автоматных очередей, становится понятен. Против кого же спецоперация проводилась? Большой войнушки нигде вроде бы нет, да и маленьких войнушек на нашем континенте тоже нет. Внутренняя обстановка? Похоже. В документах об этом было упомянуто только в связи с деятельностью бандитской организации, промышляющей торговлей местными наркотиками, рабами, оружием на территориях Диких земель. А, это там, где раньше самые жестокие бои шли? Понятно. Эх, значит и в этом мире есть эта зараза — наркота. Твою дивизию…

Каждые несколько дней я ходил в маленький магазинчик напротив Центра. Мне выплачивались небольшие деньги, типа стипендии. Шикануть не хватало, но можно было купить какой-нибудь мелочи. Кстати, местные деньги назывались «фэдсы». Я когда впервые узнал об этом, то подумал, что название непростое. Так оно и оказалось. Фэдс — сокращение словосочетания «федеральное денежное средство». Ох уж эта рассенская страсть к сокращениям! Так вот, моё ежедневное содержание составляло восемьдесят фэдсов. Этого хватило бы для покупки суточной нормы продуктов на одного человека. Но я не покупал продукты или прочую фигню. Практически все деньги я откладывал на будущее. А в магазинчик я ходил по другому поводу…

— Добрый день, свогр Корбин.

Приветствовала меня продавщица магазинчика. (Свогр — свободный гражданин). Да, меня она уже узнавала в лицо. Я кивнул в ответ:

— Добрый день, свогра Нана.

(Свогра — тут и так понятно). Она мило, дежурно улыбнулась и изобразила вежливое равнодушие. Я привычно оглядел полки:

— Есть свежий номер «Счастливой жизни»?

— Есть. Возьмёте?

— Ага.

— С вас четырнадцать фэдсов.

Я выложил деньги. Фэдсы формой и жёсткостью напоминали игральные карты. По величине крупные и мелкие «купюры» практически не отличались друг от друга. На обеих сторонах карт были изображены виды каких-то городов, стилизованные под гравюры, и напечатаны номиналы. На прилавок легла карта в десять фэдсов и четыре карты в один фэдс. Взамен мне в руки лёг свежий, пахнущий краской журнал. Я поблагодарил продавщицу и пошёл восвояси. Уже придя в свою квартирку, раскрыл журнал. С первой страницы, удивлённо обернувшись, мне улыбалась Лани в кокетливой кепочке.

Не обманул Петелин. Действительно — это лучший кадр. Я осторожно вырвал страницу из журнала, сложил и убрал в книжечку со своими новообретёнными документами. Мне же из части переслали удлич (удостоверение личности), свидетельство гражданина Федерации (аналог свидетельства о рождении), военкарту (военный билет типа). Фактически я мог покинуть Центр в любой момент. Но надо было закончить мою подготовку.

Кроме моего военного прошлого я интересовался и своей бывшей семьёй. С нова донимал куратора вопросами и просьбами. Мне прислали несколько выдержек из моих же характеристик и личных дел. Так вот: сиротой я стал уже давно, в возрасте десяти стодов. Родители были учёными, изучавшими жизнь, жизнеиспытателями. По земному — биологами. Изучали всяких редких микробов. А после Страшного этой заразы затаилось в природе много. Время от времени это зло пробуждалось и возникали вспышки странных и страшных болезней. Жертвами такой вспышки и пали родители Фрама Корбина. Лечили людей, но сами не убереглись. Эх… Ну а маленького Фрама отдали в государственный приют, потом в школу с военным уклоном и дальнейшая судьба мальчика была предопределена. М-да… Грустная судьба, но с циничной моей позиции даже хорошо, что так. Не нужно будет врать родителям того, чьё тело я невольно узурпировал. Начну жизнь с чистого листа. Я уже всё распланировал. Получу права. На выплаты и сбережения куплю грузовик, пусть подержанный. Домишко постараюсь приобрести. Займусь грузоперевозками или чем-то подобным. А там — посмотрим. Перевозка грузов в этом мире довольно выгодна, особенно в районах снедостаточной сетью железных дорог.

И вот пролетели четыре недели. Прям стихи. Я получил долгожданные права и квалификацию авторемонтника. Куратор довольно формально поинтересовался — готов ли я к самостоятельной жизни и быстренько подмахнул нужные бумаги. Я был свободен, как фанера над Парижем в высшей точке траектории. У меня имелось почти пять тысяч фэдсов наличными и полный комплект документов. Ещё было платёжное поручительство от ведомства обороны на триста тысяч и банковская книжка с цифрой в пятьдесят тысяч — накопления Фрама. Итого я имел триста пятьдесят пять тысяч фэдсов. Неплохая, по всей видимости, сумма. При этом пять тысяч фэдсов наличными занимали немалый объём в большой дорожной сумке. Неудобно, конечно, но это деньги на текущие расходы. Место скоро освободится. Больше в сумке почти ничего и не было.

Я вышел за ворота Центра с двояким чувством. С одной стороны было интересно. Передо мной лежал целый новый мир. Почти любой человек хоть раз в жизни мечтал оказаться в неизведанном, чудесном мире, где можно прожить совершенно другую жизнь. С другой стороны было страшновато. Получится ли? Мне предстояло выяснить это по ходу дела.

В магазинчике купил журнал объявлений. Нашёл адрес небольшой гостиницы, где, если верить рекламе, цены были довольно демократичны. Добравшись туда на зелёном такси, я заплатил за несколько дней и принялся изучать объявления. Мне нужно было купить грузовик. Я решил не оседать в городе, где конкурентов много, а двигать в малоосвоенные районы, поближе к Диким землям. Пусть там нет таких условий, как в развитых районах, зато возможностей для заработка больше. Да и жизнь там попроще. И вообще я города плохо переношу. Поэтому грузовик мне нужен не абы какой, а желательно полноприводный. Сефийя, где я сейчас находился, не была уж совсем захолустьем, но и до Диких земель тут было не слишком далеко. Ну ладно. Разберёмся. Самое главное — купить машину. И машину нужную. Мне не думалось, что быстро найдётся подходящий вариант. То, что полноприводные грузовики тут есть, я знал из литературы и образовательных светолент. Но искать их в городе? Дуракам везёт. Попалось объявление о распродаже техники с военного склада. По описанию машины были с небольшим пробегом. Часть переформировывалась и столько автотехники было им уже не нужно, поэтому распродавали по остаточной стоимости. Я не долго раздумывал. Прихватил поручительство и рванул на эти склады.

Военные базы любых армий любых стран чем-то неуловимо похожи при всех имеющихся различиях. Казёнщиной, наверное. Трудно сказать — что я ожидал увидеть, но база представляла собой классическую в/ч. Заборы, колючая проволока, стены. На территорию меня пропустили вместе с сопровождающим. Немолодой младший командир с двумя ромбиками вдоль погон вёл меня по своему маршруту и попутно выяснял мои намерения:

— Хотите купить машину?

— Ага. Хочу.

— Какую?

— Грузовую, повышенной проходимости.

— Есть такие. Штук пять ещё осталось. Сейчас посмотрим.

Навстречу нам попался солдат в защитного цвета форме, фасоном похожей на советскую форму середины двадцатого века, только штаны были не галифе, а брюки. Выглядело это непривычно, особенно в сочетании с короткими сапогами и головным убором, напоминающим не то — бескозырку моряков, не то — берет. Мой сопровождающий выглядел, кстати, примерно так же, только головной убор был больше похож на кепи, привычное мне ещё по службе в российской армии. Солдат, проходя мимо нас, сделал жест правой рукой. Отсалютовал. Отдал воинское приветствие. Как-то так… Кстати, в армии именно отдают воинское приветствие, а никакую не «честь». Насчёт… Хм… «отдачи чести» нужно обращаться к девушкам. Это так, в порядке информации. Рука взлетела к голове, но не приставилась к виску сжатыми пальцами ладони под углом в сорок пять градусов, как я привык, а как при пионерском салюте — под тем же углом вынеслась перед лбом. Мой сопровождающий ответил тем же движением. Я даже ничего не подумал, а рука сама, автоматически повторила салют. Оп-па.

— Служили?

— Да.

— Понятно.

Командир понимающе кивнул и снова замолчал. Я же обдумывал свою реакцию. Автоматизм суть есть — условный рефлекс, выполняемый без ососзнанной реакции. Шаблон поведения, грубо говоря. И пусть сознание Фрама Корбина куда-то делось, но рефлексы-то остались! Интересно, какие ещё сюрпризы таятся во мне? Тот же внутренний переводчик работает как часы.

В просторном гараже стояли в линию несколько грузовиков защитного цвета. Я стал прохаживаться вдоль линейки и думать. Все пять машин были одной марки. Тёмно — зелёные трёхосные грузовики на широких рубчатых колёсах с кузовами, покрытыми тентами из толстой ткани защитного же цвета, похожей на брезент. Эти тенты натянуты на дуги, укреплённые на бортах. Кабины и капоты с крыльями по форме напоминали среднее между родным рассейским ЗиЛ-157 и буржуйским пендосским «Студебеккером» времён Великой отечественной, хотя сами машины были несколько больше советского и американского «аналогов». Я напряг память. Машины назывались «ТЗГМ -350». Вспомнилась характеристика из читанного-перечитанного каталога колёсной техники:

«Три оси, полный привод. Передняя ось отключаемая. Компрессионный двигатель мощностью триста пятьдесят уем позволяет уверенно перевозить по бездорожью десять с половиной галот груза, а по дорогам с твёрдым покрытием — до пятнадцати галот. Максимальная скорость — четыреста сорок восемь тсед в час. Кабина трёхместная, металлическая. Платформа с возможностью разгрузки на три стороны».

Вобщем машина похожа по характеристикам на достопамятный опять же по службе в армии «сто тридцать первый ЗиЛ», только двигатель компрессионный. Это значит, что мотор работает на принципе воспламенения смеси от сжатия, иными словами — цикл Дизеля. Возит машина до пяти тонн, по бездорожью до трёх с половиной. Разгоняется до восьмидесяти километров в час. Совсем неплохо. Но надо бы посмотреть состояние.

В течении следующего часа я лазил по машинам. Заглядывал под рамы, открывал капоты, двери. Откровенных изъянов заметно не было. Масло нигде не капало, утечек топлива тоже не видно. Резина была почти не изношенная. Это и не удивительно. Машины больше стояли в гараже, чем ездили. А остальное можно было проверить только на ходу. Какую из пяти выбрать? Интуиция тыкала мысленным пальцем во второй в ряду грузовик. Ну и ладно. Я обернулся:

— Э… Кто оформляет покупку?

— Начальник техсотни.

— Я бы хотел эту.

Кивнул на вторую машину. Сопровождающий пожал плечами:

— Идёмте.

Из разговора с начальником техсотни выяснилось следующее: цена на машины одинаковая — двести пятьдесят тысяч за штуку. Дорого? Да не очень. Цена новой такой — четыреста тысяч. Беру ли? Ну… Беру. Плачу наличными? Нет. Поручительство ведомства обороны. Ага, служил. Да, выплата по ранению. Когда буду забирать? Чем быстрее, тем — лучше. При мне ли документы? Да. Тогда сегодня и заберу.

Оформление бумаг заняло меньше часа. В штабе мне выписали новое поручительство за вычетом цены машины, то есть на пятьдесят тысяч. Свидетельство собственности так же было переписано на моё имя. Что меня порадовало, так это необязательность смены номеров. В Федерации номер присваивался машине от начала её эксплуатации и до списания в утиль включительно. Просто теперь грузовик с этим номером будет числиться за мной, а уведомление об этом уйдёт в ведомство перевозок. Чик! И никакой бюрократии. Вспомнив мытарства автовладельцев на моей «ментальной» родине в случае смены номеров или иных операций с автодокументами, я только облегчённо вздохнул. Из документов у меня были: свидетельство собственности и ВУ — водительское удостоверение. И всё. Этого хватало, чтобы ездить по территории Федерации Рассена.

Так что во второй половине дня я уже являлся законным владельцем автомобиля. Тот же младший командир, полусотник, проводил меня до гаража. Горючее в баке имелось, силонакопители были заряжены. Я сел на водительское место, захлопнул дверцу. Поёрзал, устраиваясь поудобнее. Провёл ладонью по панели приборов, рулю, потрогал рычаги трансмиссии. Ну, будем знакомы — «ТЗГМ -350». Надеюсь мы станем друзьями? Я нажал кнопку запуска. Скрежетнул пускатель, двигатель недовольно забубнил на малых оборотах. По мере прогрева звук работы становился мягче и плавнее. Я несколько раз «погазовал», играя числом оборотов и слушая двигатель. Он реагировал ровно и легко. Хорошо. Можно ехать… Ах да! Чуть не забыл! Я достал документы, полистал книжки и вынул из страниц сложенный листок. Откинул солнцезащитный козырёк. Развернул листок, закрепил его на козырьке специально припасённой тесёмочкой. Вот теперь действительно — можно ехать! Я подигнул своему талисману, воткнул передачу. Талисман мне в ответ, конечно, не подмигнул, но улыбка Лани придала уверенности и спокойствия. Как говорил один хороший человек — поехали!

За пару дней я нашёл частную мастерскую, занимающуюся ремонтом грузовиков. Перегнал туда «ТЗГМку» и заказал пока диагностику двигателя и трансмиссии. Заказ мой приняли не без удивления, ведь такого рода машины у них — редкость. Как бы то ни было, пришлось отвалить полторы тысячи. Но это хоть с учётом стоимости масел. А я обходил магазины. Вначале искал для грузовика лебёдку. На всех пяти машинах, которые я осматривал, были только крепления под неё, но самого агрегата ни на одной машине не было. Мне это пришлось не по вкусу. Я рассчитываю работать в условиях плохих дорог или вообще — бездорожья. Застрять посреди леса на гружёной машине и не иметь возможности её вытащить будет вдвойне обидно, если знать, что лебёдка должна была быть, но я пожмотничал. Лебёдка нашлась. Это приобретение влетело мне ещё в семь тысяч. Не так уж и мало, если учесть что она была не новая. Но приобретение очень полезное и нужное. Ещё я закупил небольшой силопроизводитель с компрессионным движком, питающийся тем же топливом, что и грузовик. Четыре тысячи, зато можно и накопители подзарядить в любое время, и временное освещение наладить. Да мало ли? Если есть тут нс-инструменты, то совсем хорошо. Будет у меня маленькая походная мастерская. И это ожидание сбылось, так как за семьсот фэдсов я купил и комплект силоинструментов. Ай да — я!. Зашёл в магазин, торгующий всяким снаряжением для жизни и работы на природе. Купил у них хороший охотничий нож. Хоть в холодном оружии разбираюсь слабо, но этот мне приглянулся. Мяско разделать, овощи почистить, деревяшку обстругать — на всё годен. Что ещё? Пила, топор, лопата. Всё это вещи не просто нужные, а жизненно необходимые! Спички водоупорные, прочий такой хлам. Купил и палатку со спальным мешком. Спать в кабине может и экзотично, но неудобно. Купил так же одежду и обувь для работы на природе. Несколько крепких штанов из плотной ткани, несколько курток. Две пары башмаков, похожих на наши земные берцы, но со шнуровкой по бокам. Высокие сапоги из материала, практически идентичного резине. Дождевик из клеёнки. Ну и естественно — несколько комплектов лёгкой одежды и нижнего белья. Уж не знаю, возили ли известные путешественники из нашей, земной, истории с собой запас чистых трусов, но я решил такой запас иметь. Кучу покупок увенчал набор походной посуды. Куча потянула почти на семь тысяч — почти как цена лебёдки. От моих пятидесяти тысяч, обналиченных на днях, осталось тридцать пять с небольшим тысяч, не считая остатков от расходных пяти. Нормально я прибарахлился!

Я навестил грузовик. Мастер уже всё проверил, подручные меняли масла. Состояние заявлялось как хорошее. Я показал мастеру несколько эскизов дооборудования машины, набросанных гостинничными вечерами. Например решётчатая полка над кабиной для лёгкого барахла или дополнительный топливный бак. Он похмыкал, но обещал сделать. Я, чтобы не стоять у него над душой, поехал в местный оружейный магазин. Да, в Федерации можно было приобретать, хранить, а в некоторых районах открыто носить огнестрельное оружие. Я ходил по магазину как по музею.

В Мире давно не было больших войн. В аккурат со времён Страшного. Соответственно и резкого развития оружейного дела, которое всегда бывает во время таких больших конфликтов, тоже не было. Местная военная мысль доросла до бронеавтомобилей и броневездеходов, военных самолётов и газолётов. Хорошо, что не доросла до ковровых бомбардировок, напалма и фосфорных бомб. Обходились простыми фугасами. Неплохо была развита артиллерия. В сфере стрелкового оружия прогресс дошёл до самозарядных винтовок и карабинов, автоматических пистолетов. Появлялись ручные пулемёты и пистолеты-пулемёты. Идея автомата/штурмовой винтовки и промежуточного патрона ещё ничью голову не посетила. И это хорошо. Хватит имеющегося стреляющего железа. Вот уж в чём не собираюсь «прогрессорствовать», так это в оружейной сфере. Что-что, а орудия для убийства ближнего своего человек разрабатывает с гораздо большим желанием и упорством, чем орудия труда. Сами наверстают…

На полках тускло поблёскивали пистолеты и револьверы, охотничьи ружья и разнообразные ножи устрашающих размеров. Хмм… Вид оружия не особо отличался от земных образцов, за исключением мелочей и деталей отделки. Оружие, это такая штука — оно улучшается сотнями, мать их, энтузиастов. Подбираются самые удобные в обращении и производстве формы, отсеиваются ненадёжные конструкции. В результате оружие приобретает законченные формы, а так как эргономика людей одинакова что на Земле, что в Сфере, то и образцы у них получаются внешне очень похожи. Повторяется история с автомобилями и летательными аппаратами. Ну и ладно. Опять же — я надеюсь на рефлексы Фрама.

А что если прикупить ствол? Не, не ружьё. Длинноствол в кабине возить неудобно, вынимать в случае чего сложно. Да и с собой носить тяжело. А вот пистоль… Я бы пистолет-пулемёт взял. Так и видится что-то типа ППС или ППШ, но вот — хрен. Их не продают. Только для армейки. Ну и ладно. Вот, например, лежит чёрный пистолет. Красивые формы. На ТТ похож, но рукоять немного другая. Написано, что калибр шестнадцатый. Ну-ка, переводчик — переведи! Эм… Значит так. Калибр исчисляется в номерах, которые соответствуют числу тысячных долей седа. То есть шестнадцатый номер этого рассенского пистолета — восемь миллиметров примерно. Самозарядный, магазин на двенадцать патронов. Неплохо. Сколько стоит сие чудо? Две тысячи фэдсов?! Хренасе! Обалдели они тут что-ли? Ну их в лес! Твою ж дивизию.

Палатка у меня уже была, посуда тоже. Но по-мелочи я набрал кой-чего. Снова навестил грузовик. Появилась решётка над кабиной, бак дополнительный. Между кузовом и кабиной тоже появились ящики под скарб и принадлежности. Вот и славно. Осталось присобачить лебёдку. Подручные мастера привезли её из магазина прямо в мастерскую и теперь под чутким руководством начальника монтировали этот полезный агрегат. Пока они занимались механикой, я занимался не менее увлекательной работой — распределял пожитки по машине. Если кто-то думает что это просто, то он здорово ошибается. Инструменты надо упаковать так, чтобы их можно было беспрепятственно достать. Кухонную утварь нужно запаковать плотно, чтобы пыль и грязь её не достала. Ну и всё остальное тоже следует распределить толково и по возможности доступно. Есть от чего почесать в затылке.

Но вот все работы завершены, деньги заплачены. Больше меня в Сефийи ничего не держит. Я простился с мастером и его подручными, полюбовался на абрикосовое небо. Ну, с Богом. Заправился на выезде из города «под пробку». Достал карту, уточнил маршрут. Подмигнул талисману. Поехали. Я уезжал из Сефийи в неведомое будущее. Уезжал от неё подальше. Со мной была Лани в виде картинки-талисмана. Пусть у оригинала всё сложится хорошо. А я постараюсь, чтобы и у меня всё было нормально. Вперёд…

За пару суток я проехал через три региона и оказался вблизи границы Диких земель. Город Сосновск был единственным в этих местах крупным населённым пунктом. Ну как — город? Такой бы у нас назвали посёлком городского типа. Администрация, дом культуры и отдыха, десяток магазинов, пяток мастерских, пара предприятий по заготовке полезных ископаемых. Вот и все достопримечательности. Ещё отделение народной дружины. Не смейтесь, это совсем не то, что пожилые тётеньки с красными повязками. Народная дружина есть не что иное, как местная милиция. Кстати — милиция на самом деле не государственный орган. Милиция — вооруженные отряды граждан для самообороны. То, что у нас в России привыкли ещё с советских времён называть этим словом, милицией в изначальном смысле было только в период Гражданской войны, а потом была самая настоящая полиция, просто из политических соображений такое название было некорректным. Так что местные народные дружины были к значению милиции много ближе, чем привычные нам майоры Пронины. Они состояли из жителей, которые согласились обеспечивать охрану порядка на своей территории, но подчинялись местной власти. По устройству дружины были похожи на службу шерифов в США или даже на княжеские дружины древней Руси. Начальник районной дружины избирался на выборах, а не назначался сверху. Дружины занимались исключительно охраной порядка. Расследования преступлений были обязанностью ведомства внутренних дел. Так же в Сосновске квартировал гарнизон. Военные охраняли окрестности от набегов из Диких земель и сами проводили рейды по диким Землям, иногда вместе с дружинниками. Веселья хватало всем — и дружинникам, и военным, и Дикоземельей вольнице. Дикий, твою дивизию, запад. Ага…

Я зарегистрировался у начальника дружинников и стал зондировать местную обстановку на предмет работы. С домом решил пока не заморачиваться. Несколько дней проживу и в палатке. Расчёт оправдался. Работа нашлась довольно быстро. Я перевёз заказанный груз в дальнюю деревушку и получил по возвращении оговоренное вознаграждение. И пошло-поехало. Заказы поступали регулярно. То доставить груз какой-нибудь деревне у чёрта-на-Куличках. То отвезти до нужного места бригаду охотников, то перевезти оборудование для промысловиков или строителей. Особенно хорошо заказы шли во время или после дождей. Мой ТЗГМ был тут чуть ли не единственным вездеходом в округе, не считая военных. Грязь же делала доставку груза нетривиальной задачей даже для полноприводного грузовика. Зато доставка грузов по бездорожью стала моей нишей, причём конкурентов у меня в ней почти не было, что напрямую сказывалось на доходах.

Дом я всё-таки приобрёл, но не в самом Сосновске, а в деревне по соседству, в Макаровке. Деревушка мне понравилась, жители — тем более. Домик я купил небольшой, но зато с большим сараем, который постепенно переделал под гараж. Жители быстро привыкли к странному, но хорошо соображающему в технике владельцу большого вездехода. У меня появилось много знакомых и даже несколько приятелей. Со всей Макаровки тянулись в мой гараж страждущие с поломанными механизмами. И то сказать — зачем переться с тяжёлым двигателем от сельхозтягача за четыре десятка тсед в Сосновск, где за починку слупят денег, если можно приволочь к Фраму, который за работу может и продуктами взять, да ещё и в рассрочку? Я никому старался не отказывать. Мне эти услуги особых неудобств не доставляли, но позволяли обеспечивать себя хорошими, натуральными продуктами, например. Даже те макаровские мужики, кто имел машины и мог свободно ездить в Сосновск, со всеми поломками вначале старались ехать ко мне. А уж тут, после тщательного осмотра и обсуждения сообществом автовладельцев, выносился вердикт — ремонтировать самим или ехать в райцентр. Чаще всего с моей помощью удавалось сделать ремонт «на дому». Незамужняя часть макаровских дам младшего и среднего детородного возраста проявляла к столь перспективному по местным меркам кадру постоянное внимание. Я же никого не выделял и отношений ни с кем не развивал. Жениться и обрастать семьёй мне ещё не хотелось. Опять же я не видел подходящей кандидатки. Но дамочки надежд не оставляли и играли в свою лотерею — «Выйди замуж за Фрама». Я тихо обалдевал и украдкой крестился. Мужики подкалывали и сочувствовали. Вобщем жизнь шла неплохо. Так она и шла уже три стода. А это уже срок, скажу я вам. С учётом времени, проведённого в больнице и центрвоссте, я в Мире уже около земного года…

Бзынь-дзынь-дзян-н-н… Нет, этот чёртов будильник дождётся, что я его разобью самым большим молотком, какой только найду в мастерской. Или перееду его ТЗГМом. Из всех будильников этот самый вредный и противный. А как же? Сам выбирал! Потому что на не противный звонок могу и не проснуться. В форточку тянет сиренью и компрестом. Люблю и то, и другое, но по отдельности. А тут целый букет. При том, что не помню, чтобы я где-то под окнами проливал топливо. Откуда несёт тогда? Я потянулся, смачно чихнул и окончательно проснулся. После умывания автоматически пил чай, в котором нет ни крошки чайного листа, а есть сложная смесь лесных трав. У меня специальная кружка для него. Жестяная, на поллитра. Вся во вмятинах и царапинах — прошла со мной огни и воды.

На часах три-пятьдесят утра. Теперь меня эта цифра в шок не повергает, как поначалу. В сутках всего десять стоминутных часов. Свет начинается в два-пятьдесят. Я раскрыл окно и присел с кружкой на подоконник — мимо моего дома по улице шла Тая, местная молочница. Была она тётенька в расцвете сил, крупная и статная. Не смотря на свои сто двадцать выглядела она дай бог на девяносто. Это в местных величинах, конечно. С таких обычно лепят скульптуры «Родина-мать» — загорелая женщина в домотканом платье с косой из светлых волос казалась воплощением сельской жизни. Формы у неё тоже соответствовали. Пышная грудь, широкие бёдра, круглый зад, и всё — без капли лишнего жира. Это не видно, но чувствуется. Хоть я и не любитель крупных женщин, но на Таю всегда любуюсь. Без вожделения, как художник или скульптор любуется на произведение мастера. А Природа — Великий мастер, раз может создавать таких женщин.

Тая помахала мне рукой:

— Доброе утро, Фрам!

— Доброе, Тая!

— Рано ты сегодня.

— Дела. Еду в Сосновск.

— А… Ну тогда — лёгкой дороги!

— Спасибо, добрая женщина!

— Молочка?

— Не пью с утра. Только чай.

Тая весело рассмеялась, поправила коромысло с висящими на нём бидонами. Легко так, играючи. Подмигнула, пошла дальше по улице. Я меланхолично ухмыльнулся и покачал головой, обозревая удаляющийся круглый зад. Платье на нём опасно натягивалось при каждом шаге владелицы. Крепка же ткань у Таи получается. По моим наблюдениям утренняя встреча с молочницей приносит удачу на весь день, поэтому я не стал тянуть кота за первичные половые, а стал собираться. Оделся в своём излюбленном стиле — чуть мешковатые рабочие штаны с подтяжками, песчаного цвета футболка, походные башмаки с боковой шнуровкой, куртка из зелёной плотной ткани. На голову — кепку на манер бейсболки. Еще широкий пояс с кобурой на правой стороне. Ну да, я всё-таки приобрёл пистолет. Настоящий армейский «Гром», двадцатого номера. Это мне вояки из гарнизона презентовали из своих запасов, вернее из своих трофеев. Причём всё было по закону, с разрешением. Я для них пару раз выполнял важные заказы, вот они и оплатили часть стоимости пистолем. Неплохая вещь. Даже пару раз отпугивал им потенциальных грабителей. Раз в неделю я проводил для себя тренировку по стрельбе в тире дружины. Меня там хорошо знали и даже занесли в список резерва. Так что в случае большого шухера меня могли призвать на помощь дружине. Но пока обходились без меня.

Аварийный комплект был на машине, топлива в баках хватало туда и обратно. Поеду. До Сосновска съезжу, куплю кой-чего по мелочи, запчастей посмотрю. Заказы заберу. Я тут стал кем-то типа почтальона. Всё время мне что-то заказывают. Приходится даже список составлять. Вот уж не думал, что так в местную жизнь впишусь. Но это хорошо, думаю. Хорошо быть нужным. Последнее время появляются мысли — завязать потихоньку с частным извозом, полностью перейти на работу в своей мастерской. Взять пару-тройку помощников из молодёжи и заниматься «починкой примусов». Может быть даже жениться всё-таки. А что? Тут найдутся хорошие женщины. Я ведь и не искал особо. Семью завести, детей.

С такими благостными мыслями я проехал почти половину пути. Вырулив из очередного поворота вынужден был затормозить. Почти посредине дороги стоял лёгкий вездеход, габаритами и видом напоминавший ГАЗ-69. Тент был откинут ввиду сухой погоды. Надо сказать, что многие машины оборудовались тентами вместо цельнометаллических кабин. Зимы же нет? Так вот. Ударить по тормозам меня заставило не это. Меня удивил водитель. Он сидел по-турецки на капоте и, кажется, дремал, скрестив руки на груди. Я понимаю, места здесь довольно безопасные. Но всё-таки… Я поколебался — глушить движок или нет, но потом потянул рукоятку остановки СА. Открыл дверцу. По сторонам от дороги шумел редкий лесок. Прислушался к интуиции. Она пожимала плечами и закатывала глаза. Ну и ладно. Спрыгнул на укатанный грунт. Поправил кобуру. Глянул назад. Никого. Хмм. Пошёл к вездеходу. Не торопясь. Мало ли что. Чем ближе подходил, тем дальше сдвигал кепарь назад. На капоте вездехода сидела блондинистая девушка, сложив ноги на восточный манер, а руки скрестив на груди. Вьющиеся светлые волосы собраны в хвост, который по левому плечу спадал на грудь. Лицо с обычными, но симпатичными чертами выражало безмятежность. На вид девушке было от двадцати до двадцати трёх лет в земном исчислении. Симпатяга. Твою дивизию! И одета она была не так, как обычно одевались девушки в этих местах. Штаны из грубой серой ткани, ботинки как у меня. Верхняя часть гардероба — подобие светлого топа и коротенькая синяя курточка, открывающие голый живот. Оригинально для здешних довольно консервативных порядков. Удивила меня и массивная кобура на правом бедре. Это что же за «пушка» у неё там?!. Колоритную картину довершали держащиеся надо лбом очки, сильно похожие на очки земных лётчиков и автомобилистов начала двадцатого века. Кого-то она мне напоминала, эта девушка. Но кого? Не могу вспомнить. Девушка открыла глаза так неожиданно, что я замер. Она окинула меня оценивающим взглядом с головы до пят и приподняла брови:

— Чего тебе?.

— Э..

— Э?

— Кхм… А ты чего посреди дороги встала?

— Где хочу — там и стою.

— А. Ну-ну.

Я пожал плечами, развернулся и пошёл к грузовику. Чокнутая какая-то. Перегородила пол-дороги и горя мало. Хрен с ней. Поеду дальше.

— Эй!

Я остановился:

— «Эй» — кличка лошадей, да и то не всех. Чего ещё? Я спешу.

— Ты местный?

— Ну типа того.

— Назад сегодня поедешь?

— Допустим.

— Хорошо. На буксир возьмёшь?

— Посмотрим на ваше поведение, тётя.

— Ладно, «дядя».

Блин, каких только сумасшедших в дороге не повстречаешь. И ведь кто-то ей оружие разрешил носить? Я забрался в кабину, завёл движок. Девушка так и сидела на капоте своего вездехода, только позу сменила. Теперь она сидела, обняв подтянутые к подбородку колени. Ну и сиди, «прынцэсса».

Остаток пути и всё время, проведённое в Сосновске, я о странной девице не думал — забот и без того хватало. Ехал назад уже в конце дня. Выехал на тот отрезок, где состоялась памятная встреча, и увидел так и стоящий вездеход. Ну да, движение в сторону Макаровки интенсивностью не отличается. Девушка ходила около своей машины и поглядывала в мою сторону. Я вздохнул и сбросил газ.

— Привет, «дядя».

— Острячка. Трос есть?

— Угу. Подъезжай.

Я подал грузовик задом к вездеходу. Девица сноровисто зацепила трос на буксирном крюке и в три прыжка по бамперу и капоту заскочила через открытый верх в свою машину. Махнула рукой. Я отпустил сцепление. Поехали что-ли. Всю дорогу поглядывал в зеркало. Девушка сосредоточенно рулила. Крепкая она. Макаровские девушки, конечно, тоже не какие-то изнеженные городские барышни. Могут и машину водить, и из ружья довольно метко бахнуть. Но эта девушка сидела за рулём сосредоточенно, привычно. Это сразу заметно. Не знаю, может «рыбак рыбака видит издалека», но я сразу понял, что водит она давно и нелохо. Ещё кобура эта. Может она из наёмников? Есть такие. Выполняют за деньги опасную работёнку в Приграничье и Дикоземье. Но нафига ей в Макаровку? Хотя мне-то какое дело? Дотащу до деревни и всё. Остановились на въезде.

— Ну чо, «тётя»?. Куда тащить? Темнеет уже.

— Так-то мне к Полениным, «дядя». Но машина сломалась, в ремонт надо. Слыхала, есть тут чудо-мастер. Судя по тому, что на ТЗГМе катаешься — это ты, «дядя» и есть. Давай к тебе.

— Оба-на!.. Ну поехали, «тётя».

Ишь ты! Оказывается я уже довольно известен. Дотащил вездеход до своего дома, отцеплять не стал. Всё равно завтра ремонтировать. Девушка вытащила из вездехода заплечный мешок и отправилась во мрак, обернувшись на ходу:

— До завтра, «дядя»!

Тьфу!.. Спать пошёл. Даже есть не хотелось. А утром проснулся как обычно. Чайку попил, соорудил большой бутерброд и с ним на улицу вышел. Осмотрел пока вездеход. Неплохой драндулет. Для перевозки пяти человек и четырех сотен лот груза по буеракам вполне годен. Что же с ним случилось? Так. Заводится. Двигатель нормально работает. Угу. Сцепление выжал. А передача-то не включается! Всё понятно. Придётся поковыряться. Без отсоединения КПП не обойтись. Это на весь день.

На смотровую яму вездеход удалось затащить почти без проблем. Для таких случаев мой гараж оборудован самодельными приспособлениями вроде тяговой лебёдки и кран-балки. Когда часто возишься с тяжёлыми машинами и агрегатами, то средства малой механизации придумываются быстро. Горб-то, он — не железный. Вообще, в Макаровке нет централизованного снабжения нс-энергией как в городах. Да. «Электрификация всей страны плюс власть советов равно социализм» — это не про местные реалии. Ну не родился ещё тут свой дедушко Ленин. Есть тут только снабжение газом, получаемым на местной станции из всяких органических отходов. Отопление в здешних местах не особо актуально, ведь температура редко опускается даже до пятнадцати градусов Цельсия, а так — то в среднем двадцать — двадцать пять постоянно. Так что львиная доля газа идёт на освещение. Да-да! Газовое освещение. Это здесь нормально. Даже в некрупных городах оно вполне себе существует. В принципе недорого и технологии отработаны. Но вот снабжение нс-энергией в таких местах как наше — исключительно задача самих желающих. У меня для таких целей, как и у многих здесь, производитель газовый. Вот он мне «липестричество» и даёт. Немного усложнённо, но здесь так все живут.

Ну и начал я работу. Первым делом включил эфирный приёмник. Люблю крутить гайки-болты под звуки эфиропередач. Залез в смотровую яму и начал отсоединять коробку передач от кожуха сцепления. На этой модели вездеходов можно было отремонтировать муфту сцепления без полного демонтажа силового агрегата, но поковыряться всё равно придётся. Тут некоторые болты завёрнуты «через задницу». Пару раз вылезал из ямы за нужными ключами, потом уже сверху вскрывал полик. Между делом вспоминал всякие случаи из своих приключений. Как чуть не утопил грузовик в болоте, когда возил продукты осушителям. Я тогда здорово перетрусил, а потом оказалось, что какой-то раздолбай перепутал указатели на развилке и я вместо лагеря угодил в водоём-влагосборник. Как три дня плутал по лесу, отыскивая заказчика на груз. Заказчик тем временем искал по лесу меня. Сейчас смешно, а тогда было совсем не до смеха. Как под проливным дождём снимал и разбирал колесо, заклеивал пробоину в камере, потом собирал назад и ставил на машину. И всё это чуть ли не по колено в грязи. Та адская работа вгоняет в дрожь и по сей день. Как чуть не получил пулю от каких-то отмороженных идиотов, решивших взять грузовик «на испуг». И только подаренный вояками «Гром» помог оторваться. Его десятимиллиметровые пули быстро и качественно превратили колесо на машине отморозков в решето. Мурлыкая в такт популярной песенке откручивал последний болтик, как вдруг услышал:

— Привет, «дядя».

Блин! Ну под руку-то зачем?! Ключ сорвался и больно прижал палец. Я зашипел, чтобы не матюгнуться. Такой у меня пунктик — не люблю матерно ругаться при женщинах. Поднял голову, распрямился. У машины стояла вчерашняя блондинка в том же «наряде», что и вчера, только вместо очков на волосах была повязана клетчатая косынка и не было кобуры на бедре. Зелёные глаза смотрели насмешливо и весело. Ишь ты. А мне не до смеха. Ещё сцепление разбирать, а она тут лыбится. Да-да. Не смотря на симпатичность блондинки я был зол. Обычные женские штучки на меня в таком состоянии не действовали. Да и она ничего из арсенала обольстительниц вроде не применяла. Вообще вела себя непринуждённо. Сейчас она глядела не на меня, а с интересом заглядывала под машину. Я мрачно буркнул:

— Привет, «тётя».

И выкрутил злосчастный болт. Снял полик. Хотел было идти за кран-балкой, но блондинка взяла в руки пульт крана и вполне сноровисто подогнала подъёмник на нужное место, опустила крюк. Я хмыкнул, зацепил коробку передач тросиком. С помощью языка жестов показывал блондинке нужные направления. Наконец коробка передач отошла на требуемое расстояние. Хм, а девка неплохо справилась, руки из правильного места растут.

— Соображаешь, «тётя».

— Ух ты! Комплимент, «дядя»? А вообще — да, соображаю. И ключи в руках держать умею, если что.

Мне тут же вспомнились слова кота Матроскина: «-Это что… Я ещё и на машинке могу».. Девушка спустилась в смотровую яму, я же выбрался из вездехода и сел на лавку у верстака, чайку хлебнуть. Как интересно. Сегодня блондинка — само дружелюбие. Чего такого ей рассказали обо мне Поленины? А рассказали точно, ведь их семья никогда не упускает случая перемыть косточки окружающим.

Из-под машины донёсся разочарованный вздох:

— Эх… И где теперь диск такой искать?

Прекрасно! Блондина разбирается в устройстве сцепления. Она не только водитель, но и слесарь. Кстати! А что, там действительно диск полетел?! Спустился в яму. Девушка грустно смотрела во внутренности муфты сцепления.

— Ну-ка, «тётя», подвинься.

Э. Ну да. Ступицу диска оборвало, кусок железяки попал между дисками и ступицей, заклинившись. Из-за этого и передачи не включались. Всё понятно.

— Бери ключи, «тётя». Откручивай корпус. А я поеду в Сосновск. Такого диска у меня нет. Справишься?

— Легко, «дядя».

— Э… Ну ладно. Я поехал.

Выбрался на свет божий, пошёл мыть руки. Вслед раздался очередной печальный вздох и звяканье ключей. Ничего, «тётя». Это тебе не ногти красить. Ездил я полдня. Пока туда, пока сюда. У меня ведь легковой машины нету. Собираюсь купить лёгкий вездеходик, да всё откладываю. А сейчас бы он пригодился! Но чего нет — того нет. Подъехал к дому уже во второй половине дня. Пошёл сразу в гараж. Девушка потягивалась на заднем сиденье своей машины, видимо до этого дремала. Я прошёл к верстаку, налил остывшего чаю, выпил чуть ли не залпом и полез под машину. Глаз мельком скользнул по выпуклостям блондинки, разводящей руки в стороны в попытке размять мышцы. Да, ничего так — выпуклости, но мне не до них. Два часа за рулём тяжёлого грузовика несколько убавляют восприимчивость к сексуальным раздражителям, ага. А владелица вездехода и раздражителей примерно третьего размера уже выбралась из машины и пошла вслед за мной в смотровую яму:

— Душно сегодня. Диск будешь сам устанавливать или мне заняться, «дядя»?

— Сам. Кстати, «тётя» — может хватит «дядями-тётями» величаться? Тебя как зовут?

— Домогаешься?

— Блин! Хорош глумиться, а?!

Вспылил я. Не, ну в самом деле! Я мотаюсь полдня за этим чёртовым диском, а она тут в остроумии упражняется! Вот же несносная девка! Что она о себе возомнила?!. Твою дивизию!. Наверное мои злость и усталость отразились на лице, потому что блондинка опустила глаза и ответила нормальным тоном, хоть и немного невпопад:

— Марика.

Пару секунд я соображал — что «Марика», куда — «Марика»? Но потом до меня дошло, что это имя девушки — «Марика».

— Фрам.

— Знаю. Фрам Корбин. Местный святой.

— Чо?!

— Шучу. Просто тебя так описывают, что хоть сейчас на остров Святой Семьи отправляй в качестве примера.

— Сама ты — «пример». Фамилие твоё как?

— Калинина. Марика Калинина.

Познакомились, блин. Ну и характер у неё! Язва. Как есть — язва. Между тем я собирал сцепление, а Марика подавала ключи и советы. Общими усилиями мы смонтировали на место коробку передач, потом выбрались наверх отдохнуть. Начинались сумерки и я включил свет в гараже. Марика подогрела чай на нс-плитке, я сходил за сахаром. Сам-то пью несладкий, но тут всё-таки гостья. Я расселся на лавке, блаженно вытянув ноги, а девушка забралась на заднее сиденье своего «джипа».

— Слушай, Калинина. Ты Полениным — то кем приходишься? Я их вроде знаю, но о тебе, честно говоря, от них не слышал.

— Я им племянница. Дядя Саша моей мамы старший брат.

— Вот как. А что ж…

— Не рассказывают? Так я же — позор семьи.

— Как это?

— Длинная история, Корбин. Если в общих чертах, то я пошла по нетрадиционной дорожке.

В мозгу шевельнулась скабрёзная мыслишка о половой ориентации, но я загнал её в глубины сознания.

— В смысле?

— Я веду себя не по-женски. Работа не — женская. Одежда — не женская. Короче — не вписываюсь в местные представления о женщине. Поэтому и появляюсь здесь редко.

— Одежду видел. Действительно от местных отличаешься.

Тут я вспомнил Лани и усмехнулся. Вот она бы из макаровских девушек выделилась как красный флаг на крестном ходе. Не то, чтобы местные девушки и женщины сильно ограничивали себя в плане одежды, но некий «дресс-код» присутствовал. Не приветствовались штаны, не одобрялись юбки и платья короче трёх четвертей бедра, открытый живот тоже считался если и не неприличным, то уж точно провокационным. Высокие ботинки считались не совсем женским фасоном. Оно и понятно. В любом обществе есть свой набор допустимого, как в одежде, так и в поведении. А тут бы Лани со своими огненными волосами, тёмной кожей и короткими шортами. Фурор однако.

— А с работой что не так?

— Ну… Ты слышал о наёмниках?

Ай да — я! Можно взять с полки пирожок! Или даже два! Как в воду глядел, твою дивизию!

— Да кое-что слыхал.

Наёмники в Приграничье действительно были. Обычно они организовывались в отряды на манер земных частных военных компаний. Вопреки моему стереотипу наёмники вовсе не были беспринципными убийцами, готовыми на всё ради денег. Большинство отрядов были официально зарегистрированы в оборонном ведомстве, часто получали подряды на работу в Приграничье или даже в Дикоземье. В случае надобности любой или даже все отряды могли быть мобилизованы на военную службу по профилю. Этакий резерв в постоянной боевой готовности, да ещё и на самообеспечении.

— Так вот. Я — наёмница.

— Ясненько.

— Ты не удивлён?

— Не-а.

— Странно. Хотя… Ты вроде бы бывший военный.

— Точно… Слушай, Калинина. Давай машину доделаем, а?

— Ладно. Держи кружку.

Слаженными усилиями мы закрепили передающие валы, установили полики и передние сиденья. Марика села на водительское место, завела двигатель. Выжала педаль сцепления, включила заднюю передачу. Никакого скрежета. Мягко тронулась, выехала из гаража. На улице уже темнело.

— Всё нормально работает. Корбин, я сейчас машину к дяде отгоню, умоюсь и приду. Расплатиться же надо.

— Ага. Давай.

Машина уехала, светя вдоль улицы лучами фар. Я закрыл гараж, выключил свет и пошёл в дом. Пока умывался, пока разогревал нехитрый ужин — прошло полчаса, не меньше. Освещение у меня, кстати, силовое. Мне так привычней, хотя многие макаровцы удивляются — «нахрена такие сложности?!». Пусть удивляются. А мне нравится. У меня даже холодильник есть. Ну да, при современном развитии техники обычный для многих землян холодильник здесь — хайтек. И это не смешно. Да и вообще, а на Земле-то? Спросите каких-нибудь афганцев или африканцев про холодильник. Да вас камнями закидают за такую бесовщину, ага. Во многих частях земного шара об электро- и газоснабжении даже не слыхивали, сорок процентов людей испытывают нехватку питьевой воды! Во-о-от. В дверь постучали, я открыл. Марика в простом платье и сандалиях прошла мимо меня, тряхнув распущеными волосами. А ей идёт. Она, с интересом оглядываясь, прошла в кухню и села за стол. Я вернулся следом за ней и тоже сел.

— Составишь компанию?

Кивнул на сковородку с жареными овощами. Марика отрицательно покачала головой:

— Спасибо, я не голодна. Сколько с меня за ремонт?

Я задумчиво жевал, глядя в потолок. Так. Езда до Сосновска и обратно. Монтаж-демонтаж. Цена диска. Цена буксировки. Ещё накинуть за вредность владелицы.

— Пять сотен.

— Хорошо.

На стол легли десять пятидесятифэдсовых карт. Я лишь хмыкнул. Марика глядела на меня с серьёзным видом. Потом вдруг спросила:

— У тебя выпить есть?

— Есть.

Алкоголь у меня действительно был. Вино из местных яблок. Крепкого не держу. Местные гнали самогон, но я предпочитал напитки помягче. Достал из холодильника бутыль литра на полтора, поставил на стол. Фужеров нету, обойдёмся стаканами. Налил, один поставил перед Марикой, другой оставил себе. Девушка взяла стакан, понюхала, кивнула.

— За знакомство.

Выпили. Марика покрутила стакан и спросила, глядя в стол:

— Слушай, Корбин… Хочешь заработать?

— Ясен пень — хочу.

— Надо будет кое-что перевезти кое-куда.

— Подробности?

— Если хочешь.

— Хочу.

— Тогда слушай.

Девушка поведала интересную историю. Не так давно она работала в сопровождении некоего груза из Дикоземья. Как я понял, учёные проводили раскопки и обнаружили артефакты времён «до Страшного». На месте выяснить подробно о найденых штуках не представлялось возможным. Находки упаковали и вызвали перевозку. Отряд, в котором тогда состояла Марика, сопровождал колонну туда и обратно. Операция прошла успешно, но позднее стало известно, что группа учёных, проводивших раскопки, пропала без вести. Поиски результатов не дали. Группу посчитали погибшей. А недавно Марику встретил один из её тогдашних коллег и поинтересовался — помнит ли она о пропавшей экспедиции? Этот коллега рассказал, что до него дошли важные сведения. Оказывается, по описям не хватает нескольких объектов. Причём они не вывезены и скорей всего остались в Дикоземье. Нашёлся заказчик, который хочет получить недостающие артефакты. Плата более чем щедрая. Но у коллеги нет своей команды, поэтому он хочет собрать новую. Он пригласил Марику и попросил её подобрать водителя с мощной внедорожной машиной и ещё кого-нибудь надёжного.

— Так что же, Корбин? Согласен на работу?

— Сколько обещает твой знакомец?

— Твоя доля — сто тысяч.

— Ух… Я должен для вида покочевряжиться?.

— Не настаиваю.

— Тогда — согласен.

— Хорошо. Через пару дней поедем. Постарайся за это время уладить дела и приготовиться.

— Постараюсь.

— Ладно. Поздно уже. Спокойной ночи, Фрам.

— Ага… До завтра. Вина на дорожку?

— Хи-хи… Споить меня хочешь? Не надо. У меня правило — не спать с одногруппниками.

— Да я..

— Угу. Конечно. У тебя и в мыслях не было.

— Спокойной ночи, Калинина. Очень надо — спаивать такую язву.

— И тебе сладкого сна, Фрамчик.

— Не, ну ты заноза, Калинина. ЧБ.

Марика весело рассмеялась и ушла, подмигнув на прощанье. Ну какова стерва-то! Это ж какое самомнение, а? Типа раз блондинка, то все мужики немедленно должны желать её в койку затащить. Твою дивизию! Ага, бегу и падаю от желания. Да пошла она! А чего это я так разнервничался? Ну — ляпнула девка по Фрейду, ну — бывает. Как в анекдоте: «- Мужчина, а вы меня изнасиловать хотите!.. — Да вы что?!! Я во дворе, а вы на пятом этаже!!!. — А я сейчас спущусь!.».. Мне-то что? Это её проблема, а не моя. Моя проблема в другом — на кого оставить гараж? Надо подумать. Утро вечера мудренее, как говорили предки и нет основания им не верить. Завтра решу. Выпил ещё стаканчик на сон грядущий и отправился спать. Один, на зло Калининой.

Утром я пошёл к другу. Он жил на соседней улице. Оказался дома. Поздоровались, поговорили о мелочах, а потом я попросил его временно приглядеть за домом и гаражом.

— Ты что, уезжаешь?

— На некоторое время. Так присмотришь?

— Конечно.

— Можешь пользоваться. Инструменты и всё такое — где обычно. Найдёшь.

С этой проблемой разобрался. Потом пошёл проверять снаряжение и машину. Оказалось, что всё в норме. На всякий случай сделал внеплановое техобслуживание вездеходу. Дела кончились, а ведь еще день впереди. Кое-как скоротал остаток дня за просмотром светопередач. Марика не приходила. Лёг спать. На второй день я откровенно изнывал и томился. Заняться было решительно нечем. Около Макаровки протекала небольшая речушка и я решил сходить туда искупаться.

К реке вела широкая, хорошо утоптанная тропинка. Она петляла между зарослями дикой малины и одинокими разлапистыми деревьями. Красиво. На природе всегда красиво. Если закрыть глаза, то можно представить, что это я иду через поля к выпасу моих коров. Душистая трава, лёгкий ветерок. Земля… Как-то там сейчас? Скучаю по голубому небу, по звёздам, по Луне. Иногда даже кажется, что у меня начинается клаустрофобия. Мир — хоть и огромная, но замкнутая сфера. Блин, кислорода в местной атмосфере больше, а временами даже дышится тяжелее, когда вспоминаешь о мироустройстве Сферы. Мне думается, что если настоящий Фрам оказался на Земле, то ему ещё хуже. Там и сбрендить недолго. Всегда жить с уверенностью, что мир ограничен и вдруг узнать о бесконечности вселенной. Бр — р-р… А там еще времена года, климат, небесные светила. Боюсь, что на Земле Фрам — вероятный пациент психиатрии. Если он не свихнётся от нашей физики, то его гарантированно добьёт история. Постоянные войны, войны, войны. Первая мировая. Нацизм. Вторая мировая. Освенцим. Хиросима. И как апофеоз всего — гарантированное взаимное уничтожение времён холодной войны. Пятьдесят лет тлеющих войн и всеобщая атмосфера страха. Бедный Фрам.

Тропинка вывела меня к небольшому заливчику, окруженному по берегам ивняком. Была даже полоска песчаного пляжа. Уютное место и тихое. Основная масса купальщиков, большинство из которых дети и подростки, предпочитала место метрах в ста ниже по течению. Там большой пляж, течение. Много света. От здешнего места тот пляж отделялся зарослями колючек невообразимой густоты и служил непреодолимой преградой для малышни. Вот и хорошо. Не люблю плескаться среди «лягушатника». А водичка хороша. Жаль, что редко удаётся вот так поплавать. Я переплыл речушку туда-обратно, лёг на спину, отдыхая и чувствуя приятную невесомость. Постепенно просто лежать надоело и я решил снова поплавать. Оба-на! Неужели? Точно! На берегу, у самой воды стояла Марика. В позавчерашнем платье, босая. Принёс же её чёрт! Вот она присела, пробуя воду и глянула в мою сторону. Бли — и-ин. Симпатичное лицо растянулось в ехидной улыбке.

— Как водичка?

— Нормально. А поздороваться?

— Да ладно, ты и так вроде не больной.

— Сама гляди не закашляй!

— Ты долго ещё?

— Ага. Только во вкус вошёл.

— Хм.

Марика села на песок и обняла колени. Я ухмыльнулся:

— А чего не купаешься? Плавать не умеешь?

— Умею! Просто не хочу! — Высокомерно фыркнула девушка и отвернулась в сторону «лягушатника».

Оттуда раздавались счастливые визги и крики. Детвора развлекалась на всю катушку. Я набрал в рот воды, пустил струёй в сторону Марики. Она не обращала внимания. Нет, я не заигрывал с ней. Сам удивился, но эротического влечения я к ней не испытывал. Скорее мне нравилось её подначивать. Ишь ты, принцесса наёмников. А по мне — обычная девка, каких много. Макаровским может пыль в глаза пускать, а я всё вижу. Хочет казаться крутой насмешливой воительницей, а сама — просто девушка, не очень в себе уверенная, с обычными человеческими чувствами. Довольно красивая, это не отнять. Но кажется, что себя она красоткой не считает и поэтому старается компенсировать эту неуверенность «крутизной». Так что фиг тебе, Калинина, а не «очарованный поклонник». Меня не проведёшь, блондиночка.

— Слу — у-ушай, а может ты стесняешься? Так я отвернусь.

Марика гневно сверкнула глазами:

— Чего-о-о?! Я — стесняюсь?!

Хе-хе. Такие как она, «крутые», почти всегда ведутся на «слабо?». Если я правильно разгадал её, то Марика сейчас из чувства противоречия и нежелания признать свою слабость не то что купаться полезет, а и стриптиз покажет. Гы, я бы с удовольствием посмотрел на это, но меня вполне устроит, если она просто будет купаться, хотя и не желала вначале. Да, вот такой я вредный. А нечего пытаться мной крутить! Если предлагаешь работу, это не значит, что покупаешь с потрохами. Ничо, ей будет полезно. Марика немного поспешно вскочила, быстро стянула платье через голову. Хм. Округлости в нужных местах у неё вполне присутствовали. Раздельный купальник это не скрывал. Девушка гордо вздёрнула носик и не спеша продефилировала к воде. Тронула волночки ногой. Закусила губу. Ага, прохладно, я знаю. Наткнулась на мой ожидающий взгляд и независимо, смело пошла в воду. Зайдя по пояс, Марика на секунду остановилась и быстро окунулась, чуть слышно при этом пискнув. Да, подруга. Привыкай.

Оглянулась на меня, фыркнула и поплыла к другому берегу. Надо признать — плыла она легко, красиво. Но я с ней соперничать не собирался, тут не чемпионат по плаванию. Пару раз нырнул и вышел на берег. Разлёгся на тёплом песке, стал наблюдать за Марикой. Она с достоинством проплыла до противоположного берега, развернулась. Увидев, что я уже валяюсь на песочке, на мгновение растерялась, но быстро вернула независимое выражение лица и поплыла обратно.

— Чего вылез? Напугался девки в купальнике?

— Не… Наплавался.

— А говорил, что только во вкус вошёл?

— Как вошёл — так и вышел.

— Ха.

Марика победно улыбнулась и нырнула, мелькнув розовыми ступнями. Да, победа. Над кем? Она думает, что надо мной. Я думаю, что победа у неё над собой. Купаться не хотела, а потом с радостью полезла, лишь бы мне что-то доказать. Ну и что она доказала мне? Что не стесняется при мне раздеться до купальника и плавать? Так этим в Мире мало кого удивишь. В основных здешних религиях женское тело — не предмет табу. Потому и одежда у мирянских женщин, по крайней мере в Федерации, довольно откровенна для общего уровня развития цивилизации. Если общий уровень лично я оценивал как конец тридцатых — конец сороковых годов применительно к земной истории за вычетом второй мировой войны, то уровень отношений между полами и манеру одеваться я бы оценил как конец восьмидесятых примерно. И никакого парадокса тут нет. Основная религия Мира, Учение Святой Семьи, предполагала равное положение женщины и мужчины, а не подчинённое. Соответственно и нормы приличий формировались не только мужским мировосприятием, но и женским. Женская красота не демонизировалась, впрочем как и мужская, а считалась благодетелью. Опять же в местах, где вечное лето и нет шовинистических религий, некому заставлять женщин обряжаться в плотные одежды до пят. Если местным представительницам прекрасного пола рассказать про паранджу в плюс тридцать, то можно узреть изумление и неверие в такую, с их точки зрения, невозможную хрень. Так что Марика доказала себе, а не мне, что не стесняется. Она ещё поплавала туда-сюда, поныряла, невольно (или нарочно) демонстрируя задние полушария. Я с улыбкой отметил, что некоторым людям эти полушария вполне заменяют полушария головного мозга. Это, конечно, не про Марику. А она уже выходила из воды, на ходу отжимая волосы. Хорошая у неё фигура. Мускулистая, но не перекачанная. Видно, что есть постоянные физические нагрузки. Не удивлюсь, если Марика владеет чем-то рукопашным…

Она ловко собрала волосы в пучок и особым образом стянула в подобие узла. Села на песок неподалёку.

— А вода и правда хороша.

— Угу.

— Завтра с утра поедем.

— Хорошо. Во сколько?

— Около трёх. Я заеду к тебе.

— Ладно.

Мы замолчали. Свет хорошо грел сверху, песок — снизу. Марика легла на спину, закинула руки за голову и закрыла глаза. Ну и я сделал то же самое. А действительно — хорошо вот так лежать и ни о чём не думать. Признаюсь — я чуть не уснул. Кто-то посчитает это странным. Рядом лежит блондинка в купальнике, а он дрыхнуть собрался. Но во-первых я не настолько кобель чтобы мой детородный орган мною командовал, во-вторых я не ощущал к Марике сильного влечения. Не, дело не в импотенции. Слава Богу у меня сейчас организм двадцатипятилетнего мужика и с ЭТИМ всё хорошо. Просто я воспринимаю её не как потенциальную любовницу, а скорее как потенциальную подругу в изначальном смысле этого слова. Никому же не приходит в голову лезть на друзей с целью совершения полового акта? Ну вот. А я почему должен? Мысли блуждали где-то далеко, поэтому я замешкался с ответом, когда Марика сонным голосом спросила:

— Корбин, а почему ты из армии ушёл?

— Ась? Из армии? Как тебе сказать… Из-за ранения у меня случилась потеря памяти. Полная. Я даже ходить временно разучился.

— Да? Обалдеть. А куда ранение? Вроде шрамов нет.

— Ты чо, Калинина? Пялилась на меня что-ли?

— А ты на меня не пялился, да?

— Э… Ладно, ничья.

— Так куда ранило-то?

— Контузия. Взрывом приложило.

— Понятно… И чо — совсем прям память отшибло?

Марика даже приподнялась на локте. Я грустно подтвердил:

— Ага. Заново говорить учился, ходить, читать, писать. Ничего из прошлого не помню. Ни родителей, ни сослуживцев. Никого и ничего.

— Жуть какая… а сейчас ты как?

— Сейчас всё в норме. Врачи сказали, что такие случаи бывают — один на миллион. Всё восстановилось, кроме памяти. Из армии уволили, вот я в глухомань и перебрался.

— Да… Жизнь иногда преподносит сюрпризы. Ну ладно хоть жив остался.

— Это да. Слышь, Калинина. А как ты в наёмники попала?

Девушка вздохнула, помолчала. Я уж думал, что она не ответит. Но Марика снова легла, закинув руки за голову, и сказала:

— Я с детства хотела быть солдатом. Не смейся. Ходила в военные кружки, записалась на курсы тарко (единоборство такое). К окончанию школы у меня была шестая ступень из десяти, кстати. Со временем узнала, что девчонок в боевые армейские подразделения не берут, но зато берут в спецотряды ВГБ. Это был для меня выход. Ты наверное думаешь: «- Вот дура!»? Но я не мыслила себя без околовоенной карьеры, раз уж нельзя было стать настоящим солдатом. После школы поступила в учебный центр ВГБ «Семь холмов». Программа там жёстче армейской.

— А как твои родители отнеслись?

— Я… Я не знала своих родителей. Приютская я.

— О… Извини. А дядя с тётей?

— Они нашли меня уже старшеклассницей, а до того о моём существовании не знали. Они, конечно, меня бы забрали к себе, но я отказалась.

— Ясненько.

— Блин, и чего это я разоткровенничалась? Наверное размягчилась на жаре. А может на меня какое-то заклятье действует?.. Хе-хе. Ты не колдун? Хотя ладно уж. Лучше узнай из первых рук, чем со слухов.

Девушка помолчала, потом ухмыльнулась:

— Я, конечно, не могу рассказать всех подробностей. Сам понимаешь — спецведомство. Но из него я ушла сама. Там одна история была, нехорошая. Короче — так и докатилась до наёмничества. Кушать-то хочется, а я, кроме как стрелять, и делать ничего не умею. Не в забегаловку же идти, или, там, в «Весёлый дворец»? Ну, вот так и живу.

Марика замолчала, а я мысленно пожал плечами. Сколько таких историй слышал на Земле? Профессионалов выставляли на улицу и они, не умея адаптироваться к гражданской жизни, уходили в криминал или наёмничество. А оно на Земле уголовно наказуемо, так что тот же криминал. Здесь, в Федерации, такое тоже случалось. При всех плюсах государственного устройства здешней «России» система тоже работала не идеально. Утопии, они только в книжках.

— Я, наверное, домой пойду.

Вдруг засобиралась Марика. Встала с песка, отряхнула налипшие песчинки с ног. Натянула платье поверх купальника. Я не вставал. Зачем? Полежу еще. Мало ли какие тараканы зашевелились в голове у Марики. Если уж так приспичило, то пусть идёт. Я ей не пастух и не воздыхатель, чтобы везде сопровождать. Чай не маленькая. Да ещё оказывается — бывшая «конторщица».

— Так я завтра в три заеду? До завтра.

— Угу, валяй.

Я закрыл глаза и расслабился, намереваясь подремать. Прошуршал песок под ногами девушки и я отпустил мысли в свободный полёт. Хорошо. Марика не опоздала. Ровно в три часа утра она подъехала к моему дому и посигналила. Вот чёртова девка! Соседей переполошит же! Но соседи не отреагировали. Привыкли уже ко множеству машин, приезжавших к такому популярному жителю Макаровки. Я, одетый по-походному, ждать себя не заставил. Проходя мимо вездехода Марики махнул рукой девушке, одетой как в день нашей первой встречи. Завёл движок, прогрел немного. Марика вырулила из-за грузовика и поехала впереди. Что-то мне подсказывало, что вернусь я сюда не скоро.

Ехали мы весь день, до семи часов. Проехали Сосновск, Орлово, Александрин. Остановились на ночлег в деревне, названия которой не запомнил. С непривычки я здорово устал. Поужинали с Марикой в маленьком пустом трактирчике. Комнат для отдыха в нём не было, поэтому Марика подняла брезентовый верх своего вездехода, разложила заднее сиденье и завалилась туда в спальном мешке. Хорошо ей — готовая палатка. Мне палатку ставить было лень, поэтому я сделал ход конём. Залез в кузов грузовика, благо тент был одет на дуги, зашнуровал задний полог и последовал примеру Калининой — залез в спальный мешок и отрубился.

Проснулся полтретьего как по команде. Выбрался наружу, убрал мешок. За ночь посвежело, но росы не было. Свет медленно разгорался, подсвечивая небесную дымку в оранжевый цвет. А Калинина дрыхла. Соня. Хы, фильм я в детстве смотрел — «Рыжая Соня». А эта почти рыжая. Пока вспоминал фильм — достал и повесил походный умывальник, налил из канистры воды, умылся. Уже и жить захотелось. Немного ныли плечи, но это пройдёт, надо просто втянуться в ритм. А Калинина всё дрыхла! Я пошёл её будить. Заглянул в дверцу вездехода. Девушки в машине не было. Странно. Я уже хотел идти обратно, но услышал шелест травы и тихие звуки, похожие на резкие выдохи. Выглянул из-за машины.

На маленькой лужайке между тремя большими деревьями в оранжевых сумерках двигалась тёмная фигура. Она то начинала делать резкие выпады руками и ногами, сопровождающиеся теми самыми звуками, то замирала, припав к земле, то плавно как бы перетекала из одной позы в другую. Становилось светлее и я рассмотрел фигуру. Это была Марика, босая, в широких свободных штанах, скорее даже шароварах и в верхе от купальника. Она тренировалась. Наверное это и было то самое тарко. Чёрт возьми! Твою дивизию! Красиво! Я не разбираюсь в стилях и направлениях этих рукомашеств и ногодрыжеств, но это было завораживающе. Я, конечно, парень не хилый и в репу мог дать довольно квалифицированно, но глядя на Марику понимал, что в случае чего она меня «уделает» довольно быстро. Объективная реальность именно такова. По словам Марики она этим тарко с детства занимается, чего же удивляться. Моё кредо в таких случаях простое: «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и каратэ». Хотя теперь я думаю, что стреляет она наверное тоже хорошо. Вобщем получается, что если вместе с такой девушкой нарваться в тёмном переулке на хулиганов, то самое разумное — не путаться у неё под ногами, а оттаскивать в сторону тела. Марика сделала каскад низких выпадов, остановилась. Спросила, не оборачиваясь:

— Тоже размяться желаешь?

— И тебе доброе утро, Калинина. Не, я за рулём разомнусь.

— Понятно. Сейчас умоюсь и пойдём завтракать. Я вчера с трактирщицей договорилась.

— Иди к грузовику, там умывальник.

Марика кивнула и пружинистым шагом пошла к вездеходу. Я вернулся к грузовику, присел на подножку. Через минуту подошла Марика в своих жёлтых шароварах-трениках и с полотенцем.

— Может отвернёшься?

— Пажалста.

Я сунул руки в карманы штанов и с независимым видом пошёл к трактиру. А то я сисек не видал! Да не больно-то и хотелось. А вот жрать уже — да, хотелось. В трактирчике было сумрачно и тихо. Я сел за столик у окна и стал ждать. Кто-нибудь, да придёт — или хозяйка, или Калинина. Первой пришла трактирщица. Благообразная пожилая женщина поздоровалась и спросила — подавать ли завтрак? Надо бы, но как-то неудобно одному есть. Да, я спутницу подожду. Спасибо… Сидел, урчал животом. Пришла Марика. В дорожном. Свежая вся такая и активная. Тётушка в переднике принесла поднос с завтраком и удалилась. Я набросился на еду, Марика тоже стала с аппетитом уплетать яишницу, хотя и более сдержанно. Девушка всё же. Расправившись со своей порцией, я откинулся на спинку стула и сыто вздохнул, дожидаясь пока Марика дожуёт. Она ела быстро, но аккуратно. После разминки и умывания на щеках играл румянец, глаза светились активностью. Сейчас она была похожа на Зайца из «Ну, погоди!». Жизнерадостная — аж противно. Я сам «сова», не люблю рано вставать, и меня раздражают люди, брызжущие энергичностью поутру. Ничего не могу с собой поделать.

— Сегодня заедем к моему бывшему согруппнику. Помнишь, о котором я говорила? Это он отряд собирает.

— Угу… Кто командиром будет? Он?

— Думаю — да.

— Ясненько.

Посмотрим, что за товарищ. А пока ещё доехать надо. Марика оставила на столе сотню фэдсов. Щедро. Но раз она так договаривалась, то это не моё дело. Моё дело — рулить туда, куда начальник пальцем ткнёт. Пошли заводить машины. Часа через полтора езды по хорошей гравийке мы въехали в аккуратный посёлок, сверкающий белыми домиками. Прямые улицы, ровненькие заборчики. Мечта дачника, блин. Не поверил бы, если бы кто-нибудь мне сказал, что такой посёлок стоит в сотне тсед от Дикоземья. Калинина уверенно рулила по своему маршруту. Я катил следом. На лужайках перед домами играли дети в пёстрых одеждах. Они провожали нашу мини-колонну восторженными взглядами. Редкие прохожие оглядывались. Ну да, машина у меня брутальная, как говорится. Я не стал перекрашивать её в светлые тона, как любят делать частные перевозчики, а оставил военный тёмно-зелёный цвет. Установил перед капотом лебёдку, отбойники, похожие на популярные у нас в девяностые «кенгурятники». На крыше кроме решётки под лёгкие принадлежности присобачил дополнительные фары. Круто получилось. Правда пришлось подыскать более мощный силопроизводитель, а то штатный не справлялся. Ну и по мелочам. Короче получился монстр. Не удивительно, что на него обращают внимание. Вскоре мы тормознули возле ничем не выделяющегося из общего ряда домика. Заглушил движок, спрыгнул на укатанный гравий. Хлопнула дверца Калининской машины. Девушка обернулась ко мне, приглашающе кивнула. Понял, не дурак. Подошёл.

— Калинина, чо это за место, а?

— Посёлок «Умиротворение». Отстёгиваешь тресту «Золотая эпоха» десять «косых» в стод и живёшь в хорошем месте под надёжной охраной.

Пожала плечами Марика. С безопасностью здесь и правда хорошо. Оружие у нас охрана изъяла под расписку ещё на въезде.

— Хренасе. Твой бывший одногруппник хорошо зарабатывает.

— Не он. Здесь живут его родители. Его нужно просто взять с собой.

— Понял… Нам в дом идти?

— Сам выйдет. Договорено же.

— А… Хорошо, коль так..

— Корбин. Помолчи, а?

— Простите, Ваша Светлость!

Марика толкнула меня локтем в бок, довольно сильно. Из домика вышел мужчина в сером дорожном костюме, шляпе и высоких ботинках. В руках у него была дорожная сумка средних размеров. Этакий археолог в экспедиции, блин… Когда он подошёл поближе, я рассмотрел его поподробнее. На вид лет сорок в земном исчислении. Черты лица довольно резкие, но не отталкивающие, кожа загорелая и обветренная. Небольшие чёрные усы одного цвета с корткими волосами. Взгляд спокойный, внимательный и волевой. Видно, что человек привык командовать. Плакатный Отец-Командир. Особенно таких командиров любят изображать в американском кино о вьетнамской войне. Не хватало только седины на висках. Наверное благодаря такой благородно-героической внешности человек производил хорошее впечатление. А хрен ли? Внешность — тоже своего рода оружие.

— Здравствуй, Марика. Познакомишь со своим другом?

— Он мне не друг. Это свогр Фрам Корбин. Владелец и водитель грузовика.

Мужчина протянул руку, перехватив сумку в другую.

— Лекс Сомов. Полутысячник сухопутных сил в отставке. Ваш будущий, надеюсь, работодатель.

— Фрам Корбин. Владелец и водитель грузовика «ТЗГМ».

Хм. Полутысячник — это как по-русски майор. Неплохо. А Калинина — стерва, хе — хе. Как поспешно от меня открестилась. Может она к этому «батяне — комбату» неровно дышит? Надо понаблюдать. Сомов оглянулся на домик, потом обернулся к Марике:

— Пока план такой. Едем к Ермолину. Он ждёт. Ты его помнишь?

— Так точно.

— Поеду с тобой, Марика. А там определимся. Оружие у вас на контрольном пункте? Вот и хорошо. По машинам.

Он и Марика сели в её вездеход, я забрался в кабину своего «монстра». Поехали. На контроле получили назад своё оружие. Я сунул в кобуру «Гром». Марика дотошно проверяла свой «Отверженный». Это, скажу я вам, штука ещё та!.. Детище сумрачного гения рассенского государственного оружейного завода. Ограниченная партия. Длинноствольный револьвер с калибром двадцать второго номера. Знаменитый американский «Писмейкер» завистливо вздыхает. Увидел я патрон этого чудища и аж припух. Какая же должна быть отдача?!. И у Сомова здесь оказалось оружие — надёжный, проверенный «Вин» шестнадцатого номера. Излюбленное оружие рассенских дружинников. Хороший пистик, но на мой вкус у него недостаточное останавливающее действие. То ли дело «Гром» с его двадцатым номером. Но о вкусах, как известно, не спорят.

В дороге я чуть приотстал, чтобы не глотать пыль за Марикой. Вдоль гравийки тянулись перелески, между которыми иногда появлялись безобразные проплешины. Это следы химических ударов. Столько времени прошло, а следы всё видны. Что же за гадость сюда лили?. Мелькали вдоль дороги и деревни. Тогда бывало видно обработанные поля, сторожевые вышки. Да, тут рядом Дикоземье, а военные патрулируют раз в день. Основную охрану несут местные дружины. Попадались встречные машины, чаще в составе небольших конвоев, которые сопровождали лёгкие кустарные броневички. Всё-таки вероятность нарваться на залётных искателей наживы из Дикоземья была, и немалая.

Когда я узнал о существовании Диких земель, то вначале не понимал — почему? Почему Федерация не решит эту проблему раз и навсегда? Зачистить разом, да и всё! Но потом понял. Во-первых государства здесь после Страшного и Тёмных Времён росли из разрозненных очагов — уцелевших убежищ или просто мало пострадавших от войны мест. Народа не хватало на сплошное заселение, в первую очередь осваивались чистые, богатые хоть какими-то ресурсами земли. Из-за этого населённые районы часто чередовались с пустошами. До недавнего времени государства существовали в виде сетей из городских кластеров, между которыми были только дороги. Так что демографического давления на Дикие Земли не было. Во-вторых освоение таких пространств стоило больших денег, а отдача не гарантировалась. Ещё можно было разрабатывать месторождения минералов, но вот сплошная культивация земель влетала в копеечку. В-третьих была проблема заражённых зон. И не столько химических, сколько биологических. Уже случалось, что из Дикоземья привозили такую заразу, которую еле удавалось локализовать. Опять же и химические зоны таили в себе опасности. Некоторые химикаты оказались на редкость долговечными и сохранялись в почве и по сей день. Если они и не убивали, то уж точно здоровья колонистам не добавляли. В-четвёртых Дикие земли даже выгодны государству. Это были самоподдерживающиеся резервации для всяких отщепенцев, сектантов, криминала и прочих асоциальных элементов, которые часто уходили туда от преследований органов правопорядка. Опять же для армии и полиции это был постоянный полигон для отработки антипартизанских и противокриминальных действий. Ну да, цинично. Но государство — изначально репрессивный и циничный аппарат. Так что существование Диких Земель экономически и политически было оправдано, хотя это никто открыто и не признавал.

Население Мира по разным оценкам составляло от трёх с половиной до четырёх миллиардов человек. Много это — или мало? На Земле количество людей на начало двадцать первого века было в районе семи миллиардов. Даже без учёта Новых земель площадь суши Мира была примерно равна земной. Это значит, что здесь не так остро стоит проблема нехватки земель. Не надо забывать, что в Мире нет ярко выраженных климатических зон и на всех материках условия для жизни вполне комфортные. Поэтому плотность населения Мира не так контрастно распределена. Что «на юге», что «на севере» жить можно было с одинаковыми усилиями. Вобщем, чтобы сложились условия для кардинального решения проблемы Диких земель нужно подождать еще стодов триста — триста пятьдесят, когда количество жителей возрастёт, а количество свободной земли поуменьшится. Вот к каким выводам я пришёл, изучая историю Рассена.

Однако такие рассуждения навевают сон. И если бы не голод, то я бы начал дремать за рулём. Тем более, что дорога была ровная. Время подошло к обеду, но Марика всё не останавливалась и я начинал тревожиться. Хочу жрать!.. Мой безмолвный вопль был услышан Священной Семьёй. С пригорка я увидел очередной посёлок. Не такой нарядно-пряничный, как предыдущий, но и не пыльная задница мира. Оружие тут сдавать не надо. Мы ехали по улице, но мало кто обращал внимание на нас. Здесь такими машинами даже детвору не удивишь. Дикий Запад, блин. Вот мимо прошла пара с колоритной внешностью. Я даже газ сбросил, чтобы успеть рассмотреть. Пара шла с безмятежным и спокойным видом, неторопливо, как на прогулке. Мужик в штанах из грубой зелёной материи, рубашке с вышитыми узорами. На ногах у него кожаные высокие ботинки. Бьюсь об заклад — из кожи собственноручно добытого буйвола или какого-нибудь кенгуру. На поясе кобура с пистолетом. На голове широкополая шляпа. Мой мозг хоть и понимал, что здесь не Земля, но выдал первый стереотип, вбитый с детства — «вылитый ковбой». Понятно, что этот мужик к жителям Дикого Запада времён первопроходцев никакого отношния не имел. Просто совпадение. По отдельности элементы его облика ничего особенного не представляли. Пистолет — просто средство самообороны. Широкополая шляпа — от яркого света и дань моде. Рубаха с узорами — тоже не привилегия ковбоев. Но мозг нарисовал себе картину «джентльмена» с «Кольтом», лихо отстреливающего задницы злодеям. Я знал, что настоящий ковбой — cow-boy, «коровий мальчик», проще говоря пастух. Перегонщик скота на Диком Западе. Многие из них вставали на преступный путь, некоторые становились шерифами, но все они по происхождению были пастухами. Часто — просто нищими скитальцами с мечтой о быстром богатстве, берущимися за грязную работёнку ради «пригоршни долларов». Но в кино и популярных книжках они представали рыцарями без страха и упрёка. Образ ковбоя в земной поп-культуре глубоко идеализирован, как и образ пирата. Типа пираты — благородные разбойники, борющиеся со злым правительством. И всем плевать, что пираты на самом деле были грабителями, насильниками и убийцами, а пиратство всегда и во всех странах считалось тяжким преступлением. Масс-культура, что вы хотите? Всё ради раздутия популярности с целью увеличения продаж. Народ ведётся на истории про благородных пиратов? Нарисуем таких! Фильмы, книги, комиксы. Народ хочет ковбоев с бахромой, узорами и брутальными лицами, искореняющих зло? Да без проблем! Капитализм работает по принципу «Нет бога кроме Прибыли, а Реклама — пророк её!». Но что-то меня занесло в сферы политэкономии, а ведь было на кого посмотреть и без расписного «ковбойца»! Его спутница была одета не менее оригинально. Голубое платье длиной до колен, покрытое геометрическими узорами, с ярко-зелёным кантом по подолу и рукавам. Простые, но изящные ботинки. Шляпка как у спутника, только поменьше и с голубой же ленточкой. На поясе так же пистолет в кобуре. А взгляд какой! Фея поселенцев просто. Приятно посмотреть. Довольно долго мы петляли по закоулкам и вдруг остановились на тихой улочке, где палисадники заросли кустами местной сирени. Я заглушил двигатель, но из кабины выходить не стал. Откинулся на спинку, размял плечи. Сквозь пыльное стекло наблюдал, как Марика и Лекс прошли к дому, утопавшему в зелени. Девушка шла позади и украдкой тоже разминала спину. Пока их не было, я вынул из дверной ниши флягу с водой, попил. От нечего делать решил подремать. Как назло сон не шёл. В недрах машины что-то пощёлкивало, поскрипывало. Хотелось есть. Блин, не баранов же считать?! Вот из-за кустов показалась Марика, махнула рукой, мол — иди сюда.

— Что, опять знакомиться?

— Да.

— Здорово.

Марика только поморщилась. В доме, немалом кстати, было чисто и прохладно. Вспомнилась бабушкина изба. В ней тоже всегда летом было прохладно, без всякого кондиционера. А этот дом ведь тоже рубленый. Здесь, в Мире, такие сейчас не часто встретишь… Вслед за девушкой я вошёл в большую комнату. За обеденным столом сидели Лекс и ещё один мужик. Более старый, немного грузный. Лицо простого деревенского жителя с радушной улыбкой. Аккуратная борода. Был он похож на приказчика в купеческой лавке, хотя одет был по местной моде. Крепкие штаны, рубашка с вышивкой. Шляпы на голове не было, она висела в прихожей. Мужик и Лекс повернулись к нам с Марикой. Лекс коротко представил меня хозяину, тот вежливо кивнул:

— Добро пожаловать. Я Нико Ермолин. Садись к столу, не стесняйся. Сейчас обедать будем.

В особых приглашениях я не нуждался, поэтому без возражений сел к столу. Марика села рядом с ним, напротив нас с Сомовым. Из кухни вышла красивая зрелая женщина в платье из домотканой материи с красивой вышивкой, поставила на стол поднос. Передо мной появилась тарелка оранжевого супа, ломоть свежего хлеба, ложка. То, что нужно!

— Кушайте пожалуйста.

Ммм. Такого вкусного супа я не ел давным-давно. Поглядывая на окружающих я понял, что моё мнение здесь разделяют целиком и полностью. Ложки ритмично позвякивали о тарелки. Женщина улыбалась, глядя на такой ажиотаж. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Тарелки опустели. С восхитительным чувством сытости я отвалился на спинку стула и даже возмечтал о сигарете, хотя курить бросил очень давно. Да и здесь, в Мире, курение распостранено слабо. Редко можно увидеть человека с сигаретой. Не знаю в чём причина, но это факт. Пока мы наслаждались послеобеденным покоем, Нико сходил в другую комнату и через некоторое время вышел с поясом, на котором висела кобура.

— Поедем что-ли?

Мы пошли на выход, не забыв поблагодарить хозяйку. Пока Ермолины прощались, я, Лекс и Марика вышли на дорогу. Я забрался на бампер грузовика, открыл капот, стал проверять двигатель. Марика занялась тем же со своей машиной. Процедура не обязательная, но время убить позволяет. Что интересно, с тех пор, как с нами поехал Сомов, Марика демонстративно нейтральна ко мне. Это что-нибудь значит? Неужели она неравнодушна к Лексу? Мне-то всё равно. Но чего же игнорировать? Душу женщины постичь сложно, а душу влюблённой женщины — невозможно. Послышался шум мотра и из-за дома выехал вездеход песочного цвета. Был он побольше чем у Калининой, но меньше моего. Кабина и кузов с высокими бортами были одним целым. На вид эта машина напоминала автобус без окон. Над кузовом возвышалась непонятная конструкция из трубок и металлических щитков. Хотя, поразмыслив, я понял что это такая турель, только со снятым оружием. Место стрелка спереди, с боков и сзади прикрывали бронещитки. Здорово! Бгоневичок! На штугм Зимнего двогца, товагищи!..

Марика сделала в мою сторону жест «Заводи!». Я завёл. Сама собой сформировалась походная колонна. Впереди шёл «командирский» вездеход Калининой, вторым был «бгоневичок» Ермолина, а замыкающим получился я на своём монстре. Выйдя на гравийку, мы ехали по ней весь оставшийся день. Остановились на ночлег в очередной проезжей деревушке. Купили еды у местных, поужинали и завалились спать кто где. Сомов, кстати, ушёл спать в броневик. Калинина рада или опечалена? Не знал я и знать не хотел. Вот спать — хотел. Утром повторилась история с тренировкой Марики. Но на этот раз она разминалась в паре с Сомовым. Он, оказывается, в деле рукомашества и ногодрыжества тоже кой-чего умел. Пока они кружили в импровизированном круге, я неспеша умылся, сделал пару-тройку отжиманий для бодрости и полез под капот грузовика. Всё было в порядке. Я сел на бампере, свесив ноги, и стал наблюдать. Бедняга Лекс. Он массивнее, медленнее. Марика постоянно увертывалась от его выпадов, а пару раз чуть не засандалила в репу. Хотя если Калинина зазевается и попадёт под удар Сомова, то он её просто размажет. Они работали не в полный контакт, а просто обозначали удар, но представить последствия было не трудно. Вообще все эти стойки, прыжки, блоки больше для общей физической подготовки. Просто большинство людей уверены, что именно то, что показывают в боевиках и есть боевые искусства. На самом деле то, что видит зритель в кино про драки — процентов на девяносто «голимая шняга». Настоящий рукопашный бой идёт даже не минуты — секунды. Конечно, для кинопроизводителей это не подходит, ведь иначе чем занимать экранное время?!. Создатели «шодэвров» иногда сами в вопросах оружия и драк непроходимо глупы, а иногда просто держат зрителей за придурков. Иначе чем объяснить, что в зрелищных боевиках герои чуть ли не по десять минут охаживают друг друга тяжёлыми предметами, бьют сапогами по мордасам и при этом отделываются ссадинами и разбитой губой, чтобы картинно сплюнуть наземь. При этом до, во время и после драки герои умудряются говорить монологи, в которых пересказывают отношение к противнику, свои и его планы, а так же сыплют оскорблениями. Видимо находясь в шоке от такой грубости десять противников главного героя нападают строго по-очереди. Если у них есть оружие, то они обращаются с ним крайне криворуко. Если оружие огнестрельное, то противники попадают во что угодно кроме главного героя. Из того же разряда сцены, где от автоматной очереди прячутся за жестяной дверцей автомобиля, от дверцы летят искры, но пробоин не получается. Причём стреляли из автомата Калашникова калибра семь шестьдесят две, пуля которого, вообще-то, в реальной жизни пробивает борт бронетранспортёра. Ещё один феномен, замеченный мной во время просмотра многих вполне кассовых «экшенов» так же касается необъяснимых свойств пуль. Часто во время погони в экранных героев сзади прилетает пуля или сразу несколько. Пули, как и было задумано, красиво пробивают заднее стекло автомобиля и… Исчезают в некой пространственно-временной аномалии, надо полагать? Потому что переднее стекло и пассажиры автомобиля остаются совершенно невредимы. Я, с моими знаниями физики на школьном уровне, такой феномен объяснить не могу. Подошёл Нико, облокотился на бампер и спросил, глядя на бойцов:

— Давно они так?

— Минут десять. Нико, а пулемётчик где?

— Хм… Нету пока. Сегодня, надеюсь, доедем до Рито. Там найдём.

— Понятно. А что за Рито?

— Это последний город перед выездом в Дикие земли.

Мы замолчали и продолжили наблюдать за тренировкой. Кстати, после выхода из центрвосста, я пробовал проверить — что помнит тело Фрама о рукопашном бое? Ведь должны были их там в штурмовом подразделении хотя бы азам научить? Действительно, тело определённо что-то помнило на уровне рефлексов. Но и только. Несколько простейших блоков, захватов и ударов. Плюсом мои невыветрившиеся до конца навыки рукопашного боя, которые остались ещё со службы в российской армии. Вобщем на мастера каких бы то ни было боевых искусств я не тянул категорически. Ну и ладно. Пуля всегда сильнее голой пятки. Просто ближний контактный бой — не мой конёк. Значит надо налегать на бой бесконтактный. Чем я и занимался по возможности постоянно. Стрелял в тире. Отрабатывал быстрое извлечение оружия. Тренировался. Из автомата в прошлой жизни я стрелял на твёрдую четвёрку. Здесь же тренироваться пришлось в стрельбе из самозарядного пистолета. Разница большая. Начиная от длины прицельной линии и заканчивая весом и инерцией. Через двадцать минут тренировка закончилась, ещё минут десять ушло на умывания и пятнадцать на лёгкий завтрак. Дальше ехали тем же порядком, что и вчера. Во второй половине дня подъехали к пукту назначения и остановились на вершине холма, откуда было наглядно видно, как Рито теснился между трёх холмов, а его отростки в виде отдельных улиц упрямо лезли на склоны. Пока Калинина и Сомов что-то обсуждали, я спросил у Ермолина:

— Почему город расположен так странно?

— Да ничего странного. Во времена Страшного вон под тем холмом было убежище. Много народу там спасалось. После Страшного вокруг выхода из убежища стали люди помаленьку селиться. Так и город получился.

— Ясненько. А убежище?

— Оно существует и по сей день. Просто там сейчас подземная часть Рито. Эх, парень… — Мечтательно прикрыл глаза Нико.

— Вся подземная часть — зона развлечений. Ну, сам понимаешь. Игорные дома, таверны, «весёлые дворцы». Полгорода за счёт Зелёных Галерей кормится, и неплохо.

— Зелёные Галереи?

— Это так бывшее убежище называют. Там стены и потолки в зелёный цвет покрашены, поэтому… Вот в этих галереях и есть все самые интересные заведения.

— А на поверхности тогда что?

— Любопытный ты парень, Корбин. На поверхности живет обслуга Зелёных галерей, например. Игроки, работники таверн, музыканты и прочая пена. Опять же — мелкое ворьё, шулера, продавцы кирпичей, шлюхи.

— Продавцы кирпичей?

— Ага. Ты чо, Корбин? В цветках самозародился? Это же известное дело. Идёшь по переулочку, сидит на обочине паренёк. Мимо проходишь — он тебе эдак ласково, мол, дядя! Купи кирпич! Попробуй не купи.

— Нахрена кирпич?

— Я и говорю — попробуй не купи. Выйдут человек пять мордоворотов из-за угла и тут уж точно купишь.

— А… Гопники.

— Чо?

— Да не, ничо. О своём говорю, не обращай внимания. Так что, только отребье там?

— Нет, почему? Там и хороших людей много живёт. Врачи, учителя, рабочие, продавцы. В Рито много народу съезжается. И из Большого Рассена, и из Дикоземья. Торгуют, договариваются. Опять же старатели свою добычу здесь сбывают. Работяги с вахт зарплаты тратят. Наёмники закупаются продуктами и шмотьём. Всех их нужно накормить, напоить, спать уложить, машину починить, зуб выдернуть. А не только обобрать. Понятно?

— Угу… Значит здесь типа ничейной земли?

— Похоже. Здесь ведь не только дружина своя. Здесь и суд свой. Рито — вольный город под наблюдением Федерации..

— Протекторат.

— Ты, Корбин, прекращай незнакомыми словами сыпать. Здесь такого не любят.

— Учту.

Пока мы светски общались, Калинина с Сомовым о чём-то договорились. Лекс подозвал нас и объяснил дальнейшие планы. Сейчас мы едем на постоялый двор «Ахейна». Это надёжное место, там можно и технику под охрану оставить. Но не всю. Я с Калининой на ТЗГМе еду в торговые ряды — закупать продовольствие и прочую требуху. Лекс и Ермолин едут в оружейные мастерские. Вечером встречаемся в «Ахейне». Я сосредоточенно лавировал по узкой улице между стоящими там и сям развозными грузовичками. Возле торговых рядов их было как блох на бродячей собаке. Торговцы старались подъехать поближе, в результате получались заторы. Иногда приходилось останавливаться и даже сдавать назад. На громоздком по городским меркам вездеходе маневрировать в этой толчее было трудно. Из-под колёс, как кролики из-под копыт бизона, порскали велосипедисты с коробками на багажниках. Я ощущал себя не то в южном Китае, не то в Камбодже. Ругался в голос и даже пару раз матюгнулся по-русски, вызвав удивлённые взгляды Марики. Да пофиг! Не до конспирации. Тут того и гляди из какого-нибудь «коммерса» свежий сок выдавишь!. Куда ж ты прёшь, идиот?!! Да чтоб твоих близких родственниц через оглоблю! К-к-у-уда!!!. Твою дивизию!!!. Фуух. Кажись приехали. Я вытянул ручку остановки СА и дрожащей рукой вытер мокрый лоб. Взглянул на Марику. Она покачала головой и длинно выдохнула. Вот. Даже ей было не по себе.

— П… Пошли?

— Ага… Фрам, ты в порядке?

— Нормально уже. Погоди. Водички глотну.

В Рядах было многолюдно. Это единственный оптовый рынок на целый округ. Люди едут сюда и из близлежащих сёл, и из поселений в Дикоземье. Здесь можно обменять товары на рассенские деньги и купить то, что нужно. Этой услугой особенно охотно пользуются жители Дикоземья, где наличных денег практически нет. Но у нас деньги есть. Ведь есть, Марика? Слава Богу.

Кстати. Какому?. Самая массовая в Мире религия — это Церковь Священной Семьи. Её приверженцы в таких случаях говорят: «-Слава Семье!».. Есть несколько ответвлений от ЦСС. Одно прославляет Вэйто-Нау, другое Шанью, третье, как не трудно догадаться — Тс'Охо. Считается, что первая есть создательница вэйто и соответственно среди адептов культа Вэйто-Нау почти все — вэйто. Шанья считается создательницей людей и её приверженцы в основном люди. С Тс'Охо сложнее. Он почитается у обеих рас, но молчаливо считается мужским богом. Его адепты склонны полагать, что в Священной Семье он всё-таки был главным. Кроме ЦСС есть и другие религии, но они имеют статус местных и особого влияния у них нет. Какая же религия без своего Воплощения Зла? Должен быть противовес, ибо всё познаётся в сравнении. В ЦСС есть Главное З ло. Дети Богов. Они же — Отверженные. Им приписывается непомерная гордыня, неблагодарность к Богам, дерзость, жестокость и прочие непотребства. Они устроили Страшное и чуть было не погубили Мир. Чем не демоны?

При Калининой я был просто сопровождающим. Она торговалась в лавках, считала что-то в блокнотике, стоя у ценового листа. Я же посматривал по сторонам, охраняя её карманы от посягательств коллекционеров. Есть такие. Фэдсы коллекционируют. Эти умельцы в карман залезут — и не заметишь. Но нам повезло. Никто нас не обокрал. Рынок, а это был именно он, жил активной и не всегда понятной жизнью. В Рядах были десятки, если не сотни лавок со всевозможными товарами. Толпа покупателей, казалось, ходила по кругу. Продавцы расхваливали свой товар, перекрикивались с конкурентами. Не покидало ощущение восточного базара. Казалось, что здесь можно купить всё! Мясо, овощи, фрукты, хлеб. Тут же можно было попробовать товар. Прямо возле мясной лавки вам могли зажарить кусок мяса, около овощных рядов можно было отведать свежего салата, и так далее. В непродовольственных рядах посетителей было не меньше. Товары первой необходимости шли на «ура!». Не избалованные цивилизацией жители обеих сторон Приграничья запасались её благами впрок. Ассортимент товаров так же поражал разнообразием. Ряды пестрели от упаковок и образцов. Я уж не говорю о пестроте нарядов! Тут и торговцы из Большого Рассена в строгих, как будто форменных костюмах, напоминающие английских колонизаторов. И местные продавцы, разряженные «под ковбоев», причём под их праздничный вариант, с непременной вышивкой. И чопорные, неулыбчивые гумары в тёмных балахонах, исповедующие мрачную, строгую веру в своего Высшего Гумара. И вольные торговцы Дикоземья в показательно брутальных облачениях. Да кого тут только не было! С непривычки у меня даже голова заболела. Зато кузов вездехода нам загрузили хорошо. Место, конечно, ещё осталось, но теперь запаса продуктов нам надолго хватит. От рядов отъехать получилось немного полегче, да попотеть всё равно пришлось. К концу дня мы с Марикой были как огурчики. Зелёные и в пупырышках. Оставили машину под охраной на стоянке за зданием постоялого двора, где еще с обеда стоял вездеход Марики, и пошли внутрь.

Постоялый двор «Ахейна» был заведением серьёзным с серьёзными ценами, но зато уровень обслуживания был по местным меркам высок. В уютном зале, украшеном резьбой по дереву и декоративными газовыми факелами, нас встретил вежливый молодой человек в хорошем местном облачении, представился дежурным управляющим. Когда мы с Калининой назвали наши фамилии и имена, он сверил их со списком в папке и довёл до нашего сведения, что комнаты на фамилии Корбин и Калинина ждут нас на втором этаже. Дал нам номерные ключи и пожелал хорошего отдыха. Всё это вежливо, но с достоинством. Мы поблагодарили и попёрлись наверх. Комнаты оказались напротив. Калинина со вздохом облегчения скрылась за дверью. Я нашёл в себе силы усмехнуться — не такая уж она и твердокаменная, Марика Калинина. Все её тренировки и служба в ВГБ не отменяют того факта, что она женщина. Но устали мы и вправду сильно. Не знаю, чем там занимаются Сомов с Ермолиным, но уж точно — в оружейных мастерских такого бедлама нет. Всё-таки оружие предполагает наличие серьёзности, ответственности и осторожности.

Комната точно из разряда «люкс». Отдельная ванная! Представляю как обрадовалась Калинина. После отмочки в тёплой воде головная боль прошла, усталость отступила. Захотелось есть. Как специально — в дверь постучали. На порге показалась девушка в форменном красном платье служанки «Ахейны» и сказала, что меня ожидают внизу мои друзья, которые попросили её поторопить свогра Корбина. Слава Тс'Охо — я не в полотенце к ней вышел, а уже нормально одетым.

— Извините, а свогру Калинину вас тоже просили поторопить?

— Да, конечно.

— Тогда можете быть свободны, девушка. Я ей передам.

— Спасибо, свогр.

Служанка ушла, я постучал в дверь напротив. Ха, Калинина в одном халатике!

— Корбин?! Тебе чего?

— Одевайся, Калинина. Наши нас ждут внизу.

— Я быстро… Дверь закрой, извращенец.

Вредина. Но оделась она по женским меркам молниеносно, меньше чем за десять местных минут. Результат многолетних тренировок, не иначе. Вышла она не в дорожном наряде «Штаны-топ-куртка-ботинки». На ней было довольно узкое сиреневое платье и популярные в этом мире сандалии. Волосы собраны в пучок и обёрнуты вокруг головы как-то так, «шо красиво». И даже лёгий макияж! Хы, Сомов будет удивлён. Кстати, хорошо, что оружие оставили в сейфе. Не хотелось ломать голову над тем, куда Калинина спрятала бы свой «Отверженный» в таком платье.

Мужики стояли с управляющим и о чём-то разговаривали. Одеты они были по местной «ковбойской» моде. Эх, один я по-своему одеваюсь. В то, что когда-то купила мне Лани… Лани… Как там она? Сомов увидел нас, улыбнулся:

— А, вот и вы! Предлагаю пойти в таверну. Есть возражения?

Возражений не было. Калинина цвела и пахла. Ещё бы, не за ради же меня она за такое короткое время красоту навела? Ермолин предвкушал ужин. И я тоже предвкушал, потому как жрать хотелось. На этой же улице была хорошая таверна. Как я понял, вся улица была фешенебельная по местным меркам. Всякая шелупонь сюда не совалась. И не только из-за цен. Здесь собирались серьёзные люди. Такие прихлопнут и имени не спросят. Ну, мы тоже себя не на помойке нашли. Заняли стол в углу и заказали еду. И не только. Когда прислужницы принесли все заказы и удалились, пожелав приятно провести время, Сомов собственноручно разлил по бокалам вино и поднял тост:

— За встречу и знакомство!

Хорошее вино. Кстати, чокаться здесь не принято. Нет такого обычая. Все выпили и принялись за еду, отложив разговоры на потом. И то сказать — все сегодня устали и проголодались. Еда была выше похвал. Хм, за такие денюжки стыдно помоями кормить-то. Готовить тут, в Приграничье, умеют. Может быть от того, что при общей большой площади земель количество чистой, плодородной земли относительно невелико и местные земледельцы относятся к своему труду ответственно. Из-за общей для всего Мира боязни химического заражения удобрения здесь предпочитают только органические. Поэтому и продукты получаются естественные, пусть и урожайность меньше. И еда из них, даже приготовленная без особых изысков, вкусна. Утолили первый голод. Налили по второй.

— За удачу.

Ага, этого поверья о том, что нельзя пить за удачу заранее, тут тоже нет. Вино такое, что закусывать не хочется. Сомов оглядел всех присутствующих за столом и сказал:

— Так, друзья. Хочу объявить о формировании отряда «Эхо». Командир я, Лекс Сомов. Водитель бронемашины и оружейник — Нико Ермолин. Фрам, ты у нас водитель транспортной машины. Попрошу быть ещё и механиком отряда. Не возражаешь?

— Никак нет.

— Замечательно. Марика будет нашим тактиком и разведкой. Вопросы?

— Лекс, значит планируется боевая операция?

— Это на крайний случай. Если всё пойдёт по плану, то нам даже оружие из кобуры доставать не придётся. Наша задача в том, чтобы добраться до определённой точки, найти и эвакуировать артефакт.

— Ясненько.

Агась. Знаю я, как планы сбываются. Но… Сто штук… Да и… Ну… Ладно, разок можно и рискнуть. Только разок.

— Остается ещё проблема людей. Нам нужно ещё хотя бы два бойца. После ужина я иду на встречу. Может быть эти нам подойдут.

Я случайно взглянул на Калинину… Э… Ощущение, что на солнечное небо вдруг легла серая дождевая пелена. Марика нахмурилась и даже закусила губу. Наверное у неё были совсем другие планы на вечер и на Сомова. Ох и не завидую я ему.

— На сегодняшний вечер и на весь завтрашний день все свободны. Сбор послезавтра в «Ахейне». Отдыхайте, я на встречу.

Он отставил недопитый бокал и ушёл. За столом повисла неловкая тишина. Первым подал голос Ермолин:

— Как я понял, ужин был оплачен. Слышь, Корбин. А не прогуляться ли нам в другое, менее официальное место, а?

— Ну, в принципе я не против. Калинина, пошли с нами?

— М?. Что?

— С нами, говорю, пойдёшь в другой кабак?

— Не знаю… А пошли!.. Какого хрена, в конце-то концов! Надерёмся! Только чур — пить будем крепкое.

— Марика, девочка! Нико не напугаешь водкой! Фрам, ты как?

— Пошли. После сегодняшней езды выпить крепенького не просто можно, но и нужно.

На улице было красиво. Фонари жёлтым и оранжевым освещали широкие дорожки вдоль добротных, красивых зданий. Люблю я мягкое газовое освещение на улице. Ермолин что-то рассказывал, Калинина ушла в свои мысли и только хмыкала. Народу ходило вокруг немало. В основном это были или приезжие, или отдыхающие от дневных забот местные жители. Как говорил раньше Ермолин — в этой части города по вечерам безопасно. Оружие мы оставили в сейфах постоялого двора. Здесь постоянно с ним ходить не принято. Дело в том, что большинство заведений этого района так или иначе принадлежит криминальным или властным шишкам. Задайте себе вопросы — нужны ли этим заведениям проблемы с клиентами и что делают со швалью, попробовавшей вылезти из клоаки Зелёных галерей в этот престижный район? То-то и оно. Аналогично — им не нужны палящие во все стороны клиенты. Тут даже в галереях можно обойтись без оружия, как ни странно. Просто нужно знать кого следует. Тем временем из богатого района мы вышли в соседний. Тут цены были пониже, освещение потусклее, а публика повеселее. Зашли в таверну «Шальной кролик». Освещение тоже газовое, стилизованное под канделябры со свечами. На стенах висели чучела разнообразной дичи, якобы трофеи владельца таверны. Деревянные панели с варварской резьбой. Оригинально. На Калинину глазели. Она одаривала зрителей такими взглядами, что те поспешно отворачивались. Ермолин оглядывался в поисках знакомых. Мы протиснулись к свободному столику в дальнем углу, уселись. Через пару минут появилась официантка, по-местному подносчица. Миловидная, в коротком кружевном платье и передничке.

— Чего желают свогры?

Ермолин потёр ладони:

— Свогры желают «сосуд хлебной слезы» и к нему два…

Глянул на Калинину, она безразлично пожала плечами.

— Э… Три салата «Большая капуста», и холодные закуски, как полагается… Да! Хлеб ржаной у вас есть? Вот и славно.

— Это всё?

— Да… Будьте добры.

Подносчица дежурно улыбнулась и исчезла в громкоголосой атмосфере кабачка. Ермолин блаженно потянулся.

— Хорошо здесь.

Скептичная Марика зыркала по сторонам:

— Радуешься, что от Любавы сбежал?

— Не. Я просто погулять люблю.

— Угу.

Криво улыбнулась девушка. Я тоже осматривался, но при этом успевал наблюдать за Ермолиным и Марикой. Нико, похоже, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он улыбался женщинам, вежливо кивал мужчинам, подмигивал подносчицам. Калинина же сидела мрачная как туча. Не, Сомов действительно «встрял». Так обидеть девушку, пусть и ненамеренно — это чревато последствиями. Видимо он и вправду не обращает внимания на поведение Калининой. Жалко девочку. Подносчица появилась как из-под земли, выставила в центр стола стаканчики и пузатую прозрачную бутылку, которую на глаз я оценил в литр. Три салата, пол-каравая ржаного хлеба с хрустящей корочкой, несколько тарелок с холодным мясом, с чем-то типа сыра и с маринованными овощами. Действительно, пить водку без солёных огурцов — моветон не только в России, хе — хе… В очередной раз дежурно улыбнувшись девица испарилась. Ермолин разлил водку по стаканчикам. Дождался, пока возьмём и сказал тост:

— Чтоб хорошо отдохнуть.

Ну… Соглашусь… А, ч-ч-чёрт! Хороша! Выдохнул, закинул в рот кусочек мяса, утёр слезу. В желудке разорвалась небольшая напалмовая бомба и потекла по жилам приятным теплом. Ради таких моментов можно не выпивать месяцами. Когда пьёшь часто, то ощущения от алкоголя притупляются, приедаются что-ли. А когда изредка, то ощущения ярче, острее. Кстати, здешняя водка покрепче нашей. Градусов под пятьдесят будет. Я поднял взгляд на товарищей. Ермолин довольно жмурился и жевал, поблёскивая глазами. Калинина сморщила нос, нюхая кусочек «сыра». М-да. Теперь — поговорить?

— Нико, а ты с Лексом и Марикой давно знаком?

— Как тебе сказать, парень? С Лексом я знаком ещё по службе в армии. Может быть ты слышал про полунийский конфликт?

Я неопределённо повертел пальцами.

— Так вот, я служил тогда в кадровой, десятником. А он пришёл к нам в полусотню молодым командиром, только что с училища. Да, лихие мы тогда ребята были. Два стода, от начала и до окончания в этой полусотне провоевали. Вот с тех пор и знакомы. Жизнь, конечно, разбросала. Я потом в Добровольческий корпус подался, потом вообще из армии ушёл. Занимался то — тем, то — этим. Недавно вот снова встретились. С тех пор друг друга из вида не теряем.

— А Марика?

— А что она? Познакомились в том рейде за артами. Так, Марика?

— Угу.

— Вишь, какая разговорчивая девчонка? Хех… Ну чо, по второй?

Нико разлил по стаканчикам, посмотрел на меня выжидающе. Понял, не дурак:

— За то, чтобы у нас всё было, а нам за это ничего не было!

Ермолина мой тост привёл в восторг. Марика кисло улыбнулась. Что-то она совсем расклеилась, «конторщица» наша. Как бы её отвлечь от переживаний? Может анекдот рассказать? Тут Ермолин задал вопрос:

— А ты, парень, где служил? Ведь служил?

— Служил. Только не помню — где и как.

— Как так?!

Я развёл руками. Тут подала голос подпёршая ладонью щёку унылая Калинина:

— Ему, это… Память отшибло. Гранатой. Или снарядом.

— Чо, прям по башке попало?!

Восхитился Нико. Я иронично покачал головой:

— Весело вам? Животики не надорвите.

— Да ладно, шутим же.

— Какие уж тут шутки? Очнулся в госпитале — рук-ног не чувствую, как бревно. Кто я? Где я?.. Нихрена не помню…

— Да-а-а… И как же ты дальше-то?

— Учился заново говорить, ходить. Книжки читал, светоленты глядел. Что-то вспомнилось, а так — всё заново изучал.

— Во даёшь! Ну ты — мужик! Давай — за тебя?

Ермолин налил по третей, выпили. Водка теперь шла в горло почти не вызывая дискомфорта. В ушах начал появляться характерный шум. Процесс, что называется, пошёл. Ермолин со вкусом закусывал салатом. Калинина грустно смотрела в зал, погружённая в свои невесёлые мысли. Я пожал плечами и тоже стал закусывать. А ничего так сидим. Даже разговор клеится. Нико перестал жевать и снова «докопался»:

— А как ты узнал, что служил?

— Документы из части прислали в центрвосст. Почитал.

— Ну и где служил?

— Штурмовая сотня семнадцатого специального отдельного полка.

— Да ты не лыком шит, Корбин. Специальные войска. Да ещё — штурмовая сотня.

— Г оворю же — не помню нифига.

— Вспомнишь.

Убеждённо сказал Ермолин.

— Я слышал о таком. Человек память теряет, живёт как пень — ничего не помнит. И вдруг — хренак! И всё вспоминает.

Я убедил себя, что не вру, а просто недоговариваю. Не говорить же им — кто я на самом деле. Не поверят. Посчитают брехуном или и того хуже — сумасшедшим. Эх, судьба.

— Слышь, Корбин.

Хитро прищурился Нико.

— У тебя девчонка есть?

— Э?.. Кх-м!

От неожиданности я чуть не подавился огурцом. Сукин сын! Да разве ж можно так?!

— Н… Нету… А тебе-то что?

— Хе-хе… Вон — Калинина скучает, бедняжка.

Ермолин заговорщицки подмигнул, наливая по четвёртому кругу. Калинина глянула на мужика так, что имей взгляд температуру, то от Ермолина остался бы только пепел. Я фыркнул и получил не менее испепеляющий взгляд.

— Ага, щас… Размечтались.

Марика вдруг усмехнулась:

— Вон, подносчиц развлекайте, скоморохи… Ты, Нико, сам не увлекайся женским полом. А то Любава узнает — и тебе солоно придётся. Чемоданы выставит.

— Да я чо?.. Я ж шучу. — Вдруг развёл руками Ермолин.

Марика же плотоядно улыбнулась, и я понял, что сейчас она на нём отыграется.

— Знаешь, Корбин? Свогр Ермолин у нас, когда дома, семьянин примерный. Жену любит и слушается. А вот как от её юбки на десяток тсед отъедет, так прямо герой-любовник становится.

Марика налегла грудью на стол и доверительно понизила голос, но так, чтобы и Нико слышал:

— В том рейде, о котором я рассказывала… На обратном пути… Этот примерный семьянин ко мне подкатывал на предмет поразвлечься. Представляешь?

Ермолин покраснел и насупился:

— Ты всё не так поняла… Я не в том смысле.

— Да?.. Ты хочешь сказать, что это я — извращенка?! А Любава всё так поняла, когда узнала. Её-то ты не убедил.

— Кто ж знал, что она тебе поверит, а не мне? — Буркнул Нико.

Это было так неожиданно, что мы с Марикой одновременно рассмеялись. Конфликт погас. Ермолин налил по-новой:

— За любовь.

Все выпили, подумав о своём. Дальше вдруг разгорелся спор между Марикой и Нико о достоинствах какого-то пистолета, который оба не держали в руках, а только видели в витрине магазина. Я слушал их с умилением, иногда вставляя наводящие вопросы. Мне вдруг стало так хорошо, как ещё никогда в этом мире не было. Дружеская пьянка. Дружеская. Я понял, что мне всё это время именно друзей и не хватало. Была странная дружба с Лани, чуть не перешедшая в нечто другое, но с этим покончено. Были знакомые, приятели. А вот друзей как-то не появлялось. И вот сейчас я чувствовал, что может быть теперь они у меня будут… Между делом ещё выпивали. Потом снова спорили, на этот раз о машинах. Тут уж я участвовал вовсю. Заказали ещё бутылку. К нам подсели какие-то девки, пили с нами на-халяву. Потом они куда-то делись, я даже ни одну потискать не успел. Да и ладно. Снова спорили, на этот раз о жизни. Нико пошёл искать туалет. Вернулся со старыми знакомыми. Опять выпивали. Что-то друг другу рассказывали и доказывали. Потом вдруг Калинина, чуть покачиваясь, отошла от стола и поманила меня пальцем. Я встал. Со второго раза, но — встал. Подошёл к девушке. Она притянула мою голову ухом к своим губам и пожаловалась:

— Ко — о-рби — и-ин, они ко мне пристают… Это… Пшли отсюда? А?

— Пошли. Куда?

— Куда-нибудь.

Марика взяла меня под руку, вернее ухватилась за нее как за дополнительную опору. Я обернулся к нашему столу. Ермолин оживлённо жестикулировал и что-то рассказывал своим знакомцам. Перехватив мой взгляд, он махнул рукой и подмигнул, мол — летите, голубки. Какие, нахрен, голубки? Не навернуться бы посреди таверны! Калинина дёргала за руку и мешала держать равновесие. Но я же… ик… мужик?! Вобщем мы с грехом пополам выбрались на улицу. На свежем воздухе стало получше. Калинина уже не дрягалась как сосиска, а ровно держалась за руку. Слава Тс'Охо — Здесь не очень в ходу высокие каблуки, а то задача по поддержанию Калининой в динамически вертикальном положении была бы очень трудной. (Вот эту фразу я бы тогда не только не смог произнести, но и подумать её не смог бы). Мы шли по улице без определённой цели. Калинина о чём-то вздыхала а потом вдруг остановилась. Я соответственно тоже:

— Ты чо?

— Ко — о-рби — и-ин. Я музыку хочу… Ну па-а-ажа-а-лста?

— Калинина. Вообще-то уже возвращаться пора.

— Злюка ты… Ик… Ну Корби — и-ин! Ну музыку!

— Ладно… Не ной только. Пошли искать твою музыку.

Мы снова пошли по полутёмной улице. Марика прижалась щекой к моему плечу:

— Ой, ты такой до-о-обры-ы-ый!

— Калинина, ты прекращай. Потом, блин, скажешь, что я к тебе… Это… Приставал.

Она заглянула мне в глаза, при этом чуть не оступившись:

— Нет-нет-нет!.. Слушай, я чо-то злоу… золу… злоупотрбтр… Тьфу!.. Перебрала?

— В точку.

— Во-о-от. А когда я… Ик… Перебираю, то я становлюв — люв — ся капризной девчонкой… Ты меня не ругай, пжа-а-лста?

— Ладно, не буду.

— Спасиб.

Вот таким образом мило беседуя мы продвигались на звук ритмичной музыки, доносившейся с того конца улицы из-под светящийся вывески. Мы шли и никого не трогали. Дорожка проходила прямо через заросли кустарника, когда-то подстриженного. Вдруг раздался шелест кустов, тяжесть на руке, где висела Калинина, исчезла, а её бормотание затихло. Вот так номер!. Я понял, что дело не чисто и ломанул вправо, через кусты. Где Марика?. За кустами оказалась полянка. В слабом свете далёкого фонаря открылось премилое зрелище: с трудом соображавшую что происходит девушку держал за руку какой-то хмырь, а двое других приближались к ней, видимо с гнусными намерениями. Несчастные. Я за последние дни заметил, что у Марики есть свой бзик — она взвивается, когда ей кажется, что к ней пристают или хотят пристать с нехорошими намерениями сексуального характера. Может в юности опыт был печальный, может ещё что, но мне кажется, что сейчас это может пригодиться. Хмыри тем временем похабно хихикали и подходили всё ближе. Увлечённые легкодоступной жертвой, они меня не видели, а я оставался в густой тени куста. Калинина начала что-то понимать в происходящем:

— Ой! Ма-а-альчики! А вы — кто?

Один из хмырей хрипло гаркнул:

— Заткнись, шалава! Сейчас познакомишься с нашими «мальчиками»!

Думаю — пора. Сказал громко:

— Калинина, они же к тебе пристают!

Хмыри обернулись на новый голос. Марика застыла на мгновение:

— Чо?!! Извращуги!!!

Дальше была феерия. Происходящее вызвало в памяти кадры из гонконгских боевиков. Сначала держащий руку Марики хмырь оказался валяющимся на траве, а потом двое других получили по удару девичьей ножкой в лоб и пока начинали отлетать, как в замедленном кино, получили вдогонку по чувствительному тычку в печень. Звуки падающих тел слились со смачным двойным «-Хэк!». Кино кончилось. Марика стояла в боевой стойке крепко, как скала и осматривалась по сторонам. Что и требовалось доказать. Риск был минимальный с моей стороны. Если бы фокус не сработал, то я бы вступился. Бой был бы подольше, но двоих бы уложить успел. Я заметил, что валяющийся под ногами Марики хмырь странно лыбится. Ах да!. Он же пялился, как Калинина, раздавая пинки, сверкала над ним трусиками. Вот же ж точно — извращенец. Не буду Марике говорить, а то она его убьёт. Я медленно подошёл, но приближаться вплотную не стал:

— Марика, всё кончилось. Это я, Корбин.

Девушка медленно опустила руки и совершенно трезвым голосом сказала:

— Вижу. Фрам, сейчас концентрация ослабнет и меня снова накроет, так что не удивляйся. Это фокус кратковременный, к сожалению. Но пока не накрыло…

Она отвесила смачный пинок в пах лыбящемуся хмырю. Тот почему-то улыбаться перестал. Перешагнула через скрючившегося любителя нижнего белья и совсем не жадничая, от души пнула по «мальчикам» и этим двум спермотоксикозным бедолагам.

— Были бы за городом — убила бы.

Процедила Марика с ненавистью. Её начинала бить дрожь. Адреналин, знаете ли — страшная вещь. Я взял её за руку и помог выбраться через заросли на улицу. Выглядели мы немножко обшарпанными. Как смогли — стряхнули друг с друга листья, веточки, паутину. Марика вдруг пошатнулась и ухватилась за мою руку. А, накрывает. Сейчас откат будет. Я взял её за плечи:

— Калинина, с тобой всё в порядке?

Девушка пьянела на глазах. Губы её задрожали, нос зашмыгал.

— Ко-о-орби-и-ин!

Повисла она на моей шее и разревелась. Вот тебе и крутая наёмница. Трезвая бы сдержалась, а сейчас… Хорошо женщинам. Есть у них хороший метод защиты психики — поплакать. Поплакала и сразу полегчало. Вот Калинину сейчас и прорвало. Кто знает — когда она в последний раз так свободно плакала? Скопившийся страх, неуверенность, обиду, разочарование она выплёскивала из себя вместе со слезами. Я тихонько обнял её. Не как мужчина женщину, а как друг — подругу. Пусть выплачется, пока может. Ну вот и всё. Вытерла слёзы. Заглянула в глаза:

— Ко… Ко-о-орбин, я страшная? Да?

— Нет. Ты красивая. Просто тебе нужно умыться.

— Ладненько.

Она уже привычно уцепилась за мою руку и мы пошли к заведению со светящейся вывеской, из дверей которого звучала музыка. Внутри я отловил пробегавшую подносчицу и спросил — где тут женская комната. Девушка посмотрела на меня как на идиота. Я объяснил в чём дело и она показала на одну из дверей. Отвёл туда Марику, заверил, что непременно дождусь. Пока она приводила себя в относительный порядок, я вспомнил, с какой ненавистью девушка говорила о несостоявшихся насильниках. На сто процентов верю, что не будь дело в городе — она бы убила всех троих. Всё-таки у неё есть какая-то личная причина для такой реакции. Расспрашивать, конечно, не буду, мне здоровье ещё нужно… А здесь вполне прилично. Красиво одетые люди, хорошее освещение. В большом зале слева и справа стояли столики, за которыми сидели люди. Ужинали или просто отдыхали. В глубине зала играл настоящий ансамбль. А в центре зала была танцплощадка. Люди танцевали по-одиночке и парами. Мне понравилось.

— Корби-и-ин… Давай посидим?

Марика вышла из женской комнаты в отличном виде. Уложенные заново в пышный хвост волосы расчёсаны, платье было чистое и не мятое. Косметика, которой и было-то немного, смыта. Единственное, что осталось прежним — опьянение. Это поразительно. Столько всего произошло, а она так и осталась пьяной. Может это такая особенность её организма, а?

— Ё-моё, Калинина. Чо ты такая пьяная-то?

— Не знаю. — Хныкнула Марика.

— У меня всегда так… По… Потому и пью… Ре… Редко-о-о…

— Не реви! Отставить слёзы!

— Е… Есть.

Марика сдержалась, а потом и вовсе успокоилась. Мы сели за свободный столик. Я заказал нам по слабоалкогольному напитку. Каюсь — сознательно понижал градус. Но иначе Калинину было не отвлечь от возникшей потребности танцевать. Я вспомнил мультяшного волка, который нажравшись говорил: «— Щас спою!».. Вот. А Калинина порывалась танцевать. Твою ж дивизию! Лучше уж иметь дело с трезвой стороной личности Марики, чем с пьяной! Пару раз я был на грани вызова на танец, но оба раза удалось отвертеться. А потом Марика захотела домой. В смысле — на постоялый двор. Её, видите ли, стало клонить в сон! И что? Мне её на руках переть что-ли?! На руках — не на руках, а держалась она при ходьбе за меня. Приходилось временами подгонять страдалицу, норовившую остановиться. Всё-таки пьяная Марика — это не меньшая, а даже и большая заноза, чем трезвая Марика. Трезвая достаёт подколками и ведёт себя как «прынцэсса». Пьяная липнет как банный лист и канючит по поводу и без. Жуть. С грехом пополам добрались до «Ахейны». Дежурный не показался. Мы, стараясь не шуметь, протопали на второй этаж, умудрившись ничего не уронить. У дверей в номера остановились. Марика, держась одной рукой за меня, искала ключ. Твою дивизию! Всего два внутренних кармашка. КАК можно в них ТАК долго искать единственный ключ?!! Я боюсь подумать — сколько бы времени занял поиск ключей в сумочке, которой (Слава Тс'Охо) у Калининой нет? Но вот долгожданный ключ нашёлся. Я отобрал его у хихикнувшей девушки, отпер дверь.

— Всё, Калинина. Пришли. Давай, иди баиньки.

— Ну-у-у… Я хочу в ва — а-анну.

— Потонешь, дурочка. Спать!

— Ва — а-анну… Хочу.

— Калинина! Делай что хочешь! Достала. Я — спать.

— Не помо-о-ожешь?

Хныкнула несносная девка, держась за косяк. Я приблизился к ней и глядя в удивлённые глаза сказал:

— Давай не будем делать то, о чём завтра пожалеем. Ладно?

— Ладно.

Неожиданно покорно шепнула Марика и тихо закрыла дверь. Я медленно выдохнул и пошёл к себе. Как говорится — без комментариев. И так Калинина завтра краснеть будет. Держу пари — свои и мои слова она запомнит. Если бы мне было на неё пофиг, я бы пошёл ей «помогать». Известно чем бы скорее всего эта помощь закончилась. А утром бы Калинина меня возненавидела. Ведь с её же слов — у неё правило, которое не позволяет спать с одногруппниками. Получилось бы, что она спьяну, от обиды на Сомова, нарушила своё же правило, а я её обидой воспользовался. О какой бы тогда совместной работе могла идти речь? Оно мне надо? Ведь мне не пофиг на эту вредную занозу со стальными кулаками и ранимой душой.


Глава 3
Шоковая терапия

Я сидел в трактирчике при постоялом дворе. Пил холодную воду. Из наших в «Ахейне» кроме меня была Марика. Возможно Сомов здесь же. Ермолин ещё не пришёл, насколько знаю. Калинина пошла себя наказывать. Это я узнал практически случайно. Выходил из комнаты, смотрю — в номер Марики дверь открыта. Оказалось, что там убирается прислужница. На мой вопрос, мол где постоялица, девушка ткнула пальцем вверх. У двора крыша плоская. Так вот, Калинина отправилась туда заниматься. Блин, во мазохистка! Сидел я со стаканом воды довольно долго. Пришёл Сомов. Уселся напротив, заказал завтрак. Поглядел на мою похоронную морду:

— Вижу — вечер удался.

— Охффф… Не то слово.

— Понятно. Я тоже с пользой провёл время. Нашёл двоих бойцов. Парни молодые, после кадровой. Рвутся заработать.

— Лекс, я не спец в этих делах. По железкам там, рулить — это пожалуйста. Пострелять могу если что. Но я о тактике и прочей военной подготовке помню очень немногое.

— Да знаю. Ими Марика займётся. Это я так, для информации сказал. Кстати, где она?

Я сообщил ему куда она отправилась. Он пожал плечами, наверное пришёл к тому же выводу что и я: Калинина — мазохистка. Пока Сомов завтракал, я допил третий стакан воды и налил четвёртый. Организм попросился в туалет. Пришлось идти, а когда вернулся, то обнаружил за столом Калинину. Она сидела напротив Сомова и смотрела в тарелку с завтраком. Если бы я сам вчера самолично не видел, что она пила водку, то ничего бы и не заподозрил. Марика была свежа и румяна до отвращения. Меня аж предёрнуло. Сел рядом с Сомовым.

— Доброе утро, Калинина.

— Угу. — Рассеяно ответила девушка.

Мне показалось, или её румянец — не совсем результат разминки? Не знаю. Лично я буду делать вид, что ничего такого не произошло. Раз она избегает смотреть всем в глаза, то — пускай. Вдруг Сомов оживился. На пороге трактирчика появились два молодых человека, обыскивающие взглядами зал. Вот они увидели нас. Подошли. Обоим на вид от двадцати до двадцати пяти лет. Вот ведь, всё никак не могу перестроится под местное исчисление. Один высокий, худощавый с соломенными волосами. Смотрит напряжённо, но старается держать рожу кирпичом, типа тёртый калач. Одет в традиционную местную одежду… Ну вы поняли? Второй среднего роста, плотный парень. Темноволосый, с круглым открытым лицом, улыбается. Рубаха-парень. Одет в серый дорожный костюм со множеством карманов и карманчиков. На голове не «ковбойская» шляпа, а почти как у меня кепочка «под бейсболку».

— Здравствуйте, свогры.

Сомов и я пожали им руки, Калинина смерила обоих быстрыми взглядами и скупо поприветствовала в своём стиле, буркнув: «-Привет…». Высокий ухмыльнулся, а круглолицый порозовел от смущения. Сомов представил нам парней. Показал на белобрысого:

— Это свогр Вэсил Горев.

Тот слегка поклонился. Как церемонно. Мало нам прынцэссы, ещё и прынц нарисовался. Сомов показал на круглолицего:

— Это свогр Тим Ренеске.

Тим дружелюбно улыбнулся. Сомов тем временем показал на меня:

— Свогр Фрам Корбин. Наш механик.

Круто. Я уже в команде и при том «их» механик. Лекс быстро запрягает. Я-то думал, что буду просто водителем со своей машиной, «увёз-привёз». Но в чужой монастырь, как говорится… Но сто же штук… А парни кивнули мне довольно панибратски. Ещё бы, ведь я сейчас по возрасту не очень их обгоняю. Это внутри мне за тридцатник, а в физическом плане лет двадцать шесть. Чёрт, когда я буду мыслить местными величинами? Сомов перешёл к самому интересному.

— Свогра Марика Калинина. Наш тактик и разведчица.

Марика, не отрываясь от тарелки, сделала приветственный жест. Парни учтиво кивнули. Блин. Картина «Прынцесса и плебеи». От моего взгляда не укрылось некое замешательство на их лицах. Они-то, наверное, думали, что тут будет какя-нибудь улыбчивая дурочка сидеть. Обломитесь, мальчики. Сомов пригласил их сесть и обратился ко всем с краткой речью. Завтра начинаем операцию. Выезжаем на границу, довооружаемся и следуем по маршруту. Забираем объект(ы) и эвакуируем их. Вэсил назначается стрелком на броневик, Тим поедет в охране грузовика, то есть со мной. Всем готовиться. Получить снаряжение у оружейника группы, Нико Ермолина. Он на стоянке, в своём броневике. Теперь мне понятно, почему он в номер не явился — в «бгоневичке» кемарил, борода. Лекс объявил, что все могут быть свободны и должны заняться подгонкой снаряжения. Сбор завтра в половине второго на стоянке. Понятно. Все встали из-за стола, кроме меня и Марики. Я не торопился, успею. Парни ушли вместе с Сомовым. Девушка вдруг произнесла, не глядя на меня:

— Спасибо.

— За что?! — Искренне удивился я. Марика помолчала и ответила:

— За то, что ушёл вчера.

Она сказала это и покинула трактирчик, оставив почти нетронутый завтрак. Ну — пожалуйста. Нико встретил меня ухмылкой в бороду. Наверное думает, что раз мы вчера с Калининой вместе ушли, то между нами всё было. Пусть думает, что хочет. Оправдываться не собираюсь. С какой стати? В конце концов это не его дело. Поздоровались. Нико выдал баул с одеждой и принадлежностями. Расспрашивать о содержимом я не стал, чтоб не выглядеть полным идиотом. Разберусь.

— Новенькие приходили?

— Ага.

— Хотел спросить — где и как будем «довооружаться»?

Ермолин глянул мне за спину, словно хотел убедиться, что никто не стоит рядом и не подслушивает, и расселся на идущей вдоль борта лавке:

— Ты не работник ВГБ случайно, хе-хе?

— Это к Калининой.

— Ага. Ладно, не обижайся. Шучу я… Ты наверное знаешь, что в Приграничье по закону можно носить только короткоствольное самозарядное и(или) охотничье гладкоствольное оружие? Винтовки разрешено только военным и дружинникам. Автоматическое вообще — только военным. Но въезжая в Дикоземье, мы оказываемся, грубо говоря, на ничьей земле.

— Но я думал, что Дикие земли входят в Федерацию.

— Нифига. По закону они наши. Но только на бумаге. Просто приграничные государства условно считают их своими, а на деле они являются нейтральными, буферными зонами. Например Рассен мог бы на самом деле забрать себе половину Дикоземья, но это ж какая задница? И так помаленьку территории окультуриваются. А одним махом всё зажрать — никаких сил не хватит. Дело не в этом. Фактически Дикоземье ничьё. Стало быть на его территории законы Федерации действуют с небольшими оговорками. Смекаешь?

— Значит для народа говорится, что Дикие земли наши, а на самом деле они наши только на картах?

— Как-то так. Вобщем, если нас прихватят на территории местного удела с запрещёнными стволами, то нам светит тюрьма. А если мы будем на территории Дикоземья, то там ограничение на оружие не действует. Многие так делают. У кого тайники по ту сторону есть, кто у друзей хранит, а некоторые просто покупают то что нужно на оружейном рынке здесь, в Рито, а получают уже по ту сторону в «филиалах».

— А если обманут?

— Обманывать вооружённых решительных людей опасно для жизни вообще-то, парень.

— Теперь более-менее понятно. Значит вы с Лексом вчера «закупались»?

— Ага. Интересно?

— Ну… Немного.

— Из самозарядки сможешь стрелять?

— Наверное. Но в кабине с ней…

— Она укороченная. Да сам увидишь. На «броню» пулемёт приобрели. Старый совсем плохой, сдадим на запчасти. Ну и другим то, кто чем привыкли работать. Сомову, мне и новичкам — ПП. Тебе самозарядку. Калинина потребовала тоже самозарядку. Так что вы с ней будете прикрытием.

— Понятно. Пристрелять-то хоть дашь?

— Само собой. Если бы не спросил — я бы о тебе плохо подумал. Ладно, вали давай шмотьё разбирать. А я вздремну. Что-то после вчерашнего в сон тянет.

Я потащил тяжёлую суму к себе в номер. Век живи — век учись, а дураком помрёшь. Про оружие-то мог бы и сам догадаться. Ясен пень, что спрос всегда рождает предложение. И если народу будут нужны орудия убийства, то можно быть уверенным, что найдутся и его поставщики. И про Дикие земли мог бы сам додуматься. Здешняя Федерация совсем не та, что земные федерации. Так что голову надо почаще включать, чтоб не выглядеть балбесом в глазах окружающих. В бауле оказалась охапка всякой всячины. Я с интересом стал разбирать содержимое и раскладывать по комнате. Первыми шли штаны и куртка из прочной ткани оливкового цвета. Покрой явно военный, но не похож на виденный мной на военной базе. Наверное полевая форма. Знаков различия на ней нет никаких. Ладно, что дальше? Накидка с капюшоном, похожая на плащ-палатку времён Великой Отечественной. От дождя, надо полагать. Полезная вещь. Высокие ботинки я отставил сразу — свои были хорошие. Головной убор тоже нашёлся. Шапочка без козырька в цвет формы. Не нравится она мне. Буду свой кепарь носить. О, а вот это интересно! Сначала я не понял — что за ремни и тряпки? Но покрутил в руках и расправил эту путаницу в некий гибрид разгрузочного жилета и подсумков. Два тканевых ремня шли параллельно через плечи к поясному ремню, так же тканевому, но более широкому. Спереди между ремнями вшита вставка с рядами пуговичек. Я сначала не понял — зачем они? Но потом достал из баула несколько лоскутов такой же ткани с прорезями. А! Твою дивизию! Это же пристежные подсумки! По рядам пуговичек можно их перестегнуть по-разному, под разную начинку. Умно. Сразу видно — придумывал это устройство человек бывалый и хлебнувший лиха с простыми подсумками. Помнится, нечто подобное было на вооружении многих земных армий под названием «ременно-подвесная система». Потом её стали вытеснять разгрузочные жилеты, так называемые «разгрузки», но даже в моё время так до конца и не вытеснили. Ну что ж, это хорошая штука. Ещё была индивидуальная аптечка. Серая коробка десять на десять сантиметров, толщиной сантиметра три. Я отщёлкнул крышку и заглянул внутрь. В крышке и в дне коробки крепились флакончики с цветовыми полосками разных сочетаний и шприц-ампулы. Их я узнал по характерным колпачкам. Местная медицина уже дошла до такого? Здорово. Но такой большой набор снадобий нагонял страху. Неужели столько потенциальных угроз? Да… Как страшно жить-то. А вот и инструкция. Целая брошюра. Изучу постепенно. Так-так, а где бинты? Где индивидуальный пакет? Вот он. Пухлый пакет из водонепроницаемой бумаги размером с большой кулак. Хм. Таких надо парочку хотя-бы, а лучше три. Постараюсь добыть. Что ещё есть? Перчатки из крепкой материи с кожаными вставками на ладонях. Крепкие, наверное. Ну, вот и всё. А это что? Нарукавная повязка? Синяя, с белым символом. Символ незнакомый. Спрошу потом у Лекса. Оденемся? Штаны и куртка сели чуть с запасом. Надел через плечи РПС, застегнул поясной ремень. Надо вот тут подогнать. Ага. Пристегнул карманы пока в произвольном порядке, но два небольших сделал под аптечку и индпакеты. Заправил штанины в голенища ботинок, поправил «бейсболку». Рэйнджер, блин. Повязку — на правое плечо. Вдруг вверх ногами повязал? Да ладно. Форма мне понравилась. Удобно, свободно. РПС неплохая вроде. Надо всё снять.

Со снаряжением разобрался. Завалился на кровать с брошюрой от аптечки. Читал до вечера, охреневая от информации. Половина аптечки была заполнена средствами защиты от химзаражений. В основном противоядиями от тех отравляющих веществ, которые ещё не разложились. От веществ типа кислот или щёлочей препараты не помогали. Судя по количеству флаконов и шприцев разновидностей химоружия много было в своё время. Меня заинтересовало — а как определить заражение? Ответ был прост. Для определения веществ нужно было воспользоваться аппаратом для определения химического заражения. Банально, а чего я ожидал? Балбес ты, Серёга Корнев. Описание и инструкция для прибора отсутствовали, видимо полагались только в комплекте. Вторая половина аптечки содержала вакцины и антибиотики от самых распостранённых болезней. Да, тяжко тут в Диких землях жить. Как по минному полю постоянно ходишь. Становится понятен энтузиазм переселенцев в Новоземье. Там чистые земли. Пока ещё не выявлено ни одной зоны заражения. Вообще, по всей видимости Новая земля не подвергалась ударам во времена Страшного. Но и городов или артефактов довоенной эпохи пока не обнаружено, что частично это объясняет. Абсолютно дикая местность. И это удивительно. В Четырёхмирье, где Война была жестокой и разрушительной, и то остались развалины старых городов, находят артефакты тех времён. А вот в Новоземье — никаких следов былой цивилизации. Загадка.

Вечером я отправился в трактирчик поужинать. Как же — последний день можно поесть в нормальных условиях. В коридоре чуть не столкнулся с Марикой. Надо же, свежа и холодна. Я пропустил «прынцэссу» вперёд и удостоился лишь кивка. Ничего с собой поделать не могу — по привычке пропускаю женщин вперёд и норовлю двери придерживать, хотя здешними женщинами это воспринимается как форма лёгкого флирта. Так и местным Казановой недолго прослыть. Интересно, если я Калининой цветок подарю — она сразу мне в репу даст, или сначала обвинит в сексуальном домогательстве? Ха-ха.

Сегодня Марика была в довольно консервативном сером платье и с заплетёнными в толстую косу волосами. На училку похожа — ещё очки на нос, хы… Наши в числе четырёх человеков уже сидели за столом и ужинали чем Священная Семья послала. Марика обвела всех взглядом и ни слова не сказав села за соседний стол. Слышно было, как кто-то из них приглушённо кашлянул, словно подавился. Я обернулся к мужикам и вопросительно поглядел на них. Ермолин со вкусом жевал, уставившись в стол, Вэсил и Тим тактично молчали. Лекс пожал плечами. Это — что? Я, значит, выбран в укротители Марики? Они, твою дивизию, будут в тёплой мужской компании трапезничать, а я — к Калининой в болонки?!. Вот и надейся на мужскую солидарность. Эх вы… Сел напротив Марики, стал изучать листок с меню. Пришла подносчица, приняла заказ. Марика сидела с постным лицом и на меня не глядела. Да пофиг. Жрать хочу. Пусть она со своими тараканами сама разбирается, я к ней в собеседники не нанимался.

— Корбин, ты вспомнил как стрелять?

— Кх-х!.. Ё-моё! Это что — сейчас так уж важно?

— Что-то ты реагируешь бурно.

— Пистолет с разрешением имею — значит обучен.

— А Ермолин тебе сказал о самозарядке?

— Угу. Подумаешь — винтовка с магазином.

— Дело в том, что будешь работать в паре со мной.

— И что?

— Потренироваться бы надо.

— Давай после ужина поговорим?

— Ладно.

Твою дивизию. Какие тренировки? Я не собираюсь в атаки ходить и вообще геройствовать. Ибо мёртвому сто кусков не пригодятся. В том же, что во время престрелки можно легко и при этом совершенно случайно перейти в категорию «безвозвратных потерь», я не раз имел несчастье убедиться во время своей военной службы. Тут мне даже воспоминания Фрама не нужны — своих хоть отбавляй. Так что подвиги я совершать не намерен. Нет, я не трус, но… Деньги — не та штука, ради которой можно идти на верную смерть.

За этими мыслями я съел ужин даже не почувствовав его вкуса. Спасибо большое, «товарищ» Калинина. Пока мы с Марикой утоляли голод, мужики ушли из трактирчика. Девушка как-то смягчилась и стала просто серьёзной, а не ледяной. Она терпеливо дождалась, пока я доем, и только потом спросила:

— Знаешь что-нибудь о методах меткой стрельбы?

Это она о снайперах что-ли? Ну так я не снайпер. Хотя насколько успел узнать — в здешних реалиях это дело только начинает развиваться. А вообще я по военно-учётной специальности — стрелок. Могу из РПГ шмальнуть, если недалеко. Но РПГ здесь нет. Не изобрели ещё. Из пулемёта могу очередь дать — обучался у друга от нехрен делать. Но только из ПК, которого в Мире нету. Могу даже из СВД, которой здесь тоже нет, бахнуть и наверное попасть, но никаких таблиц поправок не знаю, да здесь они и не пригодятся — баллистика не та у здешнего оружия. Поэтому ответил Марике:

— Так, немножко.

Калинина начала рассказывать мне о том, как она видит наши задачи в группе и как в случае чего будем действовать. Вот тут «прынцэсса» показала себя с новой стороны. Марика оказалась жуткой занудой! Втирала мне о методах маскировки, о приёмах стрельбы, о правилах скрытного передвижения. Словно мы собирались в полноценный военный рейд за линию фронта, а не на транспортную операцию. Пытался робко вставлять реплики о том, что всё это интересно и поучительно, но мне ведь надо будет грузовик вести? Она отвечала, что во время возможного нападения ехать я всё равно не смогу. Пришлось соглашаться. Еле отвязался. Твою ж дивизию! Как сядет на своего любимого конька, так её и не заткнёшь. Не зря «под училку» вырядилась, хех! Как, блин, Ленин на митинге — глаза горят, слова сами льются. Теперь я серьёзно верю, что она с детства на военную тему ушибленная. У неё глаза фанатика. Все напускные холодность, ироничность и высокомерие слезли с неё во мгновение ока. Осталась до фанатизма увлечённая девушка, занимающаяся любимым делом, просто этим делом оказалось дело военное. Я не видел в ней тяги к убийству как таковому. Мне есть с чем сравнивать. Так вот, без причины или для удовольствия она убивать не будет. А вот ради дела — запросто. С такой лучше дружить.

Вобщем заговорила она меня до головной боли. Еле уснул потом. Проснулся по дребезгу будильника в два часа. Ещё темно, пришлось зажигать свет. В буквальном смысле. Освещение-то газовое. Умылся, оделся в выданную форму. Повесил кобуру с «Громом» на пояс, пристегнул карман под запасные обоймы, остальное сложил в баул. Посидел на дорожку. А на стоянке фонари светят. Уютно. Из наших ещё никто не подошёл. Я завёл движок, оставил на малых оборотах — пусть греется. Стоянка от постоялого двора стеной отгорожена, так что постояльцев не разбудим. Неожиданно стал накатывать «мандраж». Такое часто бывает перед серьёзными делами. Сердце ускорило ритм, в теле началась мелкая, плохо подавимая дрожь, появился холодок в районе солнечного сплетения. Адреналинчик попёр. Пока этот «приступ» не пройдёт — ничего путного делать нельзя. А он пройдёт. Вот посижу ещё пару минут — всё само и устаканится. Мимо машины прошёл Ермолин в такой же как у меня форме, но в «уставной» шапочке, кивнул. Ага, и тебе поздорову. Он залез в свой «бгоневичок», завёл двигатель. А вот и Сомов с парнями подтянулись. Баулы тащат. Марика пришла последняя, тоже завела вездеход. В полевой форме она выглядела непривычно. Серьёзная, собранная. Во взгляде появилось что-то особенное, от чего пропадало желание шутить. Без пяти минут два Сомов махнул всем рукой. Водители заглушили движки и все в звенящей тишине подошли к командиру. Мы не в армии, поэтому никаких построений и тому подобных формальностей. Но момент серьёзный, шутки кончились. Сомов обвёл нас взглядом:

— Отряд «Эхо». Начинаем операцию. Этап первый: выдвигаемся в район Стеклянных Озёр. Порядок следования: Первая — командирская машина. Водитель Калинина, старший машины Сомов. Вторая — бронемашина. Водитель Ермолин, бортстрелок Горев. Третья — грузовая машина. Водитель и старший машины Корбин, стрелок Ренеске. Быть внимательными. Вопросы?.. Вопросов нет. По машинам.

Я проникся моментом, чуть было на рефлексах не козырнул «-Есть!»., но сдержался. Скрывая напряжение забрался в кабину, завёл мотор. Пока Тим залезал в машину и устраивался на пассажирском месте, я стёр пыль с портрета Лани на светозащитном козырьке, подмигнул ему. Всё-таки как я себя не убеждал, что хочу тихой жизни, но вот уже втягиваюсь в типичную авантюру ради денег, в авантюру без гарантии на благоприятный исход, и ведь не очень-то раздумывал перед тем, как принять приглашение! Вот и что бы ты, Лани, делала со мной? Смогла бы удержать в рамках тихой жизни? Навряд ли. Значит я правильно сделал, что сбежал. Наша колонна бодро катила по освещённым газовыми фонарями улицам. В открытую форточку дул свежий утренний ветерок, двигатель работал ровно и мягко, взрыкивая иногда на перегазовках. Лепота. Тим глядел в окно, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. Когда стало светать, мы уже порядочно отъехали от города. На завтрак останавливаться не стали, поэтому подкреплялись на ходу. Хлеб, сыр, что-то мясное колбасообразное и всё это запивалось водичкой. Дорога пока позволяла глядеть в полглаза и рулить одной рукой. Ничего, скоро эта идилия закончится.

— Хороший у тебя грузовик. Почём брал?

— Двести пятьдесят.

— Ого. Накопил что-ли?

— Не-а. Выплата по ранению.

— Так ты служил?

— Ага. Семнадцатый СОП. Штурмовая сотня.

— Хренасе… А звание?

— Десятник.

— Круто. Я в триста четвёртом лёгком полку служил, рядовым.

Ну, как всегда, блин. Что — на Земле, что — в Мире двое мужчин начинают знакомство с выяснения — кто где служил. Слово за слово, мы разговорились. Я рассказал Тиму свою легенду, а он мне — свою историю. Она была типичной не только для Федерации Рассена, но с оговорками была типична и для Федерации Российской. Родом Тим был из одной восточной области, которая была известна своим сельским хозяйством — но и только. Тяги к работе на земле он никогда не испытывал и как только его призвали в резерв, он был уверен, что домой вернётся только в отпуск. Отслужив положенное в резерве, Тим пошёл в кадровую армию и отслужил минимальный договор, десять стодов. Плюс пять стодов в резерве. Итого он на службе пробыл пятнадцать стодов или по привычным мне меркам — около пяти лет. Во время службы поучаствовал в нескольких рейдах в Дикоземье, так что пороху нюхнул. Ну правильно, Сомов не взял бы необстрелянного пацана. Так зачем Тим пошёл в наёмники? Очевидно — деньги нужны. И для чего же, если не секрет? Не секрет. Заработать на квартиру в городе. А потом? Потом уйдёт из наёмников, получит интересную городскую профессию, устроится на работу, женится и так далее. Что ж, хорошая цель. Вот только довольно опасное средство для её достижения. Ну а что делать? Зарплаты наёмников одни из самых высоких, опять же Тим согласился на предложение Лекса во многом потому, что задание не предполагало обязательной стрельбы. Как сказал Тим: «-Лучше получить меньше и не словить задницей пулю, чем „зажмуриться“ из-за скорого миллиона».. Хм, а он с понятием, этот парень.

— Значит жениться хочешь? Есть девушка?

— Пока нет. Но найдётся.

— Найдётся.

Согласился я. Хороший вроде парень. Простой. Мне с такими легко общаться, я и сам не из сложных. Глянул на Тима:

— Как тебе Калинина?

— О… Серьёзная девушка.

— Да я не про характер. Как она тебе в смысле наружности? Ну, там, лицо, сиськи и всё такое?

— Красивая.

Э-э-э. Да парень-то покраснел! Хотя по местным меркам я иногда выдавал оценки на грани фола, как говорится. Несмотря на совсем не пуританские манеры женской части населения откровенно обсуждать дамский экстерьер считалось не очень приличным, якобы это женщин как-то оскрбляло. Хотя бьюсь об заклад, что их больше бы оскорбляло именно отсутствие таких оценок со стороны мужчин. Конечно сами женщины в этом никогда не сознаются, но мы-то знаем! Не за ради же самих себя они постоянно стараются надеть юбки покороче, выбрать декольте поглубже, а губы накрасить поярче? Да и мужчины от них не отстают, разодеваясь иной раз как павлины, и выставить себя защитниками или кормильцами при случае все горазды, не смотря на равноправие.

— Так познакомься.

— Не. Это не про меня девушка. Мне нужна спокойная, домашняя.

— Ну, тогда — да, Калинина тут никаким боком. А с Вэсилом ты давно знаком?

— С кадровой. Нормальный он парень, ты не смотри на его поведение. И пулемётчик он хороший.

— А чего ты его оправдываешь?

— Да я видел — как ты на него смотрел. Про Калинину ты ведь не просто так спросил?

— Чего?

— Ты так спрашивал про неё, что я подумал, будто ты сам к ней подкатываешь.

Я глянул на Тима, хмыкнул. Фыркнул. Хихикнул. Заржал!

— Хы-хы-хы!!. Под… Под… Подкаты… Ха-ха-ха!!. Я!. Хы-хы! К Калини!.. Хы! К Калининой!!. Подкатываю я!! Ух-ха-ха!. Ну ты и шутник, Тимушка! Хе-хе-хе! Ой-ё… Блин, счас описаюсь!!

Некоторое время я боролся с неконтролируемым смехом. Постепенно успокоился, хотя время от времени вспоминал сказанное Тимом и невольно усмехался. Он даже немного обиделся. Но быстро отошёл и снова спросил, на это раз указав на отогнутый световой козырёк, на котором держался светопортрет Лани:

— Нравится? Симпатичная вэйточка. Я тот журнал листал, потому и её запомнил. Вот находят же таких моделей где-то? Так на простую девушку похожа.

— Думаешь?

— Ага. У меня соседка через дом была как она, только человек.

— Как по-твоему, она, с портрета — домашняя?

— Ну. Скорей всего. Просто молодая ещё, игривая. Ей не до семьи. Но стодов через двенадцать так — будет хорошей женой. Заботливой.

— Женился бы на ней?

— Она же вэйта!

— Ну и что?

— А дети? Какие от вэйты и человека могут быть дети?!

— Ну да.

— Тебе вэйты нравятся?

Вопрос был задан таким тоном, словно Тим хотел сказать: «-Да ты шалунишка?»

— Нравятся. А что такого?

— Ничего. Они многим нравятся. Только женятся все на человеческих девушках. Людям — людское. Вэйтам — вэйтово.

Разговор как-то сам собой затих. Тема межрасовых браков была довольно скользкой. Хоть в обществе декларировалось равенство людей и вэйто, но в плане межличностных отношений всё было не так просто. Например, у аристократов вэйто существовало, скажем так, желательное условие для идеальной, религиозно правильной семьи — у настоящего вэйта должно быть две жены разных рас. Эта традиция шла от древнего подражания не кому-то, а самой Священной Семье. Правда человеческая жена вэйта не могла расчитывать на потомство, оставаясь своего рода декорацией, «статусной вещью». В большинстве случаев это компенсировалось династическими и экономическими соображениями, иначе желающих идти на заведомо ущербное место воообще бы не нашлось. Сейчас ведь не старые времена, когда родители могли приказать дочери выходить замуж за нужную им персону. В любом случае таких браков становилось всё меньше и меньше, потому как и самих аристократов, особенно среди людей, с годами оставалось всё меньше, и следование религиозным традициям было всё менее строгим с каждым новым поколением. У простых же людей межрасовые браки в основном были плодом сильных чувств, когда двое любили так сильно, что даже гарантированое отсутствие потомства не останавливало. Кстати, именно такие пары составляли большинство тех, кто усыновлял-удочерял детей из сиротских приютов. Но в любом случае межрасовые браки считались либо прихотью, либо примером запредельной любви. Именно так обстояли дела с межрасовыми браками в Федерации Рассена и многих других государствах. Ведь главная мотивация брака у большинства людей и вэйто всё же была одинаковой. Дети. Наследники. В малонаселённой Сфере главная ценность людей — их потомство. Семьи с одним ребёнком тут считались маленькими, нормальные семьи имели в себе двух-четырёх детей, а то и больше. При том, что местная медицина производила надёжные контрацептивы, рождение ребёнка тем более становилось осознанным решением. В среде и людей, и тем более вэйто аборт сродни преступлению против веры. Вроде как предотвращение зачатия нормальное дело, но уж если «залёт», то ребёнок должен родиться — и всё тут. Единственным показанием к прерыванию беременности есть угроза жизни матери.

Тем временем поселения стали попадаться всё реже, а потом и вовсе перестали попадаться. Зато мы проехали мимо нескольких полевых армейских лагерей и подъехали к пропускному пункту, которому очень подходило земное название «блокпост». Большой такой, бетонный блокпост. Влево и вправо тянулись серые стены с бойницами, пулемётными башенками и прочими огнемётами. Дорога проходила сквозь это капитальное сооружение. Все проезжающие попадали в своего рода бетонный мешок с трёхметровыми стенами. По верху стен ходили вооружённые карабинами и автоматами солдаты, наблюдая за теми, кто ехал внизу. Примерно посредине этого коридора была точка остановки. Каждая партия проезжающих должна была остановиться для досмотра. Встречных, кстати, пропускали по другому, соседнему коридору. Мы тоже по-очереди прошли эту процедуру. Меня и Тима заставили выйти из машины двое хмурых содат. Их начальник с нашивками полусотника прохаживался неподалёку. Ещё двое солдат тут же ненавязчиво взяли нас на прицел и красноречиво покачивая стволами карабинов «попросили» отойти к стене. Между тем другие двое, которые были около машины, деловито обшарили кабину, слазили в кузов и даже открыли капот и заглянули под него — не утаили ли мы чего запрещённого к вывозу? После грузовика пришла наша очередь выворачивать, так сказать, карманы. Нас вполне профессионально «обшмонали» и отпустили с миром, не забыв вернуть личное оружие. Интересно, кто обыскивал Калинину? Наверное для таких случаев у них в штате есть женщины? Когда мы наконец-то выехали из ворот КПП, Тим выдохнул:

— Уф… Чего-то нервничают.

— В смысле?

— Нервничают парни, говорю. Может это тебе, штурмовик, в новинку. Вы всё по рейдам, на подвигах, а мы, пехота, на задворках, к земле поближе. Я, между прочим, на похожем КПП пару стодов отстоял на стенке. Обычно досмотр проходит больше для виду. Ну заглянут в кабину, в кузов. Ну по карманам похлопают. Ну и всё. А тут просто цитадель наставлений караульной службы.

— А, вот ты о чём? Наверное план «Перехват».

— Чего?!

— Да ничего, это я о своём.

Тьфу! За языком-то надо следить, дубина! И так много лишнего болтаю. При Калининой вот по-русски матюгался, при Ермолине жаргончиком блеснул. Теперь Тим. Блин, скоро ведь могут и неловкие вопросы ко мне возникнуть. А насчёт нервности я с Тимом могу не согласиться. В своё время я этих блокпостов навидался. И то, что это были «блоки» на Кавказе, ничего не меняет, потому что психология солдатская одна и та же — что на Кавказе, что в Дикоземье. На оживлённых трассах, где часто бывает начальство и проверки, служба несётся добросовестно, иногда даже излишне добросовестно. А вот на второстепенных, глухих дорогах служба идёт неторопливо, спокойно. Большинство проезжающих туда и обратно через такие «блоки» — одни и те же люди, которые со временем становятся как бы своими. Бывал я и на тех блокпостах, и на других. От расхолаживания помогает частая ротация, но когда есть нехватка людей или обстановка долго остаётся спокойной, то ротацией как правило пренебрегают. Такие дела. Наверное Тим служил на тихом КПП.

Ещё два часа по заметно ухудшившейся дороге и вот мы подъезжаем к нужному месту. Я ведь думал, что Стеклянные озёра — это на самом деле озёра. Ну, типа, название романтичное такое. Оказалось, что нихрена подобного. Стеклянные озёра — это развалины большого когда-то города. Почему же «Стеклянные», да к тому же «озёра»? Надо будет расспросить Ермолина, он много об этих местах знает. А пока наша колонна петляла по расчищеным улицам окраины. Тут действительно сейчас жили люди, хоть город и был заброшенный. Между поросшими лишайниками домами были протянуты верёвки с бельём, времянки силопроводов свисали как лианы. Во многих окнах блестели стёкла. По улицам ходили прохожие, в основном в таких же, как во всём Приграничье, нарядах. Сновала вездесущая ребятня, часто босоногая. Не покидало ощущение киношной такой Мексики или какой другой Боливии. Тим заинтересованно глазел по сторонам, как и я. Наконец броневик впереди затормозил, я тоже остановил машину. Показался Ермолин, скрестил руки. Понятно. Я заглушил двигатель. Вокруг была непривычная для городского антуража тишина, если не считать детских воплей. Ермолин поманил Тима за собой, я же вздохнул — всё понятно, на охране остаюсь. Ну и ладнушки. Я выбрался из кабины на крыло, с него на капот, а с капота — на ящик над кабиной. Смахнул пыль с брезента, уселся на мягкое. А что? Высоко сижу, далеко гляжу. «Не садись на пенёк, не ешь пирожок!.».. Тьфу! Твою дивизию! Жрать захотелось. А пирожка нету. Да…

Проходящие мимо жители не особо обращали внимания ни на колонну в целом, ни на меня в частности. Ну сидит хмырь на кабине, ну и что? Тут своих дел — не переделаешь… Дети носились друг за дружкой и в мою сторону тоже не глядели. Я стал разглядыать всё, на что взгляд упадёт. Вот мимо прошёл пожилой человек в хорошей одежде, с двумя кобурами на поясе. Ему бы звезду на лацкан — настоящий шериф с Дикого запада. Но он только глянул на меня из-под полей шляпы и пошёл дальше. Вот двое мужиков в затасканных рабочих комбинезонах прокатили тележку, гружёную каким-то ржавым хламом. А вот это интересно! Мимо колонны, совсем меня не заметив, быстро прошла троица девушек. Все в женских вариантах местной одежды, то есть платья или юбки с вышивкой, короткие курточки, на поясах двоих — кобуры, у третей кобура пристёгнута к бедру. Ну, у неё и юбка самая короткая, ха! У всех троих шляпы с широкими полями. Так как сидел я всё-таки высоко, то лиц не разглядел. Зато ножки разглядел, хе-хе. С ними учтиво раскланялись (надо же!) встречные «ковбои», которых хоть сейчас на афишу вестерна — разве что сигарет в зубах не держат. Ё-ж-моё. Из ворот не очень приметного, с облупившейся штукатуркой, дома вышли Калинина, Лекс, Тим и Вэсил. Все несли какие-то баулы. Ясненько. Вот и оружие. Сгрузив свою поклажу в броневик, все ушли обратно. Через несколько минут притащили четыре ящика. Три побольше, один поменьше, и так ещё несколько ходок. Наконец Тим полез в кабину грузовика, Вэсил — в броневик, а Марика с Сомовым ушли к вездеходу. Я проделал обратный путь по капоту и крылу, плюхнулся за руль, завёл движок:

— Всё нормально?

— Ага. Товар получен.

Полчаса езды по окрестностям — и мы на большой поляне у леса. Поляна на склоне холма и Стеклянные озёра перед нами как на ладони. Так вот почему такое название! Ближе к центру бывшего города в лучах вечернего Света тускло отблёскивают несколько гигантских зеркал, похожих на озёра. Но это не вода. Это похоже на… Господи, они в самом деле стеклянные?! Да что же тут?!. Э-э-э, твою дивизию! Стекло в таких количествах получается только в местах, подвергшихся ядерным ударам!. Ой-ё!!!.. У меня даже в глазах поплыло. Но… Разрушений не так уж и много, да и «озёра» неподалёку друг от друга. Как бы такое было возможно? Да и реакции ядерного распада здесь неизвестны сейчас, и при Детях Богов о них тут не знали. Здесь по-моему вообще в недрах урана нет. Так как же возникли такие озёра стекла?

И тут я вспомнил читанную ещё в прошлой жизни статью про Дрезден. В конце Второй Мировой англо-американские союзники устроили массированый авианалёт на немецкий город Дрезден. За пару дней на город были сброшены семь с лишним тысяч тонн фугасных и зажигательных бомб. Дрезден превратился в один большой костёр. Возник огненный смерч. Потоки пламени поднимались на десятки метров, плавился не только металл, но и камни. Тысячи горожан превратились в пепел, жирную копоть. Люди умирали даже раньше, чем сгорали — смерч выжигал кислород из воздуха и дышать просто было нечем. Число жертв даже спустя шестьдесят лет не могли подсчитать точно. По разным оценкам погибло от двадцати до двухсот тысяч жителей. Все считали по-разному, да только до бомбардировок в Дрездене было более шестисот тысяч человек, а после насчитали чуть более двухсот тысяч. Жертв было больше, чем после атомной бомбардировки Хиросимы, а площадь поражения в Дрездене была в четыре раза больше хиросимской. Что характерно — ни в Дрездене, ни в Хиросиме, ни в Нагасаки не было ни скоплений войск, ни стратегических складов или производств. Да в них даже гарнизонов внятных не было! Но кто будет обвинять в излишней жестокости «самую миролюбивую страну в мире с семью сотнями военных баз за границей»?

До «ядрён-батона» Дети богов может и не додумались, но уж до напалма, термита и белого фосфора — наверняка. Жутко представить, что тут творилось во время Страшного. Я как будто перенёсся туда, в то время. Огонь… Море огня… Столбы дыма, скручивающиеся в один большой столб, похожий на ствол адского древа… Облака искр… Падающие сверху хлопья чёрной, жирной сажи… Пепел, будто снег… Моё лицо обжигал жар гигантского костра, в нос бил запах гари, уши закладывало от треска, грохота… Но… Сквозь этот грохот я слышал… Я слышал… Плач… Да, плач. Тихий, непрекращающийся плач. Плачущие ангелы… Моя душа содрогнулась от ужаса и тоски тысяч людей и вэйто, превратившихся в искры и белый, седой пепел… Ангелы плакали: «Где же вы, Великие Боги?.. Как вы допустили?.. За что?.. Неужели наш страх не достигает Вас, вездесущих и всемогущих?. Кто заступится за нас?. Кто помолится за нас?.. Что же вы молчите?!!».. Тщетно плачут ангелы. Боги давно отвернулись от этого мира… Тоска… Смертная тоска… Прах и тлен… Стылый ветер в душе…

Господи, что это было?! Я словно проснулся от кошмара. Холодный пот стекал по лбу и между лопаток, колотила мелкая дрожь. Я украдкой оглянулся. Мужики разводили костёр, Марика копалась в рюкзаке. Никто на меня не обращал внимания. Я на подгибающихся ногах отошёл к грузовику, сел на подножку. Твою ж дивизию. Поздравляю тебя, Сергей-Фрам. Вот она, крыша — поехала, брякая треснувшей черепицей. После такого вообще-то надо бы бежать к психиатру пока не поздно. Но тут психиатров поблизости нету. Придётся своими силами обходиться. Навалилась апатия. Я просто сидел и смотрел на разрушенный город и тусклые стёкла. Послышался шорох шагов, из-за машины вышел Ермолин. Он посмотрел на меня, вздохнул:

— Грустишь?

— Нет.

— Пошли ужинать.

— Сейчас приду.

Ермолин пошёл обратно, но вдруг остановился и тихо сказал:

— Говорят, что кому-то иногда удаётся услышать как плачут ангелы около Стеклянных озёр. Это, конечно, сказки. Безопасно так-то, местные сюда по ночам — ни-ни. Но если что-то покажется, то лучше так и думай, что это просто дурной сон. Нет никаких ангелов. И демонов никаких нет. И Богов нет. Все отвернулись от нашего мира ещё тогда, во времена Страшного. Даже демоны содрогнулись. И с тех пор наш мир никому кроме нас самих не нужен. А всё, что святоши городят — бред и красивая сказка для слабых. Пошли ужинать, так твою растак.

Ладно, спишу всё на нервы-нервишки и усталость. А жрать действительно хочется, несмотря на стресс и прочие видения — хоть одна здоровая реакция. Вокруг костра сидели все, кроме Тима. Я не тупее паровоза и понял, что он на охране лагеря. Здраво. Пусть Ермолин и говорит, что местные сюда по ночам не ходят, но лучше подстраховаться. Я сел на обрубок древесного ствола между Вэсилом и Калининой. Мне вручили миску с кашей из концентрата и ложку, пару сухарей. Эх. Здравствуй, сухпай! Прощай, здоровье!. Во время еды разговоров не было. Не пионеры на прогулке, а бывалые люди собрались. Такие и едят — словно работу выполняют. Основательно и неторопливо. Я тоже ел не торопясь. Есть-то хотелось, но настроения на еду нет. После каши Ермолин раздал кружки, а на костре уже висел котёл с чаем. Ну как — с чаем? Это я по привычке для себя эту бурду чаем называю, а так-то в котле закипает отвар из каких-то трав. Рецептов и смесей по Рассену и остальному Миру гуляет много. Вот этот заваривал сам Ермолин. Ещё поржал, что, мол, для всех, кроме Калининой, этот чаёк очень пользителен будет. Марика только глаза закатила и выразительно фыркнула. Ну, это мелочи. Вот после чая слово взял Лекс:

— Сегодня мы получили оружие. Пулемёт на броневик и стрелковое — для личного состава. По утверждённому штату в отряде четыре пистолета-пулемёта и два самозарядных карабина. Патроны в количестве десяти боекомплектов на ствол для ПП и пять боекомплектов на ствол для СК. На первое время считаю такое количество достаточным. Дополнительно имеем по две ручные гранаты на человека. Далее. Во время полевого выхода приказываю нести караульную службу. График караулов доведёт тактик отряда. Караул нести во время остановок, стоянок и ночёвок. Во время движения свободные от управления техникой ведут наблюдение. Технику группы — обеспечить место для наблюдателя на замыкающей машине с возможностью кругового обзора.

Так, это уже мне приказ. Интересно, где это я ему обеспечу такое место? Хотя… Есть одна идея. Слушаю дальше.

— Без приказа стрелять только в случае прямого нападения. Быть внимательными. Следить за самочувствием. Химическую разведку местности и обнаружение микробной опасности беру на себя. Всем получить оружие и привести его к в рабочее состояние. Вопросы? Предложения?.. Вопросов нет. Все свободны.

Да уж, шутки в сторону. Я ещё посидел у костра, дождавшись когда все разойдутся, а потом пошёл к броневику. Там Ермолин вручил мне длинный свёрток, сумку с патронами и велел самому разбираться — чай не маленький. А то! Разберусь, конечно. И я-таки разобрался. Карабин оказался не новым, но характерных признаков, указывающих на сильный износ, вроде не было. Внешне он был похож на земной советский СКС, с деревянным прикладом и ложем, вот только магазин сменный и прицельные приспособления другие. Калибр у него был шестнадцатый, патрон как у станкового пулемёта. Значит я ошибся, сравнивая этот карабин с СКСом. Он больше похож на советскую же СВТ -40 времён Великой Отечественной, только укороченную. И размеры патрона примерно такие же. СВТ я, конечно же, не разбирал и об автоматике её знаю только по иллюстрациям, но принцип стрельбы и у неё, и у этого карабина один и тот же. Да уж, штука тяжёленькая и отдача наверное — будь здоров, но зато не надо затвор дёргать то и дело, и бить с таким патроном должна здорово.

Разобрать карабин оказалось довольно легко, я протёр детали от лишней смазки и снова собрал оружие в единое целое. Снарядил три магазина (больше не было) патронами из сумки, присоединил один к карабину, взводить затвор не стал — тут предохранитель слабый какой-то, шмальну ещё с непривычки. Надо бы пристрелять, но этим занимаются днём, а сейчас уже хоть глаз коли. Я думал, что надо бы Калинину поискать — спросить про караул, как вдруг она сама явилась, словно призрак вынырнула в круг света от костра и села неподалёку на бревешко:

— Освоил?

— Угу. Справлюсь. График караулов какой?

— Стоим по часу. Ты после Тима, он сейчас дежурит. Там неподалёку на горочке лёжка хорошая — лагерь как на ладони. Плащ возьми, а то насекомые заедят.

— Ладно.

Марика помолчала, хотела что-то сказать, но передумала и тихо ушла в темноту. Похоже, что на неё тоже место давит. Я ушёл к машине. Достал из-под сиденья свёрнутый плащ, убрал лишние патроны и сел в кабине. Вокруг было темно. Хоть и не абсолютно. Свет гас не полностью, а оставался слабо светящимся. Очень слабо. Как звёздный свет на Земле. Как же не хватает звёзд и Луны!. Хоть бы самый завалящий Месячишко показался! Напрасное ожидание, я же в шаре. Чего ради его создали? Ну, допустим, что аргументы Богов мне не понять. Но должен же быть смысл? Снова я вернулся к тем мыслям, что мучали меня после переноса. Интересно, посещали ли кого-нибудь из жителей Мира подобные мысли? Наверняка посещали, только тех, кто их высказывал, скорее всего считали еретиками или сумасшедшими. Хоть Церковь Святой Семьи и не была догматичной, но свои ценности при случае продвигала жестко. У неё даже специальный орден силовой был — «Орден Любви». Этакие рыцари веры. Палладины, блин. Их ещё втихаря называют «любовниками». Ага, любовнички. С армейской структурой, железной дисциплиной и полновесным вооружением. Пожалуй так полюбят, что потом не обрадуешься. Мне кажется, что ЦСС выполняет в Мире многие функции нашей земной ООН. И то сказать — именно Церковь стоит над государствами, улаживая споры и наказывая неспокойных. В идеале, конечно. На самом деле в одиночку ЦСС с крупными странами не сладит, и со средними тоже. Но вот собрать коалицию против нарушителя международных правил и договоров она может, поэтому и существует на наднациональных правах по сей день. Если бы ЦСС допускала разброд и шатание в вопросах веры, то не стала бы общемировой религией. Такие пироги.

Пришёл Тим, рассказал куда идти. Я посоветовал ему залезть спать в кузов и закрыть за собой полог — так роса не проникнет. Глаза уже привыкли к темноте и я почти не плутал. Нашёл лёжку. М-да. Впадина под упавшим деревом оказалась не очень-то уютной, зато из-под неё обзор на лагерь был хороший, насколько это было возможно в темноте, немного разбавляемой светом костра в центре лагеря. Это, кстати, правильно, что мы следим за лагерем со стороны. От костра ничего не увидишь — огонь слепит. Около машин слоняться тоже не вариант. Только шуметь и ничего не слышать самому. А в таких потёмках без прибора ночного видения, до которого местной науке ещё как до Света на карачках, всё равно надо полагаться в основном на слух. Так что здесь вполне разумно лежать и слушать. Кстати! А почему мы «сигналки» не используем? Не может быть, чтобы их не придумали. Хотя… Думаю что минирование самодельными «растяжками» здесь тоже не в ходу. После Страшного в Сфере крупных войн не было, ограничивались локальными конфликтами. Так что прогресс вооружений шёл довольно медленно. И минно-взрывное дело не исключение. Так… Есть у меня идейка одна. Надо будет Калинину сагитировать.

Дежурство прошло спокойно, если не считать озверевших насекомых. Глаза быстро привыкли к слабому освещению и многое можно было различить. Кстати, я подозреваю, что люди, веками живущие в Сфере, а тем более вэйты с их анимешными глазами, видят в темноте лучше земных людей. По крайней мере за телом Фрама я такую особенность замечаю. Наверное, это своего рода адаптация к более низкому освещению, чем на Земле. Меня сменил Вэсил с пулемётом. Ведь на него обычного ПП не взяли, поэтому он и снял оружие с брони. Ну, раз человека всё устраивает, то пусть его. Я же отправился в лагерь. В кузове похрапывал Тим, поэтому я забрался в кабину. После десяти минут приглушённых ругательств я смог снять с себя сбрую, обувь, верхнюю одежду и забраться в спальный мешок. Засыпая, пообещал себе на следующем ночлеге поставить палатку.

Подъём был ранний. Утренний моцион, у кое-кого ещё и разминка, завтрак. Сделали импровизированный тир и полчаса пристреливали оружие. На удивление, мою самозарядку почти не пришлось калибровать. И пока остальные продолжали по стрелку, я выполнил приказ Лекса и оборудовал место наблюдателя. Между ящиком для барахла над кабиной и передней дугой тента кузова было пространство. Снизу была запаска и инструментальный ящик. В это пространство мы с Тимом положили кое-какое мягкое барахло из надкабинного ящика и получилось удобное «гнездо», из которого можно было наблюдать во все стороны. Вобщем Тим теперь едет на ветерке и с комфортом. До первого дождя, конечно. Всю дорогу, пока не остановились на обед, я обдумывал сигнальные мины. Настоящую сигналку с несколькими огнями и газовым свистком мне не сделать, но простейшие «самострелы» под силу сляпать с помощью моей походной мастерской. Неплохую сигналку можно сделать из патрона с трассирующей пулей. Но трассеров у нас нет. Есть обычные. На ночлеге попробовал сделать пару. К маленькой дощечке с помощью проволоки прикрутил патрон с предварительно вытащеной из гильзы пулей. Отверстие залепил густой смазкой для защиты от влаги, чтобы порох не намокал. Сделал из стальной проволоки крючок в виде коромысла с клювиком. В качестве оси для коромысла использовал обрубок гвоздя и забил его в дощечку так, чтобы клювик коромысла совпадал с капсюлем патрона. К другому концу коромысла привязал полоску резины, вырезанную из куска колесной камеры. Сделал ушки, в которые вставлялся кусочек проволоки, удерживающий коромысло в оттянутом состоянии — чека моей «сигналки». Пока я мастерил сие устройство, Марика скептично поглядывала издалека. Но вот первый опытный образец, был готов. Я оттянул коромысло, вставил чеку. Дощечку привязал к колышку, вбитому в землю. Отошёл, дернул за тонкую проволочку, привязанную к чеке. Раздалось «Фу-у-ух!!!» и вверх взметнулся фонтан ярких искр. Надо бы для пущего эффекта древесных опилок к пороху подмешать, но и так сойдёт.

— Поняла?

Калинина медленно кивнула. Я про себя удивился — неужели до сих пор никто не додумался до такого элементарного по простоте устройства? Тем лучше. Потенциальные нападающие не ожидают такой подлянки. Если, не дай Бог, дело дойдёт до боя, то я их и с растяжками познакомлю. Наш подлый двадцать первый век может преподать здешним наивным злоумышленникам много горьких уроков. Мины-лягушки, мины направленного действия, неизвлекаемые фугасы с электроподрывом. Я уже начинаю испытывать чувство вины перед этим миром. А ведь зарекался не прогрессорствовать на оружейном поприще. Пока совсем не навалилась темень, я поставил пару своих изделий на наиболее вероятных направлениях возможного нападения. Всё же спокойней будет. Отдежурив свой час, забрался в заблаговременно поставленную палатку и уснул с чувством хорошо сделанной работы. На следующий вечер мы вместе с Ермолиным сделали почти два десятка «сигналок». Он, надо сказать, заинтересовался моим «изобретением». Его празила простота конструкции и лёгкость изготовления. Он тут же начал обдумывать варианты конструкции и я великодушно позволил ему пользоваться наработкой. Иначе говоря — сбагрил ему весь гемморой, связанный с этой темой. В конце концов он оружейник отряда, ему и чертежи в руки.

За эти дни мы проехали немало тсед. Дороги становились всё хуже, скорость всё падала. Местами мы тащились со скоростью пешехода, пару раз огибали пятна заражения. В эти моменты все заметно нервничали. Ещё в начале путешествия я заинтересовался большим ящиком в задней части кузова калининского вездехода. На одном из привалов моё любопытство было удовлетворено. В ящике оказалась эфиростанция и любопытная антенна. Она представляла собой стальной тросик, прицепленный к лёгкому шару, накачивающемуся сатэраном. Балон взлетал метров на сто вверх и с помощью такой антенны можно было выходить на связь с довольно далёкими станциями. Сомов с помощью этой антенны и эфиростанции уточнял задание у заказчика. Задание, кстати, не изменилось. Нам оставалось дня два пути, судя по описаниям предыдущей экспедиции. Природа вокруг угнетала своей дикостью и безлюдностью. Лесные чащи вдруг переходили в обширные пустоши, покрытые колючими зарослями акаций, местами попадались проплешины во много гектар, на которых не росло ничего, кроме похожих на гигантский подорожник растений. Один раз проехали мимо огороженной частоколом деревни. Мы хотели заехать туда на отдых, но криво висевший плакат гласил, что здесь прошла эпидемия страшной болезни и оставшиеся в живых убедительно просят странников не рисковать. День перевалил за пять часов, жара начала спадать. Свет убавлял свою оранжевую яркость и щуриться приходилось меньше. Впереди пылил броневик Ермолина, я задумчиво крутил руль, морщась от мелкой пыли и думая о всяком-разном. Вдруг по задней стенке кабины постучал Тим. Я остановил грузовик и открыл дверь, глядя наверх:

— Чего там?

— Дым впереди за поворотом. Дым чёрный.

— Блин. — Пробормотал я.

Тем временем броневик остановился и вездеход Марики тоже. Я оставил Тима наблюдать, а сам, прихватив самозарядку, потрусил в голову колонны. Твою ж дивизию! Так хорошо ехали, спокойно, и — на тебе. А у вездехода шло совещание. Марика, Лекс и Нико шушукались и встретили меня вопросом:

— А ты чего пришёл?

— Так мне назад идти? — Ответил я вопросом на вопрос.

Лекс махнул рукой:

— Оставайся.

Они втроём, как я и ожидал, судили-рядили о том, что делать. Я предложил пойти и посмотреть. И мы пошли. Я и Марика. Тиму, как худо-бедно умеющему управлять машиной, велели садиться в мой грузовик и быть готовому к движению. Лекс остался возле вездехода, а Нико выехал вперед и стал ждать нашего сигнала. По роще идти было не тяжело, но приходилось продвигаться, укрываясь за деревьями. Мы по-очереди перемещались от дерева к дереву, внимательно вглядываясь в окружающий лес. На подходе к дороге стали доноситься звуки. На дороге громко смеялись грубые голоса, причитал кто-то. Мы сошлись поближе и Марика прошептала:

— Теперь пригнувшись и ползком — на обочину. Без приказа не стрелять.

— Есть.

Пробираясь на пузе под кустами, я снова почувствовал себя восемнадцатилетним срочником. Но мандража, как в далёкий уже первый боевой выход, не испытывал. Может из-за того, что считал всё происходящее не вполне реальным? За кустами открылась картина, достойная быть увековеченной в любом уважающем себя вестерне. Ограбление конвоя торговцев. Шесть грузовиков с высоко навьюченными над кузовами тюками стояли на дороге. Передний густо дымил, разбрасывая тяжёлые искры, но не вспыхивал. Из открытой дверцы кабины свисало вниз головой тело водителя, на земле натекла лужа крови. Возле второго грузовика стояло на коленях и заложив руки за голову около восьми человек под присмотром пятерых бандитов с винтовками и ПП. Жертвы были в каких-то мешковатых балахонах, все с бородами. Душманы, блин. Бандиты же вырядились весьма разнообразно. От эталонного «ковбойца» до человека в линялой военной форме со споротыми когда-то знаками различия. Понятно. Ещё с десяток «Робин Гудов» лазили по грузовикам, осматривая тюки. Работники ножа и топора, романтики с большой дороги.

Вдруг Калинина толкнула меня в бок. От дальнего грузовика шёл мордатый мужик в кожаной жилетке и обрезанных по щиколотку штанах. Мне он напомнил какого-то великовозрастного американского байкера, перевозящего своё пивное пузо на лакированном «Харлее». Но он шёл не просто так. В правой руке он сжимал карабин, а через левое плечо перекинул чьё-то тело. Скорее всего это была девушка, так как тело тонко кричало и яростно дрыгало тонкими голыми ногами. Вырваться у неё не получалось, потому что волосатая ручища «байкера» лежала на её заднице, крепко прижимая девушку к плечу. Я покосился на Марику. Она прищурилась, хищно как-то изогнула губы. Я почувствовал, что мордатый уже и не жилец. А действо на дороге продолжалось. Свободные от шмона бандюки приветствовали «байкера» новой порцией смеха и возгласами:

— Ого, наконец-то развлекуха!

— Только по жребию, а то я опять последним буду!

— Только не задавите в самом начале, как в прошлый раз, гы-гы!

Тут уж я понял, что не только мордатый — покойник, но и остальные не заживутся. «Байкер» подошёл к подельникам, грубо стащил жертву с плеча и выставил перед ними, держа за волосы. Я в общих чертах рассмотрел её. Девушка, хотя нет — скорее ещё девочка. Лет четырнадцать-пятнадцать на вид, не больше. Чёрные волосы, худенькая, на сколько можно судить. Зарёваное личико, по которому размазана пыль этаким золушкиным гримом. Короткое серое платье, или сарафан, или вообще — ночная рубашка. Не поймёшь. Девчонка, короче, в каких-то обносках, из которых выросла ещё год назад. Я придвинул голову к голове Марики и прошептал:

— Вали мордатого и тех, что ближе к нему, а я слева троих попробую.

— Угу. Потом сигнал подам.

— Раз. Два. Три!

Мы выстрелили одновременно. Мордатый и ещё один бандюк раскинули мозгами. Я сразу стал стрелять в не успевших опомниться. Одного снял двумя выстрелами, другой схлопотал пулю в бедро и теперь валялся под грузовиком. Бандюки, шмонавшие машины, начали палить в белый свет, как в копейку. А девчонка удивила. Как только рука дохлого «байкера» разжалась, она ломанула в придорожные кусты, сверкнув босыми ногами. Душманы, или кем там они были, при звуках стрельбы бухнулись в пыль и с проворством ящериц уползли под машину. Марика выстрелила вверх красную ракету. Через некоторое время послышался шум двигателя и из-за поворота выехал наш броневик. Мы с Марикой выцеливали бандюков на машинах и уже хлопнули двоих. Остальные при виде броневика рванули в противоположные от нас заросли. Броневик остановился, Вэсил дал очередь по кустам, в которые убежали нападавшие. Сколько их было — сказать трудно. Надеюсь отлавливать не будем.

Не стали. Подъехал Лекс на вездеходе и Тим на моём грузовике. Они стали обследовать машины колонны на предмет затаившихся, а мы с Марикой пошли искать девчонку. Это заняло почти полчаса. И то наткнулся я на неё случайно. Она сидела под корнями вывороченного дерева. Увидев меня, девчонка сжалась, подтянув к груди коленки, покрытые пылью и ссадинами. Я не стал подходить ближе, потому что глаза недавней жертвы были совершенно дикие. Вместо этого крикнул:

— Марика! Сюда!

Калинина возникла совершенно беззвучно. Не глядя сунула мне винтовку, а сама присела перед чумазой девчонкой. Та немного расслабилась, но глядела с испугом, часто переводя взгляд с Марики на меня и обратно. Мордашка в пятнах пыли, с дорожками от слёз. Молчит. Не кричит, не говорит. Шок у девки.

— Не бойся меня, девочка. Я — Марика Калинина. Это мой друг, Фрам Корбин. Мы не сделаем тебе ничего плохого. Как тебя зовут?

— Ню… Нюта.

— Хорошо, Нюта. Вылезай из этой ямы. Всё кончилось и тебя никто не тронет.

— Правда? — Недоверчиво спросила девочка.

Присутствие женщины её немного успокоило. Тем более Марика сейчас представляла собой просто воплощение Шаньи. Коса светлых волос, румянец, блестючие глаза и добрая-добрая улыбка.

— Правда. Плохих людей больше нет.

— Вы… Вы их убили?

Наш доморощеный психолог открыла рот и… Закрыла. В самом деле, это же не младенец. И в таких диких местах взрослеют рано, Калинина могла бы об этом знать.

— Да, убили…

— И тех, бородатых — тоже? — Серьёзно уточнила девочка.

Её мелодичный, почти детский высокий голос совершенно не вязался с разговорами об убийствах. Марика насторожилась:

— Они заодно с грабителями?

— Н… Нет. Но они плохие, убейте их тоже.

— За что? И почему они плохие?

— Они купили меня. Если вы их убьёте, то я стану свободной.

Я чуть не сел на траву. Рабство?! Хотя чему удивляться? Или на Земле нет рабства? Да ладно! Есть. Просто оно подпольное, и упоминание о нём вызывает дискомфорт у общества. Общество приняло ворох бумажек об отмене рабства, об осуждении рабства, о запрете рабства, и на этом успокоилось. А тут Дикие земли и мораль здесь простая. Кто сильнее — тот и прав. Так что зря я удивляюсь.

— Посмотрим. Пойдёшь с нами?

— Вы хотите вернуть меня этим? Не пойду.

Марика встала, развернулась и забрала у меня свою винтовку:

— Пошли, Фрам. Пусть эта растрёпа и дальше сидит тут. Мы уедем, а она будет в лесу со зверями жить.

Я пожал плечами и пошёл за Калининой. Мы отошли не далеко.

— Стойте! Подождите меня!

Девчонка шла за нами, боязливо оглядываясь. Ей было страшно идти с нами, но ещё страшней было остаться одной в диком лесу, где полно чудовищ, а ближайшее поселение в сотнях тсед отсюда. Шла она медленно, часто ойкая и шипя от боли. Бег босиком по лесу даром не проходит. Марика повесила винтовку за спину, подошла к девчонке и ни слова не сказав подняла её на руки. Я хотел было сказать, что могу понести, но благоразумно промолчал. Во-первых — равноправие, твою дивизию. Марика может оскорбиться. Во-вторых — девчонка сейчас мужиков боится. В-третьих она худенькая и лёгкая, а Калинина у нас тренированная. Глядя, как безропотно Нюта обняла шею Марики, я покачал головой и пошёл вперёд, дозором.

Когда мы вышли на дорогу, наши уже собрали трупы бандитов, сложив их рядком на обочине. Тело водителя головной машины положили чуть в стороне. Оружие нападавших лежало неподалёку. Восемь бородачей в балахонах стояли возле потушенного грузовика и о чём-то совещались. Лекс, Тим и Нико поглядывали по сторонам, поджидая нас.

— Наконец-то!

Выдохнул Сомов. Мы подошли ближе. Нюта соскользнула с рук Марики, спряталась ей за спину и настороженно оттуда выглянула. Бородачи перестали галдеть. Один из них шагнул в нашу сторону:

— Хорошо, что вы её нашли. Иди сюда, девочка. Мы едем дальше.

— Минуту.

Марика сказала это о-о-очень спокойным голосом, от которого у меня непроизвольно побежали мурашки по спине. Бородач шагнул, но ствол моей самозарядки упёрся ему в грудь.

— Не так быстро, папаша.

Он недовольно посмотрел на меня и обернулся к Лексу:

— Что это значит, свогр Сомов?

Лекс требовательно и мрачно спросил Марику:

— Что такое?

— Командир, это работорговцы.

Сомов уставился на бородача. Тот пожал плечами:

— Это наша девчонка. За неё заплачено и она поедет к покупателю.

— А мне кажется, что ваш покупатель огорчится, потому что рабство запрещено на территории Рассена. Девочка с вами не поедет.

— Здесь Дикоземье, свогр Сомов.

Многозначительно сказал главный бородоносец. Если он хотел надавить на Лекса, то его затея потерпела крах, потому что Лекс нахмурился, расправил плечи, даже вроде в росте прибавил.

— Я командир отряда «Эхо». Отряд официально зарегистрирован в армии Рассенской федерации под категорией «Частные военные предприятия и формирования». Территория Дикоземья вплоть до линии пентагонов шэ-эр-тэ-семьдесят два-дробь-десять и шэ-эр-тэ-семьдесят три находится под владением Федерации. Я, как официальный представитель Федерации, имею право задержать вас по обвинению в торговле людьми. Начнём процедуру? А неустойку за невыполненное нами из-за вас задание суд обяжет оплатить вас. Когда выйдете с каторги.

— Так вы — федералы?!. А!.. Демон с вами. Забирайте девчонку, а мы поедем дальше. Идёт?

— Ну не знаю. — Задумался Лекс.

Твою ж дивизию! Только что был суровый командир, десница рассенского закона, и вдруг — прямо земной «продавец полосатых палочек» из девяностых. Бородачи на заднем фоне страдальчески забубнили об убытках и грабителях. Лекс пожал плечами:

— У вас есть десять минут. Время пошло.

Бородачи, не веря, что так дёшево отделались от федералов, быстренько сели в машины и уехали, подняв облако пыли. Что примечательно — своего покойника они забрали с собой. А вот бандитские трупы пришлось убирать нам. Нико, я, Тим и Вэсил перетащили их на полянку неподалёку, обложили дровами, облили компрестом и подожгли. Да, кремация. Местная религия одобряет именно её. Парни вроде даже коротко помолились. Мне же было жаль топлива. Падальщики бы справились не хуже. Встал вопрос о том, что делать дальше. Хотели продолжать движение, но Марика заявила, что девочку надо привести в порядок, обработать раны и — вообще… Закинув трофейное оружие мне в кузов, мы разошлись по машинам. Нюту посадили в калининский вездеход и час примерно ехали. Того сброда, что убежал, бояться не приходилось, но могли на звуки боя ещё какие любители поживы прибыть.

Устроили привал около реки. Лекс проверил воду приборами — чисто. Ну и хорошо. Пока светло, я проверил грузовик. Кой-чего подрегулировал. Сел чистить винтовку. Марика увела Нюту к речке, за кусты. Я самозарядку дочистил, дозарядил магазины и стал ждать возвращения девок. Интересно было посмотреть. Нико костёр развёл, заварил чаю. Моё ожидание длилось не так уж долго, успел выпить всего две кружки. Марика привела Нюту. Выглядела она колоритно, что и говорить. Штаны-шаровары, жёлтые, и верх от купальника. Девчонке он был явно великоват, как в обхвате, так и в объёме. На ногах сандалии, а волосы стянуты в хвост до лопаток. Не хватает тюрбана, я думаю. Личико, отмытое в реке, оказалось очень симпатичным. Худощавое, с миндалевидными, чуть раскосыми глазами и гармоничными азиатскими чертами. Это было непривычно, монголоидных черт у людей в Сфере я ещё не встречал. Вэйты имеют в чертах что-то азиатское, но там скорее намёк. А тут просто не то китаяночка, не то — японочка. Но цвет кожи светлый, европейский. Очень необычно. Нюта смущалась. Калинина подвела её к костру, усадила на брёвнышко.

— Знакомьтесь. Эту девочку зовут Нюта Фэ.

Все по-очереди представились. Нико дал девочке кружку с чаем. Повисла тишина. Чувствовалось, что всем интересно послушать историю Фэ, но никто не решается спросить. В общем молчании Нико повесил над костром котёл и начал варить ужин. Кстати, на пост охраны ушёл Вэсил — менять Тима. Через пять минут Рэнэске пришёл к костру. От меня не укрылось, с каким интересом разглядывал он Нюту. Ну а чо? Дело молодое. Лекс вдруг спросил:

— Сколько тебе стодов, Нюта?

— Сорок семь.

Я посчитал и перевёл для себя — почти пятнадцать земных. Ничего не могу с собой поделать, до сих пор перевожу всё в привычные мне величины. Так и есть, девчонка ещё. А теперь уже Марика спросила:

— Расскажи — кто ты, откуда.

Фэ вздохнула, допила чай и начала рассказ, протянув кружку Нико:

— Эх… Не знаю… Ну… Я — Нюта Фэ. Говорят, что наш род известен по всему восточному побережью. Но я родилась в Розаре… Родителей совсем не помню, меня тётя воспитывала. Потом она умерла, а я на улице оказалась.

— Как же ты выжила, одна и в Розаре? Д — Не выдержал Нико.

Нюта приняла из его рук очередную кружку, отхлебнула и пожала плечами:

— Прибилась к банде одной. Там атаманша добрая была, не давала обижать… Я у неё вроде талисмана была. Она говорила, что я приношу удачу. Хотела со временем отвезти меня на побережье и передать моему роду. Да видно плохой из Ню талисман. — Грустно вздохнула Фэ.

— Госпожу Сэллу убили враги, банду нашу разогнали. А меня продали каким-то людям, называвшим себя кайнитами.

Марика, всё это время стоявшая позади Нюты с задумчивым видом, спросила:

— Это те самые, с бородами и в балахонах?

— Не-а… Бородачи просто взялись за деньги доставить меня по назначению. Сволочи.

— Ты знаешь — зачем понадобилась кайнитам?

— Ну… Прямо мне не говорили. Но я подслушала пару раз. Меж собой они говорили, что в какой-то горный храм им нужна новая жрица. Да не кто — попало, а из знатного восточного рода. Ну и ещё.

Нют вдруг поперхнулась, покраснела и опустила голову. Лица не стало видно, но ушки-то порозовели тоже! Марика, ничтоже сумняшеся, спросила:

— Что — «ещё»?

Послышался сдавленный ответ:

— Она должна быть… Быть… Девственницей.

Калинина кашлянула. Стало тихо. Марика решила разрядить неловкость:

— Нет ничего постыдного в том, чтобы быть девственницей. Тем более в твоём юном возрасте это норма.

Да уж, умеет она утешить. Но сказала она свою речь с такой гордостью, что я чуть не спросил о невинности самой Марики. Хорошо, что вовремя прикусил язык. Насколько я смог понять из литературы и фильмов — равноправие между полами в числе прочего предполагало довольно свободное отношение к добрачным отношениям. Девственность невесты не являлась какой-то драгоценностью или достоинством. В местных традициях женщина была сама вольна решать судьбу своей невинности. Да, кстати — понятия «первородного греха» в ЦСС нет, так что термин «невинность» обозначает только отсутствие вины, а не девственность, как часто подразумевают многие земляне, в том числе и я. А Лекс снова нарушил молчание:

— Так твой род знатен?

Нюта подняла голову:

— Я думаю. И тётя так говорила. Правда наша ветвь не самая известная, но достаточно влиятельная на Побережье. У нашего рода даже город свой есть, Ф э-Лан.

Нюта вздёрнула носик, но, видимо, вспомнила где находится и смутилась:

— Извините.

— А кто-нибудь из вашего рода знает о тебе?

— Наверное — нет. Иначе меня уже давно нашли бы?

— Ну да… Как думаешь — тебе обрадуются?

— Конечно!

— Это хорошо… Хорошо.

Кажись Лекс нашёл нам подработочку. Во всяком случае — потенциальную. Тем временем сварилась каша. Нико раскладывал её привычными движениями по тарелкам с обычными своими шуточками. Правда в присутствии девочки совсем уж пошлостей не отпускал. Я не столько смотрел в свою тарелку, сколько наблюдал за Фэ и немного — за Тимом. Было у меня какое-то подозрение что-ли. Не знаю. Нюта ела быстро, обжигаясь и дуя на ложку. Видно, что давно нормальной еды не ела. А Тим подолгу задерживал взгляд на девчонке, забывая про еду. Эх, Тимушка. Вот возвратят её на родину, сделается она богатой наследницей чего-нибудь, и фиг тебя к ней подпустят. А сейчас она вообще — нищая малолетка. После трапезы Марика увела Нюту с собой — устраивать на ночлег. Как они там в своём «уазике» вдвоём устроятся? На землю возле вездехода шлёпнулся мешок.

— Корбин? Ты чего тут?.. А это что такое?

Марика высунулась из-за машины. Немного погодя и Нюта выглянула.

— Это палатка. Двухместная. Бери.

— Спасибо. А с чего такая щедрость?

— Мы же — друзья?

— Да. А сам как же?

— Да я в кабине перекантуюсь или в кузове.

— Спасибо, Фрам! — Подала голос Фэ и смущённо спряталась обратно, когда я глянул в её сторону…

— До завтра, девушки!

Я ушёл обратно к своему грузовику, проверил оружие. Сегодня я караулил после Вэсила — самое начало ночи, поэтому была хорошая возможность потом поспать нормально. Утро было на редкость неспешное. Мы были неподалёку от цели и теперь можно было не гнать. Я специально встал пораньше, чтобы посмотреть на занятия Марики. Нет, во мне не проснулся интерес к тарко. Просто стало интересно — во что девушка оденется, ведь свою тренировочную одежду она отдала Нюте. Меня постигло разочарование. Калинина не стала разминаться в ниглиже, как втайне надеялся, хоть и безосновательно, весь мужской состав отряда. Она просто одела свой дорожный наряд, заменив только ботинки сандалиями и не надевая куртку. Нюта фонтанировала восторгом. Её громкий шёпот «-Здорово!. Обалденно! Я тоже так хочу!» раздавался на всю поляну. Могу поспорить — Фэ пристанет к Марике с просьбами научить приёмчикам. И Лекс сегодня тоже разминался, так что всем интересующимся выпала возможность понаблюдать за учебным поединком. Я такое в их исполнении уже видел, поэтому не присутствовал. Грузовик требовал к себе внимания, словно ревновал. Пришлось поторчать под капотом и поваляться под рамой. Крупных неисправностей не было, но мелочи бывали всегда и сегодняшнее утро — не исключение. Проверка уровней жидкостей в двигателе и трансмиссии, контроль тормозной системы, проверка шин. Дела находятся сами собой. Тем более, что сегодня мы никуда не едем. Едет только броневик с Нико, Вэсилом и Лексом на борту. Они поедут проверять место, а мы трое плюс Фэ будем охранять лагерь и заниматься хозяйственными вопросами. Тим сам напросился на дежурство. Я занялся ревизией припасов. Хотя готовку в основном брал на себя Нико, но расход и сохранность продуктов были на мне. Так что обязанности «зампотеха» приходилось совмещать с обязанностями «начпрода». Закончив с ревизией, я собрал грязную одежду и пошёл заниматься стиркой, пока река рядом и время есть.

Река была широкая и неспешная. Берега обильно заросли кустарником и к воде можно было подойти не в любом месте. Слава Тс'Охо — на повороте обнаружился маленький, будто игрушечный, пляж. Я разделся, с ворохом одежды пошёл в воду. Хищной рыбы, способной причинить вред человеку, здесь не водилось, крокодилов — тоже. Вода была вполне комфортной температуры, насекомые почти не досаждали. Красота! Скоро на берегу лежала куча мокрой постиранной одежды, а я жамкал последние штаны. Послышался тихий смех, плеск воды. Я оглянулся. Русалки, ёшь твою медь. Марика с Нютой плыли вдоль берега, о чем-то разговаривая. На меня они пока внимания не обратили. Вот они подплыли к пляжу, собрались выходить. Калинина уже практически начала. Хм. А сиськи-то у неё ничо так.

— Корбин?!. Ну ты извращенец!

Марика закрыла грудь руками. Не очень торопливо, впрочем. Я пожал плечами:

— По сторонам иногда полезно смотреть. Особенно, если купаешься без трусов.

Фэ сидела по подбородок в воде с пунцовыми щеками. Марика укоризненно покачала головой:

— Не смущай девочку — отвернись.

— Да пожалста.

Можно подумать, что созерцание тощей девчонки с маленькой грудью доставит мне много удовольствия. Я отвернулся и принялся терзать забытые штаны, которые чуть не унесло коварным медленным течением.

— Всё, можешь смотреть.

Ага, прям побежал — да запнулся. Но оборачиваться всё равно надо. Фэ уже была в шароварах и легендарном марикином лифчике. Калинина зажигала в обрезанных по колено военных штанах и короткой майке, открывающей мускулистый живот. Сирены, ага. Практически наяды, твою дивизию. Я собрал тяжёлые от воды шмотки и пошёл в лагерь. Вслед донеслось довольное хихиканье. Да и пусть. Не собираюсь поддаваться на женские уловочки. Одежду я разложил на капоте грузовика, развесил на бампере и стойках зеркал. Раздул почти потухший костёр, повесил котёл под чай. Сидел, шевелил головешки сучковатым прутом. Девки пришли, нимфы фиговы.

— Нюта, ты готовить умеешь?

Спрашивать об этом же Марику бесполезно, готовит она из рук вон плохо и способна напрочь запороть хорошие продукты. Готовка — не её. Я могу приготовить что-нибудь непритязательное и суровое, но надо идти и поменять на посту Тима. А умеет ли он готовить я не знаю. Фэ закивала:

— Да-да, умею. Госпожа Сэлла учила меня. Она говорила, что женщина должна уметь приготовить еду для своего мужчины, иначе через некоторое время готовить ему будет уже другая женщина… Ой.

Нюта опустила глаза и снова зарделась. А она не так проста, как кажется. Или настолько проста, что кажется хитрой? Марика от её слов рот открыла — не ожидала, видимо, в свой огород такого камнища от сопливой девчонки. Фэ преувеличенно бодро подскочила ко мне:

— Что готовить?

— Обед и ужин на всех. Справишься?

— Да!. А продукты?

— Скажи, сколько и чего надо. Я принесу.

Совместными усилиями мы определили количество и состав продуктов. Пока Нюта ходила к речке мыть котёл, я принёс всё потребное для приготовления обеда, наломал хвороста для костра. Поглядев на тщедушную девочку, согнувшуюся над котлом в попытке поднять его, вздохнул и пошёл помогать. Она обернулась, отдувая с лица прядь чёрных волос, обрадованно улыбнулась. Я молча поднял котёл с водой и понёс его к костру. Девочка шла позади.

— Фрам. Можно тебя попросить?

— О чём?

— Зови меня — Ню.

— Почему это?

— Меня так госпожа Сэлла называла, и тётя тоже. Привыкла.

— Хорошо, Ню.

Я не придал этой просьбе особого значения. Многим не нравятся варианты своих имён. Ну и что? Наблюдательный пост расположился на вершине холма, под кустами. Со стороны дороги мы ещё вчера наставили «сигналок», которых Ермолин изготовил не один десяток. Так же он сделал несколько «сигналок» из сигнальных ракет, приделав к ним самопальные вытяжные устройства, срабатывающие от выдёргивания чеки. Так-то у этих ракет запал был тёрочный — шнур для запуска приходилось вытягивать. Эти «салюты» мы устанавливали на самых важных направлениях. Так же Нико на всякий случай поэкспериментировал с ручными гранатами, имеющими тот же тёрочный запал и очень похожими на немецкие гранаты-«колотушки» времён Великой Отечественной. Эксперимент удался, но гранат у нас было мало, поэтому Лекс запретил расходовать их для минирования. Ермолин теперь мечтал найти запас гранат или, на худой конец, взрывчатки. Боюсь даже подумать — чего такого он наизобретает. Кажется, я открыл ящик Пандоры локальных масштабов.

Тим ушёл в лагерь, а я устроился поудобнее и достал бинокль. У Марики с Сомовым тоже бинокли были, но у них — армейская штамповка. А у меня пятнадцатикратный «Сокол». Недешёвая штука, однако я с детства мечтал о сильном бинокле. Сбылась мечта, хоть и в чужом мире. Я начал обозревать. Сначала для порядка исследовал дальний берег реки, и колючие заросли по бокам от лагеря. Как и ожидалось — всё было спокойно. Чем дольше мы находились в Дикоземье, тем больше я убеждался, что в плане безопасности мы раздуваем из мухи слона. Если тут кто и рыскает, то уж не разведгруппы неизвестного врага, а случайные банды. Они точно не станут подкрадываться в ночи ползком по кустам, а нагло приедут на ржавых драндулетах. Или дикие крупные звери попытаются выяснить — кто тут зашёл на их исконную территорию. Если бы мы были ближе к населённым пунктам, то там, как ни парадоксально, риск нападения злоумышленников был бы выше. А тут… Чужие здесь не ходят. Если и ходят, то крайне редко.

Вот у костра священнодействует Ню. Мешает варево в котле большой ложкой и время от времени мотает головой, как жеребёнок — дым попадает ей в глаза. Калинина сидит на земле возле своего «джипа», чистит винтовку. Кстати, а почему мы не имеем хотя бы один снайперский прицел? Знаю, что местный ВПК их выпускает. Пусть и не шибко блистающие характеристиками, но — то по меркам, привычным мне. По местным же меркам прицелы рассенского производства пользуются успехом. Надо будет у Нико поинтересоваться. Она так и не переоделась. Сидит и сосредоточенно трёт детали ветошью, а её ужасающий «Отверженный» лежит под рукой. Иногда поглядывает в сторону костра. Там молодёжь общается. Надо бы Тиму как-нибудь намекнуть, что он ходит по краю. Калинина, кажется, взялась опекать Фэ и теперь покушение на честь Ню — практически попытка домогательства к Марике. А это чревато для любого покусившегося тяжёлым, неприятным и крайне болезненным во всех смыслах общением с Калининой. Бедный Тим. Не дай Тс'Охо, ручонки начнёт к Ню тянуть. Бр-р-р.

День прошёл середину и Свет начинал угасать. Цвета становились всё более насыщены оранжевыми оттенками. Сейчас-то я уже привычный, а поначалу разум уставал от такого ежесуточного импрессионизма в освещении. Да, я и такое слово знаю. Ещё больше проблем с мировосприятием доставляли мне местные панорамы. Постоянно преследовало ощущение того, что находишься на дне гигантского карьера или кратера. Горизонт не делил землю и небо примерно на уровне глаз, а медленно исчезал в дымке градусов на двадцать-двадцать пять выше линии зрения. Если бы местная атмосфера была более прозрачной, то дальность обзора составила бы километров пятьдесят и более, но пылевая дымка ограничивала её примерно пятнадцатью — семнадцатью километрами. Из-за этой дымки дальность обзора уменьшалась по мере подъёма над поверхностью сферы. Удивительно для землянина — чем выше поднимаешься, тем меньше поле твоего зрения. Местная авиация летала на высотах до трёх-четырёх километров, а выше полёт напоминал плавание в разбавленном молоке под Светом, который и был единственным ориентиром. Исследования с помощью аэростатов показали, что после восьми километров атмосферное давление быстро падало, а выше чем на двенадцать километров зонды не поднимались. По расчётам учёных на высоте двадцати километров воздуха уже практически нет. А на Земле на таких высотах ещё летают некоторые самолёты. Меня ещё иногда посещала крамольная по местным условиям мысль — куда девается лишний кислород? Содержание его в атмосфере не на много превышало земной уровень в двадцать один процент. Но на Земле-то понятно. Ежегодно в космос улетают сотни тысяч тонн воздуха и биосфера восполняет эту убыль, баланс установился. Типа как по одной трубе втекает, из другой вытекает… Динамическое равновесие. А тут — объём Сферы хоть и огромен, но конечен. Биосфера же богаче и крупнее земной. Если верить истории Мира, то он существует очень давно, а стало быть вся Сфера уже должна быть заполнена воздухом. Однако этого не наблюдается. Более того — объём атмосферы Мира существенно меньше объёма земной атмосферы. В разы. Местные на этот парадокс смотрят философски, мол так решили Боги. А я вот думаю, что лишний воздух из атмосферы Мира забирают. Кто? Фиг его знает. Боги? Демоны? Пришельцы из иных миров? Как бы то ни было, это самый рациональный способ объяснить непонятное несоответствие…

Из раздумий меня вывел звук приближающегося двигателя. Я направил «Сокол» в сторону дороги. Вскоре из-за пригорка показался броневик Ермолина. В лагере из него выгрузились Нико, Сомов, Вэсил. Судя по их довольным мордам лиц стало понятно, что дела наши идут хорошо. Мужики ушли на речку, а я продолжил свои наблюдения и размышления. Вот, например, меня ещё удивляло почти полное отсутствие кровососущих насекомых. Их нишу заполняли травоядные насекомые. Это ли не доказательство вмешательства в экологию? Курорт, твою дивизию. Через полчаса я наблюдал поздний обед, совмещённый с ранним ужином. Наши все расселись вокруг костра и Ню, как заправская повариха, раскладывала по тарелкам своё варево. Как я и ожидал — Тим постарался сесть рядом с Нютой. Выражения лиц в уменьшившемся освещении было видно плохо, но особой радости Ню я не заметил. Это, конечно, дело не моё, но кажется, что товарищ Рэнэске пока не пользуется особым успехом среди Нюты. Глядя, как все с аппетитом ужинают, я и сам жрать захотел. Чтобы не глотать слюни, занялся осмотром окрестностей, пока освещение позволяло. Как и ожидалось — ничего подозрительного обнаружить не удалось. Снова поглядел в сторону костра. Вэсил собрался менять меня и это порадовало. Минут через двадцать я вернулся в лагерь. Оставил винтовку и бинокль в машине, пошёл к костру. Сел на брёвнышко вместо Вэсила. Ню, приятно улыбаясь, подала миску с ужином, ложку. Краем глаза я заметил, как насупился Тим. Твою ж дивизию. Только ревнивца мне и не хватало для полного счастья. Ню тоже хороша — разулыбалась тут! Никаких эротических и тем более любовных планов насчёт этой малолетки я не имел и не собирался иметь. Уж лучше к Калининой пристать — у неё хоть есть за что подержаться, а результат будет такой же. В смысле гематом и рассечений на фронтальной проекции морды. Как говорят пендосы — фейсом об тэйбл. Пока я урчал над тарелкой, Лекс поведал результаты поездки. Место совпадало с описаниями. Завтра перенесём лагерь туда и начнём поиски. Описания артефактов тоже есть, так что работа не будет из разряда «Принеси то, не знаю — что». Дело осложняется тем, что объекты эти нужно доставать буквально из-под земли. Где-то в районе поисков находится вход в старое бомбоубежище времён Страшного. Именно в том бункере и лежат вожделенные предметы старины. Мне даже стало интересно — что там за штуки? Подозреваю, что в бункере времён войны может оказаться что угодно, от эвакуированных ценностей до образцов современного на тот момент оружия…

После ужина команда расселась вокруг костра с намерением скоротать вечер за беседой. К моему неудовольствию, впрочем скрытому, Ню уселась рядом со мной. Марика внимания на это не обратила. Наверное потому что сама как бы случайно подсела к Сомову. Твою ж дивизию. Представляю, как борется внутри неё желание быть ближе к Лексу с известным мне правилом насчёт одногрупников. Ну да хрен с ним, с её желанием. Разговор так или иначе вился вокруг поисков артефактов. Оказывается, что это не такие уж редкие вещи. Просто ценность их может быть разная. Больше всего ценятся вещи, содержащие полезную информацию. Предметы исскуства попадаются совсем редко, видимо в пылу Страшного всем уже было не до них. Вот технология извлечения горючих газов из донных отложений была найдена в старинном, чудом уцелевшем архиве и некоторое время являлась монополией государства Нерани. Технологии эфиропередач и записи светофильмов нашлись, можно сказать, в мусоре. Говорят, что открытие сатэрана тоже было не вполне случайным. Если найти нечто такое, что совершит революцию в технике или науке, то можно стать миллиардером. Правда, пока таких случаев не было. Подавляющим большинством артефактов на территории Рассена занималось государство и оно решало — как и где применить находку. В большинстве стран царил такой же подход. Но ещё была Церковь. Да, святые отцы и матери Церкви тоже интересовались артефактами. Ходили нехорошие слухи о секретном отделении ЦСС, называвшемся «Наследие Семьи». Когда я первый раз услышал название, то значения не придал, но какая-то мысль крутилась в мозгу. Наследие Семьи… Наследие… Твою дивизию! Я аж похолодел от неожиданной ассоциации — «Аннанэрбэ»! «Наследие». Секретная организация нацистской Германии, занимавшаяся поисками мистических артефактов в тридцатых-сороковых годах на Земле. Жутковатое совпадение. Надеюсь, что не на «Наследие Семьи» работаем. Я спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А нас наняло государство?

— И да, и — нет. — Ответил Сомов.

— Нас наняла Академия Естественных Наук. Отдел по работе с артефактами и предметами старины. Сокращённо — ОРАПС. Но нанял не сам, а через доверенный фонд, финансируемый из частных источников. Большего я рассказать не могу.

— Сложновато как-то. — Пробормотал я под нос.

У меня начали закрадываться нехорошие предчувствия. Но возможно, что это лишь мои фантазии. А разговор плавно перешёл на делёж шкуры не убитого ещё мамонта — как кто распорядится наградой. Сто штук на дороге не валяются. Мне, например, чтобы сто тысяч заработать, надо почти стод мотаться по окрестным степям и лесам при условии хороших заказов.

— Я дом перестрою. — Отстрелялся первым Ермолин.

— На покой пора. Да и Любава…

Нико как-то скомкал объяснение, но Марика уцепилась:

— Чего — Любава? Признавайся, разводом пригрозила из-за твоих похождений?

— Э… Нет. Наоборот.

— Как это?

— Беременна она. — Вздохнул Нико.

— И ты отправился на задание, зная, что она ждёт ребёнка?!

— Да. Мы всё обсудили.

Марика вздохнула:

— А мне она про беременность не рассказала.

Я посмотрел на Ермолина свежим взглядом. Ведь он не старый. Припоминаю, что они с Сомовым примерно ровесники, а Лексу на земную мерку лет тридцать семь — сорок. Просто у Нико внешность такая обманчивая. Отрастил бороду окладистую, как у купеческого приказчика, только рубахи сатиновой не хватает, да сапогов «гармошкой». Ну решил человек перейти к более спокойной жизни — ну и что? Я его понимаю. Чем старше человек, тем больше и чаще он задумывается на тему «Что я оставлю после себя?». Это молодым на смерть идти легко, они не задумываются о будущем. Как там у Цоя? «Война — дело молодых. Лекарство против морщин». Истинно так. Вспоминаю свою «срочку» и понимаю, какими раздолбаями мы были! Нарушали всё, что можно и нельзя, жили одним днём. Однако везло нам. Недаром говорят, что Бог хранит дураков. Наверное для того, чтобы эти дураки повзрослев поняли цену жизни? Я не знаю.

— А ты сама на что потратишь?

— На что? Не знаю пока. Положу в банк под проценты.

Что-то мне подсказывало, что на задание товарищ Калинина отправилась вовсе не из-за награды.

— Фрам, какие планы? — Спросил Нико.

Он весь вечер разговор поддерживал, как заправский тамада, блин.

— Женюсь. — Буркнул я, чтоб отцепились.

На самом деле и сам тоже ещё не задумывался о том, на что потрачу награду. Может и вправду займусь отбором кандидатки на должность «жена Фрама Корбина». А может и нет. Не люблю загадывать на будущее. Чем радужнее планы, тем с большим садизмом они разрушаются. Но Ермолин уже переключился на Лекса. Тот не стал кочевряжиться, а как-то смущённо улыбнулся:

— Тут секрета нет. Оплачу школу для дочери.

О как! Сколько нового можно узнать за один вечер. Оказывается у Сомова ребёнок есть. Может он ещё и женатый? Калининой не позавидуешь однако. Хотя она его сравнительно давно знает, ей виднее. Разговор потихоньку затих. Я тоже бездумно смотрел в костёр. Навалилась какая-то апатия и делать или говорить ничего не хотелось. Все стали расходиться. Ушла и Калинина, не забыв позвать Фэ. Та ушла не без сожаления — я видел как она недовольно надула губки. Иди, иди, девчонка. Нечего тут с мужиками полуношничать, ещё нос недорос, хе-хе.

На следующий день мы перенесли лагерь на место поисков. Это был большой пустырь, окруженный со всех сторон редким молодым лесом. Пока Марика с Ермолиным налаживали сеть своих «сигналок», а Тим с Вэсилом оборудовали пост охраны на единственном большом дереве, мы с Лексом ходили по пустырю в поисках ориентиров. Фэ осталась кашеварить. Возможно она была и недовольна своей ролью, но её мнением никто не поинтересовался. Пусть где-то на Побережье она практически принцесса, но тут она простая девчонка, отрабатывающая свое содержание и защиту. Так-то. С полчаса мы бродили, пытаясь угадать то, не знаю — что. Хотели уже возвращаться, но меня ни с того, ни с сего заинтересовал поросший колючками бугор, на одном из склонов которого лежал большой камень. Я не поленился сходить до машины и принести лом и лопату.

— Чего?

Спросил Сомов, с любопытством наблюдая за тем, как я примериваюсь к камню ломом. Я только ответил не впопад:

— Ведь был же сарайчик…

Пока Лекс морщил лоб, я попытался остриём лома нащупать форму камня. Лом натыкался на твёрдое. Лопата помогла больше. Примерно на штык в глубину лезвие заскрябало обо что-то. И так по всему периметру камня. Я заработал лопатой и через минут двадцать вокруг камня открылась поверхность, похожая на ноздреватый бетон. Похоже, что бугор был искусственным. Я воткнул лом рядом с камнем, вытер ладонью лоб:

— Мы славно поработали и славно отдохнём!

— Чо?.

Ах да, здесь ведь Владимира Семёныча не слышали.

— Пообедать бы неплохо, а? Командир?

Пока Фэ под руководством Нико накрывала импровизированный стол, я попросил у Сомова описания места. Бегло прочёл. Как и оказалось — описания были довольно общие. Пустырь, бугор. Где-то там вход в старинный бункер. Всё понятно. В бункере составители описания были недолго. И что там — знали смутно. Руки у них до него не дошли. В нескольких тседах отсюда было то место, где пропавшие ученые обнаружили свои более интересные артефакты, а здесь им помешал кто-то или что-то, они только заглянули одним глазком. Потом завалили дверь здоровенным булыганом и пропали. Это я вывел из обрывочных записей. Меня интересовало — что же за загадочные артефакты должны мы обнаружить в этом бункере? На этот счёт указания были расплывчатые. Речь шла о каких-то ящиках. Четыре больших ящика зелёного цвета, с надписями на языке Отверженных. Чёрт знает, что там такое. Написано, что главное — извлечь и доставить их, а мелочёвка — как получится. Обед прошёл мимо сознания, я думал о камне. После обеда, наскоро выпив местного чайку, я завёл грузовик, подогнал его к бугру. Поставил напротив камня. При помощи Лекса мне удалось ломом на пару сантиметров отклонить булыжник. Я взял в принадлежностях машины тонкий трос, сделал петлю-удавку и как можно плотнее надел её на камень. Дальше было дело техники. Мощная лебёдка без труда оттащила неровную плиту в сторону. Нашим с Сомовым взорам открылась покрытая плесенью и лишайником дверь. Металлическая, с облезшей серой краской и подтёками ржавчины. Скруглённые углы и отсутствие каких-бы то ни было ручек кроме большого штурвала, утопленного в углублении двери, говорили о том, что перед нами классический вход в бомбоубежище. Твою ж дивизию!

Было от чего опечалиться. Обычно такие двери очень толстые и тяжёлые. Но ведь учёные её открыли как-то? Я снова углубился в записи. А дверь-то оказывается и не заперта! Десять оборотов штурвала слева направо и путь свободен. Ёшь твою медь, кто хочешь — заходи, чего хочешь — выноси. Теперь понятно, для чего каменюкой дверь привалили. Я отдал записи Сомову, так как больше из них ничего полезного вычитать не удалось. Все тем временем собрались возле входа в таинственный бункер и разглядывали вход. Как же — живая История! Возможно, что даже объект Отверженных! Тайна с большой буквы!.. Я их благоговения не разделял. Вместо медитаций на железную дверь отвёл Сомова в сторону и попросил принести прибор химразведки. Мы пошли в лагерь. Он — за прибором, а я — одеваться. Мне не хотелось лезть в бункер в одних лёгких штанах и футболке. Полевуха, застёгнутая на все пуговицы, штанины заправлены в голенища высоких ботинок. На руках перчатки с кожаными вставками. Мало ли — сколопендра какая или острая ржавая железка? Силофонарь со свежей батареей у меня тоже был. И газомаску приготовил. Ещё пристегнул к бедру кобуру с «Громом». Не то чтобы я боялся чего-то крупного, но вес оружия придаёт уверенности. Я сам с себя фонарел. Сам себе задавал вопрос — зачем собираюсь лезть поперек батьки в эту дыру? И не находил внятного ответа. Возможно я в душе авантюрист? Может именно приключений мне и не хватает? Нет, я не жаждил острых ощущений, адреналина. Но что-то тянуло меня в этот треклятый бункер. Что примечательно — никто за мной последовать не рвался, даже Калинина, а Сомов мой энтузиазм воспринял с плохо скрываемым облегчением. Неужели в них, мирянах, так силён подсознательный страх перед прошлым? Когда я подошёл к двери в газомаске, с пистолем и весь такой серьёзный, Марика скептично пробормотала:

— Подождал бы меня.

— Да ладно, чего уж. Это… Отойдите что-ли.

«Сталкеры» не заставили себя уговаривать. Газку хлебнуть никому не хочется. Сомов подошёл тоже в маске, с химприбором наготове. Я взялся за штурвал, поднатужился. С каким-то потусторонним срипом он начал проворачиваться. Десять оборотов. Тихий щелчок. Я потянул дверь на себя. Петли поворачивались неохотно, но беззвучно, что удивительно. Чувствовалась масса, которая создавала немалую инерцию. Лекс сунул в тёмный проём анализатор прибора. Я подсознательно ждал, что сейчас трубку кто-то или что-то вырвет и утащит в темноту. Но видимо она была невкусной и неинтересной, потому что никто в неё не вцепился. Лекс пощёлкал тумблерами, кнопками и стянул маску на лоб:

— Чисто.

Я маску снимать не стал. Поднял пистолет, включил фонарь. Луч жёлтым сваетящимся конусом ушёл в пыльную темноту. Откуда пыль? А свежий воздух снаружи хлынул и поднял слой, накопившийся за сотни стодов. Я шагнул через порг, водя лучом по сторонам. Тяжёлый фонарь оттягивал руку. Стены и потолок тамбура когда-то были выкрашены в тёмно-зелёный цвет. Краска отошла пузырями, лохмотьями, которые по большей части уже давно рассыпались по бетонному полу. В противоположной стене была точно такая же дверь как и наружная, только открытая. Я подумал немного и вышел наружу. На меня смотрели, как на водолаза, поднявшегося из Марианской впадины. В глазах присутствующих читался немой вопрос: «-Ну и что там?!»

— Всё хорошо. — Сказал я, стянув газомаску и вдыхая свежий воздух.

Сомов спросил:

— Проблемы?

— Освещение надо наладить. Я сейчас сделаю кое-что.

Некоторое время я сооружал некое подобие переноски-осветителя из силогенератора, мотка двужильного провода и нескольких лампочек для фар. Получилось хлипенько, но работать должно. Запустил генератор, потащил свою светящуюся переноску в недра бункера, ощущая себя этаким недоделанным Прометеем. Теперь тамбур был освещён. Я снова натянул газомаску, включил переносной фонарь и подошёл к следующей двери.

Коридор составлял разительный контраст с тамбуром. Стены и потолок были покрыты крупной гладкой плиткой, напоминая бежевыми тонами небо Мира. Свет фонаря давал яркие блики, когда попадал на эти плитки. Кафель? Нет, скорее полированный камень. Возможно — искусственный. Метров через пять от двери коридор начинал уходить вниз. Я посветил вдоль спуска. Луч терялся во мраке, дробясь на блики от плиток. Вниз вели ровные ступени. Что интересно — не видно было никаких приборов освещения типа плафонов с лампами. Похоже, что переноски моей не хватит до конца коридора. А бункер гораздо больше, чем мне представлялось. Хорошо, что не нужно его весь исследовать. Но где же обещанные артефакты? Объект производил впечатление тщательно вычищеного в плане оборудования. Голые стены. Никаких коммуникаций под потолками — труб, кабелей. Обычно их размещают так, чтобы можно было быстро и просто ремонтировать, а тут их или нет совсем, или они спрятаны за плитками. Странная планировка, но не мне судить. Обшарив стены лучом, я увидел дверной проём, похожий на входные, только дверь без штурвала, а с более традиционной ручкой. Над входом не было никаких надписей или табличек. Что там? Проверим.

Дверь открылась легко и бесшумно. Жёлтый луч фонаря упёрся в штабель пыльных зелёных ящиков. Ага, вот и искомые артефакты, ёшь твою медь! Я посветил по сторонам. Те же плитки и полное отсутствие плафонов, труб, кабелей, распределительных коробок и щитов управления. Голые стены и четыре больших ящика в штабеле. На вид материал ящиков больше всего напоминал матовый пластик. Конечно же, деревянные давно бы рассыпались в труху, а железные начали бы ржаветь. А эти — как новые. Попробовал снять верхний за откидные ручки по бокам. Он оказался довольно лёгким. Поставил ящик на пол, посветил на крышку. В следующую минуту я тупо пялился на ящик сквозь стёкла газомаски. Стало трудно дышать, но снять маску мне даже не пришло в голову, потому что на крышке в белом круге выделялся красный крест, а в правом верхнем углу красовалась жёлтая надпись: «Комплект для полевой реанимации»., напечатанная самой настоящей кириллицей на самом настоящем русском языке!

Да уж. Шок — это по-нашему, твою дивизию. Египетская сила, ешь твою медь. Как это понимать? Откуда тут русский язык? Не, меня и раньше смущало множество почти русских слов в садарском языке, по-русски звучащие фамилии, но кириллицы я тут не видел ни разу. Это артефакты?! Ничего не понимаю. Запор на ящике оказался простым. Щелчок, еле слышно пшикнул воздух. Я ожидал увидеть… Не знаю, что ожидал. Чего-то типа дефибриллятора и прибора для интубации (ага, я смотрел сериал «Скорая помощь» с Джорджем Клуни, так что терминов нахватался). Однако увиденное снова ввергло меня в состояние охренения. В ящике, на мягкой подложке лежало нечто, напоминающее непрозрачную жёлтую медузу с раскинутыми во все стороны щупальцами. Этакое Солнышко. И это — прибор?!. Едрит — гибрид. Я осторожно дотронулся до «комплекта» стволом пистолета. Не пальцем же эту каракатицу тыкать? Комплект не отреагировал. Дохлый, наверное. Мой разум категорически отказывался признавать в этой штуке техническое устройство. Я хотел закрыть крышку от греха подальше, но увидел сбоку карточку. Ага, инструкция!

На карточке, на чистейшем русском языке было написано, что эта хрень — не хрень, а «Автономный прибор для реанимации с адаптивной операционной системой псевдонейронного типа». В комплект к нему прилагаются «генератор кровезаменителя, универсальный сшиватель и органический нормализатор метаболизма». Красным цветом выделялось предупреждение, что «комплект не предназначен для реанимации модифицированных АРС». Твою дивизию… Я несколько раз перечитал эту абракадабру, силясь понять смысл. Дополнительных описаний не было. Видимо подразумевалось, что комплектом будут пользоваться квалифицированные специалисты. Я вложил карточку на место, собрался закрывать крышку и вдруг на глаза попалась табличка, приклеенная ко внутренней стороне крышки. Какой-то буквенно-цифровой индекс, серийный номер (шестизначный). Всё это было для меня китайской грамотой, но взгляд зацепился за дату изготовления. Белым по зелёному было напечатано, что комплект изготовлен в две тысячи сто тридцать седьмом году на семьдесят первом автоматическом заводе военно-медицинской аппаратуры, госконцерном «Военно-медицинские технологии». Невероятные сведения заканчивала строчка «Сделано в России, планета Земля».

Вот это был настоящий шок. Потрясение от переноса в этот мир теперь казалось весёлой шуткой по сравнению с тем моментом, когда до меня дошёл истинный смысл даты. Этот ящик вместе со всем содержимым выпущен через сто семьдесят лет после моего рождения и он пролежал в подземелье около трёхсот лет по земному времяисчислению. А это значит, что меня закинуло не только в пространстве, но и во времени. Поздравляю, Серёга Корнев — тебе больше четырёх сотен лет. Я как во сне закрыл ящик и спотыкаясь побрёл к выходу. Более или менее стройная картина истории Мира, нарисованная в памяти, дала большую трещину и стала похожа на задницу. Мои потомки вооружали Отверженных? А может и воевали на их стороне? Или вообще — они и есть Отверженные?! Голова шла кругом. В тамбуре я всё-таки стянул газомаску, вытер рукавом холодный пот со лба. Едрит-гибрид! Надо взять себя в руки. И зачем я полез эти ящики смотреть? Но есть средство. Надо забыть о том, что я прочёл и увидел. Это всё дела давно минувшие. Правильно говорят, что во многих знаниях — многие печали. Сунул пистолет в кобуру, вдохнул-выдохнул. Главное — не показать коллегам, что меня что-то взволновало. Они и так на взводе. Оранжевый свет ударил по привыкшим к полумраку подземелья глазам.

— Ну? Что?

— Нашёл.

По группе поддержки пронёсся шумный обмен радостью. Я отошёл к грузовику, сел на подножку кабины.

— Ты чего бледный такой?

Это Калинина. Изобразил несуществующую беззаботность:

— Душновато там, да ещё газомаска. Я в норме.

— Покажись Лексу, он тебя химприбором проверит.

— Ладно.

Я встряхнулся, пошёл к Сомову. Как-никак, а он — командир. Положено доложить. Доложил. Лекс поблагодарил, сказал, что сегодня же извлечём артефакты, а завтра отправимся восвояси. Я неожиданно для себя спросил о том, как мы повезём груз через пропускной пункт. Сомов сказал, что это не наша проблема. Перед пунктом нас встретят с деньгами, мы передадим груз и спокойно вернёмся через КПП. Ну и ладненько. Лекс ушёл организовывать вынос объектов, я же пошёл менять часового. Как найти ящики — я рассказал командиру ещё раньше.

С наблюдательного пункта в развилке толстого дерева я равнодушно смотрел, как Тим, Вэсил, Ермолин и Марика вынесли по ящику, загрузили их в мою машину. Мысли путались, меня знобило. Как же так? Может эти русские из другой, параллельной реальности, где время течёт по — другому? Может они вовсе не причастны к Страшному? Не хочется думать о том, что я — предок тех, кто развязал межмировую войну. Можно сказать, что я, мол, не в ответе за потомков. Но всё равно стыдно за них. Да ёшь твою медь и дивизию! Чтобы русские, пусть и из другой реальности, в поджигателях войны были?! Невозможно. Эх, голова! Хватит думать об этом! Тоска, необъяснимая тоска навалилась на меня. Ещё сегодня утром я имел относительно прочную картину мира. А теперь терзаюсь сомнениями и совестью. Главное, не показывать этих чувств. Лишние вопросы мне сейчас меньше всего нужны.

Я не заметил, как прошло время моего дежурства. В темноте, «на автомате», добрёл до грузовика, забрался в кабину. Долго ворочался, лежал с открытыми глазами. Уснул под утро. Снилось что-то тревожное. Проснулся совершенно не отдохнув. Зато не кривил душой, когда на вопрос Тима о самочувствии я ответил, что бывали дни и лучше. Позавтракали в радостном возбуждении все, кроме меня. Я же был мрачен, вернее — безразличен. Калинина отозвала в сторону и подозрительно осмотрела мою морду лица:

— Слушай, ты не заболел? Здесь какой только заразы не бывает.

— Да в норме я, в норме!. Не выспался просто.

— Точно?

— Да.

— Фрам, Ню просится с тобой ехать. Ты не против?..

— Да мне — до лампочки.

— Чего?

— Всё равно мне.

— А. Ты теперь в середине поедешь…

— Хорошо.

Марика ушла. Я поплёлся к грузовику. Проверил вещи и оборудование. Не мудрено что-либо забыть в этой всеобщей эйфории. Тим уже занял своё место в «гнезде» наверху. Я забрался в кабину, завёл двигатель. Он работал как-то неровно, словно разделял моё настроение. Фильтры что-ли засорились? Не должны бы. Только недавно проверял — всё работало нормально. Всё-таки недаром многие водители верят, что некоторые машины обладают собственным характером. Я отогнул козырёк. Провёл ладонью по фотографии, стирая пыль. Лани улыбалась мне и в кабине стало чуточку светлее. Сегодня даже её жизнерадостная улыбка казалась немного грустной. Как же сильно выбила из колеи эта треклятая находка. Пассажирская дверь хлопнула так неожиданно, что я вздрогнул. Нюта с немного дурацкой улыбкой поёрзала на сиденье. Была она в своём наряде, весёлая и активная. Именно такие мне противны ранними утрами. Она не виновата, это черта моего характера. Поэтому вздохнул, поднял козырёк, и глянул вперёд. Вездеход Марики тронулся, я воткнул первую передачу и осторожно вырулил на дорогу. С-полчаса ехали молча. Дороги как таковой не было, временами ощутимо трясло так, что можно было прикусить язык — какие уж тут разговоры. Грузовик петлял между кустами и отдельными деревьями по следу калининского вездеходика, руль пришлось крутить много и активно, а это занятие к разговорам тоже не располагает. Надо напомнить, что местные полчаса — примерно пятьдесят земных минут, так что Фэ успела приглушить свой фонтан бодрости, но отвлекать меня видимо побаивалась. Делала вид, что ей интересен вид за окном, а сама то и дело косила в мою сторону миндалевидными глазками. Когда я перехватил один из таких тайных взглядов, она покраснела и отвернулась. Здрассте — пожалуйста. Теперь мы застенчивые. А напрашиваться в попутчицы, значит, наглости хватило. Я усмехнулся, увидев, что девчонка наблюдает за мной через отражение в стекле. Она покраснела ещё сильнее. В этот момент мы подъехали к переезду через через ручей и мне стало не до ужимок Фэ.

Калинина успешно его преодолела, но дно было не очень внушающее поэтому я ещё на спуске врубил передний мост и пониженную ступень «раздатки». Дал газу, от чего грузовик ощутимо завибрировал мелкой дрожью, и мы покатили под горочку. Что интересно — прошлый раз мы этот ручей не переезжали. Что-то я не обратил внимание на ориентиры. Мы едем другой дорогой? Вполне возможно. Тем более разумный ход, если вспомнить недобитых разбойников. Тем временем грузовик въехал в ручей. Я почувствовал, что колёса начинают пробуксовывать и высунулся в открытое окно. Действительно, колёса пробуксовывали, но движение продолжалось. Широкая резина, столь шумная и тяжёлая на твёрдых гладких дорогах, показывала все свои плюсы на бездорожье. Вот передние колёса скребнули по берегу, двигатель выплюнул облачко чёрного дымка, рыкнул и машина выехала на подъём. Наверху я принял вправо, остановился. Достал из ниши в двери флягу с водой. Смочил горло, протянул Нюте. Она взяла флягу обеими руками, сделала несколько глотков и вернула ёмкость. Опыт подсказывал мне, что броневик не проедет, поэтому я убрал флягу и сказал девчонке:

— Сиди в кабине, жди меня.

Открыл дверцу, спрыгнул на землю. Тим внимательно осматривал окружающие кусты, не обращая внимания на меня. Я пошёл к началу спуска. Броневик Ермолина спускался к ручью. Хоть он построен на полноприводном шасси и размером поменьше моего «ТЗГМа», но вес у него как бы не больше. Как я и ожидал — броневик забуксовал на выезде из ручья. Отчасти это произошло потому что я уже продавил мягкое дно и броневику просто не хватило дорожного просвета под задним мостом. Ермолин открыл бронедверцу и помахал рукой:

— Трос давай!

Я забрался в кабину, завёл двигатель. На буксире броневик не вытащу — вверх по подъёму не осилю. Пришлось развернуться, крутанувшись в три приёма. Фэ сидела, схватившись за поручень и с интересом наблюдала за нашими манёврами. Я поставил машину на «ручник», подключил привод лебёдки и стал разматывать трос с барабана. Ермолин перехватил у меня крюк, с лязгом зацепил его за буксирный крюк броневика. Я не преминул буркнуть:

— Мог бы к этому сараю и лебёдку пристроить.

На что Нико так же сердито буркнул, что забыл провести со мной консультации. Я вернулся в кабину, включил сматывание. Трос натянулся, машина задрожала и чуть дёрнулась вперёд, но тормоза держали надёжно. Не зря я их кропотливо перебрал незадолго до задания. У этой модели тормоза хорошие, но в ремонте и регулировке довольно трудоёмкие. Зато теперь я не задумывался о надёжности — тормоза держали, что называется, «мёртво». Броневик медленно резал свежую колею, выбрасывая из-под колёс мокрый песок. Машина мелко дрожала, наматывая натянутый струною трос на барабан лебёдки. Но вот натяжение ослабло — броневик зацепился колёсами за твёрдый грунт. Минут десять ушло на то, чтобы убрать трос и развернуться. Всё время, пока длилась эпопея с формированием водной преграды, Калинина с Сомовым наблюдали со стороны. Если они и проявляли нетерпение, то умело его скрывали. Кстати, я заметил, что наше командование стоит очень близко друг к другу (вернее — к подруге). Видимо у Марики начало что-то получаться. Пока я сматывал и цеплял трос, мне в голову пришла мысль, что возможно Нюта попросилась ко мне в попутчицы не вполне по своей инициативе. Ох уж эти мне дела амурные!

До остановки на обед мы проехали довольно трудный участок местности. Ехать приходилось в просветах между зарослей кустарника, несколько раз переезжали через неглубокие овраги, а один раз даже пришлось искать объезд. Рулить надо было много и я даже устал. Плечи затекли, спина хрустела как сухостоина в зимнем лесу, так что привал я встретил с облегчением. Пока Ермолин с Вэсилом разводили костёр, а Ню готовила ложки-тарелки, я подошёл к Лексу, который вытащил из вездехода какой-то прибор. От него в машину тянулся провод.

— Что за аппарат? — Спросил я, разглядывая ящик размерами с посылочный, но выполненный из металла и покрашенный в утилитарный зелёный цвет.

На поверхности ящика было несколько резиновых кнопок по углам, в середине большой круглый циферблат. Я присмотрелся. Оказалось, что посредине циферблата находится толстая белая стрелка, которая может вращаться по кругу. На циферблате нанесены риски с цифрами. Это было похоже на компас, но ведь в Сфере нет магнитных полюсов? Из краткой лекции Сомова я узнал, что это прибор для ориентирования — Указатель. Он может показывать направление на выбранный ориентир. Работает от Небесной Силы. Лекс даже продемонстрировал мне работу прибора. Достал из машины подзорную трубу на металлической трубке с поперечным вырезом в торце. Вставил трубку до щелчка в закрытое резиновой заглушкой отверстие возле циферблата. Нажал одну из кнопок:

— Выбираем ориентир.

Прицелился через подзорную трубу на приметный холм километрах в десяти перед нами.

— Включаем привязку.

Нажал другую кнопку. Из ящика донёсся повышающийся до писка звук, стрелка уставилась в направлении холма. Лекс со щелчком вынул подзорную трубу-прицел из гнезда:

— Смотри.

Он начал поворачивать прибор в разные стороны. Стрелка упрямо указывала на холм. Хм, да это же гирокомпас! Внутри гироскоп с электроприводом, связанный со стрелкой. Если Перст — прибор дорогой и сложный, требующий подготовленного специалиста, то Указатель — относительно бюджетный вариант. И пусть он не может показать своё местоположение на Сфере, но для выдерживания направления на какой-нибудь ориентир он вполне годится. Полезная штука. Теперь понятно, как мы сюда доехали…

На обед были разогретые консервы. Питательно. Сытно. Фэ любезно выложила содержимое банок на тарелки. Хозяюшка, твою дивизию — о чём речь. Потом пили «чай», от которого я отказался в пользу того, чтобы минут двадцать полежать в тени куста и распрямить спину. Удалось даже задремать. Потом поехали в том же порядке, что и раньше. Дорога стала получше. В том смысле, что теперь ехали по ровной местности. Я думал о том — о сём, поэтому не сразу понял, что Нюта спросила меня о чём-то и поэтому переспросил:

— Чего?

— Я спросила — ты и вправду хочешь жениться после того как домой приедешь?

— А тебе-то что? Ну женюсь. — Ответил я сердито.

Ню не обращала внимание на моё нежелание обсуждать тему моей женитьбы:

— И невеста у тебя есть?

— Нет. Найду. Желающих — хоть отбавляй. — Сказал я злорадно.

Фэ подумала и уточнила:

— Значит — нету невесты?

— Хватит приставать. Это не твоё дело.

— Понятно. Нету.

Пару минут мы ехали молча. Двигатель изредка взрыкивал на небольших подъёмах. Ветерок гулял по кабине. Я думал о том, что мне нравятся такие моменты. Когда едешь по раздолью, наслаждаешься управлением большой, мощной машиной, которая послушна малейшему твоему движению. Приятно ощущать, как на разгонах тебя слегка прижимает к спинке сиденья. В такие минуты я благодарю судьбу, что решил заняться перевозками. Мне нравится этот восторг от управления мощными машинами и всегда нравился. Неважно — грузовик это, трактор или танк. Только тот, кто ощущал послушную твоей воле механическую силищу, может понять меня. Это непередаваемо, когда повинуясь движению руля, штурвала или рычага многотонный железный зверь, рыча сотнями лошадиных сил, поворачивает точно туда, куда ты и хотел, когда от лёгкого нажатия на педаль машина устремляется вперёд, дрожа от нетерпения или устало вздыхая.

— Фрам, давай я стану твоей женой? Тогда и невесту искать не надо.

Двигатель сбросил обороты, а потом рыкнул, резко их набирая. Это моя нога на педали газа дрогнула. Я медленно повернулся к девчонке с ощущениями стукнутого из-за угла пыльным мешком. Она смотрела на меня безмятежными раскосыми глазами и просящийся на язык грубый ответ застрял в глотке. Если бы не приходилось держать руль двумя руками, то я бы шлёпнул себя ладонью по лицу — вот только влюблённой малолетки мне не хватало. А ведь Ню это серьёзно говорит. Она уже взрослая девушка (в её понятиях, естественно) и вольна предложить выбранному мужчине брачные отношения. Здесь, твою дивизию, — Мир. А в большинстве мирянских стран такое отношение мужчин и женщин вполне в рамках этических и религиозных норм. Не только мужчина может делать предложение, но и женщина. Равноправие, ёшь твою медь. И всё бы ничего, только вот Ню никакая не женщина и даже не девушка! Она, что бы ей ни казалось — ещё девчонка. И пусть по местным законам совершеннолетие, а с ним и брачный возраст наступали в местные пятьдесят два стода или в шестнадцать с половиной земных лет, но даже по местным законам Ню с её сорокасемью стодами под совершеннолетие нихрена не попадала, соплюха такая. И какого она ко мне прицепилась? Ладно бы на Тима вешалась, он хоть молодой парень. Хотя моё теперешнее тело тоже не старое. Чёрт, забываю об этом часто. Ну допустим — влюбилась в спасителя. Но мне от этого не легче. Нет у меня никакого желания связываться с нимфеткой (я-таки читал то самое произведение Набокова, откуда есть пошло имя нарицательное — Лолита).. Обижать же её тоже как-то не хочется. Вот так нанесёшь девочке психологическую травму и всю жизнь ей поломаешь. С другой стороны не зря поговорки говорят, мол, девичьи слёзы — что роса. Быстро испаряются. Да и какая это любовь — гормоны играют.

— Ты торопишься, девочка.

— Не смейся!

— И не думаю. Но ты и вправду девочка.

— Не разговаривай со мной как с ребёнком! Я уже взрослая! — Не выдержала Нюта, насупилась и отвернулась, но долго не промолчала:

— Я буду хорошей женой. Ты не пожалеешь.

Это уже с покорностью и просьбой в голосе, из-под которых прямо-таки высовывался неумелый намёк на нечто такое, о чём она слышала, но практического опыта в этом не имела. Зато, судя по настойчивости, приобрести этот опыт желала, и — побыстрей. Ёшь твою медь. Ну я ведь не любитель малолеток, хотя некоторые в шестнадцать выглядят на все девятнадцать, а по части интима иным двадцатилетним фору дадут. Правда в этом отношении Ню чем-то выдающимся (как в смысле форм, так и в смысле опыта) похвастать не могла. И слава Богам.

— Ню, прекрати. И вообще — это будет нарушение закона. Тебе ещё нет пятидесяти двух стодов.

А, ч-ч-чёрт! Вот я уже и допустил вероятность! Ну кто ж меня за язык-то тянул? Надо было твёрдо сказать «Нет», не подыскивая оправданий. А эта скороспелка застенчиво так мурлыкнула:

— Пять стодов — это немного.

Тут я понял, что легко отвязаться от этой девчонки не получится. Ещё вспомнил, что у неё нет рассенского гражданства, нет удлича, который ей уже пора получать, если она будет жить в Рассене. А так как у неё нет документов, подтверждающих дату рождения, то она может додуматься до того, чтобы приписать себе эти злосчастные пять стодов. Н-да… Случайный взгляд в сторону Ню зафиксировал движения, призванные придать волосам не то объём, не то — подобие милой растрёпанности. Всё, финиш. А если она начнёт так себя вести на публике? Как минимум ревность со стороны Тима и подозрительность со стороны Калининой мне гарантированы. Страшно подумать, что будет, если эта козявка будет липнуть ко мне при них. Подумают, что я хочу воспользоваться её глупостью и неопытностью. Вот же твою дивизию!..

Тем не менее день прошёл без происшествий. Ню дальше мечтательных взглядов и кокетливых жестов не шла, что меня очень радовало. Может она что и задумала, но держала свои планы при себе. Утром мы продолжили движение, сразу взяв хороший темп, и так ехали пару дней. Однако погода начинала портиться и это меня тревожило. Если зарядят дожди, то мы рискуем надолго завязнуть в этих бездорожьях. Один я бы ещё проехал, тем более сейчас груз очень лёгкий. Н о с нами броневик, проходимость которого по раскисшему грунту низка, не смотря на полный привод. А прочность цепи, как известно, равна прочности самого слабого звена.

Местность изобиловала рощами и перелесками, но была сравнительно ровной. По крайней мере оврагов нам больше пока не встречалось. Небо всё чаще оказывалось затянутым рваными серыми облаками, предвещавшими дождь. Ветер часто менял направление. В воздухе прямо-таки пахло влагой. Фэ так и ехала со мной. Хорошо хоть ночевать уходила к Марике. Вернее Марика её ненавязчиво забирала. Причём смотрела на меня как-то неопределённо. Наверное подозревала в намерении покуситься на девичью честь Нюты, но из доказательств у неё только собственное утверждение, что якобы Корбин — извращенец. Надо бы ей объяснить, что я, конечно, люблю молодых девушек, но не настолько молодых, как эта соплячка в шароварах. Тим тоже поглядывал на меня без восторга. Да что ж они, сговорились что-ли? А Фэ изображала из себя примерную девочку. Мило, сахарно улыбалась, не задавала провокационных вопросов, была вежлива и предупредительна. Понятно. Рекламная компания. Не проходите мимо и не женитесь на других. Твою ж дивизию.

Шёл четвёртый день пути. Утром заправили грузовик и броневик предпоследний раз. Остался ещё один комплект заправки. Надо сказать, что компреста мы взяли не то чтобы в обрез, но и без больших излишков. При отправке об этом как-то не подумали, а сейчас становилось тревожно. Но теперь уж ничего не поделаешь. Ближе к обеду на стекло и пыльный капот упали первые капли дождя. Я выглянул в окно. Тучи заметно потемнели, а вдалеке вставала стена дождя. Дал по тормозам, поморгав фарами едущей впереди Калининой. Колонна остановилась. Ню открыла рот, но я не дал ей и слова произнести:

— Сиди на месте.

А сам спрыгнул на землю и пошёл к головной машине. Командование нетерпеливо ожидало объяснений.

— Командир, сейчас дождь начнётся и скорее всего — сильный. Я Тима в кабину пересажу?

— Да, пересаживай. Что-то ещё?

— Надо выбирать место для стоянки, иначе влипнем прямо посреди лугов. Может неподалёку какие поселения есть?

— Дорог же пока нет, значит и места дикие совсем. Хотя..

Лекс задумался, потом достал очень схематичную карту и толстую тетрадь с описаниями пути. Полистал тетрадь, поводил пальцем по карте.

— Где-то тут в окресностях есть селение, но.

— Что?

Спросила Марика. Лекс почесал затылок:

— Написано, что там живут сектанты, хотя и безобидные.

— Решение, командир. Дорога каждая минута. — Настаивал я.

Сомов решился:

— Едем в селение. Сейчас проложу курс.

Пока они с Марикой занимались навигацией, я поспешил назад. Пока объяснил Тиму ситуацию, пока он покинул своё «гнездо», пока забрался в кабину — начало накрапывать. Ню оказалась между нами. По её растерянному виду я понял, что такой вариант она не предусмотрела. Но мне сейчас, если честно, было не до её переживаний. Я сосредоточено рулил, следя и за едущим впереди вездеходом Марики, и за дорогой, и ещё успевал следить в зеркала за броневиком. Пыль на стёклах поплыла разводами и пришлось включить дворники. Дороги всё не было. На крупных кочках лёгкая Ню то заваливалась на меня, то на Тима. Я хотел сказать, чтобы она держалась за поручень на панели, но похоже ей эти качели с прикосновениями нравятся. Причём что — ко мне, что — к Ренэске. Тогда пусть развлекается. Чем бы, как говорится, дитя не тешилось — лишь бы не забеременело.

На дорогу вынырнули как-то неожиданно. Ну как — дорога? Колея, накатанная между зарослями кустов. В этом зелёном коридоре стало настолько темно, что я врубил «люстру» на крыше. Дождь уже разошёлся, грунт быстро наполнялся влагой. Неожиданно за очередным поворотом выросло поселение. Прямо так и появилось, из пелены дождя. Вернее появились большие ворота и трёхметровая стена, очень похожая на частокол. Марика остановилась перед воротами, я тоже остановился.

— Где это мы? — Подозрительно спросил Тим. Я пожал плечами:

— Поселение.

Фэ тихо пропищала:

— Мне страшно. Вы же меня здесь не оставите?

— Нет. — Мужественно заявил Тим и заработал несколько баллов по шкале Фэ. Я как бы случайно отвернулся в к окну и улыбнулся. Дети, ё-моё. Согнав с лица улыбку, снова стал наблюдать. Вот из вездехода выбралась фигура в дождевике, проковыляла к воротам, оскальзываясь на размякшем грунте. Не знаю — дежурит ли кто-то на воротах? По идее если ворота есть, то и охранять их надо. Иначе нафига они? И точно — в воротине открылась дверь, фигура скрылась в ней. Надеюсь нас пустят внутрь. Досадно будет завязнуть прямо тут.

Спустя некоторое время фигура вернулась, помахала рукой. Ворота открыли две другие фигуры. Вездеход заехал внутрь. Я включил пониженную передачу, осторожно поехал между створками. Мне помахали, чтобы свернул в сторону. Ну я и свернул. В лучах «люстры» прямо перед капотом, метрах в двадцати возвышалась… Церковь. Деревянная рубленая церковь. С христианским крестом на остроконечной крыше. Я дёрнул «ручник», заглушил двигатель, подобрал с пола челюсть…


Глава 4
Санация

«Люстра» безбожно сажала накопители, но я в ступоре смотрел на мокнущую под проливным дождём церковь. Тёмные, почти чёрные брёвна сруба казались очень старыми. Крест на остроконечной высокой крыше имел не одну, а три перекладины, и это говорило о том, что храм был православным. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Казалось бы — после убежища с «русским следом» шокировать меня уже нечем, но нет предела совершенству.

— Мрачноватое здание. — Констатировал Тим.

Я на автомате поправил:

— Не здание, а — храм.

— Да ну? — Ахнула Фэ.

Её изумление можно понять. Храмы Церкви Святой Семьи, общераспостранённой на континенте, больше напоминали древнегреческие или древнеримские культовые сооружения. Светлый камень, колонны, плоские крыши. А тут стиль, скажем так, противоположный. Тим заинтресовался вопросом местной религии:

— Что же тут за вера такая? И вообще это какие-то. Какие-то отщепенцы!

— Только местным об этом не говори. Мы всё-таки в гостях. В чужие дома со своими порядками не ходят.

Меня совсем не удивила ортодоксальность Тима. Хоть Вера Святой Семьи в части этики была довольно вегетарианской, однако в вопросах альтернатив действовала жёстко. Все, кто не верит в Святую Семью — отщепенцы, заблудившиеся во мгле незнания и неверия. На кострах еретиков не сжигали, конечно, но и распостраняться им мешали. Не удивительно, что большинство тех, кто умудрился уверовать не в Святую Семью, а в кого-то или что-то другое, перетекли в Дикие Земли или в Пограничье. Но как объяснить православную церковь в Дикоземье? Не знаю. Как не знаю, чем объяснить практически русские фамилии многих жителей Рассена, множество слов из русского языка и старинные артефакты с Земли будущего. Может не ломать голову, а принимать всё как данность? По крайней мере психика останется относительно здоровой…

Я выключил фары и мы некоторое время молча сидели в почти полной темноте, пока глаза не привыкли к мраку. Дождь барабанил по кабине с непрекращающимся энтузиазмом. А вот у меня этого «энтузазизьма» не было.

— Надо бы выходить.

— Ага. Вот только…

— Пошарь там под сиденьем, Тим. Плащ достань.

Послышалась возня, шелест клеёнки и неожиданное девчачье хихиканье. Видимо Тим не только под сиденьем шарил, негодник. Я открыл дверцу, в кабину сразу ворвался шум дождя. Предусмотрительно припасённый силофонарь прорезал тьму желтоватым конусом, который вяз и растворялся среди дождевой пелены уже метрах в трёх. Послышались чавкающие звуки шагов и в конусе возник Вэсил, накрытый дождевиком.

— Идите за мной. Ночевать будем под крышей.

Возникла, правда, сложность с Фэ. Не говоря о том, что плаща у неё не было, так и обувь её в виде сандалий для ходьбы по грязи совсем не была приспособлена. А это значит, что кому-то придётся её нести на руках. Честно говоря я от этой сомнительной чести увильнул. Пришлось пожертвовать собственным плащом. Зато теперь я шёл налегке, освещая фонарём путь. В качестве нагрузки на плече вместе с самозарядкой висел ПП Тима. А вот он нёс закутанную в накидку девчонку. Судя по его плохо скрытому удовольствию, я сделал правильный выбор. Ню блестела глазами из-под капюшона и молчала, чему я откровенно радовался. Мы некоторое время шли по чавкающей грязи и оказались возле большого бревенчатого здания. За это время я промок порядком, но это пока не очень беспокоило. На крытом крыльце было посветлее и тут тусовалась вся наша компашка. В свете нескольких фонарей все чистили обувь. Я тоже занялся ботинками и не сразу заметил стоящего на краю крыльца человека в дождевике. Он терпеливо ждал, пока мы приведём обувь в относительный порядок. Кстати, в самом выигрышном положении оказалась Нюта. Она-то весь путь проделала на ручках у Тима и теперь скромно стояла у стенки. Худо-бедно мы счистили шматки грязи с подошв и провожатый в капюшоне открыл дверь внутрь здания:

— Входите, странники. Осторожно, берегите головы.

Это да. Проём низковат. Если бы мужик не предупредил, то все, кроме Нюты, заработали бы по хорошей шишке на лбу. В доме было темно и сухо. Пахло чем-то приятным, вроде мёда. Провожатый шёл впереди с «керосиновой» лампой на жидком топливе и негромко говорил извиняющимся тоном:

— Время уже позднее, все спят. Так что покормить вас сможем только завтра утром.

Никто не возражал. У нас с собой есть мешок с сухим пайком — Нико озаботился ещё днём и собрал его на коротком привале, чтобы потом в случае чего не лазить в кузов «ТЗГМа». Кстати, про оружие провожатый не заикнулся даже. Здесь Дикие земли, безоружный человек встречается редко и выглядит чуднее, чем если бы расхаживал голышом. А в таких поселениях и им подобных дети учатся стрелять и ходить одновременно. Шутка, конечно, но от истины не далёкая. Если бы нас опасались, то не пустили бы за ограду.

Мы тем временем прошли по тёмному коридору и попали в помещение, которому как нельзя лучше подходило название «горница». Невысокий потолок, небольшие, занавешенные плотными занавесками окна, выскобленный некрашеный пол. Вдоль стен массивные, я бы даже сказал — фундаментальные лавки. Посредине горницы стоит большой, не менее фундаментальный стол. На бревенчатых заструганных стенах развешаны пучки каких-то трав, которые и дают приятный слабый аромат. Я по привычке посмотрел в красный угол — икона с маленькой лампадкой имели место быть. Ощущение фольклорного музея, исторического фильма. Даже в моё время такой интерьер в жилом доме можно было встретить разве что в деревне староверов. Провожатый, который вежливо пропустил нас вперёд, тоже вошёл. Пока все осматривали интерьер, я оглянулся на мужика в капюшоне. Он быстро осенил себя крестным знамением и только потом перехватил мой взгляд. Я сделал вид, что ничего такого не заметил. Мужик окинул взглядом наш мини-табор и ушёл. Лампу, кстати, не оставил. Я снял с плеча оружие, положил на лавку. В тишине лязг железа прозвучал как гром. Расстегнул пояс РПС, стянул её с нескрываемым удовольствием. Мокрая куртка неприятно холодила и её тоже нафиг стащил. Опустился на скамью, спросил Лекса:

— Как с охраной груза и техники?

Вопрос не праздный. Мы на территории хоть и гостеприимных, но незнакомых людей. Лекс скинул плащ и ответил:

— Мы сейчас на положении гостей и пока в поселении — никто не посмеет даже подойти к машинам. Если мы выставим охрану, то оскорбим хозяев… И насколько я наслышан о христианцах, а это именно они — мы для них безбожники и наше имущество для них богомерзкое или типа того. Так что никто в машины не полезет.

— Понятно.

Я пожал плечами, хотя в скудном освещении силофонарей этого никто наверное и не видел. Лекс тут командир и он решает. Раз так решено, то мне можно расслабиться. Тем более — если делать вид, что нихрена ценного в машинах нет, то и соблазна это проверить у местных меньше. А кстати, интересно Лекс их назвал — христианцы. Спрошу-ка его:

— Командир, а что за христианцы такие?

Все как-то прислушались, стараясь поменьше шуметь, шуршать и греметь снаряжением. Что называется — попал в точку. Всем интересно, но спросить решился только я. «Всё, что вы хотели знать о христианцах, но боялись спросить». Лекс сел за стол и потёр лицо ладонями:

— Мне известно не так уж и много. Сами они говорят, что вера у них очень древняя. Они верят в то, что Бог один, но он в трёх лицах. Ещё их вера говорит, что телесное существование лишь подготовка к вечной жизни. Да, и вот что — по их представлениям женщина создана позже мужчины, причём из его ребра и поэтому как бы второго сорта. Жена для мужа практически собственность.

Калинина пробормотала:

— Нифига себе порядки.

— Да-да. Так что прошу это учесть при общении. И вообще я бы попросил общаться с местными, тем более женщинами как можно меньше. Проблемы с хозяевами нам не нужны.

Все согласились, что — да, не нужны. Без лишних разговоров поделили лавки и расположились спать. Я долго лежал с открытыми глазами и думал о загадке местных христиан. Кто они? Откуда здесь, в Мире, эта земная вера? Интересно бы было взглянуть на их Библию — она о земных событиях или о местных? Вопросы плодились и множились, но ответов не было. Постепенно я уснул, а проснулся раньше всех по вполне прозаической причине физиологического свойства и отправился искать то заведение, которое есть в любом доме, независимо от вероисповедания. Да, я о туалете.

Дверь даже не скрипнула. Я выглянул в коридор. Никого. Подтянул штаны, поёжился. Обулся. Подумал — брать ли пистолет с собой, но вовремя додумался, что это будет смешно даже для Диких земель. Полный решимости, я снова вышел в коридор. Решимость уже ощутимо давила и просилась наружу. То ли интуиция меня направила, то ли инстинкт, однако вожделенный дворец раздумий нашёлся неожиданно быстро. Не ватерклозет, но мне сойдёт любой, ибо я не привередливый. Возвращался уже не спеша, степенно. Прошёл до входной двери. Ткнулся — открыто. На улице разгорался серо-оранжевый день. Низкие облака моросили мелким, плотным дождём. Это на весь день… Хреново. Заняться-то решительно нечем. Закрыл дверь в дождь и пошёл назад. Все ещё спали, так что я снова завалился на лавку и постарался хотя бы задремать.

По мере того, как коллеги просыпались, становилось шумно. Каждый по-очереди глянул в оконце, чтобы лично убедиться в том, что на улице льёт как из ведра. Ещё мне пришлось выступать проводником до гигиенического сооружения сначала для мужиков, потом для Марики и Ню. Мы уж собирались завтракать сухим пайком, как пришёл вчерашний провожатый. Был он уже не в дождевике, а в домашней одежде. Ну не в «ковбойской», но тоже колоритненько выглядело — тёмно-синие галифе с лампасами и такого же цвета свободная рубаха. Картину дополняли чуб на голове и нагайка за поясом. «Тихий Дон», блин медный. Я нервно хихикнул в кулак, маскируясь под кашель. Интересно — комиссара в кожанке потом встречу? Меня он уже особо не шокирует. «Казак» тем временем привычно перекрестился на образа, заинтересовав этим Нюту, и поведал:

— Утро доброе, странники. Сейчас бабы завтрак соберут.

Он так и сказал — «бабы». Давненько я это слово тут не слышал именно в таком повседневном употреблении. В ироничном или ругательном смысле приходилось слышать, но чтоб вот так запросто женщин бабами называли — такого не слышал давно. Украдкой глянул на Марику. Она сузила глаза, но и только. А провожатый представился:

— Звать меня — Фрол.

Мы в ответ так же коротко представились. Пока все рассаживались за столом, я в голове распинывал по тёмным углам неудобные вопросы и бредовые версии. Вот КАК совместить реанимационные комплекты с Земли двадцать второго века и этого Фрола в прикиде казака? Предохранители на мозгах опасно нагрелись и потрескивали. В довершение ко всему пришли, мать их, бабы с грёбаным завтраком, шоб он провалился. Пара тётенек, в цветных платках и длинных — до пят, платьях, принесли на деревянных подносах гречневую кашу в глиняном горшке, тарелки и пару глиняных же крынок с молоком. Добили окончательно деревянными ложками. Предохранители прощально хрустнули и осыпались. Я оставил в покое вырубившиеся мозги и придвинул к себе тарелку с аппетитно пахнущей кашей.

На сытый желудок проблемы с восприятием окружающей действительности потеряли свою остроту. Я словно смотрел кино с эффектом присутствия или был на театрализованном фольклорном представлении в добротных декорациях. Фрол дождался, пока закончится трапеза, и продолжил:

— Если хотите, то можно баню истопить. Сегодня как раз суббота.

Вот на этом термине вся моя группа зависла. Не на бане, а на субботе. В мирянской системе отсчёта времени неделя состояла из десяти дней. Дни недели определённых названий не имели, всё строилось на цикле в сто дней. То есть сегодняшний день имел такое наименование — шестьдесят седьмой день восемьсот пятьдесят первого стода. Отсчёт ведётся от начала Страшного. Громоздко, но никто не жалуется. Более того, если мирянам рассказать о триста шестьдесят пяти днях земного года с его двенадцатью месяцами и семидневными неделями, то у них мозги расплавятся. Стодневная система-то на самом деле гораздо проще.

А вот баня никого в тупик не поставила. Баня в Рассене и окрестностях — это святое. Правда по температуре и влажности местная ближе к турецкой, чем к русской традиции и на мой вкус несколько прохладна, но это я придираюсь. А так вполне всё похоже. И это меня радует. Хорошо, что здешняя цивилизация не пошла по пути западной Европы, которая до девятнадцатого века не мылась, зато изобретала духи для отбивания вони. На Руси вот испокон века мылись в банях все, от холопа до князя, а у европейцев почти до восемнадцатого века блохи считались обычным делом даже среди аристократов. Поэтому не удивляет большое количество эпидемий и моров в «цивилизованной» Европе средних веков и позднее. Одна из французских королев в своих мемуарах писала, что мылась два раза в жизни — во время крещения и перед свадьбой. А нахрена, если можно духами облиться? Когда построили знаменитый Версаль, то оказалось, что туалетами никто не озаботился и дальние комнаты оказались банально заср… Ой, извиняюсь — загажены, а фундамент пришлось ремонтировать, потому как мочой разъело. Зато европейцы, приезжавшие в Россию, воспринимали русскую баню как своего рода садо-мазо. Как же — в охренительной жаре голые потные люди охаживают друг друга берёзовыми прутьями. Дикари-с!

— Баня — это душевно.

Заявил Ермолин, выражая общее мнение. Фрол степенно согласился и сказал, что распорядится. Спросил — есть ли какие пожелания или вопросы. Мы заверили, что всё хорошо. Фрол ушёл. Все предвкушали банные радости. Марика и Ермолин стали собираться за вещами. Я тоже. На улице стояла плотная морось при почти полном безветрии. Пришлось проявить чудеса эквилибристики, чтобы по раскисшему грунту добраться до грузовика, не поскользнуться на мокрой подножке, достать рюкзак, спуститься с ним всё по той же мокрой подножке, не грохнуться в лужу. Отдельной строкой шла чистка обуви. По времени она длилась дольше всего похода. Зато я имел теперь чистую свежую одежду. Даже поделился ей с Тимом, так как по комплекции мы были похожи, а его запас был не такой основательный.

Чтоб убить время, мы занялись профилактикой оружия. Я разобрал самозарядку, почистил с помощью принадлежностей. Пенал с ними располагался в прикладе, прям как на АК-74М, правда у того приклад-то пластиковый. Может так и снижалась прочность винтовки из-за сверления в дереве, зато удобно и не потеряешь. Кстати, «Чёрный калаш» был у меня в армии. Хорошая машинка. Вариант с деревянным прикладом называли «веслом» и он считался бюджетным, нищебродским. У наших соседей по заставе из Благовещенска были АКС-74 со складным металлическим прикладом, они считались десантными. Укороченный АКС-74У или на армейском жаргоне «сучку» видел только у милиции и то — уже на «гражданке». После винтовки занялся пистолетом. Разобрать, почистить, смазать, собрать — релаксация, твою дивизию. Можно ещё в процессе мантры читать типа «ТТХ современного стрелкового оружия и методики его применения и обслуживания в полевых условиях». Нирвана обеспечена, карма начищена до блеска — и никакой суставовыворачивающей йоги.

Стояла тишина, разбавленная позвякиваниями, тихим скрежетом и деловитым сопением. Иногда вспыхивали разговоры всё об том же — об оружии. Затихали, потом снова вспыхивали. Ермолин травил байки из своей бурной молодости. Все занимались делом. Зато Ню изнывала от скуки. Возня с железками ей была не интересна и разговоры о них — тоже. Она пыталась перевести разговор на что-нибудь более интересное. И тут Марика предложила ей:

— Нюта, расскажи о своей жизни поподробнее. Я вот мало знаю о восточном побережье.

— Да я в Розаре родилась, а это Дикие Земли! Родители с побережья.

— Хотя ведь у нас Тим откуда-то с востока вроде бы?

— Э… Ну да. Только Нюта южнее жила, от нас Дикие Земли на юге. А Побережье восточней.

Я попытался представить карту материка. В общих чертах получилось, но здешние понятия о сторонах света, которых нет, только путали. Действительно, если считать внешнюю к Океану сторону материка севером, то Дикие Земли вклинивались в Рассен с юга, а страна имела небольшое западное побережье, большое северное и среднее восточное. Береговая линия почти равна сухопутной границе. Мы сейчас были ближе к западной части Диких земель, стало быть родина Тима находилась северо-восточней, а родина Фэ — восточней. Головокружительная здесь сферография, а всё потому, что «полюс» только один и мы внутри шара, а не снаружи.

— Ну так расскажи о жизни в Розаре. Я там никогда не была. Интересно же.

Просьбе спасительницы Ню отказать не могла. Села возле окна, начала свою повесть, глядя на серую морось и капли на стёклах:

— Говорят, что Розара — большой город. Я думаю, что он огромный. Там есть даже пятиэтажные дома!. Родилась я в хорошем районе. Наш дом там был. Помню, что было много зелени. Родителей помню смутно. Маму — лучше, папу — почти не помню. Меня они очень любили и баловали. Я так и не узнала — отчего они умерли? Совсем маленькая была, мало что понимала. Потом меня тётя воспитывала. Но она жила в другом районе, где зелени меньше, а людей и шума больше. Дом у тёти был отдельный, с прислугой. Тётя меня выучила читать и писать. Говорила, что однажды я могла бы вернуться на побережье, где у нас много родни. Что-то про наследство, какие-то права на целый город. Плохо помню, маленькая же была… А потом тётя заболела, врачи часто приходили, потом перестали. Постепенно и прислуга перестала приходить, кроме кухарки… Однажды тётя не проснулась. Меня кухарка к ней не пустила, сказала, что не надо это видеть. Несколько дней я жила у этой женщины, а потом она хотела сдать меня в приют при церкви. Но я просто потерялась на улицах. Вышла погулять и решила пойти к тётиному дому. Но дорогу не нашла, а обратную забыла… Было очень страшно. Я всю ночь проплакала на скамейке в тёмном ужасном парке, под единственным фонарём. Утром я снова куда-то пошла и вышла на базар. Там было много-много людей. Меня толкали, чуть не задавили… Я очень хотела есть, а что делать — не знала. Взяла с какого-то лотка пирожок, но злой продавец наорал на меня, пирожок отнял и прогнал. Я села между палатками и опять плакала… Незаметно я уснула и наверное замёрзла бы. В Розаре бывает холодно, а я была в одном платьишке. Проснулась в тёплой чистой кровати. Оказалось, что меня подобрала госпожа Сэлла, принесла домой, отогрела и спать уложила. Она красивая была. Вот как Марика, только с тёмными волосами. Госпожа Сэлла приняла меня очень тепло. Оставила у себя, накупила одежды. Все вокруг обращались со мной мягко и почтительно, как с важной персоной. Госпожа называла меня своим талисманом. Говорила, что я приношу удачу.

От меня не укрылось, что в этом месте Ню печально вздохнула и сделала паузу. Потом улыбнулась своим мыслям и продолжила:

— Со временем я узнала, что госпожа стоит во главе большой банды, которая хозяйничает на базаре Розары. Может это и банда была, но мне эти люди заменили семью. Наверное, я их любила, а они любили меня. Когда подросла, то стала выходить на улицу. Меня всегда охранял кто-нибудь из банды. Я без страха ходила по огромному базару. Вопрос денег меня не волновал — любая понравившаяся мне вещь покупалась без возражений. Но вы не подумайте, я не загордилась и безумных покупок не делала. Помню, когда мне исполнилось тридцать восемь…

(Мозг услужливо сосчитал — двенадцать лет).

— Мне ужасно понравилось одно платье. Такое пышное, из чёрных и белых кружев. Но как на зло — моего размера в магазинчике не оказалось. Я целую неделю ждала, пока торговец съездит на Побережье за нужным размером и заплатила столько, сколько он сказал. Зато когда я впервые шла в этом платье по базару, то многие оборачивались. У меня даже прозвище появилось после этого — «Принцесса». Прохожие шептались за спиной — «Принцесса идёт!.».. Я спрашивала у госпожи, что значит это слово? Не обидное ли оно? Она смеялась. Объясняла, что это значит — наследница власти. Говорила, что так и есть. Обещала отвезти меня на Побережье, в город Фэ. Мол, это город моего рода, она узнавала. А я, помню, заявила госпоже, что лучше буду её наследницей. Она тогда впервые отругала меня. Сказала, что негоже девочке из известного побережного рода становиться обитательницей городского дна.

Не знаю… Я не задумывалась раньше, но теперь думаю, что то время было самым лучшим в моей жизни. Быть любимицей целой банды. Они ведь вобщем-то были неплохими людьми. Просто жизнь у них так шла — наперекосяк. Вот госпожа Сэлла, например. Конечно, это только слухи, но говорили, что раньше она была обычной девушкой, из хорошего района. У неё семья была, жених. Но однажды Сэлла заболела и её увезли в больницу. Пока лечилась, произошёл случай нехороший. В дом, где жила её семья, ворвалась банда грабителей. Не такая, как наша, а дикая, которая правил не признаёт. Вобщем они убили всех, кто в доме был. Банда скрылась. Стража никого не поймала. Сэлла даже не смогла на предании тел Огню присутствовать, потому что у неё ноги отказали от горя. Она поклялась сама найти убийц и отомстить. И отомстила. Когда свою банду создала. Может она и меня-то подобрала из-за одиночества? Я, наверное, ей дочь заменяла, или младшую сестру. Не знаю. Ещё я не знаю — почему началась война банд. Но против нас объединились две другие банды, которые захотели отнять у нас базар. Это было страшно. Наш особняк взяли штурмом.

Голос Ню стал неожиданно жёстким и резким. Я даже отвлёкся от чистки пистолета и поднял голову. Ню сидела ко мне в пол оборота и смотрела в никуда. На её лице отразился весь спектр эмоций — страх, отчаяние, ярость и беспомощность. В этот момент она действительно была там, в особняке, и была настоящей принцессой бандитов. Даже без кружевного платья.

— Стража вообще не приехала посмотреть что происходит. Как же — мы для них враги! Наверное думали, что пусть банды как пауки в банке поубивают друг друга, а они потом тела только подсчитают. Многих наших убили. Была перестрелка. Врагов тоже полегло немало, но их было много. Больше, чем нас. Госпожа Сэлла спрятала меня в дальней комнате. Больше я её живой не видела… А меня нашли. Я очень боялась, что меня тоже убьют или надругаются прямо тут, в нашем особняке, а потом продадут в Весёлый дворец. Я слышала о таких случаях. Но меня просто связали и закинули в машину. Это было унизительно! Уж лучше бы убили!.. Меня, принцессу розарского базара, закинули в вонючий фургон как мешок с отрубями! Сволочи. Пожиратели собачьего дерьма.

Ню замолчала, опустив голову. Мне показалось, что она всхлипнула за завесой чёрных волос. Но через пару мгновений она продолжила обычным, только слегка просевшим голосом:

— Меня привезли в логово этих двуногих свиней. Я была готова к самым плохим вещам. Пусть я слабая, мало что умею и знаю, но показала бы этим скотам как держит себя принцесса базарных бандитов… А меня заперли в тесной комнатушке и приходили только для того, чтобы еду и питьё принести. Окон в комнате не было, так что я быстро сбилась со счёта времени. Хорошие шмотки отобрали, взамен сунули какие-то обноски, которые на нашем базаре постеснялась бы одеть последняя нищенка. Пару раз меня отводили в ванную. А потом вывели перед людьми в странных одеждах. Они посмотрели на меня, о чём-то пошептались. Пришли какие-то тётки в похожих одеждах, отвели в другую комнату и… И… Устроили мерзкий осмотр. Я сопротивлялась, но они были сильнее. Между делом они переговаривались и упомянули о том, что в их хренов горный храм нужна девственница и что я им подхожу… Ну… В смысле… Ну вы поняли?

Ню покраснела и опустила глаза долу, но быстро преодолела смущение и продолжила:

— Потом я опять томилась в дурацкой комнате, пока за мной не пришли. Меня передали козлам в балахонах, чтобы они меня отвезли в тот самый храм. Посадили балахонники меня в машину. А дальше вы и сами знаете. Вот вся моя история…

Я другими глазами, по-новому взглянул на Нюту. Много же пришлось вытерпеть девчонке в её неполные пятнадцать. (Опять сбился со стодов на года). И внутри она не такая уж наивная и инфантильная, какой хочет показаться. Может быть стоит относиться к ней как ко взрослой девушке? Исключая, конечно, интимные связи. В этом плане для меня изменений нет — она пока малолетка и останется таковой ещё довольно долго. Но это всё лирика. Пришёл Фрол.

— Баня готова. Сначала мужики идите. А ба… Хм… А женщины уж потом. Не обессудьте — порядки у нас такие.

А вот это вразрез с рассенскими банными традициями. В Рассене, в бане, мужчины и женщины не делают половых различий и принимают процедуры совместно. Все культурно прикрывают откровенные места полотенчиками, не тряся друг перед другом/подругой первичными половыми. Это считается нормальным, отвечает нормам равенства полов и вообще — баня не место для групповых сексуальных утех. Самые же невоздержанные могут ходить отдельно, это их право. Похожее отношение к бане было в дохристианской Руси, когда женщина ещё не считалась сосудом греха. А тут традиция как раз христианская, так что придётся Марике и Ню идти одним. Меня позабавило выражение лица девчонки. Такой досады она по-видимому не испытывала уже давно. Наверное она прикидывала, как будет дефилировать передо мной и Тимом в одном полотенце, а тут… Обломчик же.

Так мы без девок в баню и отправились. Баня отстояла от основного здания довольно далеко, но соединялась с ним крытым переходом, так что хлюпать по грязи не пришлось. В бане было хорошо. Даже прекрасно. Просторная, обитая изнутри аккуратными стругаными дощечками, она соответствовала «лучшим мировым стандартам» банестроительста. Освещение было реализовано с помощью широко распостранённых в Приграничье и Дикоземье «керосиновых» ламп. Это я их керосиновыми называю, на самом деле работают они на смеси спиртов и масел, по свойствам близкой к земному керосину. Такая же в меру горючая, но не настолько летучая и вонючая, как бензин и тот же керосин. А так — очень на «керосинки» похоже. Котёл был обложен камнями и давал превосходный жар. Я вдоволь погрелся в парилке, удивив остальных жаростойкостью. Откуда им знать, что та температура, что для них еле переносима — для меня вполне нормальна. Отпарившись и отмывшись как следует, мы возвратились восвояси. После нас в баню ушли девчонки, а мы расположились в выделенной нам комнате.

Делать что-либо было лениво, так что мы разлеглись на лавках в позах римских патрициев. Так и возлежали, перекидываясь ленивыми фразами. А потом вернулись девушки. Когда в комнату вошла Марика, я даже поперхнулся. Ушла она в своём обычном наряде, штанах, футболке и куртке, а вернулась в длинном, до пола, домотканном платье и с полотенцем на голове. Следом вошла Ню в таком же платье. Вот так номер с переодеваниями. Калинина подозрительно посмотрела на наши удивлённые рожи:

— Чего?!

Из-за её спины высунулась Фэ и быстро просеменила в передний угол. Было непонятно — то ли она после бани раскраснелась, то ли ей почему-то неловко. Я опомнился раньше всех:

— Марика, а чего это вы так… Хм… Интересно вырядились?

Женщина непонимающе оглядела себя:

— А что такое? Нам местные женщины подарили. Удобно. В смысле — после бани.

— А… А ничего они вам не говорили о приличности там, ещё о чём таком?

— Да вроде нет.

Я вспомнил, что когда ходил с вещами, то задержался возле приоткрытой двери. За ней несколько женских голосов делились впечатлениями:

«— Видали, бабы, странников?

— Ага. Пять мужиков и две девки.

— Обе с голыми пузами, охальницы, да в портках. А у той, белобрысой, ещё и пистоль здоровенный — страсть.

— Известно — нехристи. Я слыхала, что так у них все бабы ходят. Господи, и как им не совестно? Я бы со стыда сгорела, с голым-то пузом перед мужиками.

— И не говори. А та, вторая, совсем девчонка ещё. И как же они среди мужиков живут? Стыд-то, стыд какой.

— Ох, бабы… Не дай Бог — батюшка их узрит. Не миновать греха. Ведь отец Пётр очень строг в одежде.

— Надо им подарить хоть по платью. И непотребство прикроют, и гостеприимство проявим.

— А и верно! Умница ты, Ириша!

— Слышь-ко, бабы. А мужики они красивые, ага? Особенно тот, с усами.

— Бесстыдница! Вот отец Пётр узнает — будет тебе епитимья.

— А то ты, Наташка, на них не смотрела?

— Смотрела. Ну и что?!».

Я тихонько прошёл тогда дальше, не оставшись выслушивать женские дрязги. А вот теперь вспомнил.

— Ты, главное, так и ходи в доме.

— Почему?!

— Э… Здесь так принято.

— Ах вот как… Ну что ж.

Марика больше ничего не сказала, только неопределённо поморщилась. Кстати сказать — платье ей к лицу. Пусть оно было вовсе и не обтягивающим, но придавало женственности. Лекс дураком будет, если не обратит на Калинину внимания попристальней. Хотя, я вроде бы замечал, что их притяжение стало взаимным. Интересно, как Марика обойдёт своё же правило? Потом был обед. Давешние женщины принесли утварь — ложки, тарелки. Водрузили на стол большой чугун с наваристым супом, каравай хлеба. Это просто сказка. Вечером был не менее сказочный ужин. А ночью кончился дождь.

После завтрака я оделся в свою полевуху, исключая РПС и пошёл на улицу. Надо машину проверить. Излишек воды с грунта уже сошёл и под ногами уже не чавкало, а только тихонько хлюпало и мягко проседало. Я обошёл грузовик, проверил шнуровку тента, замки ящиков. Никто тут не лазил? Вот и хорошо. Забрался на бампер, открыл капот. Проверка воды и масла, осмотр фильтров и топливной аппаратуры заняли не так уж много времени. Не смог только себя заставить лезть под машину. Встал вопрос о том, чем заняться. Сидеть вторые сутки в четырёх стенах с нашим отрядом не интересно и обременительно для психики. Опять же, во время безделья вновь начинают одолевать мучительные вопросы о странных артефактах из земного будущего, христианской церкви в мире, где никто и слыхом не слыхивал о Боге-отце, Христе и Святом духе, о казаках и казачках, говорящих на абракадабре местного фарша из земных же языков. Из-за всего этого можно голову основательно сломать. Чем же занять ум? Пока думал, глядя в небо, до слуха дошли странные звуки. Кто-то, не подберу другого слова — насиловал мотоциклетный или другой двигатель с ручным запуском. Движок сопротивлялся, судя по отчаянным хлопкам в глушитель, и заводиться категорически не желал. Это может быть интересно.

Я пошёл на звуки чихающего мотора. Обошёл церковь и за живописным плетнём нашёл большой сарай с открытыми воротами. А вот и «насильник». Около ворот на относительно сухом пятачке вихрастый паренёк лет шестнадцати пытался завести хорошо поезженный драндулет. И если паренёк кроме полуказачьей одежды ничем не выделился бы из толпы шестнадцатилетних пацанов, то его «луноход» представлял собой гораздо более интересное зрелище. Истинно, это был классический квадроцикл. Но вот его вид! Если бы рядом с ним поставить современный мне сиятельный квадр от «Ямахи», то сравнение было бы примерно такое же, как между бородатым партизаном с ППШ и в ватнике с лощёным, прости Господи, метросексуалом из понтовой «Масквы». Квадр был с большими задними колёсами и меньшего размера передними. Судя по этому — заднеприводный, потому как у полноприводных колёса обычно одного размера. Да здесь и не делают полноприводных квадроциклов, только-только автомобилям передний ведущий мост придумали, я уж молчу про независимую подвеску и ШРУСы. Пока правит жёсткая балка, рессора и карданный шарнир. У этого драндулета передняя балка была качающаяся, на маятниках и пружинных амортизаторах. Громоздко, но надёжно. Похожие подвески популярны у рассенских мотоциклов, которых выпускается чуть ли не с десяток марок. Автомобили не всем по карману, да и местами на двух или трёхколёсном «скакуне» ездить проще и удобней. Жаль, что я не любитель этого вида техники, а то бы прикупил себе нечто на двух колёсах. Видавшее виды двухместное сиденье этого самохода светило свежими и старыми заплатками. Неровная покраска крыльев и бака напоминала камуфляж, если бы не видневшиеся тут и там подтёки ржавчины. Большая фара перед рулём зияла отсутствием оптики. В моём мозгу само откуда-то всплыло определение этого шедевра дизельпанка — «трофейный».

Я стоял облокотившись на плетень и любовался на аппарат. Парнишка что-то ощупал на движке (что?), заглянул в бак. Мне вспомнилась часто встречающаяся в инструкциях по эксплуатации техники строчка, описывающая метод определения причины того, что двигатель не заводится: «Пункт первый. Проверьте наличие топлива в топливном баке».. Видимо горючее было, потому что водитель «трофея» закрыл пробку и снова принялся топать на кикстартер. Двигатель ответил презрительным чихом. Похоже, движок выигрывал поединок между человеком и кучей бездушного железа. Из солидарности между человекообразными гуманоидами (я таки учил биологию в школе ещё советских стандартов, ага) мне стало неловко. Ну сколько можно парню мучаться?

— Эй, погоди!. Дай я посмотрю.

Парень оглянулся, живо спустился с драндулета. Я подошёл к машине, осмотрел мотор. Так — двухцилиндровый искровой двигатель с принудительным воздушным охлаждением.

— Давай сюда «свечник», парень.

Парнишка поколебался, но принёс из сарая свечной ключ. Я выкрутил обе свечи. Батюшки! Сколько нагара! Вот и причина — слой углерода и шлака надёжно изолирует электроды и даже восемнадцать тысяч вольт не пробивают эту корку. Я поманил мальчишку к себе и сунул одну из свеч ему в руку:

— Смотри. Вот и причина. Видать топливо у вас грязноватое — смолы много. Вот она на свечах и выгорает.

— А что делать-то?

— Чистить конечно. Желательно раз в два дня при таком топливе. А вообще — по обстановке. Как только начинаются хлопки в глушитель, так надо чистить. Или использовать топливо хорошего качества. Возьми щепочку и осторожно нагар соскобли. И ни в коем случае не железкой!

— Почему?

— Наделаешь царапин на контактах — начнут раковины выгорать, потом совсем контакты разрушатся. Понятно?

— Ага.

— Чисти тогда. А я зажигание проверю.

Но перед тем как проверять зажигание, я сходил к грузовику и принёс набор инструментов. Предпочитаю работать своими. У парнишки при виде них натурально загорелись глаза. Я усмехнулся, снял куртку и вооружившись отвёрткой полез откручивать крышку зажигания.

Работа захватила меня, как и любое любимое дело. Я отрегулировал зазоры на кулачках, подтянул клеммы катушки зажигания. Парень тем временем очистил свечи. Я закрыл и затянул крышку, вкрутил свечи, отошёл в сторону, захватив с сиденья ветошь. Вытирая руки скомандовал:

— Заводи!

Парень с готовностью сел верхом на своего «жеребца», топнул на кикстартер. Двигатель завёлся, выбросив клуб сизого дыма. М-да, топливо не очень. Но двигатель работал устойчиво. Водитель восхищённо оглянулся и что-то сказал, но за треском двухтактного искровика я ничего не разобрал. Парень погазовал, разогревая мотор, потом лихо проехал круг по двору, разбрасывая комья грязи из-под колёс. Я оттирал грязь с рук и довольно лыбился. Всегда приятно видеть оживлённую технику. Сравнение, конечно, некорректное, но в такие моменты понимашь — что чувствует врач, поставивший на ноги больного. А парень заглушил мотор и спрыгнул на землю, довольный как слон. Подошёл:

— Здорово! Как новый!

— Тебя как зовут, механик?

— Мишкой.

— Просто Мишкой?

— Михаилом Степановым зовут.

— А я — Фрам Корбин. Ты тут, что ли, главный по технике?

— Да не, я так — на подхвате. У нас дядька Семён по машинам.

— А где же он?

— Ещё до дождя в Хуторовку уехал. Скоро, чай, вернётся. А пока я за него тут.

— Понятно. И много у вас техники-то?

Мишка подзамялся. Я успокоил:

— Да понимаю, тайна.

— Ну… Не то чтобы… Да только Фрол отругает, что лясы с чужаками точу.

— Да мы ж познакомились. Вон там, за церковью, мой грузовик стоит. Хочешь поближе посмотреть?

А можно?

— Пошли.

Я подтолкнул Мишку в сторону храма, а сам пошёл следом. Инструменты пока оставил в сарае. Это была местная мехмастерская. Половину сарая занимал всякий металлический хлам и запчасти. На второй половине притулились кузнечный горн, верстак, стеллаж с инструментом, наждак с ножным приводом. Очень даже неплохо для дикого захолустья. Им бы ещё сварочник — было бы вообще шикарно. Продать, что ли, мой походный? Только чем они заплатят? Небось натуральным хозяйством живут. Ну да посмотрим.

Мишка стоял перед ТЗГМом и восхищённо цокал языком. А то! На него и в Рассене частенько оглядывались. Брутальный аппарат получился, сам тащусь. А тем более в таком виде как сейчас — забрызганный грязью. Понимающий человек сразу поймёт, что это зверь-машина. Мишка же человек был с понятием. Он медленно ходил вокруг вездехода, то привставая на цыпочки, то приседая и заглядывая под раму. Я забрался на бампер, открыл капот. Мишка ловко забрался следом и уставился на движок:

— Вот это — да! Компрессионный?..

— Ага.

Мы полюбовались на мотор, спрыгнули на землю. Я открыл дверцу и показал парню:

— Залазь..

Он сначала не поверил в такую доброту. Но потом решился и забрался в кабину. Поёрзал, устраиваясь за рулём. Осторожно потрогал рычаги трансмиссии, оглянулся на меня восторженным взглядом:

— Ажно дрожь пробирает. Вот это машина, вот это я понимаю. А у нас..

Мишка грустно махнул рукой.

— А что у вас?

— У Семёна грузовая, на четыре галота. Но не вездеход, а так. Обычная. И у Фрола почти такая же, только марки другой… Ну вот ещё самоход мы с Семёном из запчастей собрали.

Мишка огляделся по сторонам. Сообразил, что сам всё рассказал. Нехотя спрыгнул на грунт, насупился:

— Фролу не говори, что я.

— Не скажу. А что, больше ничего механического?

— Да ещё тягач. Но он не рабочий. Так то не машина. — Презрительно сплюнул Мишан.

А я прищурился:

— Да не скажи, братуха. Тягач — машина, да ещё какая.

— Да чего в нём такого? Плуг таскать? Так и на быках можно..

Тягачами называли тракторы. От основного их занятия — тянуть. Я решительно тряхнул ветошью:

— Пошли тягач глядеть.

Мишка пожал плечами и пошёл к мастерской, на прощанье оглянувшись на грузовик. По дороге он всё-таки спросил:

— Чего интересного в тягаче? Ржавеет только и место занимает. Разберём скоро, да и всё.

— Эх, Миха. Вот всякие пушки, броневики, бомбовозы — мощные машины?

— Ага, слыхал про такое. Даже книжку с картинками у дядьки Семёна листал. В ней про это как раз написано.

— Те машины только убивать могут. А вот тягач — спасает. Он людей кормит.

Мишка согласно покивал, но было понятно, что только для вида. Я же говорил правду. Трактор для меня, как и для многих сельчан моего времени и моих предков — больше чем просто машина. То, чем была лошадь для крестьянина в старину, тем в двадцатом веке для него стал трактор. Сколько людей по всему миру спас трактор от голодной смерти? Именно он, вместе с комбайном, в разы, десятки раз увеличил производительность сельского труда и позволил накормить миллионы людей. Ещё миллионы людей освободил от тяжёлого изнурительного труда и позволил им отправиться к комфортной городской жизни. Это трактор изменил процент городского и сельского населения во всём мире. Но как всегда добро мало кто помнит. Над трактором смеются, его презирают и стесняются. Как много нынешних городских презрительно усмехаются при слове «трактор», не задумываясь о том, что без него их предки так бы и остались в деревне месить навоз, и они, соответственно — тоже. Хотя большинству из них лично я бы не доверил этот самый навоз грузить, не то, что — вносить. Но это уже вопрос качества человеческого материала, а не навоза.

Тягач стоял за мастерской. Внешне всё было на месте. Капот, сиденье, руль. Покрышки были интересные, кстати. Из пенорезины. Для быстроходных машин такие не годятся, так как быстро нагреваются и изнашиваются, но для тягача годятся вполне. Зато хоть по гвоздям езди — фиг проколешь. Этот красный, как помидор, трактор напоминал мне владимирский Т-25 ранних выпусков. Примерно в тех же размерностях и вместо кабины тент на подобие каркаса безопасности. А вот двигатель охлаждение имел водяное и, похоже, был низкооборотистый. У таких двигателей только один плюс — охренительный крутящий момент. Ещё бы, с такой длиной шатунов-то, и тяжеленным маховиком! Я обошёл тягач, пытаясь интуитивно определить неисправность. Рулевое вроде в порядке. Двигатель чистый. Мишка ходил за мной в благоговейном молчании. Как же — шаман, однако, приехал!

— Семён не говорил — что случилось с ним? — Поинтересовался я у Мишана. Он почесал затылок и неуверенно протянул:

— Вроде как со скоростями что-то.

— Ага.

Надо идти за ключами. Гадом буду — но причину поломки найду.

Причина нашлась, как только я снял полик площадки водителя и вскрыл коробку передач. Лопнула одна из вилок переключения. Я осмотрел её и решил заварить. Прочность, конечно, будет не та, но если пользоваться с осторожностью, то ещё походит. Время уже шло к обеду, так что надо было поторапливаться. Вместе с Мишкой мы на двухколёсной тачке привезли от грузовика в мастерскую силопроизводитель и сварочный аппарат. Это были самые габаритные из моих инструментов, особенно — производитель. Парнишка смотрел на них как на вершину технической мысли. Здесь Небесной Силой не пользовались, так что его удивление вполне понятно.

Когда мы везли оборудование, с крыльца церкви на нас неодобрительно смотрел бородатый священник в традиционном чёрном облачении. Видимо это и был тот самый отец Пётр. Мне от его неодобрения не было ни холодно, ни жарко, если честно. Хоть я и воспитывался в традициях православных, но на бытовом уровне особо верующим, а тем более фундаметалистом не был. Скорее даже наоборот — при всём традиционном, на уровне верований, восприятии христианства, я был так сказать «верующим атеистом». Как это так? Да так, как и большинство называющих себя православными христианами россиян. Отмечание основных церковных праздников, икона в доме и умение креститься соседствовали во мне с незнанием ни одной молитвы, непосещением храма и с нежеланием соблюдать посты и прочие атрибуты веры. При этом все знают о семи страшных грехах, но с удовольствием грешат. В церковь никого арканом не затащишь, но все с жаром отмечают церковные праздники со всенепременной пьянкой. Многие ратуют за восстановление храмов, но не жертвуют ни копейки на строительство, зато набирают кредитов на всякую хрень. Многие ходят на исповедь к батюшке, а на завтра идут к «магу» и «целителю» делать приворот или снимать порчу. Когда чёрный кот дорогу перебегает — мы крестимся, при этом плюём через левое плечо. Наверное это вековая черта русских — всё приспосабливать под себя. Только нам удалось совместить в себе христианство, язычество, атеизм и суеверия. И никто от дискомфорта не страдает, надо заметить. Около восьмидесяти процентов русских считают себя православными христианами, при этом только процентов десять являются практикующими верующими. Нормально ли это? Не мне судить. Можно ли верить в Бога и при этом скептически относиться к церкви? А кто его знает? Мы не западники, чтобы однозначно отвечать на сложные вопросы. У нас справедливость выше закона, на авось надеемся наравне с Богом, радуемся и Пасхе, и Масленнице, в драке не помогаем — а в войне побеждаем. В этом наша Сила.

Но я-то художник не местный — попишу и уеду, как говорится. А вот за Мишку немного тревожно. Как бы ему отец Пётр не инкриминировал «сотрудничество с врагами церкви». Но об этом я подумаю вечером, а пока займусь делом.

По идее надо бы сделать так называемый «кондуктор» — устройство, удерживающее свариваемые детали от деформации из-за неравномерного нагрева. Но в тягаче коробка передач довольно грубая и отклонение в пару миллиметров ничего не даст. Поэтому я просто зажал ту часть вилки, которая больше, в тиски, а меньшую доверил держать Мишке, показав предварительно — как правильно её держать. Завёл производитель, включил аппарат. Приставили общими усилиями вилку к направляющей, я велел парню зажмуриться и начал процесс. Знакомо запахло окалиной и горячим шлаком. В пару касаний «прикапнул» один фрагмент к другому. Отстранил Михаила, проверил правильность. Более-менее соответствует. Минут десять проваривал. Главная проблема была в том, чтобы вилку не «увело» во время остывания. Мишка предложил:

— Может водой полить?

— Ты что? Закалишь по месту сварки — станет хрупкой.

Я заглушил генератор, сел отдохнуть. Мишка присел возле сварочника и хотел что-то спросить, но так и остался с открытым ртом, потому что увидел нечто удивительное. Я проследил за его взглядом и усмехнулся. По дорожке к нам шла Калинина — собственной персоной. И не в дарёном домотканом платье, а в полевухе. Только без куртки. Я так понял, что поэтому Мишку и переклинило — зелёная футболка здорово натягивалась на третьем размере нашей «конторщицы». А в шестнадцать лет женские сиськи поинтереснее железок будут. Марика подошла к воротам мастерской, с ходу брякнув:

— И чего пялитесь?

Мишка только закрыл рот и нервно сглотнул, а я широко улыбнулся:

— И вам поздорову… Жалко что-ли? Красиво же.

— Всё понятно. Извращенец и пацан озабоченный. Хорошая компания. Я тут не показами занимаюсь.

— А чем, позвольте поинтересоваться, уважаемая свогра?

— Э… Может вам помощь нужна?

Твою дивизию! Что же такое творится? Об этом я и спросил Марику. Оказалось, что местные женщины начали приставать к ней с намерениями обменяться секретами домоводства, а под это дело и вызнать подробности наших приключений. Бедняжки! Откуда же им было знать, что Калинина и домоводство — вещи трудно совместимые. Она отбрыкивалась и отнекивалась, а в конце концов сбежала, переодевшись в привычную одежду. Но Калинина не была бы собой, если бы не сделала хитрый ход. Чтобы совсем не ссориться с кумушками, настроенными на устный вариант нашей эпопеи, она оставила вместо себя замену. Вернее — цинично и безжалостно прикрылась щуплым тельцем Нюты Фэ, оставив её женщинам с жирным намёком на то, что эта девчонка является непосредственной участницей многих интересных событий. Ню не смогла сопротивляться ни Калининой, ни — тёткам. За что теперь была терзаема чаем с вареньем и бесконечными расспросами.

— Ты страшный человек, Калинина.

— Знаю. А это что за мальчик?

— Это Михаил. Степанов.

Мишка засопел на «мальчика», но буркнул:

— Здравствуйте.

Я представил противоположную сторону:

— Это Марика Калинина.

— Привет. Так что, Фрам? Помощь нужна?

— Ну… Не вижу смысла заставлять тебя мазаться в ходовой смазке. Можешь просто компанию украшать и развлекать приятной беседой.

Пожал я плечами. Марика подбоченилась, невольно приняв позу манекенщицы, показывающей новую коллекцию нижнего белья — как бы уже начав украшать компанию, но при этом прищурилась:

— Хочешь сказать, что я плохо понимаю в технике и должна мебелью тут быть? Я тебе что — домохозяйка какая?!

Я неопределённо пожал плечами, с трудом сдерживая смех. Марика как всегда поддалась на мою подначку. А что до домохозяек — женская природа часто оказывается сильнее представлений о полном равноправии. Довольно большой процент женщин, не смотря на почти полное отсутствие препятствий для карьеры в большинстве профессий, добровольно становились домохозяйками, сосредотачиваясь на ведении хозяйства и занятии детьми. Причём процент становился тем выше, чем выше была социальная планка. То есть среди обеспеченных женщин процент добровольных домохозяек был выше, чем среди малообеспеченных. В среде так называемой аристократии почти сто процентов женщин занимались исключительно домом и детьми. Этому способствовало устройство образования Рассена. Главный принцип его гласил: не важно — как и кто учит, главное — чему. Дети вполне могли обучаться на дому, просто раз в стод они проходили обязательную аттестацию по определённому обязательному минимуму знаний. После окончания обучения каждый ребёнок сдавал государственные экзамены в учебных заведениях, либо при местных отделах ведомства просвещения. И всё. Начальное образование (примерно на уровне наших семи — восьми классов) было обязательным. Дальше по желанию. Хочешь — работай, хочешь — учись. Большинству нужных для общества и государства профессий можно было обучиться в государственных училищах. То же самое с наукой. А для всех желающих странного существовали платные негосударственные заведения. У коммерсантов и прочих самозанятых товарищей тоже были свои заведения. Платные, разумеется. Для учившихся в госзаведениях существовало распределение, но если за учёбу заплатить, то можно вполне законно в нём не участвовать. Справедливо, на мой взгляд. Страна восемь лет тебя грамоте учила, потом ещё три-четыре года — профессии. Будь добёр отплатить стране работой там, где она попросит. А если не хочешь, то отдавай бабки за обучение и вали на все четыре стороны. Что-то меня опять в политику потянуло. Тем временем Калинина с вызовом смотрела на нас. В основном на меня. Мишка просто завис, как старый «Пентиум». Ещё бы, баба прилюдно мужику перечит!. И сиськи!!

Я продолжал глумиться:

— Ну не знаю, Калинина. Ты в тягачах что-нибудь понимаешь?

— Можно подумать — ты у нас земледелец!

— Не земледелец, но квалифицированный ремонтник. Приедем домой — свидетельство покажу.

Марика фыркнула, пожав плечами. Взгляд её упал на Мишкин «трофей».

— Вот это аппарат!

Восхищённо выдохнула она и немедленно взобралась на сиденье. Мишка был счастлив и безмерно горд, словно генеральный конструктор корабля «Восток» в апреле шестьдесят первого. Я поплевал на остывающую вилку. Не шипело, значит можно ставить на место. Пока Калинина осматривала драндулет, а Мишка отирался рядом, я тихо ушёл к тягачу. Установил вилку на место, закрыл крышку, закрутил болты. Пришёл Мишка, а за ним Калинина. Она обошла вокруг тягача и уселась на чурбачке неподалёку. Мы с Мишкой поставили площадку водителя, подсоединили тяги. Встал вопрос — как заводить? На тягаче двигатель запускался с помощью маленького искровика, который в моей бывшей реальности на слэнге механизаторов назывался «пускачом». Но когда я попробовал завести искровик, то понял, что и его ремонтировать надо. Был вариант — запустить с буксира, но сейчас только размесишь двор. Я решил ремонтировать «пускач».

Время тем не менее подошло к обеду. Жрать уже хотелось, но не бросать же работу в паре шагов от завершения?

— Миха, поесть бы не мешало, ага?

— Угу.

— Может принесёшь чего-нибудь перекусить?

— Э… Ладно.

Мишка ушёл, а я стал оттирать с рук грязь. Марика вздохнула. Я спросил, макая тряпку в компрест:

— Ты чего?

— Надоело тут сидеть. Скорей бы уже домой.

— А где он — твой дом?

— В Синереченске у меня есть квартира. Или ты думаешь, что я в машине живу?

— Да нет. Просто я же не знал.

— Получила как сирота. У меня же родители на госслужбе были, когда… Когда погибли. Я не рассказывала разве?

— Нет. Говорила, что приютская.

— Да? Странно. Я думала, что рассказывала. Они были жизнеиспытателями, служили в ведомстве по борьбе с заразными болезнями. На одном из заданий они заразились, спасая население одного из приграничных районов, и умерли. Меня отдали в приют, потому что не знали о родне… Ты чего?

— Ась?.. А… Ну… Мои родители так же погибли. Слушай, может это редкое совпадение, но если они в одной команде были?.. Твои где были перед… Ну..

— В Зелёных Холмах.

— Оп-па… И мои там же.

Это я вспомнил о родителях Фрама. А действительно — наши с Марикой истории были на удиление схожи.

— Марика, тебе сколько стодов от роду?

— Семьдесят два с половиной примерно. А что?

Подозрительно спросила она. Даже лицом изменилась, а в голосе послышались нервные нотки. Я задумчиво ответил:

— Мне семьдесят шесть. У нас разница в возрасте совсем небольшая. Как звали твоих родителей?

— Ты же не думаешь, что..

— Я ничего не думаю. Как их звали?

Тут же вспомнился фильм о трёх мушкетёрах: «-Имя, сестра! Имя!». Но мне происходящее напоминало бразильский, твою дивизию, сериал.

— Стасия Поленина и Владим Калинин. А твоих?..

— Алекса Корбина и Дим Корбин.

— Фу-у-х!!.

Протяжно выдохнула Марика. Я сдержался, потому что где-то на задворках глубинной, фрамовской памяти шевелилось что-то. Я сосредоточился и потихоньку разгребал завалы обрывочных неясных воспоминаний.

— Чего ты молчишь?

— М?.. Да что-то припоминается. Подожди — я подумаю.

Прозрение пришло мгновенно, как фотовспышка. Прямо встал перед глазами участок документа, где было ясно написано, что до замужества мать Фрама звали Алексой Калининой. Это финиш, твою дивизию.

— Моя мать — Калинина до замужества.

— Что?!! Как?!! Это же..

— Ага. Большая вероятность того, что мы двоюродные брат и сестра… Ёперный театр.

— Но это же ерунда! Так не бывает!

— Подумай. Я читал документы родителей и точно помню, что они работали в ведомстве здравоохранения по части исследования заразы. Они поехали в Зелёные Холмы в семьсот семьдесят девятом, в самом начале болезни. Бьюсь об заклад — твои тоже.

— Да.

— А ещё я помню примечание, что ВСЕ в семье моей матери были так или иначе причастны к науке и медицине. Понимаешь? Все. Моя мать скорее всего сестра твоего отца. Двое с не самой распостранённой фамилией, одной профессии и в одном месте. Слишком невероятно для совпадения. Даже то, что твой дядя не знал обо мне — объяснимо. Если уж Поленины не знали о твоем рождении и замужестве твоей матери, то уж тем более они не знали обо мне. Нас и в приюты разные отдали потому что мы в разных семьях жили. Короче — условно мы двоюродные брат и сестра. Приедем домой и заглянем в архивы.

— И что теперь?. В уме не укладывается. Я не верю. Вот когда увижу документы… А пока — мы чужие люди. Понял?

— Понял.

— И чтоб — никто!

— Ага.

Калинина была похожа на богиню ярости. Кажется я догадываюсь в чем дело. Страх Марики понятен. Чуть было не переспала по пьянке с человеком, который оказался её практически братом, хоть и двоюродным. В Рассене, как и во многих странах Сферы, связь между кузенами считается стыдной. Так повелось. Этакий инцест-лайт. Поэтому становиться объектом насмешек и укоров мало кому охота. Хоть на Земле у нас даже браки между двоюродными родственниками разрешены, но мне тоже стало стыдно, что я чуть было не согласился тогда и в результате гипотетически мог кузину… Э… Того. Вернее могла она — меня, но это сути дела не меняло. И что же получается? Я теперь могу её сиськи обсуждать с другими мужиками только чисто академически? Эх..

Когда Мишка притащил узел с едой, мы сидел как ни в чём не бывало. Раз тайна, значит — тайна. Подкрепились свежим молоком с пышным, вкусным хлебом. Я что-то не заметил тут коровника, да и навозом не пахло. Рассказал Мишке о своем недоумении, а он обьяснил несоответствие. Мы, оказывается, сидели в центральном дворе станицы. Она была в плане устроена наподобие многогранника. В центре большой двор с мастерской, церковью, складами и прочим общественным хозяйством. Вокруг распаханы огороды и отгорожены выпасы для мелкого скота. По периметру шла цепочка укреплённых дворов, этаких мини-фортов. Между ними тянулась бревенчатая стена. Она защищала от дикого зверья и залётных мелких банд. Где-то недалеко от стены был и большой коровник, плодами которого мы подкреплялись. Снаружи от стены были пастбища для крупного скота и поля с зерновыми. Они же обеспечивали открытое пространство для наблюдения. Общее население станицы достигало трёх сотен человек. Из них около шести десятков были взрослыми мужчинами. Фрол и ещё десяток мужиков были теми, кто постоянно занимался охраной и отношениями с внешним миром. Остальные «вставали под ружьё» в случае большой тревоги.

Основательно. Вполне крепкое поселение. Под этот рассказ Мишки мы поели и отдохнули. Потом я до вечера возился с пусковым искровиком. Ох уж эти мне зажигания и карбюраторы! Уже в наступающих сумерках завёл его, а с его помощью завёл и основной двигатель тягача. Движок уверенно тарахтел, разогреваясь, и выбрасывая из выхлопной трубы редкие искры. Надо будет искрогаситель сделать, а то пожгут всю округу. На звук пришёл Фрол. Попросил долго не гудеть, а то служба скоро в храме. Мы заверили, что на сегодня закончили. Я заглушил тягач и вместе с Марикой пошёл в нашу горницу. Мишка попрощался и смылся к себе домой. Как оказалось — жил он на окраине, в одном из «фортов» и ему надо было успеть переодеться к службе. Пока ужинали, я приглядывался к Марике. Она была задумчива сильнее обычного. Пару раз я поймал на себе её взгляд и она каждый раз опускала глаза. После ужина все завалились спать. Я уснул быстро, не смотря на уже привычный вал сомнений и загадок.

С утра все разошлись по делам. Не я один нашёл себе занятие. Кто бы мог подумать, что Лекс, наш отец-командир и работодатель — неплохой наездник? Я понимаю, что кавалерия не так уж и давно сошла с полей боя, но в Рассене лошадь как средство передвижения встретишь нечасто и в военных училищах не преподают джигитовку. Автомобилизация сделала своё дело. Зато здесь и в Пограничье лошадь незаменима при поездках по бездорожью. Вот Лекс с Фролом и собрались на рекогносцировку на предмет просыхания дороги. Казаки, блин, дикоземские. Хотели взять с собой Калинину, но она отказалась на том основании, что лошадей боится. Ермолин стакнулся с удивительно похожим на него же мужиком, занимавшимся в станице оружием. Рыбак — рыбака, как говорится. Сошлись два балагура. Они засели в оружейной мастерской и занялись починкой местных карамультуков, а под окном млели сбежавшиеся мальчишки, слушая были и небылицы этих рассказчиков. Даже Тим и Вэсил нашли себе дело. Неизвестно — где и у кого они раздобыли снасти, но отправились они на рыбалку. Неподалёку протекала речка, снабжающая водой станицу, вот они и решили её исследовать на предмет рыбьего населения. Ню сегодня несла тот же крест, что и вчера — рассказывала кумушкам о своём бедственном житье-бытье. Наверное за эти дни у неё выработается стойкое отвращение к чаю с вареньем. Вобщем пожелание о минимуме контактов с местными так и осталось пожеланием.

Я с утра пошёл в мастерскую. Мишка был уже там и встретил меня вопросом:

— Доброе утро. А Марика придёт?

При этом он зарделся и потупил глазки аки девица. Я только пожал плечами:

— Не знаю. Пошли тягач заводить.

Я действительно не знал — где Калинина. Она ушла ещё до завтрака. Ушла в полевухе, но без винтаря, с одним только «Отверженным». Мишка чуть слышно вздохнул и пошёл за мной. Мы завели тягач, дали прогреться мотору. Я сел за руль и на пониженной передаче переехал с задворок к воротам мастерской. Там я попробовал включать различные передачи. Всё работало. С Мишкиной помощью нашёл в лопухах навесные орудия. М-да. По-очереди вывез их к мастерской. Заглушил тягач и занялся осмотром.

— Мишка, уголь есть?

— Ась?.. Есть, конечно.

Пока парень привозил со склада мешки с топливом, я разжигал горн. Кузнец из меня аховый, но кое-что всё-таки умею. А тут ювелирной точности и не требуется. Оттянуть лемеха на плуге, простучать нож косилки и всё в таком ключе. Зато я отдыхал душой. Занятие любимым и привычным делом здорово вытесняло из башки разную муть и сомнения. Пламя весело плясало под железным зонтиком горна. Пахло окалиной и дымом. Когда Мишка качал меха, то красивым фонтаном взлетали искры. Молот звонко брякал о детали. Красота. Пока налаживал плуг, на звук кузницы стали подтягиваться местные. Одному то подправить, другому это отковать. Меня особо ни о чём не расспрашивали, я особо ни о чём не распинался. Всё солидно и немногословно. Оживление наступало, когда разговор касался хозяйственных тем. Ход работ, планы и виды на урожай. Я удачно подал несколько дельных советов и в дальнейшем ко мне относились как к равному. Но ничто хорошее не длится вечно. В мастерскую влетел растрёпанный пацан лет десяти, крикнул:

— Дядька-механик! Тебя командир зовёт!

И умчался. Твою ж дивизию! Пришлось отложить инструменты и идти в «горницу». Когда уже подходил к крыльцу, из-за угла вывернула Калинина с озабоченным видом.

— Что там?

— А я знаю?

За столом сидел Нико и тихонько дёргал себя за бороду. Фрол стоял, прислонившись к стене и смотрел на нас. От стены к стене ходил Лекс.

— Наконец-то. Горев и Ренэске сейчас подойдут, не будем их дожидаться. Садитесь.

Я присел на лавку, Марика опустилась рядом. Сомов обвёл присутствующих взглядом и сообщил:

— У нас черезвычайная ситуация. Вкратце объясню: сегодня, во время осмотра местности, мы с Фролом..

Лекс мотнул головой в сторону казака..

— Наткнулись на раненого человека. Им оказался житель соседнего поселения. Он был в тяжёлом состоянии и плохо мог говорить, однако мы выяснили, что на них было совершено нападение. Часть жителей была убита, часть пропала. Но это не банда. Нападение было столь внезапным, что жители не успели подать эфиросигнал. Мы привезли пострадавшего сюда и незамедлительно послали разъезд на проверку. Он вернулся с неутешительными известиями. Почти половина жителей мертва, остальные исчезли. Результаты изучения следов говорят, что нападавшие не пользовались транспортом. На телах погибших нет огнестрельных ранений, только рваные раны в области живота или шеи…

Марика подала голос:

— Звери?

— Нет. Следы человеческие. Это ещё не всё. Только что пострадавший пришёл в сознание и сказал, что нападавшие похожи на вэйт.

— Как?!

Перебил удивлённый Нико. Я сдержал возглас удивления. А вот Марика довольно спокойно поинтересовалась:

— Чёрный Рало?

Лекс поморщился:

— Скорее всего.

— Что за Рало такое?!.

Не выдержал я. Лекс посмотрел на меня с некоторой досадой, но ответил:

— Культ Чёрного Рало. Древнее верование. Считалось изжитым, но время от времени ростки этого отвратительного культа прорастают в Дикоземье… И не только в Дикоземье.

— Это сектанты что-ли такие? И нахрена им люди?

— Ворбще-то информация секретна.

— Да к чёрту секретность! Если надо — я любую подписку подпишу.

— Каждый командир, отправляющийся в Дикие Земли, получает секретную директиву «Чёрная Книга» на подобный случай. В ней, помимо всего, есть упоминание культа Рало. При обнаружении этого культа любой командир обязан или уничтожить всех членов обнаруженной общины, или сообщить Ордену Любви координаты логова.

— Твою ж дивизию.

— Что?

— Ничего. Удивляюсь вот.

— Как командир отряда я приостанавливаю наше задание. Мы обязаны выполнить директиву. И тем более обязаны помочь людям. Вызывать Орден по ряду причин мы не можем. Приказываю подготовиться к операции по уничтожению. Свогра Калинина — приказываю провести разведку и обнаружить логово. Вам будет предоставлен проводник из местных.

— Слушаюсь.

— Свогр Корбин — приказываю обеспечить поддержку свогре Калининой.

— Слушаюсь.

— Остальные готовятся к операции под моим руководством. Приступаем… И ещё — информация о подготовке и проведении операции секретна.

Вслед за Марикой я стал собираться. Полевуха, РПС, самозарядка, бинокль. На улице мы сразу пошли к Калининскому вездеходу. На лошадях мы с Марикой не могём, а грунт вроде подсох. К нам подошёл бородатый мужик в поношенной военной робе без знаков различия. На плече у него висело ружьё, подозрительно напоминающее винтовки времён Первой Мировой. Типа «трёхлинейки» или «маузера», а может ещё какого «Спрингфилда». Короче — магазинная винтовка с продольно-скользящим затвором. Серьёзная вещь. У нас, на Земле, такие продержались на вооружении европейских армий около полувека. По этому показателю их превзойдёт только автомат Калашникова. Мужик внимательно разглядел Марику, скользнул взглядом по мне и спросил:

— На вашей машине поедем?

— Да. Я — Марика Калинина. Разведчица отряда.

— Хм. Я — Семён. Просто — Семён. Следопыт местный.

— Бонд. Джеймс Бонд.

Пробормотал я в сторону, как писалось в старых пьесах. Мне этот Джеймс. Тьфу!. Семён что-то не понравился. Но тем не менее я тоже представился:

— Фрам Корбин. Зампотех.

— Кто?

Заколдобился Сеня. Ага! Кто, кто… Конь в бушлате! Но вслух:

— Заместитель командира по технической части.

— А. Понятно. Поедем?

Марика села за водителя, я на переднее пассажирское наблюдателем, а Сэм на заднее — вместо компаса, ёперный театр. Калинина резко тронулась, заставив мотор протестовать отчётливым щёлканьем холодных клапанов. Вот так и нарываются на внеплановый ремонт ГРМ, блин. Извиняет Марику только срочность. Она сосредоточенно рулила, втыкая высокие передачи где только можно. Сэмэн жестами показывал ей повороты. Я держал самозарядку между колен и держался за поручень на рамке лобового стекла. Наблюдать во время такого родео было бесполезно. Тряска не давала расслабиться. После получаса петляний по лесной дороге Семён вдруг скомандовал:

— Тормози!

Марика дала по тормозам. Вездеход юзом протащился по влажной колее и затих. Семён проворно, словно и не трясся в машине, выбрался на обочину. Мы с Марикой тоже.

— Вот здесь следы от станицы уходят в Дичь… Пошли?

И мы пошли. Впереди шёл Семён, за ним Марика, а я сзади. На всякий случай приотстал шагов на двадцать и время от времени останавливался. Доставал бинокль, осматривал поляны. Чем дальше мы отходили от дороги, тем чаще я останавливался. Интуиция подавала сигналы о чём-то чужеродном. Нет, ощущения, что за нами наблюдают, не было. Было ощущение, что мы приближаемся к чему-то нехорошему. Я не мог объяснить это, но в животе холодело, в ногах появлялась напряжённость. Семён поднял руку. Марика тотчас вскинула самозарядку и смотрела на мир поверх прицела. Я поступил так же, но шарил стволом по задней полусфере. Именно так нужно делать, а не крутить головой. В случае чего стрелять нужно туда, куда смотришь и наоборот. Иначе секундное промедление с доворотом ствола и подъёмом его на линию прицеливания может стоить жизни. Есть, конечно, уникумы, которые здоровско попадают белке в зад, стреляя из «Винчестера» от бедра. Но это результат постоянных тренировок и просто понты. Можно ещё ходить как киношные фашисты, постреливая из пистолета-пулемёта Вальтера МП-40 от пуза. Ага, и ни какие у них не «Шмайсеры» были. Если кто-то называет знаменитый «немецкий автомат» «Шмайсером», а автомат Калашникова АК обзывает «АК-47», знайте — перед вами профан в оружейном деле. Немцы ловили партизан с пистолетами-пулемётами Вальтера в руках. А вообще, во Вторую Мировую самым массовым стрелковым оружием немцев был карабин Маузера 98К, а у наших самой массовой была трёхлинейная винтовка Мосина обр.1891/1930 года, позже ставшая карабином обр.1943 года, проще говоря — «трёхлинейка». Автоматы же в начальный период войны были только в отдельных взводах автоматчиков в составе стрелковых батальонов. Для сведения любителям американских компьютерных пострелушек — автомат с обозначением «АК-47» никогда не выпускался серийно. Это вам любой нормальный оружейник скажет. Но это всё лирика. Взгляд привычно шарил по кустам, ища объект угрозы. Палец лежал на спуске и был готов сделать движение. Адреналин начал свою работу. Я сделал шаг назад. Ещё один. И так до тех пор, пока не приблизился к Марике и Семёну.

— Что?

— Следов стало больше и появились следы людей в обуви.

— Пленников повели пешком?

— Ага. Но как их тащили досюда?

— На горбу, блин. Семён, что скажешь?

— Да видать на горбу и тащили. Босые следы мельче стали. Думаю — недалеко осталось. Обычные люди далеко не дойдут своим ходом.

— Как же вы столько времени жили и не знали об этих… Ну… Культистах?

— Да не было тут их! Я ж с детства всю округу как свои пять пальцев! Пришлые они!

Что-то вертелось в мозгу и сработало на слово «пришлые». Мать твоя — Патагония!

— Семён! Здесь река поблизости есть?

— Есть. А что.

Семён хотел задать вопрос, но в процессе задавания сам допёр до разгадки. Конечно же! Река! Эти ребята приплыли по реке! Дальше было дело навыков. Семён вывел нас к широкой реке, мы прошли по берегу несколько километров. Чувство злого места не улетучилось, а только уменьшалось или увеличивалось. Ещё полкилометра мы почти ползли, но нам удалось засечь лагерь раловцев. Часовых или иных сторожей на подступах не обнаружилось. Не знаю, на что надеялись эти господа. Может просто думали, что некому их преследовать? Хрен их знает. Скрывась в кустах, мы пытались рассмотреть происходящее в лагере. До него было метров семьсот. Сектанты расположились на берегу реки, под кронами маленькой рощи. А что? Лодки рядом, источник воды. Место опять же вокруг открытое. Именно поэтому наверное они часовых и не оставили — на глаза понадеялись. Местоположение их мы теперь знали, оставался один вопрос — где там пленники? Марика встала на колени, высунувшись в просвет между кустами дикой акации, вытащила свой потёртый армейский Б-3 и приникла к окулярам.

— Так. Э… Фрам, они все высшие!

— Чё?.. Как это?!

— Так это. Чёрные все. Чёрные вэйты. Понимаешь?. И похоже — голые. Или в трусах одних. Или… Повязки набедренные что-ли?

— Мужики одни — или равноправие?

— О, Семья!.. Ты без своих извращенств не можешь?!

— А что такого? Так поровну, или мне можно не смотреть? Я знаешь ли, не люблю на волосатых мужиков любоваться. Я по женским контурам больше.

Сбоку хрюкнул Семён, сдерживая смех. Мы хоть и общались шёпотом, но он всё слышал.

— Чтоб тебя, Фрам! Э… Не разбираю. Далековато. Волосы у всех длинные. А это что? Не пойму. Свинью потрошат? О, Проклятье Отверженных!

Марика бросила бинокль, быстро отвернулась со странным звуком и её стошнило. Мне стало страшно. Что такое разглядела Марика? Я достал бинокль, занял место Калининой. Ага. Вон они. Твою дивизию! Это действительно высшие вэйты!. Темнокожие, практически чёрные, с разноцветными длинными патлами. Почти поровну мужчин и женщин. По грудям определил. На них и вправду почти ничего не было, кроме каких-то коротких юбок из вроде бы светлой кожи. М… Светлой? Кожи?! В животе похолодело от невозможной догадки. Я перевёл взгляд чуть глубже в рощу и тотчас же пожалел о том, что мой бинокль увеличивает лучше Марикиного. Как описать увиденное? Сначала я подумал, что там разделывают свинью. На толстом суку за конечности была подвешена туша. Живот вскрыт и внутренности уже вынуты. Два вэйта снимали шкуру. Но… О, Господи! Это был человек! Распотрошенный, как свинья на мясокомбинате! Двое деловито сдирали кожу с тела, а ещё двое примеривались срезать мясо. Рядом горел костёр, около которого сновали эти… Существа. Вот один поднялся, подошёл к телу, оттолкнув одного из раздельщиков, отрезал ломоть плоти и отошёл обратно, откусывая от него на ходу. Это что же — они… Они едят человечину?! Я в ступоре опустил бинокль, чувствуя, как к горлу подкатывает желчный ком. Твою ж маковку-мать. Только бы не заблевать одежду. Невероятным усилием сдержал приступ рвоты, только сплюнул горькую, тягучую слюну. Ноги обмякли и задрожали. Хорошо, что я сидел. Посмотрел мутным от выступивших слёз взглядом на Семёна и сдавленно спросил сквозь сжатые зубы:

— У тебя желудок крепкий?

— Да вроде. А что там?

— На.

Я протянул ему бинокль и прикрыл глаза. Голова тихо кружилась. Перед глазами стояло тело, краснеющее голым мясом. Ох, мля!.. Теперь я понял, почему директива предписывает уничтожать всех и отчего был мрачен Лекс. Если ЭТО выйдет на свет божий — такое начнётся! Вэйты-людоеды! Этнические чистки и геноцид по всему Миру обеспечены. Реки крови прольются. Тут действительно надо этих… Этих почитателей Рало расстреливать, сжигать, а прах развеивать. И чтоб ни одна живая душа не проговорилась!. Я услышал, как сдавленно выматерился обычно сдержанный Семён. Тоже обалдел видать. Марика повернулась ко мне. Она была бледна, лоб в испарине, а под глазами появились тени. Глухо сказала, слабо ткнув рукой в сторону лагеря:

— Видал? Мне рассказывали, но я не верила. О, Семья!

— Ты что-нибудь знаешь об этом?

— На уровне слухов. Я не настолько высокого полёта птица, чтобы мне показывали «Чёрную Книгу». Да я и не стремлюсь её прочесть. Меньше знаешь — крепче сон. Вобщем такое дело. Некоторые учёные считают, что вэйты имеют общее с хищниками. Оттуда и глаза большие, и уши остроконечные. Бред, конечно. Но с незапамятных времён существует культ Чёрного Рало. Понимаешь, почему чёрного? Так вот. Рало завещал своим последователям употреблять в пищу мясо людей, как существ, имеющих родство с травоядными. Самое страшное, что последователи систематически находятся. Причём они все высшие вэйто. Говорят, что при постоянном употреблении человечины адепты становятся очень сильными и быстрыми, как звери.

— Звери? Марика. Помнишь, как были убиты жители станицы? Только рваные раны. Словно звери их рвали. Не врут твои слухи, ох — не врут. И вполне возможно, что эти вэйто-звери нас почуяли. Сваливать надо. Приезжать сюда с пулемётом, гранатами и винтовками. Всех в общую яму, залить компрестом и сжечь. А тех, кто видел и слышал — под присягу о неразглашении.

— Наверное так и есть. Не знаю. Надо действовать. Семён, ты пленников видишь?

— Нет. Хотя… В сторонке кто-то сидит… Много.

Я потёр лицо, пытаясь разогнать муть.

— Короче, мальчики-девочки. Уходим.

Семён сказал, не отрываясь от наблюдения:

— Вы идите, а я попозже к дороге выйду и вас подожду. Только бинокль оставьте.

— А..

— Да мне одному проще будет. Не бойтесь за меня, я ж охотник.

— Хорошо. Мы уходим, но скоро вернёмся с подкреплением. Этих тварей упускать нельзя.

Мы с Марикой отступили по низинке и через довольно большое время вышли к машине. Долго мы шли из-за того, что во-первых — не очень уверенно ориентировались, а во-вторых — часто останавливались для обзора. Я крутил в голове варианты возмездия, чтобы не погрузиться в ужас происходящего. Самый лучший вариант был — охватить, прижать к реке. Но как быть с пленниками? Надо как-то отсекать раловцев от них. Оставим этот вопрос на Лекса и Марику, они в этом разбираются лучше. Как и чем прижимать? Допустим — собираем сводный отряд из нас и местных. У них тут в основном охотничье оружие. Дробовики всякие и прочие берданки. У нас две самозарядки, пулемёт и несколько ПП. Хм… В принципе семьсот метров — не так уж и много для самозарядки и пулемёта, но ПП и охотничьи ружья на столько не достанут. Эх! ПКМ бы сейчас, ствол к нему сменный, да несколько коробок по двести патронов! Мы бы сейчас тут нашинковали культятины-то! Но чего нет — того нет. Кстати, у меня в кузове лежит куча трофейного оружия! Как я забыл? Можно раздать местным.

— Фрам.

— Что?

— Сядь за руль. Я что-то хреново себя чувствую. Слабость.

— Ладно.

Я завёл машину и пока двигатель хоть немного прогревался — взглянул на Марику. Она сидела обняв винтовку и глядя в никуда. Вид у неё был какой-то подавленный. Надо же, как её это всё из колеи выбило. Развернулся. Вездеход переваливался по колеям, Марика бездумно держалась за поручень. Я поехал по нашим следам. Не смотря на хреновую дорогу и непривычное управление часть сознания, не занятого рулёжкой, сползала в мрачные раздумья.

Вот я и столкнулся со Злом. Злом нечеловеческим, чуждым. Страшно было не от самого факта людоедства, а от привычности и повседневности, с которыми действовали эти существа. А ведь это не просто извращённая вера. Это образ жизни. И эти бывшие вэйты наверное бросили спокойную, сытую жизнь и по собственной воле превратились в кровожадных существ. Я бы много проще отнёсся к ним, если бы они людей просто убивали или приносили в жертву. Я привык к жестокости и насчёт человеческой сущности иллюзий не питал. Но тут… Это новый уровень зла. А они, что самое страшное, даже не думают, что делают что-то плохое. Просто охотятся. Бр-р-р… Именно поэтому их нужно уничтожить, не взирая на пол и возраст. ЭТО не должно существовать. А ведь теперь, глядя на вэйто, я буду вспоминать тот сук и тело на нём. Сволочи! Так и до вэйтофобии недалеко! Да всем нам теперь нужна психотерапия, мать её!

Я сбросил скорость только перед самыми воротами в главный форт станицы. Видимо нас ждали, потому что Лекс с Фролом вышли к нам сразу, как только заглох мотор. Марика словно очнулась и сравнительно энергично выбралась наружу. Я видел, что Лекс ждал доклада именно от неё. И я заметил, как он ещё больше помрачнел, взглянув в глаза Калининой. Всё-таки между ними что-то есть… На совет меня позвали. Там кроме Фрола, Лекса и Нико присутствовали ещё и пара человек станичников. Марика доложила о результатах разведки. Я дополнил рапорт Марики своими соображениями. Лекс подумал и сказал, что мой вариант принимается как базовый и началось обсуждение. Я в него не лез, вставляя только редкие замечания и задавая трудные вопросы типа: как отсекать пленников от злодеев? План вышел такой. Одна группа переправляется на другую сторону реки и заходит раловцам в тыл, чтобы не дать им переправиться или уйти на лодках. Им, кстати, мы передавали трофейное оружие. Самая большая группа из станичных делает охват лагеря. Третья группа делает фланговый манёвр и отбивает пленников. Этой спецгруппой станет наша шестёрка. Нюта останется «в тылу». Нико доложил о нашем арсенале. Патроны были, хотя и в обрез. Так же было около десятка ручных гранат. Основная ставка делается на пулемёт Горева. У станичников с боеприпасами было похуже, но они должны были стрелять с малых диствюанций, а там и точность выше, и убойная сила.

Станичники ушли собирать отряды, наши стали проверять снаряжение, боеприпасы. У меня всё было готово, поэтому я думал над тем, как снизить наши риски. Гранатомёты, огнемёты. Этого нет у нас. Гранат ручных и то мало. Блин. Шевелится что-то в памяти. Эм… Твою дивизию! Зажигательная смесь! «Коктейль Молотова»!. Против «обычных» людей я бы не стал такое применять, но это не люди. В Великую Отечественную применялась жидкость КС, которая самовоспламенялась на воздухе. Порции КС запаивались в шарообразные стеклянные ампулы и либо сбрасывались с самолётов, либо выстреливались в сторону врага из ампуломётов. Об их устройстве я знал только название. Жидкость КС нам не сделать. И напалм тоже. Вернее напалм-то самодельный можно соорудить — вариантов состава множество, но вот применять его желательно с воздуха, а бомбардировщика у нас тоже нет. Да и оружие это весьма неприцельное. Зато можно применять бутылки с бензином! Ну или с его местным заменителем. Их даже много и не надо, десятка хватит. Главное — создать панику и сумятицу.

Я было хотел идти к Фролу с просьбой найти мне пустых бутылок, но вспомнил, что здесь со стеклянными бутылками может быть напряжёнка. Зато крынок глиняных полно и новых они себе наделают сколько захотят. Кстати, а где Мишан? Такая буча не может пройти мимо шестнадцатилетнего парня. Я вышел на улицу и направился было к мастерской, но Мишка сам выскочил из-за угла. На ловца, как говорится!

— Мишка! Подь сюда! Дело есть!

Михаил был одет почти по всей казачьей форме, даже фуражка была. Только нагайки за поясом не было. На плече висело потёртое ружьё. Орёл, ешь твою медь!

— Чего? Нас тут на охрану подняли. Я в передний десяток вхожу, мне к воротам надо.

— Обойдутся и без тебя. Обожди здесь.

Оставив озадаченного парня у крыльца, я вбежал в дом, нашёл Фрола:

— Фрол, Мишку я заберу пока? Есть одна мысля.

— Валяй.

Отмахнулся тот. Я выскочил обратно на крыльцо. Вокруг начиналась упорядоченная суматоха. Было видно, что такой всеобщей мобилизации не было уже давненько.

— Мишка, ты теперь со мной, Фрол в курсе дела. Значит так — нужны пустые крынки. Штук десять. Мастерская открыта?

Парень на пару секунд припух, усваивая информацию, потом кивнул:

— Открыта… Я щас крынки притащу!

Хороший парень, исполнительный. Главное — дисциплина. Он умчался, оскальзываясь на сочной травке, а я пошёл в мастерскую. В одном из углов нашёл ворох ветоши. Нарвал и свернул из них десяток двадцатисантиметровых жгутов. Это будут фитили. Чем заткнуть горлышки крынок? Пробки вырезать из дерева долго. Я где-то видел кусок толстой кожи, из которого всякие прокладки вырезали. Ага, вон он валяется. Если кусками кожи замотать горлышки, то хоть какое-то подобие крышек получится. Тем временем Миха притащил порцию крынок и убежал за второй. Я даже не успел спросить его о горючем. Мне нужно было то самое, которым заправлял он свой драндулет. Наш компрест не годился, потому что напоминал солярку и просто так не всыхивал. Пока прибывала вторая партия крынок специального назначения, я достал из специального гнезда РПС одну из выданных Нико гранат. С виду — натуральная немецкая «колотушка». Цилиндрический заряд на довольно длинной ручке. Такую бросать удобно. Можно ещё ей по башке треснуть, ха-ха. Рубашка гранаты была почти гладкая, с мелкой насечкой. Наступательная. Осколков даёт мало, радиус поражения метров пять. Ничего, сейчас мы из неё оборонительную сделаем. Я оторвал от куска ветоши полосу ткани, обернул в один слой вокруг рубашки гранаты. Из ведра с мелким металлическим ломом достал несколько железных обрезков, гнутых гвоздей. Примотнул их к рубашке вторым слоем. И так ещё несколько слоев. Граната потяжелела. Зато теперь осколков от неё будет много. Правда и кидать её надо из укрытия или из положения «лёжа». Как «лимонку». Вот, кстати, пример долговечности простых систем. С разными вариантами взрывчатки и запалов она под названием Ф-1 состоит на вооружении императорской/советской/российской армии больше ста лет.

Мишка приволок крынки и был отправлен за верёвкой. Опять я не спросил про горючку. Посмотрел на наручные часы. Ах да, я же давным-давно их приобрёл. Обычные механические наручные часы были, большие такие, «мужыцкие». Практически командирские. Вот только циферблат был с десятью делениями. В верху ноль, он же — десять. И разделён он был своеобразно. С восьми до двух сектор был окрашен в голубое. Это ночь. С двух до трёх в оранжевое. Утро. С трёх до семи в жёлтый — день. Ну и с семи до восьми оранжевый же вечер. Часы, блин, в стиле «оражевой революции». Ющенко бы за такие Тимошенко Юлю в рабство продал. Сексуальное, хе-хе. Другое дело, что кому она нафиг нужна?.. Интересно — как они сейчас? Как там их «рэволюцыя» поживает?

Мишка принёс верёвку и сразу же отправился за горючим. Такая должность у него — ходить. Называется: «принеси, подай, иди нахрен — не мешай».

— Так что мы делать будем?

Спросил Мишка, отдуваясь. Он только что притащил жестяной бидон с горючкой и теперь переводил дух.

— Делать мы будем, Мишан, зажигательные гранаты.

— Ага. А как?

— Сам не догадался?

— Ну… Наливаем горючее в крынку. Накрываем лоскутом кожи. Заматываем по горлышку верёвкой.

— Забыл вставить вот этот фитиль.

— Ах да! А я думал — как поджигать. Про фитиль не подумал как-то.

Мишка сконфуженно почесал затылок. А он догадливый. Хотя тут только идиот не догадается. Дальше мы эти гранаты делали. Мишка был на разливе, а я заматывал. В итоге у нас стояло десять крынок огненного боя. Мы нашли старый ящик из-под какой-то детали и составили крынки туда, проложив ветошью. Отнесли ящик к крыльцу штаба. Там уже собирался вооружённый народ. Молодёжь типа Мишки делилась на четыре группы и отправлялась сторожить форты. Мужики призывного, так сказать, возраста делились на две неравные части. Меньшая часть комплектовалась опытными людьми, им раздавали наши трофеи. Это был «Засадный полк». Они должны были засесть на противоположном берегу реки и ждать, когда твари побегут к воде в поисках спасения. И вот тогда они засадят. Большая часть комплетовалась «резервистами» с дробовиками и «берданками». Их задача была в наведении паники и оттеснении тварей к реке. Ну и участие в непосредственной утилизации, конечно. Всем приказано заряжать только картечью. Я шепнул пару слов Лексу и Фролу, получил удивлённое разрешение выступить. Вышел на ступени крыльца, взял из ящика одну из крынок:

— Бойцы!

Люди приготовились слушать, потому что обращение было нетрадиционным.

— Бойцы. Из отряда наступления мне нужны десять человек, крепких и сноровистых.

Отряд зашушукался, послышался выкрик:

— Зачем это?

— Объясню. Вот это.

Я поднял вверх крынку.

— Это зажигательная граната.

Как говорится — смех в зале.

— Ну да, неказистая. Но нам приятственность нужна или дело? А эти крыночки помогут шороху навести. Так есть среди вас десяток сильных и смекалистых?

Такие нашлись. Я подозвал их поближе и стал объяснять метод использования. Для поджига раздал по специальной спичке из своих запасов и по шершавому черепку, чтоб было по чему чиркать. Когда убедился, что все десять гранатомётчиков усвоили применение, то сошёл со сцены и присоединился к своим. Нико похвалил, Марика только одобрительно кивнула. Я ещё подумал — а не запатентовать ли мне после возвращения настоящий гранатомёт? Принципиальное устройство РПГ я знаю. Но я уже зарёкся прогрессорствовать на оружейной почве в промышленных масштабах. Сами додумаются. Уж лучше независимую подвеску автомобиля запатентовать или автоматическую коробку передач.

Вышел Фрол. Все взгляды скрестились на нём. Он прокашлялся и сказал:

— Слушайте все. Сегодня мы идём на бой с настоящей дьявольщиной. Помните, что все, кто там есть, это не люди и не вэйто. Это слуги Дьявола. Мы должны их уничтожить. Всех. Помните — там нет баб и детей, там только самцы, самки и детёныши. Никто не должен уйти… Нам помогут эти странники. Пусть они не нашей веры, но они точно так же ненавидят этих тварей. Командовать боем будет Лекс Сомов, я буду командовать засадным отрядом. Слушайтесь его как меня. Выступаем через час.

Фрол сошёл с крыльца, а на его месте появился местный священник. Он начал проповедь о слугах дьявольских и я потихоньку отошёл к машинам. До места встречи мы должны ехать на вездеходе Марики. Он шестерых увезёт. Броневик и грузовик оставим здесь. Уж больно они рычат. Местные поедут своим ходом. Часть верхом. Это будет наша кавалерия. У них даже шашки есть! Невероятно, но факт. Другая часть поедет на их местном грузовике. Он не рычит как наши и позволит сделать несколько рейсов, пока силы будут накапливаться и группироваться. Пока шла проповедь и служба, мы загрузились в вездеход. Мишка как-то умудрился с богослужения слинять и было вознамерился увязаться с нами, но я его обломал:

— Не, Миха. Это дело серьёзное, тут военное образование нужно. Оставляем тебя на охране машин и форта. Ты уж пригляди тут.

Мишка кисло кивнул. Что тут поделаешь. Я вынул из кобуры «Гром» и протянул парню:

— Бери. На всякий случай. Вдруг сородичи тех злодеев сюда наведаются, пока народу мало?

Мишка «Гром» принял, изумившись:

— А как же ты?.

— Я справлюсь. У меня самозарядка…

Он ушёл, а мы поехали. Нам не было нужды присутствовать на молитве. За рулём сидела Марика. Кажется она оправилась от стресса. Лекс сидел на переднем пассажирском. На заднем сидели Нико, Тим и Вэсил с пулемётом в обнимку. Я примостился рядом с радиоящиком. Главной моей заботой было — не вывалиться из машины на кочке и не потерять винтовку. Попутно думал о предстоящем бое. Волновался, если честно. Вот перед боем с разбойниками не волновался, а тут аж в животе холодело. Мысленно проверял снаряжение — в каком кармане что лежит. Пейзажи проходили мимо сознания. Да и на что там смотреть? Леса, перелески и поляны. Деревья на вид вполне земные. Трёхголовых змеев и прочих чудовищ нет. Только небо цвета абрикосового варенья могло бы привлечь внимание, если бы давно не стало привычным. Я вообще скоро начну забывать голубое небо.

Вездеход остановился. Мы были на том самом месте, где оставляли его в прошлый раз. Здесь нас должен ждать Семён. Его не было видно, но это не значило, что его тут нет. Все вышли из машины, послышались щелчки предохранителей. Я тоже кнопочку-то сдвинул, затвор передёрнул. Вэсил вытащил пулемёт, повесил его на ремне на шею, ленту повесил через руку. Рэмбо, твою американскую сто первую водушно-десантную дивизию. Ещё бы с голым торсом и повязкой вокруг башки пошёл, ага. Тим шёл с ним вторым номером, поэтому тащил запасные ленты в брезентовых кофрах. Сам пулемёт был похож на помесь немецкого легендарного МГ-42 и нашего РПД. Дырчатый кожух вокруг ствола, газоотводная трубка. Ну да, автоматика на газовом двигателе тут известна. У нас те же винтовки СВТ ещё до ВОВ были на вооружении, а они тоже на пороховом движке. Моя самозарядка тоже на нём. До местного «калаша» или «армлайта» — сущие шаги. Осталось изобрести промежуточный патрон и удачно свести в одной конструкции разные технические решения.

Хрустнула ветка. Отряд среагировал как положено. Марика упала на колено, водя винтовкой по кустам, я тоже. Вэсил приготовился стрелять в стиле того самого Рэмба, которого не видел никогда, то есть — широким веером от пуза. Тим, Нико и Лекс тоже целились из автоматов. Из кустов послышалось:

— Это я, Семён.

Твою ж медь! Я готов был ему по шее навесить. Нельзя же так пугать. Мы чуть пол-леса не выкосили. Нервишки, хе-хе. Семён выбрался из зарослей, подошёл. Был он какой-то нахохлившийся, словно больная птица. Протянул мне бинокль:

— Держи.

Семён сел на бампер, потёр лицо ладонью.

— Пленных ещё около двух десятков. Было больше. Все сидят чуть в сторонке. Не то — связанные, не то — ещё что, но почти не двигаются. Эти… Твари. Похоже не собираются с собой никого брать. Они… Мясо они заготавливают. Как мы — кабанятину.

Семён вдруг надрывно закашлялся. Нервное это. Насмотрелся мужик. Выглядел он сейчас — краше в гроб кладут. Я-то удивительно быстро от шока отошёл. А что? Тут меньше сотни на мясо заготовили. Трагедия. А у нас в сороковых сотни тысяч на удобрения, абажуры и ремни пустили, на жир и духи. И ничего — человечество отряхнулось и уже зубоскалит над теми временами. Подумаешь — мильён туда, мильён сюда. Статистика. И эти привыкнут. Вот это и страшно. Человек такая скотина — ко всему привыкает.

Семён попил водички, от еды отказался. Ему сейчас надо было нам путь показать, потом вернуться и встретить основные силы. Поэтому ждать мы никого не стали, а пошли за проводником. Колонна сложилась сама собой, мы это не отрабатывали. Впереди шёл Семён со своим карабином. Оружие у него висело на плече стволом вверх и к быстрому приведению в боевое положение было не способно. Но это не так. Я видел хитрый приём, когда казалось бы безобидно висящее оружие одним ловким движением оказывалось в руках стрелка. Скорее всего Семён этим приёмом владеет. За ним шла Марика, контролирующая переднее направление. За ней — Лекс и Нико, державшие под наблюдением перёд-лево и перёд-право соответственно. Тим и Вэсил — лево-зад и право-зад. Ну а я замыкал колонну и держал заднюю полусферу. Шли одной тропой, но я время от времени отходил с неё чтобы подняться на холмики и осмотреть местность в бинокль. Жаль, что оптики на самозарядке нету. На километре я мухе в глаз наверное не стрельну, но на пятистах метрах в грудную мишень попаду скорее всего. Дело в оптике. Хотя в общем-то прицел самозарядки был расчитан на стрельбу до двух тсед, то есть до километра. Просто он был обычный, открытый. А это не очень удобно, пусть теперешние мои глаза и видели получше и подальше. Кстати, я когда-то читал про так называемый апертурный прицел. Считается, что он точнее обычного открытого. Но что это за зверь и с чем его едят — не помню. Какая-то пластинка с хитрой дырочкой перед глазом вроде. Ну да Бог с ней. Обойдёмся тем, что на руках.

Час примерно движения в таком порядке — и мы уже можем наблюдать в бинокли лагерь тварей. Там всё спокойно, если этот адский мясокомбинат можно назвать спокойным местом. По плану мы подбираемся как можно ближе к лагерю со стороны пленников и тихо лежим до того момента, когда группа охвата начнёт штурм. Это легко сказать — подобраться поближе. Фиг его знает какова чувствительность этих гадов? Это самое узкое место нашего плана. Сейчас ветер дует в сторону реки. А вдруг повернёт на лагерь и эти твари учуют запах? Вдруг неожиданно хрустнет ветка? План держится на соплях, но другого нету. Семён пожелал нам удачи и ушёл обратно к дороге. Мы последний раз осмотрели местность впереди и поползли.

Ага, именно поползли. На пузах. Тихонько и аккуратно, стараясь не шевелить высокую траву. Твою дивизию! По лесу и то бы проще было подобраться. Но твари тоже не дураки, выбрали же рощу-островок. Ползи теперь в этом зелёном море и молись, чтобы тебя не заметили. Движемся мы цепочкой. Как ползущая впереди Калинина останавливается, так и мы останавливаемся. Ёшь твою медь. Я столько даже в армии не ползал. Кажется, что прошло полдня. Уже успел стать ненавистным запах полевых цветов, которые сами так и тычутся в нос. Только бы не чихнуть. Но вот цепочка остановилась. По условному жесту мы расползаемся в стороны. Медленно и печально. Не дай Боже повалить высокий какой-нибудь репей. А теперь — ждём. Не спать. Ждать. Слушать. Но пока вокруг только стрекочут местные кузнечики да жужжат пчёлы. Баюкают, сволочи насекомистые. Не спать! Свет ещё как назло жарит оранжевым огнём прямо в спину, так-растак! И ни облачка же. Только недавно дожди шпарили, а теперь опять сушит вовсю. От земли ощутимо парит. Душно. Не спать! Пока силы соберутся, пока сгруппируются. Час-полтора. Выспаться успеешь, блин… Не спать!!. Хоть щипли себя за задницу, хоть губы в кровь кусай — но не спи! Чего бы придумать? Анекдоты самому себе рассказывать? Земные подзабыл, а местных не знаю… Вот получу сто штук, куплю лёгкий грузовичок. Пикапчик лучше. За запчастями и покупками до Сосновска ездить — самое оно. Может даже ТЗГМ продам. Тогда мастерскую расширю, займусь чисто ремонтами. Дом перестрою. Второй этаж хочу. С прицелом на семью. А что? Парень я сейчас молодой, за такого положительного в Макаровке… Да что там — и в Сосновске любая за такого выйдет. Мне, конечно, не любая нужна. Повыбираю… А какая мне нужна? Красивая. Ага… Умная. Угу… Заботливая. Да… Чтоб любила. Хм… Молодая. Ну, это не проблема… Под такой портрет кандидатур уже меньше… А Лани бы подошла… Блин!!! Да ёшь твой барабан! Не сметь! Она вэйта. Какя же семья? А дети?.. Вот хрен тут уснёшь, с такими-то мыслями…

Далёкий выстрел прозвучал совершенно неожиданно. Сразу донёсся визг. Почти человеческий. И началась беспорядочная стрельба. Я приподнялся, встал на колено, поднёс к глазам бинокль. Не свой, кстати. Мой, самый мощный, был временно у Лекса. Он пока наш общий Суворов, Кутузов и Жуков в одном лице, ему и наблюдение хорошее нужно. А я и обычным, армейским биноклем обойдусь. Выстрелы стали чаще, визг и рёв усилились. Вот чёрные фигуры мелькают среди деревьев. В месте, где должны быть пленники, почти никого. Двое скачут, мечутся. Я оторвался от бинокля, вопросительно глянул на Лекса. Тот словно почувствовал взгляд. Коротко глянул на меня, на Марику, и сжал в кулак расставленные пальцы, мол — гасите. Бинокль на ремешке уже висит, а самозарядка упирается прикладом в плечо. Вот в прицеле чёрная фигура. Я поймал секунду, когда она замерла, и мягко потянул спуск. Грохнул выстрел, звякнул затвор. Слева бахнула самозарядка Калининой. Обе чёрные фигуры пропали. Лекс снял с шеи ремень ПП и сказал:

— Вперёд.

Мы не ломанулись как на штурм Зимнего. Все шли, держа оружие у плеча и выцеливая возможного врага. Только Вэсил изображал не то — Джона Рэмбо, не то — Шварценнегера из фильма «Хищник». А похож! Мышцев бы ему поднарастить. Но это я краем глаза заметил, а так-то смотрел только вперёд. До места метров четыреста. Получалось, что мы заходим во фланг. За рощей вой усилился. Наверное применили мои «зажигалки». Триста пятьдесят метров. Что-то мелькнуло чуть в стороне от точки. Остановка. Ствол выцелил поднявшуюся из травы фигуру. Бах-звяк! Фигура упала. Контроль. Фигуры нет. Пошёл дальше. Триста метров. Первые выстрелы со стороны реки. Ага, засада засадила. Двести пятьдесят метров. Выстрел от Марики. Двести метров. Две фигуры от костра. Беру одну в прицел. Мушка на линии с грудью. Бах-звяк! Бах-звяк! Контроль. Короткая очередь Вэсила. От второй фигуры летят брызги и её отшвыривает за деревья. Контроль. Чисто. Сто пятьдесят метров. Выскакивают трое — один побольше и двое поменьше. Очередь Тима и Нико. Троица с визгом оседает в траву. Мозг под действием лошадиной дозы адреналина отключил ненужные сейчас эмоции. Нет ни жалости, ни сочувствия — ни-че-го. Пятьдесят метров. Вот сидят пленники. Почему сидят? Почему не пытаются бежать? Привязаны? От костра бегут трое чёрных. Очень быстро бегут. Невозможно быстро бегут! Бах-звяк! Бах-звяк!! Бах-звяк!!! Одного снял! Только одного! Остальных срезали Лекс и Нико. А в магазине ещё восемь патронов. Подошли вплотную. Тим и Вэсил чуть ушли вперёд — сейчас выберут позицию и дадут жару. Твари-то на наш участок поломятся, тут сравнительно тихо. Я повесил самозарядку на шею и опустился возле одного из пленников. Мужчина в домотканой рваной одежде сидел, подвернув под себя ноги, и мерно раскачивался взад-вперёд. Я заглянул ему в лицо и даже отшатнулся — он глупо, бессмысленно улыбался. По подбородку стекала слюна из приоткрытого рта. Да твою ж дивизию! Что тут за срань творится?! Я обернулся к другому пленнику. Женщина. Молодая. Длинноволосая. Она бездумно хихикает, раскачиваясь туда-сюда. Большие голые груди раскачиваются в такт — разорванная в хлам кофта съехала с одного плеча. Да ёперный театр!. Они ж обдолбанные в сиську! Их чем-то опоили!

— Лекс! Их надо положить всех! Иначе шальными пулями побьёт!

— Уводить.

— Приглядись! Они одурманены!

— Верно. Кладите всех на землю! Марика! Нико! Слышали?!

Мы валили несчастных на бок. Большинство продолжало лыбиться лёжа на сырой земельке. Одна девушка вдруг на некоторое время выпала из нирваны в нашу реальность и снова впала, но уже в истерику. Марика хрястнула ей пару пощёчин и та отрубилась. Вдруг в разнородный шум стрельбы вломился стрёкот пулемёта. Это по наши души гости! Я снова взял в руки самозарядку. Пулемёт зашёлся длинной очередью. Вдруг справа, от реки, затрещали кусты и на нас вываилась группа. Детей?! Как же. Как так? Стрелять в них? Но как только я разглядел одного из «ребёнков», то сразу нажал на спуск. На руках этого, твою медь, ребёнка были трёхсантиметровые когти, сквозь растрёпанные розовые волосы торчали острые уши. А рожа! Рожа-то! Нос приплюснут, большие, огромные глаза горят злобой. Оскал мелких острых зубов. Какой, мать его через оглоблю, ребёнок? Чертёнок скорее. Пуля разворотила ему шею — аж брызги полетели. Но тварь только захрипела и рванула на нас, как и её сордичи. Кстати — да! «Она», а не «он». Бляха медная, блестящая! Охренеть — стресс. На меня летела дикая, чёрная, голая девочка со зверской рожей и разорванной шеей! Ну нахер!! Я на автомате шмальнул в неё ещё два раза. Один раз попал. Пуля вынесла ей сердце и половину лёгкого наверное. Только тогда девочка-тварь сдохла. А её «одноклассники» пёрли на нас как стая бешенных бабуинов. Пять моих пуль кому-то что-то отстрелили или прострелили, а затвор звякнул в последний раз. Хорошо, что два ПП на близком расстоянии позволяют создать стену свинца, через которую даже исчадия ада не могут пролезть. Я быстро, очень быстро перещёлкнул магазин и дёрнул ручку затвора. Но стрелять пока было не в кого. Перед нами валялись окровавленные тела. Некоторые ещё двигались. Какие живучие!

Мать моя женщина! Чуть менее покруче, чем в фильме «Хищник»! Где, мать его австрийскую, Шварценнегер с «миниганом»?! Он был бы тут очень в тему! От реки больше не стреляли. От поля выстрелы стали редкими. Добивают наверное. Мы стояли возле лежащих пленников, пеереводя дух. Нико с Лексом по очереди перезарядились. Пахло горелой смазкой, порохом, горячим металлом и свежей кровью. Уши заложило и похоже — надолго. Хотя нет. Более-менее слышно. Среди деревьев показались две фигуры, но это были Вэсил с Тимом. От пулемёта шёл лёгкий дымок. Чем хуже «минигана»?

— Что там?

— Всё кончено, командир. Всех положили. Там — Тим ткнул большим пальцем за спину — Там добивают тварей. А у вас как?

— Норма. Не расслабляйтесь.

Мы стали обходить место плена по кругу. Вдруг остались выжившие раловцы? Совсем живых не было. Были раненые. Мы их без особых сожалений добивали. Я лично прикончил пару чертей. Каждому всадил по пуле в лобешник. Одного из них я рассмотрел поподробней. Несмотря на то, что в прошлом это был вэйт, сейчас я видел гуманоидного хищника. Да, похоже учёные, которые говорят о наследственности хищников, не так уж и неправы. По сторонам головы торчат остроконечные уши. Большие, похожие на кошачьи глаза горят недобрым огнём. Лицо вытянуто в высоту, а во рту, вернее — уже в пасти, торчат острые, нечеловеческие зубы. На верхней челюсти яственно выделяются клыки. В остальном тело вполне человеческое, если не считать когтей на руках. Остров доктора Моро какой-то. Мутация? Я не генетик и вообще не знаю — возможно ли такое? Мне почему-то полезли в голову истории про оборотней, вервольфов и прочих упырей. Может тут вирус какой замешан? Типа прказы? Сюда бы вместо фермера — десант наших учёных. А так только одни догадки.

От той стороны рощи слышалась перекличка казаков, азартно добивающих «чертей». Щёлкали одиночные выстрелы. Мы закончили обход и теперь собрались возле бывших пленников. Было решительно непонятно — как их выводить из-под кайфа? Идти они не могут, говорить не могут, нихрена не соображают. Как их отсюда увозить? Хорошо, что не мне решать эту задачу. От берега показалась группа людей с винтовками. Это оказался Фрол с частью засадников. Он с брезгливостью обошёл кучку практически детских тел и поинтересовался:

— Вижу, что и вам досталось. Все целы?

Лекс ответил, вешая автомат на плечо:

— Да. А у вас?

— У нас тоже. Вот у большого отряда один убитый. Шею разорвали ему, сволочи.

Фрол вздохнул, а потом уставился на сидячих людей:

— А… А чего это?

— Одурманеные они. Чем — неизвестно. Когда придут в себя — непонятно. С ними надо что-то делать.

— Ага. Пришлю сюда грузовик. Основные силы уйдут пешком.

Понятно. Присылай сюда охрану и мы тоже двинемся. Наше дело сделано. Только проследи, чтобы тела стащили в кучу. Их нужно обязательно сжечь.

— Не сомневайся. Сожжем. Огнём очистим нашу землю от дьявольщины! Пойду распоряжаться.

Ещё бы. Операция закончена и Лекс больше им не командир. Я повесил самозарядку на плечо и осмотрелся в поисках пятачка земли, не залитого кровью или не засыпанного гильзами. Такой нашёлся возле дерева. Я прислонился спиной к стволу, съехал и блаженно вытянул ноги. Самозарядка лежала под рукой. Остальные тоже расслабились. Победа, чо. Марика присела возле девки, которой надавала лещей и пыталась привести её в чувство. Вэсил ковырялся с пулемётом. Тим пытался прикрыть обрывками одежды ту бабу, с сиськами. Мне, лично, было пофиг. Лекс отошёл в сторону, достал из-за пазухи большой блокнот и стал в нём что-то писать. Отчёт наверное. Ничто, как говорится, не предвещало. И вдруг…

Произошедшее длилось несколько секунд. Я только прищурился на пробивавшийся сквозь листву свет, как боковым зрением увидел стремительную тёмную фигуру, метнувшуюся откуда-то сверху, но не на меня. Она прыгнула на Лекса. Пока мои руки вскидывали карабин к плечу, пока глаза брали фигуру в прицел — фигура сцепилась с командиром. Стрелять было нельзя. Можно попасть в него. Вдруг прозвучал глухой выстрел «Вина» и тварь подбросило над Лексом. Я не успел нажать на курок от неожиданности, зато грохнул выстрел «Отверженного» Марики. Раловца отбросило на ствол дерева, словно ему вдарили в грудак кувалдой с размаху. Он не успел упасть. Ещё три почти слитных бабаха превратили его голову и грудь в кровавое месиво из мозгов, плоти и костей. На землю ссыпалась каша. Марика стояла в классической стойке для стрельбы с двух рук. Из чертовски внушительного ствола револьвера тянулся дымок. Секунды три-четыре всё длилось. Максимум-пять. Все бросились к Лексу. Тот уже поднимался, держа в руке спасший его «Вин». На правом плече, возле шеи, куртка была разодрана, а на коже кроваво проступал след от укуса. Видимо тварь хотела вцепиться в шею, но немного промахнулась. Чёртово зверьё! Лекс как-то заторможенно опустился на землю, словно был в шоке. Нико на ходу рванул нить перевязочного пакета, я достал аптечку. Роняя содержимое, достал ампулу с противошоком и одноразовый флакон с дезинфектором. Плеснул на укус из флакона, прижал протянутый Нико пакет к ране. Сорвал с ампулы колпачок, вотнул её иглой в плечо недалеко от укуса. Выдавил содержимое, отбросил израсходованный шприц-тюбик. Пока приматывали пакет, Лекс молчал. Вдруг рядом с ним опустилась на колени Марика. Лекс, которго начала бить мелкая дрожь, каким-то неверным, расфокусированным взглядом посмотрел на неё и прошептал:

— Ма… Мари… Ты здесь?

Марика взяла его за руку. Он как-то успокоился:

— Слава Семье… Мари… Я ничего не… Не вижу. И… Не слышу… Мысли путаются… Мари. Позаботься о дочке… О Рине… Не… Не бросай… Её…

Лекс как-то резко замолчал, перекосился, словно скрученный судорогой. Ешь твою дивизию! Это что — укус ядовитый?! Но он дышал. Мелко, прерывисто, но — дышал! Марика же… Твердокаменная Марика молчала, сжимая одервеневшую руку Сомова. По её лицу текли крупные слёзы. Она провела ладонью по щеке Лекса:

— Не уходи. Как ты можешь бросать меня, дочь, родителей?. Останься… Борись! Борись, говорю тебе!!. Сопротивляйся же!!!

Мы, пряча взгляды друг от друга бессильно отстранились. Невыносимо было смотреть на мучения нашего командира и друга, на горе Марики. А она отпустив руку, взяла лицо Лекса, немигающую маску, в ладони. Приблизилась почти вплотную:

— Ты же не трус? Не сдавайся, милый мой! Ну поборись же! Прошу тебя! Умоляю, Лекс!.. Не уходи, Сомов, мать твою!

Лицо Лекса не дёрнулось. Он был неподвижен. Только дышал быстро, с присвистом. Марика зажмурилась, брызнув горькими горячими слезами и уткнулась в грудь Сомова. Её плечи тряслись, но наружу не прорывались рыдания. Я только расслышал:

— Сволочь ты, Сомов. Я же люблю тебя.

Твою дивизию. Я поднял лицо к Свету, что начал меркнуть. Как погано устроен мир. Почему хорошие люди уходят недожив, недопев, недолюбив, а всякая мразь и скверна живёт и здравствует? Что Земля, что Мир. Везде несправедливость. Да стоят ли они хоть копейку? Вдруг меня пронзило озарение. Я скомандовал оторпевшему Тиму:

— За мной. Всё тяжёлое бросай здесь.

Сам стянул РПС, положил самозарядку и присел рядом с Марикой:

— Продержитесь пару часов. Разожгите большой костёр — мне нужен будет свет. Он не умрёт. Обещаю тебе, сестрёнка. Мы ещё на вашей свадьбе напьёмся. Продержитесь. Я скоро.

Я никогда в жизни так не бегал. Мы пробегали мимо потянувшихся к дороге казаков, встретился нам и грузовик, едущий за пленниками. Дыхание пропало и открылось вновь. Сзади упрямо топал Тим. Мне не было дела до возможных опасностей. Я не думал о них. Думал только о скорости, как не попасть ногой в яму и не упасть. Вот и вездеход. Двигатель взревел, протестуя. Да нахрен тебя! Тим плюхнулся на сиденье позже, чем машина рванула с места. Безумная гонка по лесной дороге. Потом я такого повторить точно не смогу. А сейчас я слился с вездеходом, крутя руль, играя педалью газа так, чтобы выдрать из мотора максимум мощности. Временами вездеход не улетал с дороги только благодаря колее, по которой катился как по рельсам. Стало заметно темнее. Я врубил фары. Тим сидел вцепившись в поручень, белый как полотно, но спокойный. Уверен — если бы я сказал, то он ещё бы и подталкивал машину. В ворота форта я влетел не оглянувшись даже на молодняк, порскнувший в стороны. Слышались возмущённые крики, ругань. Нахрен их тоже. Некогда мне. Вездеход ещё юзил по сырому грунту возле ТЗГМа, когда я, не глуша движка и не выключая фар выскочил наружу. Тим за мной. Тент зашнурован? Некогда расшнуровывать! Охотничий нож с треском вспорол ткань. Я взлетел в кузов, крикнул Тиму:

— Лови!

И кинул в прореху ящик с артефактом. Выпрыгнул следом. Тим плюхнулся на заднее сиденье с ящиком в обнимку. Именно для этого я и брал его с собой — держать этот ящик, который сейчас ценой был в человеческую жизнь. Движок снова взревел, из-под колёс полетела грязь и мы помчались обратно. Свет фар метался по стене леса, я вёл больше на инстинктах. Пару раз мы чувствительно приложились передним мостом в неровности дороги и в подвеске что-то заскрипело. Фигня. Лишь бы доехать. Свернули с дороги и мчались уже по следу грузовичка. Дорога успела наториться. Впереди показалась россыпь звёзд. Звёзд? Да нет же. Это костры. Немалый отряд казаков остался с ночёвкой. Зачем? Ах да! Кремация завтра. Всё из башки вылетело. А вон в стороне одинокая звезда. Это наш костёр. Молодцы! Разожгли, послушали меня. Скрип в подвеске перешёл в скрежет. Дотянем, не вопрос. Уже видны фигуры людей около огня. Под машиной что-то хрустнуло и правый передний край просел. Ч-ч-чёрт! Рессора!.. Ну да и фиг с ней. Лишь бы мост не вывернуло. Я остановился.

— Тим, вынимай ящик. Вон наши.

Выключил фары, заглушил движок. Мы понесли кофр к костру. Бегом понесли. Нам навстречу побежали Вэсил с Нико. Да мы сами донесём.

На подстилке из травы лежал Лекс. Странно лежал, словно на камнях. Голова его лежала на коленях Марики. Она сидела, подвернув под себя ноги и склонившись над Лексом. Волосы были распущены и лица её я не видел. Мы поставили ящик около них и только тогда Марика взглянула на меня. Красные, припухшие от слёз глаза с надеждой блеснули из-за прядей светлых волос. Я опустился на колени перед ящиком. Марика отвела волосы с лица и спросила:

— Что это? Это же…

— Да. Это он и есть. Артефакт.

— Но чем он может помочь?

— Я скажу. Только не спрашивай про то, откуда что знаю. В этом ящике аппарат для скорой медицинской помощи. Не спрашивай — откуда он. Ты всё равно не поверишь.

Я отщёлкнул крепление. Лёгкий пшик. Медуза на подложке не шевелилась. Блин, как её включить-то?. Хоть бы инструкцию какую. Я осторожно взял прибор в руки. На ощупь медуза напоминала густой кисель в резиновой грелке. На месте медузы обнаружился знак красного креста. Не долго думая, я нажал на него. Спасибо, интуиция. Прямо на внутренней стороне крышки ящика проступили слова: «Активируйте прибор реанимации. Для этого приложите его к чистой коже возле раны».. Я попросил Марику:

— Распахни куртку ему.

Как только она выполнила просьбу, я положил это «солнышко» на грудь Лекса. Ну и что? Медуза лежала как ни в чём ни бывало. Я уж протянул руку, чтобы её снять, как вдруг прибор начал чуть заметно светиться. Словно в том же блюде киселя загорелся красный светодиод. Марика тихо ахнула. Я наоборот затаил дыхание. На крышке текст сменился: «Идёт диагностика. НЕ ТРОГАТЬ ПРИБОР!». Я испуганно отдёрнул руку. И вовремя. Медуза словно покрылась тёмным туманом. Но, приглядевшись, я понял, что это не туман, а тонкие-тонкие нити-щупальца. Они втыкались в кожу одна за одной и вскоре уже казалось, что прибор пришит к коже сотнями тонких стежков. Красный свет в толще медузы сменился жёлтым. Через некоторое время текст на крышке поменялся: «Диагностика завершена. Организм отравлен нервно-паралитическим ядом животного происхождения. Хотите узнать качественный и количественный состав яда? Нажмите ДА или НЕТ». На крышке появились крупные надписи «ДА» и «НЕТ». Я нажал на «НЕТ». Текст снова сменился: «По данным анализа лечение представляется возможным. Успех гарантируется на 90 %. Начать процесс синтеза антидота? Нажмите ДА или НЕТ». Конечно же — Да! Нажал на соответствующую надпись. Появилась надпись: «Ожидайте. Антидот синтезируется» и появилась полоса, постепенно сдвигающаяся вправо. Марика шёпотом спросила:

— Ну что? Работает? А?.

— Кажется — да. Противоядие готовит.

Марика с уважением взглянула на светящуюся кляксу:

— Умница. Готовь, хороший мой.

Я впервые видел сюсюкающую Калинину. Ради спасения любимого человека она на всё готова. Тим, Нико и Вэсил смотрели чуть ли не с благоговением на мои действия. Это для них как магия. Для меня-то шок, а для них-то? Полоса дошла до конца. Возник вопрос: «Применить антидот? Нажмите „ДА“ или „НЕТ“». Да. Прибор сменил цвет на зелёный. Через минуту Лекс вдруг расслабился. Лицо перестало напоминать фаянсовую маску, потеплело. Марика с радостью прошептала:

— Сработало. Смотрите — сработало!

Появилась надпись: «Антидот введён. Расчётное время выздоровления — трое суток (земн). Выключить прибор? Нажмите „ДА“ или „НЕТ“». Я нажал «Да». Медуза потемнела, втянула нити. Я взял её и положил обратно в кофр. Надпись на крышке пропала. Щёлкнул замок. Вот и всё. На меня навалилась страшная усталость. Я лёг на спину и постарался максимально расслабиться. Послышался тихий, слабый голос Сомова:

— Где я? Что случилось? Марика?


Глава 5
Мир тесен!

В тот вечер было много радости. Калинина при всех, не скрываясь, расцеловала командира и отругала за попытку бегства. Нико, Тим и Вэсил восхищались моей догадливостью и скоростью. Тему того, откуда я знаю про назначение артефакта и как с ним обращаться — старательно обходили. Ну, типа, случилось маленькое чудо, а так всё объяснимо. Я пропускал всё это вторым планом, потому что устал как собака. Даже думать о случившемся сил и желания не было. Хватило сил только на пожрать консервов. Дальше я отрубился, не смотря на возможные опасности. Кошмары меня не мучали. Я слишком устал физически и эмоционально для подобной рефлексии (эк сказанул!).

Утром всё болело — бег по пересечённой местности даром не прошёл. И так я физкультурой не увлекаюсь, а тут такая нагрузка. Стараясь не делать резких движений, я полез под вездеход. Так и есть — рессора к хренам. Это плохо. Заменить нечем. Ну и как на нём ехать теперь? Можно под балку засунуть чурбак и потихоньку до базы дотянуть. А дальше? Коренной лист найти нереально. На жёсткой сцепке придётся волочь — однозначно. Где бы ещё её взять-то? Вобщем Марику я не обрадовал. Однако она восприняла весть о поломке довольно беспечно. Похоже, что она до сих пор была в эйфории от спасения Сомова, которому уже стало лучше, хотя он всё ещё был слаб. Ему помогли сесть, прислонив спиной к дереву, чтобы он мог писать. И он писал. Часто останавливаясь и отдыхая, но — писал. Железный мужик, уважаю. Надо, значит — надо. И ничто не извиняет лени. Отчёт никто не отменял. Да… На таких людях всё и держится. Но больше всего я удивился, когда Лекс пошушукался с Нико, тот пошёл к вездеходу и через некоторое время пришёл с «фотиком». Это был не такой пижонский аппарат, как у больничного светохудожника. У того плёночный был, с мощным объективом. А у этого объектив был простецкий и «питался» он пластинками. Да уж, ладно хоть не камера-обскура. Нико «щёлкал» дохлых раловцев в профиль и анфас, панорамно и отдельными частями. Даже кучу «детишков» снял. Я поинтересовался у Лекса — нахрена? Тот ответил, что приложит светопластинки к отчёту и если в Ордене поверят, то нам светит премия. Что ж он сразу про премию не сказал? Это в корне меняет дело!

Утром приехал Фрол. Ему рассказали обо всём, кроме чудесного излечения. Типа был укус и сейчас Сомову хреновато, но он оправится. Как говорил незабвенный Карлсон: «-Пустяки! Дело-то житейское!». А он знал, о чём говорил. По сравнению с вертолётным движком в заднице укус какого-то мутанта действительно — всего лишь досадная неприятность… Лекс поблагодарил за спасение, улучив момент, когда поблизости никого не было. Получиось как-то неловко со обеих сторон. К чему слова? И так всё понятно. Мы ж взрослые мужики, жизнью тёртые. Чай не в мелодраме снимаемся. Марика же поблагодрила своеобразно. Когда я осматривал вездеход (бессовестно валялся и отлынивал), она присела рядом и после паузы сказала:

— Спасибо за Лекса. Знаешь, я много думала. И на днях, и сегодня ночью. Мне кажется, что не стоит проверять наше родство. После всего, что произошло, ты и так мне стал братом. Не то что двоюродным — родным… Понимаешь?

— Угу.

— У тебя и у меня никого из родни нет. А теперь не так одиноко будет, да?

— Ага.

— Конечно, брат-извращенец — это проблема.

Я усмехнулся. Марика тоже.

— Но он всё равно мой брат. Ведь так?

— Хоть моя сестра и заноза в одном месте, но она моя сестра.

— Вот и ладненько. Ещё раз — спасибо, братишка.

Она чмокнула меня в щетинистую щёку и ушла, даже не взглянув на поломку. Вот у меня и семья появилась. Честно говоря я был рад. Калинина — не самая плохая из возможных сестёр.

Все-таки мне пришлось заняться рессорой. Хотя сделать можно было мало. Центральный штифт ещё держался и не давал листам расползтись. Я как мог подтянул гайки на стремянках и теперь можно было только надеяться, что сталь штифта качественная и хотя бы до станицы он не лопнет. Ближе к обеду я стал собираться «на базу». Фрол вошёл в положение и сказал, что предупредит водителя грузовика, который поедет в станицу. Тот привозил бочки с топливом для погребального костра. Я чуть совсем не забыл, что сегодня будет сожжение. Неплохой костёрчик обещает получиться. Как рассказал Фрол — тел насобирали около полусотни. На берегу осталось почти двадцать лодок, сшитых из звериных, слава Семье, шкур. Ещё нашли тару для заготовки, какие-то снадобья. Наверное консерванты. Всё это утопили в реке. Я присутствовать на файер-шоу не стремился, поэтому отправился за вездеходом на подвернувшейся попутке. Грузовичок бодро катился по уже хорошо укатанной дороге, тихо ноя редуктором заднего моста на подъёмах и спусках, напоминая этим старенький ГАЗ-52 из моего детства. Такой драндулетик возил молоко с фермы, а мы с друзьями иногда напрашивались к водителю покататься, взамен помогая в погрузке молочных бидонов. Благословенное время было, да… Пока мы неспешно катились по лесной дороге, я разговорил водилу. Завтра — похороны. Будут хоронить жертв дьявольского нападения. В закрытых гробах. От многих остались лишь разрозненые кости и куски мяса, разбираться в которых некому. Нету здесь судмедэкспертов наших и генетических лабораторий тоже нету. Таких, как, например, в Ростове-На-Дону. Там несколько лет разбирали и идентифицировали останки погибших в Чечне солдат, которые всё это время лежали в рефрижераторах. Адова работа. Сегодня группа крепких на психику мужиков поедет в Ёлкино — собирать тела. Решено бывших жителей похоронить в братской могиле, а станицу сжечь. Всё равно жить там никто не согласится. Оставшиеся в живых либо поселятся в Зеленопольской, либо — переедут в другие станицы. Вот так. Кстати, а что там с выжившими? А выжившие балдеют до сих пор. Счастливо пускают пузыри и неизвестно — как долго они будут этим заниматься. Я вспомнил, что одна женщина на короткое время выходила из этого состояния. Правда — выходила в истерику, а потом снова ушла в нирвану. У меня есть версия, что это может быть необратимый эффект. Типа тот препарат им крышу своротил напрочь и ремонту она не подлежит. Уже сутки как минимум прошли, а в себя так никто пока и не пришёл. Будем надеяться, что я ошибаюсь и их отпустит со временем.

В Зеленопольской сегодня царил угрюмый траур. Местные лекарки истратили половину запасов успокоительной настойки. Многим становилось плохо от страшных новостей. У некоторых участников боя, побывавших в лагере людоедов, случились нервные срывы. Люди не выдерживали нервного потрясения. Ещё поп этот нагнетал, паразит. Всё про геену огненную, про Апокаллипсис, про Врага человеческого, да — в уши людям, напуганным страшными новостями. Даже Мишка, который встретил меня возле главного здания, был мрачен. Он вернул мне пистолет и устало присел на ступени крыльца. Церковь была полна баб и детей. Слышались плач и истовые молитвы. Над ними плыл зловещий баритон попа, грозящий грешникам Чистилищем. Странно. То говорят, что Бог есть Любовь и надо прощать как самому себе. То обещают вечные муки за отсутствие поклонения любящему якобы богу, за отсутствие страха господня. Разве можно любить того, кого боишься? Как может Отец требовать от детей рабского поклонения — не очень понятно. Обращать своих любимых детей в рабство как-то не очень милосердно по-моему. Но такие мысли нужно держать при себе. Спорить бесполезно. Вера не предусматривает логики, а логика не понимает веры, и тот, кто надеется переубедить верующего — тратит время зря. То же правило работает и в обратную сторону. Человек либо верит, либо — нет. Всё остальное имитация и оппортунизьм чистой воды, когда многим в отдельных случаях выгодно представляться верующими, а в других — атеистами. Главное, чтобы местный служитель культа не пронюхал о моих мыслях. Для него я опасней верующих в Святую Семью. Так что я старался вообще не смотреть в сторону храма. Хотел было зайти в дом, но дверь распахнулась и на пороге появилась Нюта в том самом дарёном платье. Вид у неё был напуганный. Она увидела меня и со счастливым писком повисла у меня на шее раньше, чем я успел её удержать на дистанции вытянутой руки. Теперь же оторвать эту пиявку было невозможно. Ню сбивчиво бормотала, при этом довольно чувствительно сжимая мне шею:

— Слава Шанье — ты вернулся! Я уж думала, что вы… Что ты… Думала, что вы бросили меня… Что вы погибли. Боги! Какая я дура! Ты же вернулся за мной! Ты не бросишь меня с этими людьми? Ведь — нет?! Конечно же, ты заберёшь меня! Фрам! Фрамчик! Не бросай меня больше!.. Как там наши? Все целы? А? А Марика? Здесь так страшно! Я боюсь! Приходил их священник, пугал… Говорил, что я грешница, безбожница. Что вас поглотили слуги какого-то диавола, потому что вы неправильной веры. Он грозил, что если я срочно не уверую в их бога, то и меня слуги диавола заберут! Фрам! Я в Семью верю! Я не хочу отрекаться от неё! Но вы же все живы! Значит никакие диаволы вас не взяли! Ведь все живы?!. Фрам! Не отдавай меня этому священнику! Он злой! Не отдавай! Я что угодно для тебя буду делать! Забери меня отсюда!

Бормотания перешли во всхлипы, а потом и в рыдания. Перенервничала девчонка. А вот поп границы переходит. Я ему устрою геену. Ишь чего удумал — девку запугать… Попробовал тихонько оторвать Ню от себя. Безуспешно. Попробовал сильнее, не без труда определив талию. Она ещё сильнее прижалась. Вот же прилипала. Отлепить-то её как? Тут Мишка голос подал:

— Зачем отцу Петру тебя пугать?

Эти слова произвели нужный мне эффект. Нюта ослабила свой удушающий приём и встала на ноги (до этого она просто висела на мне). Хотя руки оставила на шее. Мокрые от слёз щёки быстро сохли, просто на глазах. Обернувшись к Мишке, Ню смерила его взглядом и ответила:

— По-твоему я вру? Зачем мне это?

Я воспользовался послаблением и за талию отодвинул девчонку, как она не пыталась зацепиться за шею. М-да. Сильная, но лёгкая, как ёжик из анекдота. Мишка посмотрел на неё исподлобья:

— Ты неправильно всё поняла.

Ню фыркнула, обернулась к двери:

— Скоро он снова придёт угрожать. Вас он не видел, так что обязательно придёт. Пойдёмте в дом.

Я пожал плечами и проследовал за ней. Мишка потопал следом. В горнице Нюта подсела к оконцу, пытаясь разглядеть улицу. Не глядя на нас махнула рукой:

— Там, за занавеской, умывальник. Спрячьтесь.

Я чувствовал себя весьма глупо. Кругом траур, подготовка к похоронам, меня наши ждут с грузовиком — а я прячусь за занавеской, словно в дешёвом водевиле. Мишка, похоже, тоже не очень понимал зачем он тут находится. Он хотел что-то спросить, но послышался срип двери и я приложил палец к губам, мол — тихо! Раздались шаги и густой поповский голос:

— Покаялась ли ты, грешница?

Голос Нюты с вызовом ответил:

— Мне не в чем каяться, священник.

— В тебе говорит гордыня! Твои попутчики вот-вот станут кормом для порождений Диавола, а ты упрямишься!

— Я не хочу верить в твоего бога! Оставь меня в покое!

Похоже, что Ню осмелела в нашем присутствии и говорила дерзко. Зря. Спровоцирует ведь попа. А он и точно завёлся:

— Да ты закоренелая язычница! Да ещё и одержимая! Ну ничего. Изгоню из тебя бесов и станешь покорной.

Несколько шагов, писк девчонки. Поповское:

— Повинуйся — и будешь спасена! Бесы в тебе упорствуют! Станешь противиться — оглашу всем, что ты ведьма и призвала тварей адских на нас. Тебя сожгут на костре! Покорись — и будешь жить в милости и достатке.

— Что… Что ты хочешь со мной… Отойди! Я не хочу!.. Ай!.. Фрам!!

Послышался треск разрываемой ткани, а спустя секунду шипение священника:

— Ах ты!!

Звук пощёчины и вскрик девочки. Я кинулся прямо сквозь занавеску, на ходу вырывая пистолет из кобуры. Ню сидела на столе возле окна поджав ноги и стягивая ткань платья на груди, а священник очумело смотрел на меня, зажимая ладонью левой руки укус Нюты на правой. Ствол упёрся ему в побородок снизу, безжалостно сминая окладистую бороду. Я приблизил лицо почти вплотную к его перекошенной роже, глядя прямо в расширенные глаза. Хороший психологический приём давления, кстати. Я имею ввиду пистолет под хлебалом. Поп попытался что-то проблеять, но я опередил его и змеиным, спокойно-жестоким шипом спросил:

— Какая встреча, святой отец. Почём опиум для народа?

— Э… М-нэ..

— На сладенькое потянуло?

— Как?.. Ты же…

— Грех это, батюшка, живых-то хоронить. Ты тут чего забыл? На нашу девочку, невинную кстати.

(Сдавленный писк Нюты).

— Решил позариться? Да я тебя, борода ты козлиная, на тот свет сейчас отправлю. Прямо к непосредственному начальству на приём.

— Не… Не посмеешь, язычник!

— Ха. Ха. Ха… Почему? Я же язычник, мне пофигу.

— Ты не уйдёшь из станицы, если убьёшь меня. Я священник, а ты мерзкий нехристь.

— Я вот выведу тебя перед народом, да поведаю как ты девственицу несовершеннолетнюю.

(Опять писк Ню. Чего она так на это реагирует?)

— Снасильничать хотел. Посмотрим — что люди скажут.

— А… А я скажу, что она сама совратить меня хотела, ибо языческая ведьма, демонами одержимая. А ты её подручный. И вы под видом агнцев проникли в наше селение, хотя волки в шкурах овечьих и служите Диаволу. Слуг диавольских привлекли на нас. Кому народ поверит?

Я отстранился, не убирая пистолет и задумчиво выдохнул:

— Тогда пристрелить тебя будет проще.

И тут из-за моей спины выступил бледный Мишка. Поп скосил на него удивлённые глаза, выдавил:

— Отрок! Спаси пастыря своего! Позови людей!

Миха не пошевелился. Спокойно так сказал:

— А ведь это ты, батюшка, Лизку-то Савельеву до петли довёл.

— Да ты что!. Да как ты смеешь, щенок! Лизка ведьмовством промышляла, а когда я ее на чистую воду вывел, так она сама и повесилась. К господину отправилась.

Миша как будто и не слышал попа. Разглядывал его внимательно, словно впервые видел. Потом продолжил:

— Шушукались, что ты похотью к Лизавете воспылал, а как она тебе отказала, так ты её силком и… Того… Да молчать велел. Лизка молчала. Кто за сироту вступится? Ей всего пятнадцать с небольшим было. Ты из неё не раз демонов-то изгонял. Слыхали девки, как ты на Лизке хрюкал. Там, в сенцах дома поповского.

Мишка смотрел спокойно и как-то грустно. Только капельки пота блестели на лбу. Поп завращал глазами, начал шевелиться:

— Щенок! Набрался ереси у пришельцев! А может их ведьма и тебя соблазнила?! А?! Признавайся!!! Тешила она с тобой похоть языческую?!!

Нюта только всхлипнула на такое обвинение, а я восхитился — какой наглый пассажир! Ему серийное изнасилование несовершеннолетних шьют, а он ещё и стрелки переводит на потерпевших! Мишка продолжил свой рассказ:

— А как у Лизки живот появился, так ей и вовсе житья не стало. Говорили, что хоть и молоденькая, а уже нагуляла. Потаскушкой называть начали. Потом ты же, батюшка, её ведьмой-то объявил. Мол, от Диавола она понесла. Теперь понятно, что за Диавол то был… А Лизавета повесилась от стыда и поношений. То-то ты наверное радовался. И Лизки с пузом нету, и отпевать не надо.

— Ложь! На пастыря клевещешь!! Гореть тебе в Геене за это!!!

Я чувствительно ткнул попа стволом под бороду и хмыкнул:

— Идея-то шикарная. Сжечь тебя вместе с домом — и концы в пепел. Типа — он неосторожно разжигал кадило. Уголёк выпал на рясу. Ну и…

Он хрюкнул аж, а из-под шапки потёк обильный пот. Испугался засранец. Тут подала голос Нюта:

— Только перед этим отрежьте ему…

Хоть она и сидела на столе в рваном платье, но глаза были злые. Принцесса бандитов, чо…

— Отрежьте ему… Ну… Вы парни, сами должны знать — что там полагается отрезать.

Ню покраснела и фыркнула. Я согласно покивал, от чего поп побледнел и запотел ещё сильнее. А Мишка заговорил как в трансе, спокойно и отчуждённо:

— Только не знал ты, что перед тем, как повеситься, Лиза всё подруге рассказала. А уж подруга — мне, после того, как Лизку похоронили за оградой. По большому секрету сказала, под клятву. Я не поверил, мол, девки страшилки сочиняют. А теперь вижу, что правда всё.

Михаил опустил плечи и словно обмяк как-то. Так называемый пастырь заворчал глоткой, я снова ткнул стволом:

— Помолчи-ка, сластолюбец ты наш. Дай подумать.

Ситуация получалась патовая. Как только мы его отпустим, так он на нас начнёт народ науськивать. Люди сейчас напуганы и разгневаны, а тут им покажут реального врага в лице ведьмы и её подручных. Пусть тут мало боеспособных, но я один нихрена не смогу. Оборонять здание в одиночку не получится, только помрёшь уставшим. Нас просто сожгут вместе с домом. И Мишке однозначно — хана. Поп его рано или поздно загнобит. Грохнуть? Не вариант. Не успеем уйти. Если бы все мы были в одном месте, то можно бы было взять этого «служителя культа» как заложника и отъехав на безопасное расстояние выкинуть его нафиг на обочину. Но мои товарищи далеко, а мы с Нютой тут. Тут же броневик Ермолина, вещи. Бляха медная. Как быть? Хоть бы Фрол приехал.

— Я всё Фролу расскажу. Пусть решает.

Это Миха. Мысли он что-ли читает?! А поп замер. Скосился на пацана и прохрипел:

— Не надо Фролу говорить.

Так-так-так! Это уже интересно!

— Чего это ты возбудился, борода многогрешная?

Ответил не он, а снова Мишка:

— Боится он Фрола… Фрол единственный, кто перед ним хвостом не виляет. Знает он что-то, да не говорит пока. Может и историю с Лизкой знает, просто сор из избы не выносит.

Ай да — Миха! Молоток! Вот это выход! Я помахал пятернёй перед мордой попа:

— Эй, любезный! Алё! Вас вызывает Таймыр!

— Че… Чего?

— Не важно. Слушай меня внимательно. Мы ничего не скажем Фролу..

Взгляд попа забегал хитренько…

— Не радуйся так. Мы промолчим об этом твоём постыдном поступке.

Нюта хотела что-то возразить, но я с нажимом продолжил:

— Да, промолчим, Ню. А ты, пока мы не уедем, будешь изображать нашего лучшего друга. Понятно? Иначе Фрол узнает всё. Сегодняшнее твоё покушение на честь девчонки и настоящую историю Лизаветы Савельевой. И кстати — не вздумай мутить народ. В случае чего я тебе первому мозги вышибу, ведь я стреляю из винтовки очень быстро, очень далеко и очень метко. Доступно?

— Угу.

— Сейчас я поеду за своими друзьями. А чтобы ты, маленький мохнатый хитрец, не начал нашёптывать людям всякое — поедешь со мной.

— А… Зачем? Что я людям скажу?

— Скажи, что хочешь поруганную землю освятить и за погибших помолиться на местах, так сказать. Мне ли учить тебя врать?

Священник кисло кивнул. Я отпустил его, убрал пистолет в кобуру. Поп зло глянул, но тут же притушил горящий взор. Правильно. А то мы последуем милому совету Фэ на счёт травматической кастрации. Он потёр укус, глянул на девчонку. Она фыркнула и спустилась со стола, старательно придерживая разорванное платье. Я потёр лицо и показал попу на дверь:

— Пошли, батюшка. Пора нам. Ню, переоденься и начинай собирать барахло. Как только мы вернёмся, то сразу поедем отсюда.

— Да я уже всё собрала, пока вас ждала. Ногти все обгрызла! Это ты виноват!

— Ногти не голова — отрастут. Тогда жди ещё.

— Ну нафиг! Я здесь не останусь! Я с вами поеду!

— Чо? Бунт на корабле?!

— Фрам! Я боюсь… Ну пожалуйста!

— Тьфу… Как я вас в одной кабине повезу?

— А пусть этот… В кузове едет.

— Это ты у меня в кузове поедешь, блин.

Вот же заноза. Почему девчонки такие проблемные? Твою ж дивизию.

— Миша.

— А?

— У тебя горючее в драндулете есть?

— Угу.

— Можешь отлучиться из станицы?

— Да. Мне же Фрол разрешил при тебе быть.

— Тогда у меня есть для тебя поручение. Охраняй пока Нюту. Вы же знаете друг друга?

…Молодёжь одновременно посмотрела друг на друга, потом уставилась на меня. О, Господи!

— Нюта, это Михаил Степанов. Миша, это Нюта Фэ… Церемонии закончились? Отлично. Ню, одевайся. Поедешь с Михой на его железном скакуне. И не дай тебе Тс'Охо пожаловаться на что-то в ближайшие сутки. Поняла?

— Да, Фрамчик. Спасибо, Фрамчик! Уже бегу, Фрамчик!

Девчонка подбежала, чмокнула меня в небритую щёку, потом подхватила сумку с вещами и торопливо посеменила к загородке, за которой мы прятались раньше. Я потёр место чмока и подтолкнул попа к двери:

— Вперёд! На мины!

— Ку… Куда?

— Да иди уже… Эй, вьюнош! Вас это тоже касается!

Мишка пожал плечами и пошёл за нами. Краем глаза я заметил, как он на пороге обернулся. Хм. Молодость своё берёт.

Двигатель завёлся легко. Пока поп неловко лез по подножке, путаясь в рясе и шипя:

— Ах ты ж… Господи.

Я в полглаза следил за ним, а в другие полглаза смотрел, как Мишка пригнал квадр, как вышла Нюта в своём наряде из шаровар и лифчика. Слава богам, что она догадалась надеть куртку Марики, которая всё-таки выглядит менее вызывающе, чем верх от купальника. Девчонка села позади Мишки и на секунду замешкалась. Держаться, кроме как за самого Мишку, было не за что. Ну, с этим она сама разберётся, а я воткнул передачу и осторожно развернул грузовик. Батюшка сидел надутый, как мышь на крупу, и смотрел в окно. Я вывел машину из ворот и с облегчением разогнался по дороге, уже знакомой до рвоты. Поглядывая в зеркало на мелькающий сзади Мишкин драндулет, обронил:

— Повезло тебе, священник.

— Чего?

— Повезло, говорю. Если бы вместо меня за занавеской Калинина оказалась, то сейчас бы ещё один гроб колотили.

— Почему это?

— Очень она насильников не любит. Лежал бы ты там с простреленной башкой — самое малое. Так что цени моё милосердие.

— Откуда ты про гробы знаешь, язычник? Вы же покойников сжигаете?

От чёрт! Прокол.

— Какое тебе дело? Сиди и молчи. Молитвы вспоминай. Поверь — там, куда мы едем, они тебе понадобятся.

Когда мы свернули с лесной дороги на пустоши, то увидели впереди столб дыма. Опоздали, стало быть, на представление. Ну и пусть. Даже хорошо. Мишка с Нютой хоть не увидят мутантов. Во временном лагере ждали только меня. Попа, выбравшегося из кабины, встретили с недоумением, а вырулившего из-за грузовика Мишку, а тем более восседающую позади него Нюту — с большим удивлением. Я пошёл к Лексу, не забыв шепнуть батюшке:

— Сходи-ка вон туда, святой отец. Там кое-что интересное.

А там, в роще, лежала та самая куча мелких мутантов. Как я понял — их решили сжечь прямо на месте, а не таскать через всю рощу к месту основной кремации. Поп пошёл, позвякивая прихваченным из дома кадилом. Ну-ну. Когда я присел возле Сомова, тот спросил:

— Чего это все приехали? И священник?

— Не сидится на месте. Лекс, я должен тебе кое-что доложить.

Сомов не перебивал. Только спросил в конце:

— Кто в курсе произошедшего?

— Я. Нюта. Священник. Мишка.

— Как думаешь, священник будет вести себя тихо?

— Он боится Фрола и пока будет думать, что мы можем рассказать об инциденте — будет помалкивать. Поднимать волну ему не выгодно, потому что в процессе могут вскрыться его собственные грешки. Если бы не Фрол.

— Понятно. Что ж. Восстанавливать против себя местных нам тоже не выгодно. Нюта будет молчать? Хотя бы пока мы здесь?

— Поговорю с ней. Уверен, что она поймёт. Вот что с Мишкой будет? Святоша его рано или поздно со света сживёт. Ведь парень — самый главный свидетель, который может всё рассказать Фролу в любой момент.

— Верно. Слушай, если уж Марика берёт с собой Нюту, то почему бы тебе не взять парня?

— Э? Зачем? Куда?

— Возьми в ученики например. В Рассене его можно будет устроить.

— Блин. Я об этом не думал как-то.

Мне эта идея не очень нравилась. Хоть за Миху было тревожно, но брать на себя ответственность за жизнь другого человека не хотелось. Как-то я уже свыкся с ролью одиночки. Однако в том, что Мишка может стать изгнанником, есть и моя вина. Значит надо отвечать…

— Ладно. Давай его позовём и спросим — хочет ли он поехать с нами?

Лекс пожал плечами, я поискал глазами парня. Он, Ню и Марика стояли возле квадра и о чём-то говорили. Бьюсь об заклад, что молодёжь хочет впечатлений в виде трупов нечисти, а Марика их отговаривает. А может — пусть? От всей грязи мира их не упасёшь. Поймал Мишкин взгляд, махнул приглашающе. Он повесил свой карамультук на плечо и пошёл к нам.

— Миша, садись. Разговор есть.

— Да я постою.

— Как хочешь. Что, охота на чертей глянуть?

— А… А откуда…

— Да ладно, я тоже пацаном был. Разговор о другом. Ты же понимаешь, что батюшка тебе теперь житья не даст?

Парень понурился:

— Ага.

— Ты не думай, Миха, поступил ты как настоящий мужик — слабого защитил, зло пресёк. Уважаю.

В разговор вступил Сомов:

— Как ты смотришь на то, чтобы поехать с нами в Федерацию?

— Да кому я там нужен. В Федерации-то…

Угрюмо пробормотал парень. Его можно понять — страшновато так круто менять жизнь.

— Ты помог нам — мы поможем тебе. Поживёшь у Фрама, освоишься. А там уже сам решишь. Если захочешь учиться, то поможем найти учебное заведение. Захочешь служить в армии — у меня есть связи в ведомстве обороны, помогу с частью определиться. Работать захочешь — тоже что-нибудь подыщем. Не бойся — мы своих не бросаем.

Мишка молчал, а Лекс не торопил. Я поднялся, потрепал парня по плечу:

— Решай.

И пошёл к дамам. Марика приветственно кивнула и с радостью улизнула, оставив девчонку на моё попечение. Где-то там Вэсил, Тим и Нико устраивали в кузове грузовика место для Лекса и для себя. Нюта подошла почти вплотную. От лихой езды на экзотическом драндулете она раскраснелась. Волосы миленько растрепались. Глаза блестели. Я отметил, что она довольно красива на самом-то деле. Стодов через пятнадцать вообще станет красавицей. Ну, там, округлится в нужных местах и всё такое. Пока она была красива не женской, а юной красотой. Не столько сексуальной, сколько просто приятной. Ещё не ягода, но уже цветок. Как-то так. Короче — смотреть на неё было приятно, но особых эротических мыслей она не вызывала. Зато она сама думала по-другому. Что-то мне не нравится этот взгляд восторженный. Так и есть — Ню обняла мою руку и прижалась к плечу щекой:

— Фрам! Так здорово на воле! Я даже про того дядьку забыла почти! Да и не хочу об этом думать! Ты же спас меня — ну и довольно!.. Я так тебе благодарна.

Последняя фраза была произнесена с таким приторным мёдом в голосе — Гумберт Гумберт заплакал бы от счастья. Вот же малолетка-скороспелка. Мягко оторвал её от руки и развернул лицом к себе:

— Ню, послушай меня.

— А… Ага.

— Я хочу попросить тебя кое о чём.

— Всё, что угодно, Фрамчик.

Карамель, твою дивизию.

— Не говори пока никому о том случае со священником. Хорошо?

Раскосые глазки удивлённо хлопнули длинными ресницами.

— Почему?

— Потому что это может навредить нам и особенно — Мишке. Это, кстати, он тебя спас. И нас всех. За что теперь и придётся ему родной дом покинуть.

— Как это?

— Так это. Священник теперь попытается ему отомстить.

— Точно!.. Хорошо, Фрамчик. Я никому не скажу.

— Спасибо, Ню.

— Фрамчик.

— Чего?

— А можно на злодеев посмотреть?

— Это не самое приятное зрелище, Ню.

— Ну Фрам.

— Если Миха пойдёт.

— Ага.

Мы потихоньку пошли к Лексу с Мишкой. Разговор там, похоже, закончился. Ню с удивлением уставилась на повязку Сомова, а я спросил:

— Ну?

— Михаил едет с нами.

— Понятно.

Ню осторожно подсела к Сомову и с тревогой спросила:

— Что с вами случилось?

— Ничего страшного, Нюта. Всё уже хорошо. Вы идите, скоро нам в обратный путь.

Мишка отошёл, подумал и пошёл к роще. Ню поспешила за ним, крикнув:

— Подожди меня!

Я покачал головой — сами захотели, потом не жалуйтесь. Сел на землю у дерева, прислонившись к нему спиной. Лекс сидел с блокнотом, но не писал. Я, сам не зная почему, спросил:

— Лекс, зачем всё это?

— Что именно?

— Вот эта операция? Почему мы вмешались?

— У нас не было выбора. Директивы «Чёрной книги» очень жёсткие. Я не могу рассказать подробностей, но поверь — глава о Чёрном Рало не самая страшная.

— А почему до сих пор эта глава нигде не всплыла? Никто не разглашал никогда?

— За разглашение директив светит до тридцати стодов каторжных работ. Неплохо, да? Но не это держит. Как бы тебе объяснить? Ты знаешь, что командиром официального отряда может быть только бывший военный? Создавая отряд, он под расписку о неразглашении знакомится с «Чёрной книгой». Там такое есть — волосы дыбом встанут. И командирам объясняют, что может случиться, если нарушить директивы или тем более раззвонить по Миру. Вот в нашем случае, например. Представь, что начнется, если выяснится, что вэйты не прочь человечинкой побаловаться? Никто не будет разбираться, что это не все так делают. Начнётся избиение вэйто. Реки, озёра крови. Ну и зачем это?

— Я думал об этом. А если просто сделать вид, что мы ничего не видели?

— Если в таком же случае, как у нас, отряд уклонился от выполнения директивы, то больше его никто не наймёт и разрешения на работу в Диких землях не выдаст. А уж если дело до Ордена Любви дойдёт — могут и оштрафовать. А долговая тюрьма Ордена не самое весёлое место.

— А как узнают?

— Узнают рано или поздно. У Ордена большие уши… Вобщем командир и отряд, не выполнив директиву, рискует своей репутацией, деньгами и свободой… Если бы наше задание не было связано с артефактами, а было простым, типа доставки или сопровождения, то мы бы просто связались с ближайшей заставой Ордена. Прилетело бы несколько газолётов со спецотрядом и всё бы зачистили с воздуха. Хотя пленников скорее всего не стали бы выручать.

— А неофициальные отряды?

— Их не так много. Но им «Чёрную Книгу» никто не показывает. Они действуют на свой страх и риск.

— И так никто и не слил информацию?

— Случаи бывают, но кто поверит небылицам чокнутых наёмников?

— Заговор молчания.

— Можно и так сказать.

— Ладно. Понял я… Кстати, надо за троицей сходить. Что-то долго не идут.

Когда я подошёл к месту складирования трупов, то наблюдал живописную картину. По левую руку от кучи, стоя на четвереньках, блевал поп. Кадило валялось в траве. По правую руку в приступе рвоты согнулась Ню. Перед кучей, зажав рот рукой, стоял Мишка. Я уж думал, что он сдержался, но его тоже вывернуло. Я не стал подходить ближе, а отошёл так, чтобы ветерок относил в сторонку запах. Первой закончила Ню. Наверное раньше всех начала. Держась за живот, она с трудом разогнулась и побрела, глядя на мир мутными от слёз глазами. На ходу обронила сдавленно:

— Какой ужас.

Именно, девочка. Ужас. Я же предупреждал. Но любопытство взяло верх и теперь нечего обижаться. Священник прокашлялся, подтёр слюни и на карачках отполз подальше. Сел, ошалело мотая смятой бородой. Кадило так и валялось в траве. Не потерял бы. Мишка побрёл вслед за девчонкой. Молча. Я проводил его взглядом.

— Святой отец, молебен-то будешь проводить?

— Какой молебен? Издеваешься, язычник?!

Я пожал плечами. Мне было фиолетово — будет он чего проводить или нет. Трупы всё равно сожгут, безотносительно к отпеваниям.

— Зря ты, святой отец, сюда пошёл. Там, за рощей, лагерь. У ваших убитый есть — шёл бы его отпевать.

— Что ж ты сразу-то не сказал, ирод?.. Почему сюда отправил?!

Со слезой в севшем голосе спросил батюшка. Я пожал плечами:

— Это маленькая месть. Чтобы ты не думал, что так просто отделался. И вообще я — язычник, мне можно.

Поп с натугой поднялся. Поискал кадило. Звякая цепочками вытащил его из зарослей, очистил от травин и листьев. Надо бы ему провожатого дать, да где его взять? Я ткнул пальцем в направлении рощи:

— Иди вон туда, а там увидишь, где костёр. Встретят… А мы поедем, святой отец.

Он, пошёл, пошатываясь, но вдруг остановился и обернулся через плечо:

— Язычник, откуда ты знаешь обращение «святой отец»?

— Во многих знаниях — многие печали, святой отец.

Усмехнулся я и пошёл прочь. Пускай этот так называемый «святой отец» мучается загадкой. Не всё же мне — да мне? В мини-лагере всё было готово к отъезду. Лексу помогли забраться в кузов, туда же сели Нико, Марика. Вэсил сел у заднего борта на всякий случай. Я думал — как эвакуировать вездеход со сломанной рессорой. Хотя что тут придумаешь? Властью зампотеха перетасовал пассажиров. Прицепил на машину трос, за руль Тима посадил. Дотянем потихоньку. Вэсила отправили в «гнездо» Тима. Там ему с пулемётом самое место. Хотя тут нам и езды-то немного. Только долго тащиться с калекой на буксире. Мишка, мрачный как туча, поехал впереди, дозорным. Ню закарабкалась в кабину. Хоть она и привела себя в порядок, но упрямо избегала смотреть в глаза, отвернулась к окну. Впервые видел её такой подавленной. И то сказать — зрелище кровавых безобразных трупов настроение не улучшает.

Дорога до станицы заняла много времени. В ворота мы въехали уже под вечер. Пока разгружались, пока — то, да — сё. Потом все занимались рассовыванием вещей по броневику и грузовику, я же готовил вездеход Марики к дальней буксировке. С Мишкой отпилили от бревна подходящий кусок. С помощью домкрата и такой-то матери вывесили правую сторону машины. Подложили кусок между рамой и мостом, опустили. Я обмотал место контакта тонким тросом. Больше ничего сделать было нельзя. Поковырялся в кучах металлолома, нашёл два обрезка довольно толстой трубы. Какая удача! Завёл производитель и приварил к концам труб петли из стального прута. Вот и жёсткая сцепка готова! Теперь не надо будет никого за руль вездехода сажать. Мы с Тимом пристроили сцепку на крюках «джипа», за это время Нико с Вэсилом перетащили производитель со сварочником к грузовику. Мы закинули оборудование в кузов и совместными усилиями прицепили сцепку к буксирному крюку. Всё. К дороге готовы. Стемнело правда. Пришлось идти в дом, всё равно сегодня мы уже никуда не едем.

Из церкви доносились молитвы. Батюшка прибыл видать. Завтра похороны, поэтому все готовятся. Поговаривают, что приедут из других станиц, но не факт. Я ещё подумал, что почему так оперативно на помощь не пришли, как хоронить едут? А Мишка ушёл собирать манатки. Ему ещё надо поговорить с родственниками. У него здесь дядя, тётя и двоюродные братья-сёстры. Он, оказывается, тоже сирота. Хотя об обстоятельствах смерти родителей Миша не рассказал. Но, насколько удалось понять, особо задерживать его не станут. Мы поели в полном молчании и все, кроме меня, улеглись спать. Потому что я ещё чистил винтовку. И так нагар присох уже. Это такая штука, что чем дольше не чистишь, тем сильнее она пристаёт к металлу. Остальные успели почистить оружие днём. Винтовка была вычищена и стояла у лавки, а я всё не спал, думал о том, о сём. Прикидывал — куда можно пристроить Мишку. И Нюту. Думал, что скажу Полениным. Или не скажу. Скорее всего не скажу. Думал даже съездить в Сефийю. Да, повидать Лани. После всех этих нервотрёпок так хорошо было бы поболтать с ней, посидеть на скамейке под Светом. Но встречаться с Лани я не буду. Не хочу мутить ей жизнь.

А на следующий день были похороны. Мы не присутствовали, ибо язычники. Но ждали Мишку и Фрола. Вчера его так и не было, а он ведь должен разрешить или не разрешить парню покинуть родной дом. Уже после обеда стал прибывать народ с кладбища. Многие плакали. Священник был такой умучанный, что на нас даже не взглянул — прошёл в церковь. Мы сидели на улице, возле броневика. Все в дорожном снаряжении. Даже Ню была не в традиционных шароварах с великоватым лифчиком, а в обрезанных по коленки марикиных старых штанах и в её же старой футболке. Волосы были стянут в хвост. По-моему ей это идёт больше, чем наряд Шахерезады. Послышался нарастающий треск мотора и к нам подъехал Мишка на своём «трофейном». К сиденью сзади был примотан баул с вещами, а на задней багажной решётке — пара бидонов с горючим. Мишка хмуро поздоровался и притих, поддавшись общей задумчивости. Опять же он только что с похорон — тоже стресс. Как-то незаметно пришёл Фрол. Один пришёл. Сказал, что разрешил Мишке ехать. Поблагодарил за помощь. Дал Лексу несколько листов с описанием дороги до Стеклянных Озёр. Пожелал удачи и ушёл не оглянувшись. Лекс не без труда встал, сунул за пазуху листы с маршрутом. Все так же поднялись. Даже Мишка встал вместе со всеми. Сомов окинул отряд взглядом:

— Отряд «Эхо». Операция выходит на завершающий этап. Начинаем марш в сторону Стеклянных Озёр. Порядок движения: Бронемашина. Водитель Ермолин, бортстрелок Горев, старший машины Сомов, наблюдатель Калинина. Грузовик. Водитель и старший машины Корбин, наблюдатель Ренэске. Самоход. Водитель и дозорный Степанов. Движение осуществлять в прежнем режиме наблюдения. По машинам!

Слава Тс'Охо. Наконец-то. Мне уже адски хочется домой. Я сел за руль, угнездив винтовку в зажимах между водительским и пассажирским сиденьями. Завёл мотор. Пока он выходил на рабочую температуру, я по традиции отогнул козырёк, стёр пыль с портрета Лани и подмигнул удивлённой мордашке. Нюта, которая сидела в кабине ещё до меня, заинтересованно глянула на портрет. Посмотрела на меня. Снова посмотрела на портрет. Ничего не сказала, только неопределённо хмыкнула и отвернулась к окну. Я включил передачу и вырулил за броневиком из ворот. Прощай, Зеленопольская. Теперь — домой, домой, домой!

Дорога запомнилась жарой. Природа навёрстывала дождливые дни и пекло неслабо. Нико распахивал в броневике все люки, я опустил стёкла на обеих дверях и даже приподнял рамки передних стёкол. Мы здорово уставали за день. Только Ню оставалась относительно бодрой, и то до того момента, когда Мишка, не обременённый рассенской политкорректностью к женщинам, буркнул вечером, что такая, мол, кобыла могла бы и взять на себя готовку. Ню тогда только засопела, а на следующее утро уже гоняла Мишку за дровами для костра при помощи поварёшки и неумелой ругани. Да. Похоже, Мишка не знал, что инициатива наказуема. Зато Нико хоть отдыхать стал побольше. Теперь он во время готовки только советами помогал. Кроме всего Тим, Вэсил, я и Марика тащили караулы. Так что мои сутки выглядели примерно так: три часа — подъём, завтрак, осмотр машины. Три пятьдесят — начало движения. Пять часов — привал, обед. Пять пятьдесят — начало движения. Семь пятьдесят — остановка, ужин. Девять часов — на пост. Десять часов — сон. Три часа — всё сначала.

Скорость здорово ограничивал вездеход Марики. Но хоть дорога стала получше. Через двое суток мы вышли на вполне укатанную грунтовку и скорость возросла. Зато пыль одолевала. Особенно Мишку, так как он тащился сзади и ему доставались тучи из-под моих колёс. На привалах он выглядел так, словно не ехал на мотоцикле, а волочился по дороге на аркане. Видя такое дело, Лекс разрешил ему ехать впереди, дозором. Это был риск, конечно, но с другой стороны вся эта поездка — сплошной риск. Стопроцентную безопасность даже стрховой полис не обеспечивает. Ха-ха. Вобщем теперь впереди ехал и обозревал дорогу Мишка, за ним ехал броневик с изнывающими от жары Нико, Лексом, Марикой и чуть менее изнывающим Вэсилом. А за ними, скрипя мелкой пылью на зубах, ехали мы — я, Нюта и Тим. Кстати, чтобы на привалах выплёвывать меньше грязи, я посоветовал им повязать на лица платки. Ну, как земные ковбои делали. И сам такой платок повязал. Дышать стало полегче и скрипеть на зубах почти перестало. Стряпня Ню уже не настораживала и казалась вполне привычной. Хотя при таком отупляющем однообразии, щедро сдабриваемом постоянным ожиданием какого-то подвоха, даже ресторанная еда пролетела бы в желудок без всяких там ярких эмоций. Таким образом мы через трое суток наконец добрались до Стеклянных Озёр. После всего, что с нами случилось, эти озёра на меня особого впечатления уже не производили. Мы разбили лагерь на том самом месте, где и в прошлый раз. На тускло мерцавшие зеркала стекла я смотрел как на вполне обычную достопримечательностью. Никакие ангелы мне в этот раз не докучали…

Лекс устроил сеанс связи. Антенна взлетела под облака и начала извергать в эфир позывные. Видимо адресат находился сравнительно близко, потому что связь установилась практически сразу. Нам было велено завтра прибыть с грузом на определённую точку в окрестностях Озёр, где и состоится передача. Это радовало. Наша эпопея начинала надоедать. После ночёвки у города на месте нашего временного лагеря мы отцепили калеченный вездеход, оставили броневик под охраной Тима, Вэсила, Мишки и Ню, и поехали по тому самому адресу, где оружие брали. Теперь мы его сдавали! Вернее — продавали. Не знаю, сколько Лекс за него выручил, но это не моё дело. У меня остался мой верный «Гром». Я поделился с Марикой опасением того, что не подвергнемся ли мы после этого банальному ограблению, когда у нас просто отнимут и артефакт, и машину? Ведь из оружия у нас остаются только пистолеты, а это аргументы гораздо менее убедительные для грабителей, у которых есть мужские первичные половые из металла. Марика сказала, что доверяет Лексу в выборе заказчика, что кинуть они нас не могут, а в окрестностях Озёр грабителей систематически отстреливают оружейные торговцы, для которых престиж города как тихого надёжного места дорогого стоит. Гораздо дороже патронов во всяком случае. Мне оставалось только довериться командованию и не лезть со своей параноей, обострённой мечтами о награде и возвращении домой в кратчайшие сроки. Во дворе наполовину разрушенного когда-то дома, теперь надёжно и бесповоротно обросшего лишайниками и вьюнками, я подогнал грузовик задом к обычной двойной двери подъезда и вместе с Марикой принялся таскать ящики с оружием в полуподвал оружейного магазина. Или это был склад оружейного магазина? Да хоть лавка старьёвщика! Какая мне разница? Упитанный мужик в заплатанном комбезе показал место, куда мы должны были ставить ящики, и уселся на скрипливый стул с блокнотом в руках. Учётчик, твою дивизию. Товар он пересчитывал в присутствии Лекса. Когда сдавали неиспользованные боеприпасы, то приёмщик удивился моей «модифицированной» гранате. Я так её и не использовал. И слава Тс'Охо, что не использовал. А приёмщик ещё повыкобенивался, что, мол, гранату порченную подсовываем.

После всех формальностей и расчётов мы поехали на точку встречи. Я рулил, рассматривая руины и местных жителей. Марика устало смотрела вперёд, а Лекс шуршал тетрадью с картосхемами. Пару раз я разъезжался со встречным транспортом. Это были какие-то постапокалиптические драндулеты, грузовики из частей разных машин. Кузова под брезентовыми тентами, так что характер груза я не определил. Но вот разъезжаться приходилось осторожно. Два больших вездехода с трудом помещались на улице. Мы выехали из города по гравийной дороге, местами сохранившей участки старого бетонного покрытия, и ехали минут двадать или тридцать. В точке назначения был пустырь, поросший кустистой пыльной травой. Я осматривался, не выходя из кабины. М-да, в этих кочках дивизию можно спрятать. Выбрался на крыло, на капот и оттуда — на ящик с барахлом над крышей. Бинокль приблизил эти кочки и я довольно долго рассматривал пустошь. Ничего такого, конечно, не заметил. Хотя нет — заметил пыль за кустами. Заказчики? Я предупредил Лекса и спустился на землю. Нечего торчать как прыщ на заднице.

Заказчики приехали на двух машинах. Тяжёлые «джипы» или лёгкие грузовики. В мозгу постучало в окошечко ответов: «Хаммеры». Ну… Похожи. Но не так уж и сильно. Если подумать, то скорее местный вариант земного «Додж 3/4». Только верх металлический у каждого вездехода. По моему такие стоят на вооружении армии. Но эти не имели армейских опознавательных знаков в виде белой трёхлучевой звезды на дверях. Они вообще даже номерных знаков не имели. Просто зелёные вездеходы. Машины остановились в паре десятков сед перед нами, из них спокойно, не делая резких движений, вышли две группы. Одна группа состояла из трёх человек в полевой, не армейской одежде. Зелёные комбинезоны, РПСы, шляпы. На поясах кобуры. Я как бы случайно засунул большие пальцы за ремень своей РПС, сдвинув правую ладонь поближе к кобуре с «Громом». Она была заранее расстёгнута, ведь бережёного и Бог бережёт, а небережённого — кладбищенский сторож стережёт. Вторая группа состояла из двух человек в одеждах путешественников. Тужурки со множеством карманов, широкополые шляпы, высокие ботинки. Пара мужчин, из которых, кстати, один был вэйтом. Они направились к нам, Лекс выступил навстречу. Я их «базаров» не слышал, но наблюдал за троицей. Те были спокойны и даже делали вид, что на нас и не смотрят. Переговоры видимо закончились, потому что Лекс отошёл к нам и велел нести артефакты. Мы принесли кофры, поставили их перед парой. Вэйт, молчавший на переговорах, со знанием дела открыл по-очереди все ящики, удостоверившись что содержимое имеет место быть. Его коллега или начальник сделал знак троице, те взяли по ящику и удалились к машине. Главный достал из-за пазухи книжку, а из неё какой-то листок и отдал его Лексу. Это наша оплата? Наверное что-то вроде чека. Заказчики погрузились в свои «джипы» и уехали, подняв тучу пыли. Мы тоже поехали. Я поинтересовался, крутя руль:

— Всё в порядке?

— Да, всё по договору.

Обратная дорога прошла в приподнятом настроении. Понятно, что наличкой такую сумму в Рассен не ввезёшь. Правила ограничивали сумму ввозимых наличных денег до десяти тысяч фэдсов на рыло. Поэтому нам дали чек — на КПП теперь не придерутся. В лагере Лекс всех собрал и продемонстрировал листок:

— Вот наша оплата, свогры. Шестьсот тысяч фэдсов лежат на счету в банке Рито. Если повезёт, то ещё получим премию от Ордена. Предлагаю сегодня же выехать в Рито. По моим расчётам на месте мы будем ночью. Есть вопросы? Предложения?

Нет вопросов. Сейчас поедим на дорожку и отправимся. Лично я готов ехать. Ню словно заранее чувствовала отъезд, потому что уже что-то сварила пока мы ездили. Ох ты, умница какая. Не, девчонка всё-таки не дурочка. Будь она стодов на пятнадцать постарше… Э… Тьфу ты!.. Всё, пошёл воду в радиаторе проверять.

Дорога тянулась словно резиновая. Мишка ехал впереди, только на перекрёстках притормаживая и дожидаясь броневик. Как только ему показывали направление, так он сразу вырывался вперёд. Мне же досаждал тащившийся на сцепке вездеход. Перед кочками приходилось тормозить, чтобы не выбить мост из крепления, потом разгоняться и снова тормозить перед следующими кочками. Компреста в баках оставалось не так уж и много. Придётся заправляться в городе. Ну и ладно, там деньга будет. Ню сидела как на иголках. Я смотрел на неё только мельком, когда бросал взгляд на правое зеркало. По моему девчонка волновалась. Она то бледнела, то сквозь лёгкую смуглость проступал румянец. Её можно понять — не так уж и много она в жизни видела. Дом тёти, дом атаманши, рынок. Ну и всё. Не густо. А тут приключение, да ещё какое! Наверное Мишка тоже волновался. Он в схожей ситуации. Станица, её окрестности. Всё. Кстати я заметил, что эти двое лаяться как-то перестали. На замечания друг друга фыркают, но ругани уже не слышно. Это хорошо. Потому что слушать их перепалки уже надоело. И Тим вроде бы понял, что Ню ещё большой ребёнок, что бы она там себе не воображала. По крайней мере отношение к ней он изменил. Теперь они общались как старший брат и младшая сестра. Наверное это тоже хорошо. Я улучшил своё мнение о парне. Сама Нюта сейчас не так активно строит мне глазки — мысли её заняты ближайшим будущим. И слава Семье.

В наступающих сумерках мы подъехали к КПП. Скоро он закроется до утра, поэтому стоит поторопиться. Первым в ворота «предбанника» въехал броневик. Кстати, только Нико был внутри. Лекс, Вэсил и Марика ждали нас у двери сбоку от ворот. Я высунулся в окно, заметив, как неодобрительно глянул солдат с решётчатого балкончика над воротами, и спросил их:

— А вы чего?

— Мы пройдём отдельный осмотр — так быстрее. Нюта, иди к нам. И ты, Тим, тоже!

Я остался в кабине один. Ну и ладно. Мишку запустили после Нико, предварительно проинструктировав о поведении. Потом все ушли в дверь, а я сидел и смотрел на мощные ворота. Вот они дрогнули, открылись, а над ними зажёгся зелёный фонарь. Я правильно понял и на первой заехал внутрь. С четырёх сторон светили оранжевые фонари — как на вокзале, твою дивизию. Я по команде десятника в полевой форме спрыгнул из кабины на землю, под присмотром бойца с ПП прошёл к большому столу и начал выворачивать карманы. Ещё один боец меня обыскал и занялся проверкой содержимого карманов. Тем временем его коллеги «шмонали» грузовик. Как и в прошлый раз, всё делалось на совесть. Они проверили кабину, кузов, заглянули под капот и под раму. Вездеход на сцепке они прошерстили не менее внимательно. Ничего запрещённого, ясное дело, не нашли и десятник сделал знак уматывать отсюда, что я и исполнил. С той стороны «предбанника» ждали только меня. Тим с Нютой забрались в кабину. Мишка теперь ехал за броневиком, а я за ним. Мы глотнули водички и поехали. Как и предсказывал Сомов, в середине ночи впереди показались огни города. Этакий остров оражевых и белых звёздочек, над которым распластался белёсый, подсвеченный снизу облачный блин. Я посмотрел на пассажиров. Тим дремал, покачиваясь вместе с грузовиком на неровностях. Нюта не дремала, а откровенно спала, прислонившись к плечу Тима. Даже жалко будет их будить. Я не удержался и зевнул, глядя на такую идиллию. Впереди ехал Мишка, светя тускловатой фарой в заднюю стенку броневика, а красным габаритным огнём маяча мне в клубах пыли. Хорошо, что на привалах я настоял, чтобы Мишан занимался ремонтом световых приборов на своём драндулете. А то ищи вот эту козявку перед капотом. Я и так приотстал, чтобы пыль не глотать.

Попетляв по освещённым улицам около тридцати минут, мы выехали к памятному постоялому двору «Ахейна». Такое чувство, что чуть ли не домой вернулись. Пассажиры проснулись только тогда, когда я заглушил двигатель и в кабине установилась тишина. Пока они потягивались и ёжились около машины, я достал наши с Тимом рюкзаки. Вокруг стояла тишина, разбавляемая ворчанием проезжающих вдалеке машин. Рито ведь не спит! Лёгкий городской шум одновременно будоражил и баюкал. Даже не верится, что больше не надо в караул, что не надо укладываться в кабине. Чувство, сравнимое по облегчению и восторгу разве что с дембелем! Я с хрустом потянулся и, поискав взглядом Мишку, громко сказал:

— Добро пожаловать в предбанник большого мира! Пошли номер забивать…

Мишка отвязал от сиденья баул с вещами и потопал за мной. В холле нас уже ждали. Лекс, Нико, Вэсил со своими пожитками стояли возле лестницы на второй этаж. Вместе с ними были и Марика с Нютой. Девчонка жалась к старшей, настороженно оглядываясь. Мы трое ввалились как раз вовремя. Пришёл дежурный в традиционном ковбойском костюме и протянул несколько ключей Лексу:

— Как и заказывали, свогр — два трёхместных номера и один двухместный.

— Спасибо, свогр.

Сомов один ключ оставил себе, один протянул Марике, а третий — мне. Понятно. Старших назначил. Все подхватили мешки, так как вокзал отходил, и попёрлись вверх по лестнице. Наш и Сомовский номера оказались напротив, а девичий — на другом конце коридора. Марика и Ню проследовали туда, а я отпер дверь, вошёл в номер, сбросил на пол рюкзак, расшнуровал ботинки и разулся. И всё это почти одновременно. Господи! Хорошо-то как! Именно после собачьего житья на природе начинаешь ценить даже минимальный комфорт. Тим тоже не церемонился. Наскоро рассовал лишнее по шкафчику у входа и объявил, что пойдёт мыться. Ну ладно, пусть идёт. А Мишка так и стоял, словно бедный родственник. Культурный шок это. Многоэтажные здания, водопровод, санузлы и прочее липестричество. Для него газовое освещение — редкость, а электроосвещение вообще верх роскоши. Душ он ещё не видел. По-земному это как из начала двадцатого века — в сороковые. Есть от чего припухнуть. А ведь ещё женщины! В коротких платьях и шортах. Это вообще — в шестидесятые как минимум. Надеюсь, что столбенеть посреди улицы он не будет. Завтра и проверим.

После Тима в душ я отправил Мишана. Показал ему как кранами пользоваться, дал мыло и оставил парня осваиваться. Сам же обул давно хранившиеся в рюкзаке лёгкие туфли (мужские!) и пошёл на первый этаж. Дело в том, что у меня закончился бритвенный крем. Ну, которым убирают щетину. А внизу был в уголке киоск небольшой со всякими мелочами для путешественников. На витрине чего только не лежало! Мыло разных сортов, какие-то склянки со всевозможными снадобьями косметического назначения. Полотенца. Всякая мелочёвка вроде наборов для починки одежды и тому подобная требуха. Я даже заметил коробочку с популярным противозачаточным средством. В Мире почти нет презервативов, но есть очень эффективный препарат в виде таблеток. Не знаю из чего он делается, но после приёма такой таблетки мужчиной через пятнадцать минут его сперматозоиды теряют активность. Действие таблетки длится часов пять, гарантия девяносто девять и девять десятых процента. Похожего плана препарат существует и для женщин. Так что проблема контрацепции в Мире решена неплохо. Остаётся проблема «срамных болезней», но насколько я знаю, их не так много как на Земле и серьёзных, вроде сифилиса, тут нет. Хоть это радует. Уже немного зная о правилах местного сервиса, я нажал на кнопку у окошка этого ларёчка. Через пару минут из неприметной двери вышла девушка в форменном платье горничной «Ахейны», поинтересовалась моим выбором. Я сказал, она открыла свой теремок, выдала в окошко мою покупку, аккуратно дала сдачу с пяти фэдсов и снова закрыла ларёк. Я, не забыв поблагодарить девушку, вернулся в номер.

Тим уже вовсю похрапывал на одной из кроватей. Я широко зевнул и, чтобы разогнать сон, открыл створку окна. Свежий ночной ветерок зашевелил занавески. Рито мягко освещал дымку в оранжевые и жёлтые тона, ночь не казалась глухой и тёмной. Город так и звал пройтись по улицам, заглянуть в кабачок или кафэшку. Для смелых и жаждущих развлечений покрепче и посолонее есть Зелёные галереи. Это такой Город Грехов, местный Лас-Вегас. Там есть игорные дома, есть всякого рода развлекалово — от ва